Текст книги "Дядя, а ты не мой папа? (СИ)"

Автор книги: Ирина Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 7

Глеб вернулся из комнаты Марты с мокрыми глазами и счастливой улыбкой, которая никак не хотела сходить с лица. Он закрыл за собой дверь, прислушался к детскому смеху, доносившемуся из-за неё, и повернулся к Алине.

Она стояла у окна, не двигаясь, и смотрела на море. В свете заходящего солнца её волосы отливали медью, а глаза блестели от слёз. Она не обернулась, когда он вошёл. Она боялась. Боялась того, что он скажет. Боялась того, что он сделает.

Глеб подошёл к столу и сел. Прошла минута. Две. Тишина была такой плотной, что слышно было, как за стеной Марта напевает песенку про единорога.

– Ты знала, что это я, когда я регистрировался? – спросил он.

Голос его был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. Алина медленно обернулась и посмотрела на него.

– Да, – ответила она. – Я узнала тебя сразу. Как только ты вошёл.

– И ты ничего не сказала? – спросил Глеб. – Ты видела меня, знала, кто я, и ничего не сказала?

– Я боялась, – сказала Алина. – Я боялась, что ты узнаешь. Я боялась, что ты уйдёшь. Я боялась, что ты заберёшь её.

Глеб встал. Он начал ходить по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Шаги его были быстрыми, нервными.

– Я отец, – сказал он, останавливаясь у стены. – У меня есть дочь. Пять лет. Пять лет я не знал. Как я мог не знать? Как я мог жить, не зная, что у меня есть ребёнок?

Алина смотрела на него. Она видела, как он мучается. Как он пытается переварить эту новость. Как мир рушится у него на глазах.

– Я не знала, как тебе сказать, – сказала она. – Ты уехал, не объяснив ничего. Ты просто исчез. Я думала, что я тебе не нужна. Я думала, что ты не хочешь меня знать.

Глеб подошёл к ней и взял за руки. Его пальцы сжали её ладони так крепко, будто он боялся, что она исчезнет.

– Ты мне была нужна, – сказал он, глядя ей в глаза. – Ты мне нужна и сейчас. Ты всегда была мне нужна. Просто я был глупым идиотом. Я уехал, потому что мой отец угрожал матери. Он говорил, что если я не уеду и не оставлю тебя, он отправит её в психиатрическую клинику. Я должен был её защитить. Я не хотел уходить. Я хотел вернуться, но не мог. Я был слабым. Я боялся.

Алина смотрела на него, и в её глазах зажглась искра понимания.

– Ты мог бы сказать мне об этом, – прошептала она. – Я бы поняла. Я бы ждала тебя.

– Я был трусом, – сказал Глеб. – Я боялся, что ты не поймёшь. Что ты осудишь меня за то, что я ушёл, не объяснив. Я боялся, что ты не захочешь меня видеть. Прости меня, Алина. Прости за все эти годы. За то, что я не был рядом. За то, что я не знал. За то, что я бросил тебя одну.

Он смотрел ей в глаза, и она видела в них столько боли, что у неё сжалось сердце.

– Я хочу быть её отцом, – сказал он. – Настоящим. Я хочу быть рядом. Я хочу растить её. Я хочу ходить с ней на море, собирать ракушки, читать сказки. Я хочу быть частью её жизни. Если ты позволишь.

Алина смотрела на него. Она видела его искренность. Она видела его боль. Она видела его любовь. И она понимала, что больше не может бояться.

Она заплакала.

Слёзы текли по её щекам, крупные, горячие, долгожданные. Она не пыталась их сдерживать. Она не хотела их сдерживать.

– Ты не отнимешь её? – спросила она, всхлипывая. – Ты не заберёшь её у меня?

Глеб шагнул к ней и обнял. Крепко, надёжно, так, как он должен был обнять её пять лет назад.

– Никогда, – сказал он. – Я не буду бороться с тобой. Я буду бороться за вас обеих. Я хочу быть с вами. Я хочу, чтобы мы были вместе. Втроём.

Алина уткнулась лицом в его плечо и зарыдала. Она плакала от облегчения, от счастья, от того, что страх, который жил в ней все эти годы, наконец-то ушёл.

Он держал её в объятиях и гладил по спине. Он шептал ей слова утешения, которые она не могла разобрать, но которые чувствовала сердцем.

В этот момент дверь из спальни приоткрылась, и оттуда выглянула Марта.

Она стояла в дверях, в розовой пижаме с единорогами, с растрёпанными волосами и сонными глазами. Она смотрела на маму и папу, обнимающихся на кухне, и улыбалась.

– Мама, ты плачешь? – спросила она.

Алина отстранилась от Глеба и вытерла слёзы. Она улыбнулась дочери, хотя слёзы всё ещё текли по её щекам.

– Нет, дочка, – сказала она. – Я счастлива. Я очень счастлива.

– Тогда я тоже счастливая, – сказала Марта, подбегая к ним.

Она подбежала к Глебу и обняла его за ноги. Он наклонился, подхватил её на руки и прижал к груди. Марта обняла его за шею, потом обернулась к матери и протянула ей руку.

– Мама, иди сюда! – позвала она. – Мы теперь вместе. Мы семья.

Алина подошла и обняла их обоих. Глеб держал Марту одной рукой, а другой обнимал Алину. Они стояли так, втроём, на маленькой кухне при отеле, и мир вокруг них переставал существовать.

Было только море за окном, только закат, только их трое.

Глеб чувствовал, как сердце его переполняется. Он держал свою дочь и женщину, которую любил, и понимал, что это – самое правильное, самое важное, что было в его жизни.

– Я твой папа, Марта, – прошептал он. – Настоящий папа.

Марта подняла голову и посмотрела на него. Её огромные серо-зелёные глаза смотрели на него с такой любовью, что у него перехватило дыхание.

– Я знала, – сказала она. – Я всегда знала.

Она улыбнулась и прижалась к нему. Алина обняла их ещё крепче.

Они стояли так, обнявшись, пока за окном солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в золотой и розовый. Чайки кричали над водой, волны набегали на берег, и мир был прекрасен.

Наконец Марта отстранилась и посмотрела на родителей.

– А теперь мы будем жить вместе? – спросила она. – Ты будешь жить с нами, папа?

Глеб посмотрел на Алину. Она кивнула, улыбаясь сквозь слёзы.

– Я буду жить с вами, – сказал он. – Я никуда не уйду.

– А мы будем завтракать вместе? – продолжала Марта. – И обедать? И ужинать?

– Да, – сказал Глеб.

– А ты будешь водить меня на море?

– Да.

– А ты будешь читать мне сказки?

– Каждую ночь.

– А ты будешь любить маму?

Глеб посмотрел на Алину. Её глаза блестели от слёз, но она улыбалась.

– Да, – сказал он. – Я буду любить её всегда.

– Тогда всё хорошо, – сказала Марта, кивая с довольным видом. – Тогда я спокойна.

Она зевнула, прижалась к его плечу и закрыла глаза.

– Я устала, – сказала она. – Можно я посплю? Прямо здесь?

– Можно, – сказал Глеб, гладя её по голове. – Спи, дочка.

Марта закрыла глаза и через минуту уже спала, тихо посапывая. Глеб держал её на руках и чувствовал, как тепло разливается по всему телу.

Алина стояла рядом и смотрела на них.

– Она никогда не засыпала на чужих руках, – сказала она. – Никогда. Только на моих. А на твоих – заснула.

Глеб посмотрел на неё и улыбнулся.

– Потому что я не чужой, – сказал он. – Я её отец.

Алина подошла к нему, поцеловала его в щёку и прошептала:

– Я знаю. И я так рада, что ты здесь.

Они стояли в тишине, глядя на спящую Марту, и чувствовали, как мир становится целым. Как будто все кусочки пазла наконец встали на свои места.

Глеб понёс дочь в её комнату и аккуратно уложил на кровать. Он поправил одеяло, поцеловал её в лоб и прошептал:

– Сладких снов, моя принцесса.

Марта улыбнулась во сне, что-то пробормотала и перевернулась на бок.

Глеб вернулся на кухню, где Алина стояла у окна, глядя на море. Он подошёл к ней и обнял её сзади, положив подбородок на её плечо.

– Я так долго ждал этого, – прошептал он. – Так долго.

Алина закрыла глаза и прижалась к нему.

– Я тоже, – ответила она. – Я тоже ждала. Хотя боялась признаться в этом.

Они стояли так, глядя на закат, и впервые за пять лет чувствовали себя спокойными. Наконец-то.

Наконец-то они были вместе. Наконец-то они были семьёй.

И ничего больше не имело значения.

Глава 8

Следующие дни пролетели как один длинный, счастливый сон.

Глеб не ушёл. Он остался. Он переехал в номер рядом с комнатой Алины и Марты, чтобы быть ближе. Каждое утро он просыпался с мыслью о том, что у него есть дочь, и это наполняло его таким теплом, какого он не чувствовал никогда в жизни.

Он хотел быть хорошим отцом. Он хотел делать всё правильно. Он хотел, чтобы Марта гордилась им.

Но оказалось, что быть отцом – это не только обнимать и целовать. Это ещё и кормить. И одевать. И мыть посуду. И готовить завтрак.

А с готовкой у Глеба были большие проблемы.

Утро началось с того, что он решил сварить кашу. Самую простую, овсяную. Он видел, как это делают другие. Воды – в кастрюлю, крупы – в воду, посолить, помешать, и готово. Элементарно.

Он встал в семь утра, пока Алина ещё спала, и пробрался на кухню. Надел фартук, который нашёл в шкафу – розовый, с надписью «Лучшая мама на свете». Глеб посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся.

«Ну, – подумал он. – Сделаем».

Он налил воду в кастрюлю, поставил на плиту, включил газ. Вода закипела быстро, слишком быстро. Он насыпал туда овсяные хлопья, целую пачку, не глядя. Помешал. Добавил соли. Соли было много. Он попытался добавить сахара, чтобы исправить. Сахара было тоже много. Каша начала пузыриться, шипеть и пригорать ко дну.

Глеб запаниковал. Он попытался помешать быстрее, но каша превратилась в густую, липкую массу, которая пахла горелым.

– Нет-нет-нет, – бормотал он, снимая кастрюлю с плиты. – Не может быть, что это так сложно. Это же просто каша. Дети едят её каждый день. Как у них это получается?

Он стоял над кастрюлей и смотрел на серую, подгоревшую массу с чувством полного поражения.

– Папа!

Голос раздался прямо за его спиной. Глеб подпрыгнул и чуть не уронил кастрюлю. Он обернулся и увидел Марту.

Она стояла на пороге кухни, в своей розовой пижаме с единорогами, с растрёпанными волосами и сонными глазами. Она смотрела на кастрюлю, потом на него, потом снова на кастрюлю.

– Ты что делаешь? – спросила она, подходя ближе.

– Я... – начал Глеб. – Я хотел сварить тебе кашу на завтрак.

Марта заглянула в кастрюлю, понюхала и наморщила нос.

– А почему она чёрная? – спросила она.

– Она... ну... немного подгорела, – признался Глеб.

Марта вздохнула так тяжело, как будто на неё легло бремя всего мира. Она подошла к нему, взяла за руку и сказала с сочувствием:

– Папа, ты не умеешь варить кашу. Совсем. Как моя мама.

– Я знаю, – сказал Глеб, чувствуя себя полным неудачником.

– Но я научу тебя, – добавила Марта, подходя к стулу. – Я умею. Я видела, как мама делает. Там всё просто.

Она подтащила табуретку к плите, забралась на неё и встала на цыпочки, чтобы дотянуться до кастрюли.

– Сначала вода, – сказала она, показывая пальцем на пустую кастрюлю. – Наливай.

Глеб послушно налил воду.

– Потом крупу, – скомандовала Марта. – Немного. Не всю. А то будет, как у тебя.

Глеб насыпал хлопьев – аккуратно, половину того, что в первый раз.

– Хорошо, – одобрила Марта. – Теперь соль. Но мало. Совсем мало. Прямо щепотку, как мама говорит.

Глеб взял щепотку соли и бросил в кашу.

– Теперь сахар, – сказала Марта. – Тоже маленькую щепотку.

Глеб добавил сахар.

– А теперь мешай, – сказала Марта. – Мешай и мешай, пока не станет густо. И следи, чтобы не пригорело.

Глеб начал мешать. Марта стояла рядом на табуретке, заглядывая в кастрюлю, и комментировала:

– Быстрее, папа! А то будет как в прошлый раз! Хорошо! Так! Теперь выключи!

Глеб выключил плиту. Каша была идеальной. Не слишком жидкой, не слишком густой, без пригоревших комочков. Она пахла овсянкой, молоком и чем-то тёплым, домашним.

– Я сделал это! – воскликнул Глеб, глядя на кастрюлю с неподдельным восторгом. – Я действительно сделал это!

Марта одобрительно кивнула, как строгий учитель, который принял экзамен у самого нерадивого ученика.

– Ты сделал это! – сказала она, хлопая в ладоши. – Я горжусь тобой, папа!

Она обняла его за ногу, потом отодвинула табуретку и побежала к столу.

– Давай есть! – закричала она. – Я хочу попробовать твою кашу!

Глеб разложил кашу по тарелкам, добавил немного масла сверху – Марта показала ему, как это делается – и поставил на стол.

– Ты хочешь с ягодами? – спросил он, вспомнив, что в холодильнике есть клубника.

– Хочу! – обрадовалась Марта. – Я люблю ягоды. Мама всегда кладёт ягоды.

Глеб достал клубнику, помыл её, нарезал и украсил тарелки. Получилось красиво, почти как на картинке.

Они сели за стол. Марта взяла ложку, зачерпнула кашу, засунула в рот и закрыла глаза.

– Вкусно? – спросил Глеб, волнуясь.

– Ммм, – промычала Марта, продолжая жевать. – Вкусно. Не как у мамы, но вкусно.

Глеб засмеялся.

– Я учту, – сказал он и тоже попробовал.

Каша была съедобной. Даже вкусной. Не шедевр, но для первого раза – отлично.

– Ты молодец, папа, – сказала Марта, отправив в рот ещё одну ложку. – Ты учишься быстро. Это хорошо. Потому что у тебя много чему надо учиться.

– Например? – спросил Глеб.

– Например, как заплетать косички, – сказала Марта. – Мама заплетает, а ты не умеешь. Я хочу, чтобы ты тоже умел.

– Я научусь, – пообещал Глеб.

– И как искать ракушки на пляже, – продолжала Марта. – Ты не умеешь искать самые красивые. А я умею. Я тебя научу.

– Спасибо, – сказал Глеб.

– И как играть с куклами, – добавила Марта. – Ты всё ещё не умеешь правильно разговаривать с Беллой. Но я научу. Я всех учу. Потому что я умная.

Глеб смотрел на неё и не мог перестать улыбаться. Эта маленькая девочка, с кашей на щеке, с серьёзным лицом, – она была его дочерью. Его. Он всё ещё не мог в это поверить.

– Ты, наверное, самая умная четырёхлетняя девочка на свете, – сказал он.

– Я знаю, – ответила Марта без капли смущения. – Мама говорит, что я очень умная. Но иногда я вредная. Только не сейчас. Сейчас я хорошая.

Она съела ещё одну ложку и добавила:

– Ты будешь нас завтракать каждый день?

– Каждый день, – пообещал Глеб.

– Прямо насовсем?

– Насовсем.

– Тогда я тебя научу варить кашу без моей помощи, – сказала Марта. – Я буду твоим главным учителем. А ты будешь моим учеником. Хорошо?

– Хорошо, – сказал Глеб.

– Тогда договорились, – сказала Марта, протягивая ему мизинчик. – Давай пожмём. Это значит, что мы теперь команда.

Глеб серьёзно пожал её мизинчик.

– Команда, – подтвердил он.

В этот момент на кухню зашла Алина.

Она была в халате, с мокрыми волосами, видимо, только что из душа. Она остановилась в дверях и увидела их. Глеб сидел за столом с ложкой в руке, Марта жевала кашу и что-то ему рассказывала, размахивая руками. На плите стояла кастрюля. На столе – тарелки с кашей и клубникой.

Алина застыла.

Она смотрела на эту картину и чувствовала, как тепло разливается по всему телу. Глеб и Марта сидели за столом, как будто они всегда сидели так. Как будто они всегда были семьёй.

– Доброе утро, – сказала она.

Марта обернулась и закричала:

– Мама! Папа сварил кашу! И она не пригорела! Он научился!

– Научился? – улыбнулась Алина, подходя к столу. – Покажи.

Она заглянула в тарелку Глеба. Каша выглядела вполне съедобно.

– Неплохо, – сказала она. – Для первого раза.

– Это не первый раз, – гордо сообщила Марта. – Он пробовал сам, но у него ничего не вышло. А потом я пришла и научила его. Потому что я хороший учитель.

Алина посмотрела на Глеба. Он улыбался, смущённый и счастливый одновременно.

– Ты её учишь готовить? – спросила Алина.

– Она учит меня, – поправил Глеб. – Я ученик, она учитель. У нас договорённость.

Марта кивнула:

– Мы команда.

Алина села за стол рядом с ними. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не хотела плакать. Она хотела запомнить этот момент. Как они сидят втроём за маленьким столом на кухне при отеле, едят кашу и смеются.

«Они выглядят так, будто всегда были семьёй», – подумала она.

Она взяла ложку и тоже попробовала кашу.

– Вкусно, – сказала она. – Даже очень.

– Я же говорила! – обрадовалась Марта. – Папа умеет учиться! Он молодец!

Глеб протянул руку под столом и сжал ладонь Алины. Она сжала его в ответ.

– Мы справимся, – сказал он тихо, чтобы Марта не услышала. – Всё будет хорошо.

Алина кивнула. Она смотрела на свою дочь, на мужчину, которого любила, и чувствовала, как на сердце становится легко.

«Всё будет хорошо», – повторила она про себя.

И впервые за долгие годы она действительно верила в это.

Глава 9

Глеб проснулся с мыслью о том, что сегодня он сделает всё правильно.

Он хотел произвести впечатление на Марту. Он хотел, чтобы этот день запомнился ей как самый счастливый. Он хотел быть тем отцом, о котором она будет рассказывать своим детям.

Он встал рано, умылся, надел самую чистую рубашку (единственную, которую он привёз) и пошёл к Алине и Марте.

– Я хочу взять Марту на прогулку, – сказал он, стоя в дверях. – Весь день. Мы пойдём в парк, купим мороженое, покатаемся на каруселях. Только мы вдвоём.

Алина смотрела на него и видела, как он волнуется. Как ребёнок, который боится, что его не оценят.

– Хорошо, – сказала она. – Она будет рада.

– Папа! Папа! Ты пришёл! – закричала Марта, выбегая из комнаты.

На ней было то самое розовое платье с блёстками, которое она обожала. Волосы были заплетены в два хвостика (Алина постаралась). В руках она держала свою куклу Беллу.

– Мы идём гулять? – спросила она, подпрыгивая на месте. – Мы идём гулять, да?

– Идём, – сказал Глеб, улыбаясь. – Я куплю тебе мороженое.

– Самое большое? – спросила Марта.

– Самое большое, – пообещал Глеб.

– И с шоколадной крошкой?

– И с шоколадной крошкой.

Марта взвизгнула от радости, схватила Глеба за руку и потащила его к двери.

– Мама, мы пошли! – крикнула она через плечо. – Мы вернёмся! Но не скоро!

– Я вас подожду! – крикнула Алина вслед.

Она стояла у окна и смотрела, как они идут по дорожке к выходу. Глеб держал Марту за руку. Он наклонялся к ней и что-то говорил. Она смеялась и прыгала.

«Они уже совсем как отец и дочь», – подумала Алина.

И на сердце у неё стало тепло.

***

Городок был маленьким, курортным, с узкими улочками, выкрашенными в яркие цвета, и запахом моря, который смешивался с запахом цветов и жареных пирожков.

Глеб и Марта шли по главной улице. Марта вертела головой во все стороны, разглядывая витрины.

– Папа, смотри! – кричала она, указывая на витрину с игрушками. – Там мишки! Настоящие! А вон там – краски! Я люблю краски! Мама говорит, что я художница. А ты любишь рисовать?

– Не очень, – признался Глеб. – У меня не получается.

– Я тебя научу, – сказала Марта. – Я всех учу.

Они подошли к киоску с мороженым. Глеб купил два рожка – один себе, один Марте. С шоколадной крошкой. Самый большой, как и обещал.

Марта взяла мороженое и посмотрела на него с благоговением.

– Такое красивое, – прошептала она. – Я не хочу его есть. Оно слишком красивое.

– Оно растает, – сказал Глеб.

– Тогда я буду его есть быстро, – сказала Марта и лизнула мороженое.

Она закрыла глаза от удовольствия и причмокнула.

– Вкусно, – сказала она. – Теперь ты.

Глеб тоже лизнул своё мороженое. Оно было вкусным. Но вкуснее был момент, когда он смотрел на дочь, которая ела мороженое и улыбалась.

– Папа, я испачкалась, – сказала Марта, показывая на розовое пятно на платье.

– Ничего страшного, – сказал Глеб. – Мороженое – это разрешённое пятно.

Марта засмеялась:

– Мама так не говорит. Мама говорит: «Марта, ты опять испачкалась!».

– А я говорю: «Это красиво», – сказал Глеб.

Марта посмотрела на него с обожанием.

– Ты лучший папа на свете, – сказала она.

Глеб почувствовал, как сердце переполняется. Он сглотнул ком в горле.

– Пойдём в парк? – спросил он.

– Пойдём! – закричала Марта.

***

Парк был небольшим, но уютным. С фонтаном в центре, скамейками и старыми деревьями. И, конечно, с каруселями.

Марта увидела их первой. Она подбежала к ограде и прилипла к ней носом.

– Папа! – закричала она. – Там лошадки! И машинки! И кит! Я хочу на ките! Я никогда не каталась на ките!

– Тогда поехали, – сказал Глеб, беря её за руку.

Он купил билеты, и они подошли к карусели. Марта выбрала огромного синего кита с улыбкой во весь рот. Глеб помог ей забраться, пристегнул ремень и встал рядом.

Карусель закрутилась. Медленно, а потом быстрее.

Марта подняла руки вверх и закричала:

– Папа! Я лечу! Я лечу на ките! Смотри! Я лечу!

Глеб смотрел на неё. Ветер развевал её волосы, глаза сияли, улыбка была такой широкой, что казалось, она вот-вот лопнет от счастья.

Она была такой красивой. Такой живой. Такой его.

Глеб достал телефон и начал снимать видео. Марта махала ему рукой, кричала: «Папа, снимай! Я буду звездой!».

Он снимал и чувствовал, как сердце переполняется.

Он закончил видео, открыл чат с мамой и отправил ей. С подписью: «Мама, у тебя есть внучка».

Через минуту телефон завибрировал. Карина ответила.

«Я ЛЕТЕЛА К ВАМ. ВСТРЕЧАЙТЕ».

Глеб засмеялся. Он знал свою маму. Она всегда была такой – импульсивной, яркой, не терпящей ожидания.

Карусель остановилась. Марта спрыгнула с кита и подбежала к Глебу.

– Ещё! – потребовала она. – Я хочу ещё!

– Мы можем покататься ещё раз, – сказал Глеб. – Но сначала я хочу тебе кое-что сказать.

– Что? – спросила Марта, наклоняя голову.

– У тебя есть бабушка, – сказал Глеб. – Моя мама. Она скоро приедет. Она очень хочет с тобой познакомиться.

Марта застыла. Она моргнула несколько раз, переваривая новость.

– У меня есть бабушка? – переспросила она. – Настоящая бабушка?

– Настоящая, – подтвердил Глеб. – Она смешная, она художница, она носит яркие платья и умеет рисовать. Вы обязательно подружитесь.

Марта посмотрела на него огромными глазами, потом улыбнулась.

– У меня есть папа и бабушка, – сказала она. – Это как в сказке. Теперь у меня есть семья.

Она обняла его за ноги.

– Спасибо, папа, – прошептала она. – Ты лучший.

Глеб присел на корточки, обнял её и поцеловал в макушку.

– Это ты у меня лучшая, – сказал он. – Самая лучшая.

Они покатались на каруселях ещё два раза, потом съели ещё по одному мороженому, потом гуляли по парку, собирали каштаны и кормили голубей.

Марта смеялась, бегала, прыгала. Глеб смотрел на неё и чувствовал, как счастье переполняет его.

Когда они вернулись в отель, солнце уже клонилось к закату. Марта бежала вперёд, крича:

– Мама! Мама! Мы вернулись! Я тебе всё расскажу!

Алина ждала их у входа. Она стояла на крыльце, прислонившись к перилам, и смотрела на них.

Марта подбежала к ней и обняла.

– Мама! – закричала она. – У меня есть папа! Самый лучший! Он купил мне мороженое! Мы катались на ките! Я летела! Я летела на ките! И у меня есть бабушка! Она приедет! Она художница! Она будет рисовать меня!

Алина смотрела на дочь, потом перевела взгляд на Глеба. Он стоял в нескольких шагах, улыбался и смотрел на них.

В его глазах было столько тепла, что у Алины перехватило дыхание.

– Ты счастлива? – спросила она дочь.

– Очень! – ответила Марта. – Я самая счастливая девочка в мире! Потому что у меня есть мама, папа и скоро будет бабушка!

Алина подняла глаза на Глеба. Он улыбнулся и подошёл ближе.

– Мы хорошо провели время, – сказал он. – Она на удивление выносливая.

– Она такой ребёнок, – улыбнулась Алина. – Очень активный.

Глеб взял её руку и сжал.

– Я люблю её, – сказал он тихо. – И люблю тебя. Ты знаешь?

Алина почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не хотела плакать, но не могла сдержаться.

– Я тоже, – прошептала она. – Я тоже тебя люблю.

Марта стояла рядом, держа их за руки, и смотрела на них.

– Теперь мы навсегда вместе, – сказала она. – Да, мама? Да, папа?

Алина посмотрела на Глеба. Он кивнул.

– Навсегда, – сказал он.

Алина сжала его руку.

– Навсегда, – повторила она.

Они стояли втроём на крыльце отеля, глядя на закат, и чувствовали, как мир наконец встаёт на свои места. У них было всё – друг у друга.

И больше ничего не имело значения.