Текст книги "Дядя, а ты не мой папа? (СИ)"

Автор книги: Ирина Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 4

Глеб Соколов сидел в своём номере уже второй час и смотрел в одну точку.

На стене висел рисунок. Кривой человечек с огромными глазами и надписью «ГЛЕБ». На ковре всё ещё стояли игрушечные чашки, которые Марта не забрала. Кукла Белла сиротливо лежала на подушке, уставившись в потолок пустыми пуговицами.

Он не мог работать. Он не мог думать. Он мог только улыбаться.

«Ты не отказался, значит, согласился!» – звенело в ушах.

Он встал, подошёл к окну и посмотрел на море. Оно было синим, бесконечным, успокаивающим. Там, внизу, на пляже, люди загорали, дети бегали, чайки кружили над водой. Обычный день, обычный курорт. Всё как всегда.

Он принял решение.

«Я выйду на пляж, – подумал он. – Сяду подальше, чтобы никто не нашёл. Возьму ноутбук, поработаю. Никаких детей. Никаких кукол. Никаких принцесс».

Он взял полотенце, ноутбук, наушники и вышел из номера. Прошёл через холл, мимо улыбающейся Светы, мимо веранды, где они вчера пили чай. Вышел на пляж и пошёл вдоль берега, ища уединённое место.

Он нашёл его. Маленький пятачок между двумя большими камнями, вдали от основной толпы. Там было тихо, только волны шумели и ветер свистел в ушах. Идеальное место.

Он расстелил полотенце, сел, открыл ноутбук.

«Вот теперь я поработаю», – подумал он и начал печатать.

Через пять минут из воды вылезла Марта.

Она была в надувном круге – розовом, с изображением единорога. Её мокрые волосы прилипли к голове, вода стекала по лицу, но она улыбалась во весь рот. Она увидела Глеба, издала радостный вопль и, отбросив круг, плюхнулась рядом с ним на песок.

– Дядя Глеб! – закричала она. – Ты тут! А я тебя искала! Я плавала, плавала, а ты тут сидишь! А ты не умеешь плавать?

Глеб вздохнул, закрыл ноутбук и посмотрел на неё.

– Умею, – сказал он.

– Тогда иди со мной! – потребовала Марта, хватая его за руку. – Я покажу тебе, где ракушки! Там очень много! Я собираю их, а мама говорит, что они красивые. Идём!

– Я хочу поработать, – сказал Глеб.

– Работа подождёт, – авторитетно заявила Марта. – А ракушки – нет. Они могут уплыть. Ну, не уплыть, но их могут забрать другие дети. А я хочу, чтобы ты посмотрел. Там, где я ищу, очень красиво. Там вода блестит, как у мамы в глазах. Идём!

Она тянула его за руку, и Глеб почувствовал, как его сопротивление тает, как мороженое на солнце. Он посмотрел на ноутбук, потом на неё. На её мокрые волосы, на её огромные глаза, на её улыбку.

«Я сошёл с ума», – подумал он.

Он закрыл ноутбук, положил его на полотенце и позволил ей утащить себя.

Они пошли по пляжу. Марта бежала вперёд, то и дело останавливаясь, чтобы поднять очередную ракушку.

– Смотри! – кричала она, поднимая маленькую розовую ракушку. – Она похожа на ухо! Слышишь? Если приставить к уху, слышно море. Я всегда так делаю. Мама говорит, что это глупости, но я всё равно слышу. Слышишь, дядя Глеб?

Она приставила ракушку к его уху. Он действительно услышал шум прибоя. Или ему просто показалось.

– Слышу, – сказал он.

– Я же говорила! – обрадовалась Марта. – А вот эта похожа на корону. Я надену её, когда стану настоящей принцессой. А ты будешь моим рыцарем. Ты согласен?

– Я согласен, – улыбнулся Глеб.

Она сунула ему в руку ещё одну ракушку – большую, с неровными краями.

– Это тебе, – сказала она. – Будешь помнить, что мы собирали ракушки. Когда уедешь, посмотришь и вспомнишь меня. И маму. Мы обе будем тебя помнить.

Глеб сжал ракушку в ладони. Она была тёплой от солнца, шершавой, настоящей. Как будто целый мир поместился в этой маленькой вещице.

Они шли дальше. Марта болтала без остановки:

– А у меня есть дома целая коробка ракушек. Я их собираю каждый год. Мама говорит, что я как сорока – тащу всё блестящее. А я не сорока, я просто люблю красивое. Ты тоже любишь красивое?

– Люблю, – сказал Глеб.

– А меня ты любишь?

Глеб запнулся, но Марта не ждала ответа. Она побежала вперёд, подняла ещё одну ракушку, потом остановилась и посмотрела на него серьёзно.

– Дядя Глеб, – сказала она. – Моя мама говорит, что у меня нет папы. А почему?

Глеб застыл. Он не знал, что ответить. Он смотрел на эту маленькую девочку, которая стояла на песке с ракушкой в руке, и чувствовал, как ком подступает к горлу.

– Я не знаю, – сказал он. – Я не знаю твою маму. Я не знаю, почему твой папа ушёл.

– А у тебя есть папа? – спросила Марта.

– Нет, – сказал Глеб. – Мой папа умер.

Марта нахмурилась. Она подошла к нему и положила свою маленькую руку на его ладонь.

– Ой, – сказала она. – Прости. Это грустно.

Она помолчала, потом подняла на него глаза.

– Тогда мы одинаковые, – сказала она. – У меня нет папы, и у тебя нет папы. Только у тебя папа умер, а у меня ушёл. Но это всё равно одинаково. Потому что мы оба одни. А теперь мы вместе.

Она сжала его ладонь и улыбнулась.

Глеб почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Он не знал, что это. Тоска? Боль? Или что-то другое, чему он не мог дать названия. Он сглотнул, чувствуя, как першит в горле, и опустился на корточки, чтобы быть на уровне её глаз.

– Ты очень умная девочка, Марта, – сказал он.

– Я знаю, – ответила она, нисколько не смутившись. – Это потому что мама меня учит. Она говорит, что я должна быть умной, чтобы не попасть в беду. А ты умный, дядя Глеб?

– Ну... – задумался он.

– Ты программист, – перебила она. – Мама говорит, что программисты умные. Значит, ты умный. Хочешь, я тебя тоже научу быть умным? Я знаю буквы. И цифры. И цвета. А ты знаешь?

– Знаю, – засмеялся Глеб.

– Тогда мы будем учиться вместе, – заявила Марта. – Ты научишь меня работать на компьютере, а я научу тебя собирать ракушки. Хорошо?

– Хорошо, – сказал Глеб, чувствуя, как улыбка расплывается по его лицу.

Они пошли дальше. Марта держала его за руку и прыгала через волны, которые набегали на берег. Она смеялась, когда вода попадала ей на ноги, и кричала:

– Дядя Глеб, догони меня!

Она бежала вперёд, а он бежал за ней, чувствуя себя мальчишкой. Он не думал о работе, о проблемах, о бессонных ночах. Он просто бежал по пляжу за маленькой девочкой в мокром платье, и мир вокруг казался простым и понятным.

На краю пляжа, за камнями, стояла Алина.

Она вышла из отеля, чтобы проверить, где её дочь. Она знала, что Марта пошла купаться, но прошло уже больше часа, и она начала волноваться. Она прошла по пляжу, оглядываясь по сторонам.

И она увидела их.

Глеб и Марта шли по берегу, держась за руки. Марта показывала на что-то, смеялась, прыгала. Глеб наклонялся к ней, что-то говорил, и она смеялась ещё громче.

Алина застыла.

Она видела, как её дочь счастлива. Как она улыбается. Как она держит этого мужчину за руку, будто он всю жизнь был её отцом.

У Алины ёкнуло сердце. Она хотела подойти, разлучить их, увести дочь. Она знала, что должна это сделать. Она боялась, что Глеб догадается. Она боялась, что он узнает правду. Она боялась, что он заберёт у неё самое дорогое, что у неё есть.

Но она не могла пошевелиться.

Она стояла за камнями и смотрела, как её дочь смеётся с мужчиной, который даже не знал, что она существует. Она видела, как Глеб поднимает Марту на руки и кружит её над водой. Она слышала, как Марта визжит от восторга.

«Зачем я это делаю? – подумала она. – Я должна сказать ему правду. Я не могу больше прятаться. Но я боюсь. Я боюсь, что он заберёт её. Я боюсь, что он снова уйдёт. Я боюсь, что я останусь одна».

Она смотрела на них, и слёзы наворачивались на глаза.

Потом она развернулась и пошла обратно к отелю.

Она оставила их на пляже. Она оставила свою дочь с её отцом, который не знал правды. Она ушла, чувствуя, как сердце разрывается на части.

Она знала, что это неправильно. Но она не могла сделать иначе. Она была слишком напугана. Слишком слаба. Слишком одинока.

И она шла по тропинке к отелю, сжимая кулаки и не позволяя себе оглянуться.

А на пляже Глеб опустил Марту на песок и посмотрел в сторону отеля. Ему показалось, что он увидел знакомую фигуру, которая скрылась за камнями.

– Ты что-то там видишь, дядя Глеб? – спросила Марта.

– Нет, – ответил он, отводя взгляд. – Показалось.

– Тогда пойдём дальше! – крикнула Марта, хватая его за руку. – Там ещё много ракушек!

Они пошли дальше, и Глеб старался не думать о том, почему ему показалось, что он увидел Алину. Почему ему показалось, что она плакала. Почему ему вдруг стало так горько, как будто он потерял что-то важное.

Но он улыбнулся Марте и пошёл за ней, собирать ракушки, которые лежали на песке и ждали, когда их найдут.

Глава 5

После прогулки по пляжу Глеб чувствовал себя странно. Лёгкость в теле, которую он не испытывал годами. Улыбка, которая не сходила с лица. И странное тепло в груди, которое появлялось каждый раз, когда он вспоминал, как Марта сжимала его руку и говорила: «Тогда мы одинаковые».

Он вернулся на свой пятачок между камнями, расстелил полотенце и решил, что теперь точно поработает. Ноутбук лежал на месте, нетронутый. Он открыл его, нашёл нужный файл и начал печатать.

– Так, – прошептал он. – Сейчас я сделаю этот модуль и больше ни на что не отвлекусь.

Он печатал ровно три минуты.

– Ой, какой вы симпатичный!

Голос был женским, томным, с лёгкой хрипотцой. Глеб поднял глаза и увидел перед собой незнакомку. Молодая, лет двадцати пяти, с идеальным загаром, длинными светлыми волосами и ослепительной улыбкой. На ней было бикини, которое стоило больше, чем месячная зарплата большинства людей.

Она смотрела на него так, будто он был последним мужчиной на земле.

– Можно я лягу рядом? – спросила она, кивая на свободное место на его полотенце. – Тут везде занято, а вы такой одинокий. Не возражаете?

Глеб открыл рот, чтобы ответить. Он хотел сказать «нет», но слова застряли в горле. Он не знал, как реагировать на такое откровенное внимание. Он смутился, покраснел и начал заикаться:

– Я... ну... вообще-то я работаю...

– Работа подождёт, – улыбнулась женщина, уже присаживаясь на край его полотенца. – А красивый мужчина – нет. Меня Настя зовут. А вас?

– Глеб, – выдавил он.

– Какое красивое имя, – пропела Настя. – А вы здесь один отдыхаете? Или с кем-то?

Она уже почти легла рядом, и Глеб чувствовал себя загнанным в угол. Он искал слова, чтобы вежливо отказаться, но их не было. Ему было неудобно, неловко, и он уже начал жалеть, что вообще вышел на пляж.

Но тут из ниоткуда появилась Марта.

Она вынырнула из воды, как маленькая русалка, мокрая, в розовом надувном круге. Она увидела женщину на полотенце Глеба, и её лицо мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, глаза сузились, а брови сошлись на переносице.

Она выскочила на берег, отбросила круг и подбежала к ним.

– Дядя Глеб уже занят! – заявила она громко, вставая между ним и женщиной. – Он со мной!

Настя удивлённо подняла бровь и посмотрела на девочку:

– Ой, а ты кто?

Марта упёрла руки в бока, подняла подбородок и сказала с такой уверенностью, что любой бы поверил:

– Я его дочь.

Глеб поперхнулся воздухом и закашлялся:

– Марта!

Но Марта не обратила на него внимания. Она продолжала смотреть на женщину с вызовом:

– Я хочу, чтобы он был моим папой. И он не смотрит на других. Он смотрит только на меня. И на мою маму. Потому что она лучше всех.

Настя засмеялась. Не зло, а скорее весело, как будто она увидела что-то забавное.

– Какая забавная девочка, – сказала она, вставая. – Ну ладно, не буду мешать семейному счастью. Пока, красавчик.

Она подмигнула Глебу и ушла, покачивая бёдрами, оставив после себя запах дорогих духов и лёгкое замешательство.

Глеб сидел на песке, смотрел на Марту и не знал, что сказать. Она стояла перед ним, мокрая, с развевающимися на ветру волосами, и смотрела на него с триумфом.

– Ты зачем это сказала? – спросил он, стараясь говорить строго.

– А что? – ответила Марта, нисколько не смутившись. – Ты не должен смотреть на других.

– Почему?

– Потому что ты должен смотреть на мою маму! – заявила Марта, как будто это было самое очевидное в мире. – Она лучше всех! Она красивая, она добрая, она печёт пирожки, она умеет делать праздники. А та тётя просто красивая. А мама – и красивая, и добрая, и смешная. И она тебя уже видела. Ты ей нравишься. Я знаю.

– Откуда ты знаешь? – удивился Глеб.

– Она краснеет, когда я про тебя говорю, – сообщила Марта доверительно. – Краснеет и говорит: «Марта, перестань». А если она говорит «перестань», значит, ей нравится. Мама так всегда делает. Она говорит «нет», когда хочет сказать «да». Я её знаю.

Глеб смотрел на неё и не мог сдержать улыбки. Он думал, что это самая нелепая, самая абсурдная ситуация в его жизни. И в то же время – самая смешная.

– Ты не должна была говорить, что я твой папа, – сказал он. – Я не твой папа.

– Пока, – поправила его Марта. – Пока не мой папа. Но будешь. Я решила.

– Ты не можешь так решать.

– Могу, – твёрдо ответила Марта. – Я всегда всё решаю. Мама говорит, что я упрямая. А я не упрямая, я просто знаю, чего хочу. А я хочу, чтобы ты был моим папой.

Она замолчала на секунду, потом добавила:

– И чтобы ты женился на маме. Тогда у меня будет папа и мама. Как у нормальных детей.

Глеб почувствовал, как у него сжалось сердце. Он посмотрел на её серьёзное лицо, на её огромные глаза, в которых читалась такая надежда, что он не выдержал.

– Марта, – сказал он мягко. – Это не так просто. Взрослые не могут просто взять и пожениться.

– Почему? – спросила она.

– Потому что... ну... они должны знать друг друга. Они должны...

– Вы уже знаете друг друга! – перебила Марта. – Ты знаешь мою маму. Она тебя знает. Я тебя знаю. Мы все знаем друг друга. Чего ещё ждать?

Глеб открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Он посмотрел на море, на чаек, на песок. Он не знал, что сказать этой маленькой девочке, которая верила в него так сильно.

В этот момент на пляже появилась Алина.

Она спускалась по деревянному настилу к берегу, оглядываясь по сторонам. Она увидела Глеба и Марту, сидящих на песке, и ускорила шаг. Когда она подошла ближе, она услышала последние слова Марты:

«Ты должен жениться на маме. Тогда у меня будет папа и мама».

Алина застыла. Она почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она хотела провалиться сквозь землю.

– Марта! – позвала она. – Что ты говоришь?

Марта обернулась и радостно замахала:

– Мама! Я тут! Я говорю дяде Глебу, что он должен на тебе жениться. Он согласен!

– Я не согласен! – быстро сказал Глеб. – Мы просто разговаривали. Она... она сказала женщине, что я её папа.

Алина подошла и села на песок рядом с ними. Она чувствовала себя ужасно неловко. Она смотрела на Глеба, потом на дочь, и не знала, куда девать глаза.

– Марта, – сказала она строго. – Ты не должна говорить такое. Дяде Глебу это неприятно.

– Ему приятно! – возразила Марта. – Я видела, как он улыбался!

Алина густо покраснела.

– Глеб, прости, – сказала она, не глядя на него. – Она просто фантазирует. У неё богатое воображение.

Глеб смотрел на неё. Он видел, как она смущается, как прячет глаза, как краснеет. И в этот момент он снова почувствовал то странное дежавю. Он уже видел это лицо. Он уже чувствовал этот запах. Он уже слышал этот голос.

«Где я её видел?» – думал он.

– Она не просто фантазирует, – сказал он. – Она верит в это. Она верит, что я могу стать её папой. Она так хочет этого, что готова говорить об этом всем подряд.

Алина подняла глаза. Она встретилась с ним взглядом, и в его глазах она увидела не раздражение, не злость, а что-то другое. Что-то тёплое и уязвимое.

Марта подошла к ней и дёрнула за руку:

– Мама, скажи ему, что он может быть моим папой. Пожалуйста. Он хороший. Он не бросает кукол. Он не бросает детей. Он никуда не уйдёт. Скажи ему, мама. Пожалуйста.

Алина смотрела на дочь, потом на Глеба. Она видела, как он смотрит на неё. С надеждой? С вопросом? С чем-то, что она боялась назвать.

Она хотела сказать правду. Она хотела крикнуть: «Это твой отец, Марта! Он твой настоящий отец! Тот самый, который ушёл пять лет назад!». Она хотела, чтобы всё кончилось. Чтобы она перестала врать, перестала прятаться, перестала бояться.

Но страх был сильнее.

Она взяла дочь за руку и встала.

– Марта, идём домой, – сказала она. – Нам пора.

– Мама! – запротестовала Марта. – Мы ещё не закончили! Мы ещё не договорились!

– Мы договорим позже, – сказала Алина. – Идём.

Она повела дочь к отелю. Марта обернулась и крикнула:

– Дядя Глеб! Я ещё приду! Мы договорим! Ты только не уходи!

Алина тащила её, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она не обернулась. Она боялась, что если обернётся, то увидит в его глазах вопрос, на который у неё нет ответа.

Глеб остался на пляже один.

Он смотрел им вслед, на маленькую девочку, которая махала ему рукой, и на женщину, которая шла, не оборачиваясь. Он чувствовал, как в груди что-то щемит.

«Почему она так на меня действует?» – думал он. – «Она просто чужая девочка. Я её не знаю. Я не знаю её маму. Но когда она говорит «папа», у меня сердце замирает. Когда она смотрит на меня своими глазами, я хочу сказать «да». Я хочу сказать, что буду её отцом. Хотя я даже не знаю, что это значит».

Он сидел на песке и смотрел на море. Волны набегали на берег и уходили обратно, оставляя мокрый след. Чайки кружили над водой. Мир был таким же, как всегда.

Но внутри Глеба что-то изменилось.

Он не знал, что именно. Он не знал, как это объяснить. Но он чувствовал, что эта маленькая девочка изменила его.

И он не хотел, чтобы она уходила.

Глава 6

Три дня прошли как один длинный, странный сон.

Глеб сидел в своём номере и смотрел на стену. Там висел рисунок. Тот самый, который Марта приклеила скотчем в первый день. Кривой человечек с огромными глазами и надписью «ГЛЕБ». Он уже привык к нему. Он уже не замечал, что рисунок портит идеальный интерьер. Он уже не хотел его снимать.

Но сегодня он смотрел на другой рисунок.

Марта принесла его утром. Постучала в дверь, вбежала, сунула ему в руки сложенный лист и убежала, крикнув на ходу: «Это тебе! Пока! Я занята!».

Глеб развернул лист и застыл.

Это была семья. Три фигуры, нарисованные детской рукой. Большая фигура справа – женщина с длинными волосами и в платье. Под ней было написано корявыми буквами: «МАМА». Маленькая фигура в центре – девочка с двумя хвостиками. Под ней: «МАРТА». И большая фигура слева – мужчина в очках, с тёмными волосами и улыбкой до ушей. Под ним: «ПАПА».

И у папы были такие же очки, как у Глеба.

Он смотрел на этот рисунок и чувствовал странное волнение. Оно поднималось откуда-то из глубины груди, распространялось по телу, заставляло сердце биться чаще. Он провёл пальцем по фигурке папы. По очкам. По улыбке.

«Почему она нарисовала меня? – думал он. – Почему она так уверена, что я должен быть её отцом? Она меня почти не знает. Она видела меня несколько раз. Но она уже решила. Она уже поверила в это. Она уже живёт с этой верой».

Он смотрел на рисунок и чувствовал, как что-то щемит в груди. Он не мог объяснить это. Не мог понять. Но он знал одно: он должен поговорить с Алиной.

Он вышел из номера, прошёл по коридору, спустился на этаж ниже. Он знал, где живёт Алина – она показывала ему однажды, когда он провожал Марту. Маленькая комната при отеле, без излишеств, но уютная.

Он постучал.

Дверь открылась не сразу. Алина стояла на пороге, растерянная, с влажными волосами, в домашней футболке. Она выглядела так, будто только что мыла голову. Или плакала. Глеб не мог понять.

– Глеб? – удивилась она. – Ты что-то хотел?

– Я хочу поговорить, – сказал он. – Можно войти?

Алина колебалась. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнул страх. Но она кивнула и отступила в сторону.

– Проходи.

Они прошли на маленькую кухню. Стол был заставлен детскими игрушками, на стульях висели платья, на плите стояла кастрюля с остывшим супом. Глеб сел на один из стульев, Алина напротив. Она нервно теребила край футболки, не глядя на него.

– Алина, – начал Глеб. – Я понимаю, что это выглядит странно. Но твоя дочь... она слишком настойчива. Она называет меня папой. Она рисует меня в семье. Она говорит всем, что я её отец. И я не понимаю, почему.

Алина молчала. Она смотрела в стол, и Глеб видел, как её пальцы сжимаются в кулаки.

– Я чувствую, что я с ней связан, – продолжал он. – Это что-то... я не знаю, как объяснить. Я чувствую, что знаю её. Что знаю тебя. Что мы не чужие. Но я не понимаю, что происходит. Объясни мне.

Он замолчал, ожидая ответа.

Алина подняла голову. Глеб увидел её глаза – огромные, влажные, полные боли. Она смотрела на него так, будто хотела что-то сказать, но не могла найти слов.

– Глеб, – прошептала она. – Я не знаю, как тебе сказать. Я боялась. Я боялась, что ты узнаешь. Я боялась, что ты уйдёшь. Я боялась, что ты заберёшь её у меня. Она – всё, что у меня есть. Она – моя жизнь. И я не знала, как сказать тебе правду.

Глеб застыл. Он смотрел на неё, и сердце его билось где-то в горле.

– Какую правду? – спросил он.

Алина закрыла глаза, глубоко вздохнула и выдохнула. Когда она открыла глаза, в них стояли слёзы.

– Она твоя дочь, Глеб, – сказала она тихо. – Марта – твоя дочь. Она родилась через восемь месяцев после того, как ты уехал пять лет назад.

Глеб не мог пошевелиться. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, невероятные. Он смотрел на неё, и мир вокруг перестал существовать.

– Что? – выдавил он. – Что ты сказала?

– Я пыталась дозвониться до тебя, – продолжала Алина, и голос её дрожал. – Я звонила раз десять, может, больше. Ты не брал трубку. Я писала тебе. Ты не отвечал. Я подумала, что ты не хочешь меня знать. Что я тебе не нужна. Что ты ушёл и не хочешь возвращаться.

– Я не получал звонков, – прошептал Глеб. – Я... мой телефон сломался в тот месяц. Я потерял все контакты. Я...

– Я не знала этого, – перебила Алина. – Я думала, что ты просто ушёл. Что ты не хочешь иметь со мной дела. Я родила её одна. Я воспитывала её одна. Я работала, чтобы прокормить нас. Я не знала, где ты, как тебя найти. И когда ты приехал... я не знала, что сказать. Я боялась, что ты заберёшь её. Что ты придёшь и скажешь: «Она моя, я забираю её». А я... я не переживу это, Глеб. Она – всё, что у меня есть.

Глеб смотрел на неё. На её лицо, на её слёзы. На её дрожащие руки. И в голове его крутилось только одно: «Она моя дочь. Марта – моя дочь».

Он медленно перевёл взгляд на рисунок, который держал в руках. На три фигуры. На надпись «ПАПА». На очки, которые он рисовал сам себе каждое утро перед зеркалом.

«Я её отец, – думал он. – Она знала это. Она чувствовала это. Она ждала меня».

Он положил голову на руки и закрыл глаза.

– Боже, – прошептал он. – Боже мой.

Алина сидела напротив, не двигаясь. Она смотрела на него и боялась дышать. Она не знала, что он сделает. Что скажет. Уйдёт ли он? Разозлится? Заберёт ли её?

Прошла минута. Две. Тишина была такой плотной, что её можно было резать ножом.

Глеб поднял голову. Его глаза были красными, но он не плакал. Он смотрел на неё с болью и непониманием.

– Почему ты не сказала мне раньше? – спросил он. – Когда я приехал. Когда мы встретились. Почему ты скрывала это всё это время?

– Я боялась, – ответила Алина. – Ты ушёл. Ты не вернулся. Я думала, что я тебе не нужна. Что я тебя не интересую. Что ты не хочешь знать о нас. А когда я увидела тебя здесь... я не знала, что делать. Я хотела сказать тебе. Я хотела крикнуть: «Это твоя дочь!». Но я не могла. Я боялась, что ты снова уйдёшь. Что ты снова разобьёшь мне сердце.

– Я не ушёл бы, – сказал Глеб. – Я никогда бы не ушёл, если бы знал. Никогда.

Он замолчал, глядя на рисунок в руках.

– Она так хотела, чтобы я стал её отцом, – прошептал он. – Она верила в это. Она чувствовала это. Она ждала меня, хотя даже не знала, кто я. Она просто... знала.

Алина кивнула, смаргивая слёзы.

– Она всегда говорила, что у неё есть папа, – сказала она. – Что он где-то есть. Что он придёт. Я думала, что это просто фантазии. А оказалось, что она знала. Она всегда знала.

Глеб встал из-за стола, подошёл к окну и посмотрел в него. За стеклом было море, такое же спокойное, как всегда. Чайки кружили над водой. Солнце садилось за горизонт.

– Я хочу её увидеть, – сказал он. – Я хочу поговорить с ней. Я хочу сказать ей, что я её отец. Что я здесь. Что я не уйду.

Алина встала и подошла к нему.

– Она в соседней комнате, – сказала она тихо. – Она рисует. Ты можешь пойти к ней. Скажи ей правду. Она заслужила знать.

Глеб повернулся к ней. Он смотрел на неё, и в его глазах было столько эмоций, что она не могла разобрать их все.

– А ты? – спросил он. – Ты заслужила знать, что я никогда не ушёл бы, если бы знал. Ты заслужила знать, что я люблю её. Что я люблю тебя. Я всегда любил тебя, Алина. Я просто был дураком и не знал, как признаться. И я ушёл, думая, что так будет лучше. Но я ошибался. Я ошибался во всём.

Алина смотрела на него, и слёзы текли по её щекам.

– Ты не знал, – сказала она. – Ты не знал. И я не знала, что ты не знал. Мы оба ошибались.

Глеб шагнул к ней и взял её за руки. Его пальцы были тёплыми, сильными, уверенными.

– Давай не будем больше ошибаться, – сказал он. – Давай будем вместе. Втроём. Я хочу быть её отцом. Настоящим. Я хочу быть твоим мужем, если ты позволишь. Я хочу быть с вами.

Алина не могла говорить. Она смотрела на него и чувствовала, как сердце переполняется. Она хотела сказать «да». Она хотела броситься в его объятия. Она хотела верить ему.

Но страх всё ещё сидел в ней, маленький, колючий, как заноза в сердце.

– Я боюсь, – прошептала она. – Я боюсь, что ты снова уйдёшь. Я боюсь, что ты разобьёшь мне сердце во второй раз. Я не вынесу этого.

– Я не уйду, – сказал Глеб. – Я даю тебе слово. Я не уйду никогда. Ты можешь не верить мне. Ты можешь не простить меня. Но я докажу тебе. Я буду доказывать каждый день, что я здесь навсегда.

Алина смотрела в его глаза. В них не было лжи. Только боль, раскаяние и любовь. Любовь, которую она так долго искала. Любовь, которую она боялась принять.

– Хорошо, – сказала она. – Иди к ней. Скажи ей правду. А потом мы поговорим. О нас.

Глеб кивнул. Он отпустил её руки, развернулся и пошёл к двери, за которой была его дочь.

Алина осталась стоять у окна. Она смотрела на море и чувствовала, как в груди разгорается что-то новое. Что-то, чему она не давала имени долгие годы.

Надежда.

***

Глеб открыл дверь в маленькую комнату, где играла Марта.

Она сидела на ковре, окружённая куклами, и что-то рисовала в альбоме. Она подняла голову, увидела его и радостно заулыбалась.

– Дядя Глеб! – закричала она. – Ты пришёл! Я рисую тебя! Смотри, я нарисовала тебя с короной! Потому что ты король! А я принцесса! Мы королевская семья!

Она подбежала к нему и протянула рисунок. На нём был нарисован мужчина в короне, с огромной улыбкой. Рядом стояла девочка в платье. А над ними было написано: «МОЯ СЕМЬЯ».

Глеб посмотрел на рисунок, потом на неё. На её огромные глаза, на её ямочку, на её улыбку. На её доверие, которое она дарила ему с первого дня.

– Марта, – сказал он, садясь на корточки перед ней. – Я должен тебе кое-что сказать.

– Что? – спросила она, наклоняя голову.

– Я не просто дядя Глеб, – сказал он, чувствуя, как голос дрожит. – Я твой папа. Настоящий папа. Я тот, кто ушёл пять лет назад. Но я не знал, что ты есть. Я не знал, что мама родила тебя. Я не знал, что ты ждёшь меня. Но я здесь. И я хочу быть твоим папой. Настоящим. Если ты позволишь.

Марта смотрела на него. Её глаза расширились, но она не плакала. Она просто смотрела.

– Я знала, – сказала она. – Я знала, что ты мой папа. Я чувствовала это. Я всё время чувствовала.

Она шагнула к нему и обняла его за шею.

– Папа, – прошептала она. – Ты пришёл. Ты правда пришёл.

Глеб обнял её и почувствовал, как слёзы текут по его лицу. Он не мог их остановить. Он не хотел их останавливать.

– Я пришёл, – сказал он. – И я больше никуда не уйду. Никогда.

Марта отстранилась, посмотрела на него и улыбнулась.

– А ты теперь будешь жить с нами? – спросила она. – Ты будешь моим папой насовсем?

– Насовсем, – ответил Глеб. – Обещаю.

– Тогда я счастливая, – сказала Марта. – Самая счастливая на свете.

Она обняла его снова, и Глеб понял, что это мгновение он запомнит навсегда.

Это мгновение, когда его дочь впервые назвала его папой и он впервые почувствовал, что такое настоящее счастье.