Текст книги "Немезида Forever (СИ)"

Автор книги: Ирина Шайлина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Ирина Шайлина
Немезида Forever

Немезида Forever

Солнце светило просто с невыносимой силой, жарко, откровенно заявляя о том, что стоит конец мая. Весна, наконец, вступила в свои права, прогнав навязчивые холода. На часах было лишь восемь тридцать, когда я шла на работу в родной, хоть и надоевший до оскомины офис, и моя спина от солнечных лучей просто горела. Цвели вишни и яблони, настраивая меня на лиричный лад. Я сладко жмурилась и мечтала о море. О даче, если принять во внимание мои финансы, и шашлыках. Чтоб пахло жареным мясом, и тонко звенели комары, и пиво потело в бутылке. Эх. Мечты мечтами, а ноги сами несли по привычному для меня маршруту, и вскоре я уже входила в офис.

Был обычный рабочий день. Я привычно поздоровалась с сослуживцами, расцеловалась с Любкой, не коснувшись щек. Любка – моя штатная подружка. До этого я дружила с Верой, и целовалась тоже с ней. Но та, как оказалось не прочь посплетничать, это я и сама не прочь, но меру надо знать. И на последнем корпоративе была застукана с Игорьком, а это и вовсе удар ниже пояса. Игорь, глава отдела, мечта всех наших девиц. Теперь Верка персона нон – грата, впрочем, вряд ли надолго.

– Как настроение? – спросила Любка, заваривая чай. До прихода основного начальства, а оно не торопилось, мы особо не напрягались.

– Не хочу работать, хочу на море, – привычно пожаловалась я, протянула ей свою кружку, и достала из стола плитку шоколада.

Словом, все шло своим чередом. Я перебирала бумажки и щелкала клавиатурой, усиленно изображая трудовую деятельность. Сама косилась в окно. Любка занималась тем же, но вместо окна смотрела на часы. Но даже до обеда было невыносимо далеко.

Я не помню того момента, когда солнце, вместо того чтобы привычно радовать, начало на меня давить. Не навязчиво, но осязаемо. А может и не солнце, точно я определиться не могу, мои воспоминания о том времени совсем сумбурны. В ушах моих зазвенело, а голова стала кружиться. Особа я на редкость здоровая, ни разу в жизни в обморок не падавшая, и такое состояние для меня было диким и пугающим. Я стала дышать медленнее и глубже, стараясь унять непонятно откуда взявшуюся панику. Склонилась над столом, облокотившись об него, и уткнувшись лбом в ладони.

– Надь, у тебя все нормально? – встревоженно спросила Люба. Я махнула ей рукой, успокаивая, и она вновь опустилась на стул. А по листу бумаги со сметой, который передо мной лежал, расплылась красная капля.

Я растерянно поднесла пальцы к носу, и поймала ими следующую. Это и вовсе что-то невообразимое, у меня насморк случается не чаще чем раз в пятилетку. Я прижала салфетку к носу и встала. Стены давили невыносимо, сердце билось где-то в горле, меня душила паника.

– Надя ты куда? – бросилась за мной подруга. Я отчаянно замотала головой и побежала к выходу из кабинета. Сослуживцы смотрели на меня удивленно. – У нас сегодня генеральный, ты забыла? Без премии хочешь остаться? Да что случилось?

Она поймала меня за полу пиджака и остановила. Я, все сильнее паникуя, дернулась и побежала.

– Подожди, я не могу тебя одну отпустить в таком состоянии!

Любка схватила наши сумки и побежала за мной следом. У меня не хватило терпения дожидаться лифта, и я понеслась вниз, перепрыгивая через три ступеньки. На улице замерла, не зная, куда бежать дальше. Устремилась к скверу, который был через дорогу. Подоспевшая Люба усадила меня лавку, и, достав салфетки, принялась торопливо стирать кровь с моего лица.

– Да что такое с тобой? – удивленно спрашивала она, не дожидаясь ответа, вновь и вновь всплескивала руками. – Может в больницу, Надь?

Я сама не могла сказать, что происходит, и чего я хочу. Единственное, что я понимала, так это то, что никакие силы не сдвинут меня с места, я была перепугана вусмерть. Любка достала сигарету и прикурила, глубоко затянувшись. Предложила мне, но я отказалась. И именно в этот момент земля содрогнулась. Сильно, отнюдь не шуточно. Люба схватила меня за руку, а железная лавка под нами, все еще заметно вибрировала.

– Что... что происходит? – испуганно выдохнула она. Из ближайших зданий, и нашего офиса тоже выбегали люди.

И тут грохнуло второй раз, лавка взбрыкнула и сбросила нас на землю, по асфальту зазмеилась трещина, а по нашей офисной высотке она побежала прямо по фасадной стене.

– Господи, – прошептала я, не в силах подняться с колен. – Я не знаю, что происходит, Люб, и я не знаю что делать.

Земля дрожала без остановки, налетели тучи и страшный ветер, и все это в считанные минуты. Очередной мощный толчок застал нас на земле, откуда мы боялись подняться. Раздался грохот, и здание напротив просто рассыпалось. Ветер взметнул кучу пыли и бросил нам в лицо. Воздух наполнился криками отчаяния. Люба дернула меня за рукав, призывая обернуться. Я посмотрела и закричала. На наших глазах здание офиса, в который я ходила каждый будний день много лет подряд, дрожало и складывалось, клонясь прямо в нашу сторону. Люба кричала и тянула меня прочь, но у меня словно ноги к земле приросли. Раздался смачный шлепок, и на асфальт, буквально в двух метрах от меня упал человек. Тело его вывернулось в немыслимой позе, голова треснула, расплескав содержимое. Вокруг него расползалась темная лужа крови. Я содрогнулась в приступе рвоты. Затем словно, наконец, опомнилась, вскочила и побежала. Люба бежала рядом со мной. Однако, когда наш офис, протяжно выдохнув, напоследок осел, мы остановились и обернулись.

– Ты видела, да? – невнятно бормотала Любка, и я еле могла разобрать ее слова в какофонии грохота, криков и завываний ветра. – Это был Игорек. Игорь упал и прямо... Ты видела, да?

Она зарыдала, размазывая по пыльному лицу слезы. Отовсюду бежали люди, непонятно куда, кошмар творился всюду. Нас толкали, и я дважды упала.

– Надо идти туда, где нет высоких зданий, и меньше людей! – крикнула я и потянула ее в сторону. И мы побежали, вперед, держась за руки и стараясь не затеряться в обезумевшей толпе. Ветер стал сильнее, гнул деревья, нес мусор и пыль, которые не жалея бросал в лицо. Грохотало все, но в какой-то момент я поняла, что над нами гроза. Сверкали очень яркие и длинные молнии – одна из них прямо на наших глазах ударила в дерево, оставив от него лишь обугленный остов.

Ветер начал сбивать с ног. Люба что-то кричала, но я ее не слышала. Мы находились в центральном парке. Бороться со стихией не было никаких сил, последние метры мы уже ползли на четвереньках, боясь, что в любую секунду ветер подхватит и унесет нас в эту черную мглу, озаряемую вспышками, которая еще недавно была небом. Уже ничего и никого не было видно, когда я наткнулась на препятствие и сообразила, что это – фонтан. Он был пуст, вода кинула его через трещину приличных размеров. Я полезла в него и Люба вслед за мной. Фонтан был достаточно глубок, и мы, прижавшись к холодному мокрому камню, почувствовали себя относительно защищенными от вездесущего ветра.

– Все будет хорошо, – сказала Люба мне на ухо. – Мы сейчас здесь полежим, а потом все закончится и нас спасут. Все будет хорошо.

Землю сотряс очередной толчок, бетон под нами вздрогнул, я отлетела в сторону, больно ударившись спиной о стенку фонтана. Воздух выбило у меня из груди, я не могла отдышаться. Любка встала на четвереньки, и вновь поползла ко мне, благоразумно решив, что вдвоем не так страшно. Земля подрагивала. Внезапно взвыл ветер, раздался грохот, а мне в лицо брызнуло что-то горячее и соленое. Я не сразу поняла. Вытерла лицо ладонями и посмотрела на подругу. Она умерла. Ее грудь была полностью пробита рукой памятника Пушкину. Он упал на фонтан сверху, а его рука убила Любу. Лицо подруги было обращено ко мне, глаза быстро подергивались мутью. На губах лопнул пузырек крови. И все. Я осталась одна.

Дальнейшее я помню смутно. Ветер выл, земля сотрясалась. Я вжималась в бортик бассейна, стараясь не смотреть на Любу. Не знала, сколько прошло времени: мне казалось, что вечность. Я перестала воспринимать действительность. Не было сил даже бояться. Земля вдруг начала проседать, мой фонтан накренился, и памятник, освободив Любу поехал дальше, чиркнув своей рукой в сантиметре от моей головы. То, что начиналось как медленное скольжение, внезапно завершилось мощным рывком, я полетела вперед, и ударившись головой, наконец, потеряла сознание.

Очнулась я в полной темноте. Меня придавило тело Любы. Оттолкнув его от себя, я попыталась хотя бы сесть. Голова уперлась в бетон. Ощупав его, поняла, что меня накрыло чашей фонтана, чудом не раздавив. Подо мной была холодная, жидкая грязь – сверху тонны бетона. Я испуганно заскулила. Пыталась рыть землю руками, но не успевала откидывать ее в сторону, как ямка вновь наполнялась грязью. Обломав себе все ногти, но, даже не нащупав края бортика, я сдалась и заплакала. Сидела и ревела, и молилась всем богам сразу. Закрадывалась страшная мысль, что вот она, пришла смерть. В грязи, темноте, рядом с мертвой Любкой. Умирать не хотелось, страшно было даже думать об этом, но мысли крутились только вокруг смерти. Такой близкой и реальной как никогда. Обессилев от слез, я незаметно для себя уснула.

Проснулась от холода. Грязи стало явно больше, она облепила меня всю. Еще немного и я захлебнулась бы во сне. Наверно, так умереть было бы проще, чем медленно: от голода и удушья. Я принялась копать снова. И тут меня осенило. Я вспомнила, что борт фонтана в одном месте украсила огромная трещина. Видимо от удара молнией, или землетрясения. От падения она могла увеличиться. Я поползла по кругу, ведя пальцами по стенке, и наконец, мне повезло. Рука провалилась в темноту. Размеры трещины пролезть позволяли, я начала судорожно откидывать грязь. Наконец решив, что пора, я порвав одежду и ободрав бока полезла в образовавшуюся щель. Мне очень повезло. Перевернутый фонтан, с торчащими из днища обломками труб, уже почти полностью погрузился в жижу, которая была везде. С неба лила вода, то сильнее, то медленнее. Я подняла голову и огляделась. И ахнула. Я находилась почти на самом дне огромной впадины, бог знает, откуда взявшейся в центре города. Вокруг меня в грязи лежали стволы деревьев, перевернутые машины, горы кирпича и бетонных плит. Ни одного целого здания вдоль горизонта, который для меня ограничивался краем огромной впадины, я не видела. Пока я с ужасом оглядывала этот кошмарный пейзаж, дождь полил в полную силу, просто стеной. Через несколько метров я уже ничего не видела.

– Прости, Люб, – пробормотала я. – Надя умрет последней.

И поползла наверх. Идти было просто невозможно. Вода текла сверху. Вниз по склонам струилась грязь, ручьями и потоками. Иногда такой силы, что они сносили с ног, и отбрасывали на несколько метров вниз. Ноги то и дело проваливались в трещины и дыры. Приходилось обходить огромные холмы из разрушенных зданий. Порой я слышала оттуда стоны и крики, но спасти кого-то из них было для меня не реально. Я не видела дальше своего носа, у меня не было сил, мои руки и ноги были изранены. И глотая слезы, ползла мимо.

Грязь чавкала, и не хотела выпускать моих рук и ног. Дождь не давал даже поднять головы. Ползла вслепую, и не заметив ямы на своем пути, провалилась в нее. К счастью, по сравнению с провалом она была неглубокой, всего пару метров. Возможно, она была глубже, но ее дно устилало крошево из бетона и кирпичей, а из этого хлама торчала бампером кверху машина. Дно уже было затоплено. Я примерилась – вполне могу покинуть яму, если залезу на капот машины. Осторожно, ступая почти по пояс в воде, приблизилась к машине, один раз провалившись в воду с головой. Стараясь не заглядывать в машину – в ней были пассажиры, я ухватилась за дверь, и подтянулась наверх. Лобовое стекло отсутствовало, а за рулем была женщина. И, похоже, что она была мертва. Я уже карабкалась на капот, когда мокрое железо выскользнуло из моих пальцев, и я упала вниз, прямо в салон машины. Автомобиль покачнулся. Я на мгновение испугалась, что он опрокинется в воду, но застрял он крепко. Я забарахталась на переднем сиденье, пытаясь выбраться, хотя бы выпрямиться, и ногой задела женщину. Холодные руки сомкнулись на моей лодыжке, и я закричала, хотя последние часы должны были уже приучить принимать от судьбы все, что ей будет угодно. В голове заметались дикие мысли, о том, что конец света уже наступил, а теперь появились и зомби.

Я осторожно вытянула свою ногу из ослабших пальцев, а женщина открыла глаза и зашептала:

– Машина тонет. Кажется, у меня сломаны ребра, а ноги... я ног не чувствую.

– Я не могу вам помочь, – в отчаянии прошептала я. Наши голоса были еле слышны за шумом безостановочно льющего дождя, который застилал глаза, затекал в рот даря вкус гари и пыли, стоило лишь его открыть.

– Не надо. Возьмите ребенка, заклинаю. Он плакал, долго плакал. Потом уснул. Надеюсь, уснул, я не могу этого проверить, я умираю.

– Не говорите так, вас обязательно спасут!

– Неизвестно, будет ли помощь. Я думаю это конец света. Столько им пугали, и никто по-настоящему в него не верил. Заберите моего мальчика. Ему почти два годика, его Мишкой зовут. Умоляю!

Я наклонилась и посмотрела вниз. На заднем сиденье спал ребенок, пристегнутый к детскому креслицу. Он был жив, я видела, как трепетали его ресницы, а губки обиженно изгибались даже во сне. Наверное, ему снится тоже, что и в реальности: бесконечно льющаяся вода и промозглый холод. Багажник машины уже полностью утонул в грязи, самое большее час, и она накроет ребенка. Мое сердце сжалось: если оставлю его здесь – никогда себе этого не прощу.

Я проскользнула между кресел и опустилась на заднее сиденье, такое же мокрое, как и все вокруг. Благодаря переднему сиденью, которое нависало сверху, напрямую на малыша вода не текла, но он все равно был мокрым. Непослушными, израненными пальцами я отстегнула пряжку ремня безопасности. Ребенок, похоже, настолько устал от продолжительного плача, что на мои манипуляции никак не отреагировал. Я ума не могла приложить, как буду тащить его наверх, ведь руки мне будут нужны для того, чтобы карабкаться, когда прямо перед своим лицом, между сиденьями увидела синюю тряпку. Потянув ее на себя, я поняла, что это рюкзак «кенгуру». Вот только не знала, как им пользоваться. В тусклом свете разглядывая крепления рюкзака и почти впав в отчаяние, я все-таки постигла эту науку. Засунула в нее слабо хнычущего ребенка и надела рюкзак себе за спину. Вроде держался крепко. Влезла на переднее сиденье.

– Я взяла вашего сына, – сказала, коснувшись женщины, но теперь она уже точно была мертва. Я вздрогнула и отдернула руку.

Капот машины был таким же мокрым, я скользила по холодному железу и не могла влезть. Когда я, наконец, выбралась, то совсем обессилела. Дождь не прекращался, я боялась, что такими темпами всю гигантскую впадину просто затопит вместе с нами. И поэтому шла, падала и ползла. Воды становилось все больше, и я брела в ней по колено. Наверх поднялась только через несколько часов. Ребенок все это время молчал. Я очень боялась, что он мертв. Дождь стал идти медленнее, и тогда я смогла оглядеться. Пологая впадина была огромной, вниз провалилось не менее трети города. И в ней была вода, очень много воды. Сам город... от него почти ничего не осталось. Я не видела ни одного целого здания. От каких-то возвышались одни стены, от других остались лишь горы обломков. Ни одного столба, ни одного дерева. Асфальт прямо передо мной пересекала трещина пару метров шириной, и несколько – глубиной. Я хотела разглядеть ее дно, но не сумела. Не знала день сейчас или ночь – все время, что я поднималась из впадины, небо было темно-серого цвета.

Я обошла трещину и осторожно ступая, пошла вперед. Мимо разрушенных домов и мертвых людей, мимо трещин в земле. Некоторые люди были живы, многие ранены. Я подошла к женщине, которая внешне выглядела здоровой, но она, посмотрев на меня бессмысленным взором, перебирала грязными пальцами бахрому своей юбки и на мои вопросы не реагировала. Я сдалась. Дождь снова полил в полную силу, а я бродила, спотыкаясь и падая, не в силах найти себе укрытие. Заходить в полуразрушенные здания боялась: вдруг снова землетрясение? Наконец, натолкнувшись на легковушку, у которой было разбито лишь одно боковое переднее окно, я залезла в машину на заднее сиденье.

А после этого вытащила мальчика из рюкзака. Он посмотрел на меня мутным взглядом и вновь закрыл глаза. Я сняла с него мокрую одежду и повесила на спинки, а ребенка завернула в чехол, содранный с сиденья. Что сделать еще, я не знала. Перегнулась и нашарила в багажнике аптечку. В ней оказались по большей части одни бинты, но имелись и копеечные цитрамон, парацетамол и аспирин. Открыв багажник, я увидела пятилитровую бутыль с водой и несколько связок саженцев. Видимо хозяева собирались ехать на дачу. В старой клетчатой сумке нашлись полосатые трико, тулуп, пара старых полотенец и несколько потертых рубашек. Я возблагодарила неведомых мне, и скорее всего мертвых уже людей, и их привычку везти все барахло на дачу. Торопливо переоделась. Теперь я хоть и выглядела нелепо, но хотя бы была сухой. Укрыла ребенка полотенцами. Развела в воде, налитую в крышку от бутылки, парацетамол и влила раствор ребенку между губ. Он поперхнулся, но выпил. Затем откинула заднее сиденье. У моего отца была такая же старенькая машина и хоть это я могла сделать запросто. Прижавшись к ребенку, я уснула.

Бог знает, сколько я спала, но проснулась от грохота. Небо бесновалось, сверкая и извергая водопады воды. Лоб ребенка пылал, я дала ему еще парацетамола и постаралась напоить водой. Было ужасно холодно, в разбитое со стороны водителя окно залетали брызги. Я ежилась, но не знала чем закрыть окно. Царила абсолютная темнота, освещаемая порой вспышками молний. Потом земля вновь затряслась. Я закрыла глаза и, заткнув уши ладонями, молилась. Трясло долго и сильно, несколько раз нашу машину чувствительно отбросило в сторону, но этим обошлось. Ребенок все спал, и я уснула тоже. В следующий раз я проснулась уже днем. То есть наверно это был день. Было очень серо, так же как и вчера.

Видимость ограничивалась десятью метрами, а дальше всё терялось в тумане. Дождь уже не шел, но воды было столько, что она бурлила потоком, и толкала нашу машину из стороны в сторону, периодически весьма заметно сдвигая. В какой-то момент мы даже плыли, на дне машины из всех щелей показалась вода. Я замерла. Сразу представила, как мы камнем идем ко дну, но все обошлось. Машина мягко уткнулась в подножие холма, образованного из разрушенного здания и замерла.

Вскоре захныкал ребенок, и я напоила его лекарством. Надеюсь у него ничего серьезного, аспирином и парацетамолом я воспаление легких не вылечу. Я посадила его на колени, и прижалась к его маленькому горячему тельцу.

– Потерпи маленький. Не знаю, сколько времени прошло: два дня или три. Нас скоро обязательно спасут, непременно.

Я уложила уснувшего вновь ребенка и изучила запасы в машине, бог знает сколько нам еще здесь помощи ждать. В обычном пакете из супермаркета было несколько пачек круп, пара банок тушенки и пластиковое ведерко маринованного мяса. Блок сигарет и бутылка водки. В багажнике лежало пустое ведро. Больше ничего не было.

В бардачке был пакетик конфет, зажигалка и маленький термос. Также ворох ненужных бумажек и все. Я торопливо открыла термос – на дне плескался уже остывший кофе. Я возблагодарила богов, щедро плеснула туда водки и отхлебнула. Гадость редкая, но в животе стало тепло. Прикурила. И только сейчас позволила себе думать. Какого хрена происходит? Что творится? Землетрясений в моем городе не было со времен динозавров точно. Но все версии приходящие мне на ум – от извержений супер вулканов до попадания в землю астероида казались бредовыми. А ничего более я придумать не смогла. Дождь уже закончился. Я вышла из машины и встала ногами на ровную бетонную плиту. Надо развести огонь и приготовить еду, но как это сделать когда все вокруг насквозь мокрое? В конце концов, я пожертвовала саженцами и бумагой, а потом в уже горящий костер подкинула куски от мебели, в изобилии здесь валяющиеся. Костер разгорелся. Я сполоснула ведро и, плеснув туда литра полтора воды, бросила одну маринованную ножку курицы, и горсть крупы. Как присобачить ведро над костром я не имела понятия. После долгих мучений просто поставила в центр костра кирпич, а на него ведро.

Пошла обследовать развалины, нашла широкий кусок пластика, решила закрыть им дырявое окно. Наткнулась на оторванную человеческую руку, и, закричав, метнулась обратно к машине. Следующие бог знает сколько времени сидела у костра, боясь отойти и на шаг. Суп в ведре никак не хотел вариться. В конце концов, я поела его в полусыром состоянии, черпая крышкой от термоса. От голода у меня уже кружилась голова, а куриную ножку допекла прямо в костре. Часть супа перелила в термос, чтоб покормить горячим мальчика и тщательно завинтила. Закрылась в машине, заткнув пластиком окно. Ребенок просыпался и плакал, я смогла впихнуть в него лишь немного супа и воды с парацетамолом. Тряпки, в которые он был завернут, были мокрыми. Я прокляла все за то, что не додумалась просушить нашу одежду у костра. Ребенка завернула в рубашки и тулуп, а сама куталась в пахнущие мочой тряпки. Следующие несколько дней прошли также. Никто не спешил нам на помощь. Несколько раз я видела людей, таких же грязных и растерянных, как я сама. Я им кричала, но они не подошли, а спускаться сама, в бурлящий внизу поток я не решилась. Помощи не было. Мне пришлось вытащить и сжечь водительское сиденье, дрова все были мокрые. Я со страхом ждала момента, когда кончится моя зажигалка.

Зато ребенку стало лучше. Осунувшийся, с голодным блеском в глазах, он охотно ел мои пахнущие дымом не соленые супы. Много плакал, требуя маму, и не понимая, отчего его держат в этой холодной сырой машине. Мочился в одежду, не слушая моих доводов. Мочой пропахла вся машина. Следующей ночью впервые приморозило, а вместо дождя пошла мелкая ледяная взвесь. Всю ночь мы с ребенком жались друг к другу и стучали зубами. Когда я утром вышла из машины, под ногами хрустел лед. Я решилась. Было необходимо уходить. Сидеть в этой машине больше невозможно, иначе мы промерзнем. Весь день я упаковывала вещи. Страх перед холодом заставил меня взять все имеющиеся тряпки, впрочем, большая часть была на нас. Я взяла даже остатки бумаги. Ведро влезло в сумку, в него и рядышком я пихала все остальное. Продуктов стало меньше, и они поместились без проблем. Сумка получилась неподъемная, а мне еще тащить ребенка на спине. Но оставить хоть что-нибудь было выше моих сил, будущее пугало. На следующее утро я посадила Мишку в рюкзак, и, схватив суму и посох пошла. С нашего островка мы выбирались долго, он был основательно подтоплен. Мои ноги в разбитых туфлях вымокли уже в первые же минуты. Дальше было суше и легче. Шли мы очень медленно. Ребенок был рад. Он лепетал что-то на своем языке, и судя по всему был уверен, что мы идем к маме. Я не стала его разубеждать, его плач за последние дни меня просто вымотал.

Кругом плыла серая дымка тумана. Шли мы медленно, обходя многочисленные завалы. Обходила я и трупы, которых было много. По городу, точнее по тому, что от него осталось, плыл сладковатый душок гниения. У одного тела я остановилась. Сквозь убитые туфли я чувствовала каждый камешек. А на ногах подростка были добротные адидасы подходящего размера. Я подошла, стараясь не смотреть на его размозжённую голову, и присела у ног. Распустив шнурки, осторожно потянула кроссовок на себя. Нога распухла, обувь сниматься не хотела. Я дернула и стянула ее, но от моего усилия слез кусок кожи, показалась кость и мышцы. В лицо дохнуло гнилью. Я отшатнулась, едва не потеряв равновесие, и забыв что на моей спине дополнительный груз в виде ребенка. Меня долго и мучительно рвало.

Я ушла. Но через сто метров потеряла подошву и, превозмогая себя, вернулась. Теперь я шагала в адидасах, которые были сняты с трупа. Терзалась я недолго.

В зыбком сером мареве расстилалось то, что осталось от нашего города. Я гнала от себя мысли о своих родных и близких. Несмотря на то, что здесь я выросла, я даже не могла понять в каком районе нахожусь, да и куда держу путь тоже. Ни одного пригодного укрытия, ни следа спасательных работ. Людей живых я увидела лишь раз, двое мужчин дрались друг с другом. Подходить я не рискнула, еще и обошла по широкой дуге.

Во многих местах пролегли трещины, порой очень широкие и глубокие, их тоже приходилось обходить. Шла я весь день, лишь раз остановившись перекусить и справить нужду, и дать ребенку немного походить. Он вновь стал рыдать в голос, да еще и над самым моим ухом. К счастью, через час монотонного рева он утомился и снова уснул. Силенок после лихорадки у него было немного. Вряд ли я прошла много. Слишком тяжела была моя ноша, слишком тернист путь. Ночь сейчас наступала внезапно, просто обрушивая неприглядную, без единого огонька и звезды, мглу. Поэтому я остановилась заранее, привычно выбрав в качестве укрытия машину. Их было много, большей частью разбитые, с изувеченными пассажирами. Многие были погребены под завалами или перевернуты. Я присматривалась к каждой, что встречалась на моем пути. В конце концов, остановила свой выбор на грузовой газели. Передняя часть ее была разбита, зато сзади окон не имелось, и можно было укрыться от дождя и ветра. К счастью, она была пустой. Прямо в кузове я развела маленький костерок, а спали мы с Мишей на сложенных друг на друга чехлах. Тепла они почти не давали, но все-таки не на голом железе. Ночью вновь был мороз. Утром изо рта вырывались облачки пара, а замерзшее и затекшее тело не хотело слушаться.

Мы поели и пошли дальше. Миша был вялым и ел неохотно. Меня это очень тревожило. Он был ношей, камнем на шее. Но он был маленьким и беспомощным. И единственным человеком, который был рядом. Я не могла представить себя в одиночестве посреди этого сырого, промёрзшего кошмара.

Спустя время мы вышли к торговому комплексу. Это я поняла по огромной, почти полностью сохранившейся стоянке, с разметками для парковки. Меня посетила мысль порыться в развалинах, но я была вынуждена отступиться. Найти там ничего не было возможно, кроме переломов ног меня там ничего не ожидало. И мы пошли дальше. Я обогнула ТЦ и нырнула в частный сектор. Весь район был затоплен, местами по колено. Иногда я проваливалась по пояс. От холода не чувствовала ног. Думала, здесь разрушений будет меньше, но не тут-то было. Ни одного человека я не увидела, хотя некоторые дома стояли почти целыми. В одном доме были только выбиты стекла, я хотела войти и остановиться на ночевку, но изнутри он был разрушен. Просел пол, с потолка попадали потолочные балки. И пахло мертвечиной.

Куда же исчезли люди? Неужели они все умерли? И когда же, в конце концов, появятся спасатели? Вопросов было все больше, но ответов дать было некому. Зато теперь я понимала, где мы находимся: ТЦ и эти дома находились совсем рядом с выездом из города. Здесь, всего в шестидесяти километрах по трассе, находится дача моей бабушки. Быть может, деревня сохранилась лучше? Бабушка купила дом в маленьком, заброшенном посёлке рядом с озером. Кроме нее там жили всего три старушки и один дед. Именно с ними она и дожила свой век. Может быть, мне не стоит ждать помощи в этом мертвом городе, где даже негде укрыться, а попытать счастья там? Только бы разрушения не коснулись деревни! У бабушки есть и печка, и колодец... Последние дни мне приходилось брать воду прямо из многочисленных луж и ручьев, щедро накормленных дождями. Я фильтровала ее, как могла, но на зубах все равно скрипел песок. Я и думать боялась о том, какую заразу из этой воды мы можем подхватить.

– Идем в деревню, Мишка, – сказала я. Ребенок не ответил, подозреваю, что я совсем ему не нравлюсь.

Здесь, в наиболее сохранившемся доме, я нашла детскую коляску. Слава богу, что пустую. Зажимая пальцами нос, пробралась в дом через окно кухни, так как коридор был разрушен. Взяла несколько одеял, и все продукты, что нашла. Самой главной находкой были спички, их я бережно завернула в пленку. В одной из комнат потолочной балкой был убит мужчина. А хозяйка, пожилая женщина, сидела в кресле, совершенно без повреждений. Наверное, не выдержало сердце.

Я настелила одеял в коляску, посадила в нее ребенка, сложив вниз весь нехитрый скарб. Выглядело очень апокалиптично, в лучших традициях жанра. Ночевать решила тут же, на веранде этого дома. Она была относительно защищена от ветра, вода до нее не добралась. Из дома я вытащила матрас. Спали мы с комфортом.

Утром я уже катила коляску. Уставали руки, порой было тяжело брать препятствия, которых было не счесть. Но столько вещей я бы на себе не унесла, поэтому приходилось мириться с неудобствами. К счастью, уже через несколько часов мы выбрались на возвышенность, вода здесь присутствовала лишь в виде грязных ручьев, и катить коляску стало не в пример легче. Несколько раз мне слышалось, что я слышу за собой шаги. Я испуганно оборачивалась, но никого не видела. Паранойя набирала обороты. Дошло до того, что я, обойдя разрушенный дом, затаилась за ним, прислушиваясь. То были не шаги. Цокот копыт. За мной шла коза: белая, рогатая, с обрывком веревки на шее.

Мишка оживился и начал мычать, тыча в козу пальцем. Сделал попытку покинуть судно, то бишь коляску, но был мною остановлен.

– Глупыш, это не корова, а коза. И говорит она не «му», а «бе». Или «ме». Не суть важно.

Я пыталась подманить козу, но она испуганно отбегала прочь. А затем шла за мною следом, как ни в чем не бывало. Я решила не обращать на нее внимания. Уже на выезде из города мне пришлось сделать огромный крюк. По железной дороге в момент землетрясения двигался грузовой поезд, скорее всего с чем-то взрывоопасным, потому что целый район был буквально снесен с лица земли.

Из города мы вышли только через два дня. Надежда на помощь таяла. Снова зарядили дожди, по ночам схватывал мороз. И это в начале июня! Там же, среди частных домиков, я раздобыла солидный кусок пленки и на ночь сооружала подобие палатки. Это не очень помогало: я страдала от боли в горле и кашляла, а ребенок смотрел на меня из коляски воспаленными глазами и снова большую часть суток спал.

Перед нами тянулась трасса. Через несколько километров будет аэропорт, там заночуем. Идти за городом было легче. Дорожное полотно было разрушено, также приходилось обходить огромные трещины, но хотя бы не было гор из разрушенных зданий. Мы шли несколько часов, когда показался аэропорт. Где-то далеко за нами цокала копытами не поддающаяся дрессировке коза.