Текст книги "Дядя, а ты не мой папа? (СИ)"

Автор книги: Ирина Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Глава 1

Пятнадцатое июля врезалось в память Алины Ветровой невыносимым зноем, липким потом на висках и запахом перегретого пластика от компьютерной мыши. Она стояла за стойкой ресепшн отеля «Морской бриз», натянув на лицо дежурную улыбку, которая уже начала трескаться по краям, как старая керамическая плитка на набережной.

В отеле был разгар сезона.

За её спиной Света – вторая администраторша, её подруга и главная сплетница всего курорта – сражалась с факсом, который издавал звуки умирающего кита. Света материлась сквозь зубы, не переставая улыбаться, потому что в холле было полно гостей. Кристина, сестра Светы, намазывала крем на стойку, чтобы та блестела как новый Rolls-Royce, и параллельно обсуждала вчерашнего постояльца с третьего этажа, который забыл в номере галстук.

Алина слушала краем уха, но мысли её были где-то далеко. Она думала о том, что у неё через три дня детский утренник на пляже, и никто не привёз аниматоров. Она думала о том, что у её дочери Марты вчера был жар, но сегодня всё прошло, слава богу. Она думала о том, что в её жизни всё давно уже было расписано по полочкам, и никаких сюрпризов это лето ей не принесёт.

Она ошиблась.

Двери холла разъехались в стороны с тихим шипением, и в отель вошёл мужчина.

Он был похож на человека, который только что выиграл войну и проиграл жизнь одновременно. Высокий, чуть сутулый, с взлохмаченными тёмными волосами, которые давно не видели расчёски. На нём была растянутая футболка с принтом из «Звёздных войн» – потёртая, мятная, с пятном от кофе на груди. За плечами болтался рюкзак, в одной руке он держал ноутбук, в другой – паспорт. Под глазами залегли тени, как будто он не спал трое суток. Или больше.

Но Алина узнала его мгновенно.

За пять лет она успела похудеть на пятнадцать килограммов, сменить цвет волос с рыжего на каштановый, научиться носить офисные костюмы и улыбаться так, что никто не догадывался о том, что творится у неё внутри. Она стала другой. Почти другой.

Но его она узнала бы даже в грозу, даже в темноте, даже через тысячу лет.

Потому что на шее у него, чуть выше ключицы, была та самая родинка – крошечное тёмное пятнышко в форме сердечка. Потому что у него был тот же голос – низкий, чуть хрипловатый, как будто он только что проснулся. Потому что у него были те же глаза – серые, с зелёными крапинками, глаза человека, который умеет смотреть сквозь тебя.

Глаза человека, который пять лет назад ушёл и не вернулся.

Алина почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом забилось где-то в горле, как пойманная птица. Ей стало жарко, хотя кондиционер работал на полную мощность. Она вцепилась пальцами в край стойки, чтобы не упасть.

– Добрый день, – сказал он, подходя к ресепшн. – Я бронировал номер. Соколов.

Он смотрел на неё абсолютно пустым взглядом. Он не узнал её.

Конечно, не узнал. Она была другой. Но внутри, глубоко внутри, Алина всё ещё была той рыжей девчонкой, которая танцевала с ним под дождём и верила, что они будут вместе навсегда.

– Ваши документы... – выдавила она сквозь вату во рту.

Её голос дрожал. Она ненавидела себя за эту дрожь. Она взяла его паспорт с таким видом, будто это был конверт с ядом. Открыла. Увидела его имя и год рождения. Всё совпадало. Глеб Соколов, тридцать два года, город Москва. Всё то же.

Она уставилась на фотографию и поняла, что не дышит.

– Всё в порядке? – спросил он, нахмурившись. – Вы выглядите... бледной.

– Всё отлично, – ответила она слишком быстро. – Просто жарко. Номер 509, вид на море. Хорошего отдыха.

Она протянула ему ключ-карту. Он взял её, и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Алина почувствовала электрический разряд, который прошёл по руке и ударил прямо в сердце. Она отдёрнула руку, как будто обожглась.

– Спасибо, – сказал он и улыбнулся той самой улыбкой – чуть смущённой, чуть усталой, той, от которой у неё когда-то подкашивались колени.

Он повернулся и пошёл к лифту. Алина смотрела ему вслед, не в силах пошевелиться. Она смотрела на его спину, на то, как он несёт свой рюкзак, как вздыхает перед закрывающимися дверями лифта. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Или собирается обратно. Она не знала, что именно.

Лифт закрылся.

– Алин? – донёсся до неё голос Светы. – Ты как? Ты белая как мел.

– Я в порядке, – сказала Алина. – Я просто...

Она не договорила, потому что в холл вбежала Марта.

Четырёхлетняя девочка с огромными серо-зелёными глазами, светлыми волосами, собранными в два смешных хвостика, и ямочкой на левой щеке. Та же ямочка, что и у Алины. Она была одета в розовое платье с блёстками, которое она обожала и которое Алина ненавидела всем сердцем, потому что от блёсток потом было не отмыться.

– Мама! – закричала Марта на весь холл. – Ты видела?! Мама, я нашла самого красивого дядю во всём отеле! Он был здесь! Он пошёл в лифт! Я хочу с ним познакомиться! Я хочу, чтобы он стал моим папой!

Она рванула к лифту, но двери уже закрылись. Марта встала перед ними, уперев руки в бока, и уставилась на табло, где загорелась цифра «5».

– Он ушёл, – сказала она с такой обидой, будто весь мир был против неё.

Алина, наконец, очнулась. Она выбежала из-за стойки, схватила дочь за руку и притянула к себе.

– Марта, не надо! – выдохнула она. – Ты не должна к нему подходить.

– Почему? – спросила Марта, поднимая на неё глаза. – Мама, почему ты злая? Он красивый! Он очень красивый!

Алина присела на корточки, взяла лицо дочери в ладони. Она смотрела в эти огромные глаза – свои глаза – и чувствовала, как слёзы подступают к горлу.

– Марта, послушай меня, – сказала она шёпотом, чтобы никто не слышал. – Ты должна знать. Этот дядя... он не просто дядя. Это... это твой отец, Марта. Это тот, кто ушёл. Он не знает, что ты есть. Он не знает, что я родила тебя.

Марта застыла. Её глаза расширились. Она перестала дышать на секунду, потом медленно выдохнула.

– Мой папа? – переспросила она. – Тот, который ушёл? Тот, про которого ты говоришь?

– Да, – кивнула Алина. – Поэтому ты не должна к нему подходить. Ты не должна... он не знает. И я не готова ему сказать. Пожалуйста, дочка, не делай этого. Не бегай за ним.

Марта смотрела на неё долгим, серьёзным взглядом, недетским взглядом. Она была маленькой, но она всё понимала. Алина знала это. Марта всегда всё понимала.

А потом девочка улыбнулась. Улыбнулась той самой ямочкой, той самой хитринкой в глазах, которая была отцовской.

– Тогда я сделаю так, чтобы он вернулся, – сказала Марта спокойно, будто это было самое очевидное решение в мире. – Я сделаю так, чтобы он стал моим папой. Настоящим.

Она высвободила руку и побежала обратно к игровой зоне, оставив Алину стоять на коленях посреди холла, с разбитым сердцем и паникой в душе.

Алина смотрела ей вслед и думала о том, что это лето только начинается. И что оно перевернёт её жизнь с ног на голову. Потому что через пять лет вернулся Глеб. Потому что он не узнал её. И потому что её четырёхлетняя дочь только что объявила войну на уничтожение, чтобы вернуть отца, который даже не знал о её существовании.

Где-то на пятом этаже лифт остановился. Глеб вышел из кабины, сбросил рюкзак у дверей номера и, тяжело вздохнув, прислонился лбом к прохладной стене. Он приехал сюда, чтобы отдохнуть. Чтобы забыть о работе, о проблемах, о бессонных ночах. Он не знал, что здесь его ждёт что-то большее.

Он даже не подозревал, что та самая бледная девушка за стойкой ресепшн, которая смотрела на него так, будто видела привидение, была его прошлым. Его неразрешённым, забытым, но не прощённым прошлым.

И он совершенно не догадывался, что маленькая девочка в холле уже выбрала его.

Выбрала как отца.

И она не собиралась отступать.

Глава 2

Глеб Соколов сидел на веранде отеля «Морской бриз» и впервые за последние полгода чувствовал себя почти счастливым.

Солнце светило ровно настолько, чтобы не слепить, но чтобы согревать плечи. Море дышало ровно и спокойно – синяя гладь уходила за горизонт, сливаясь с небом в одной бесконечной линии. Пахло солью, нагретым деревом и кофе. Настоящий, свежий, крепкий кофе, который он заказал у бармена и теперь медленно потягивал, чувствуя, как бодрость возвращается в организм.

Ноутбук лежал перед ним, открытый на странице с кодом. Глеб смотрел на строчки и понимал, что сегодня, возможно, впервые за долгое время он сможет поработать без помех.

В отеле было тихо. Гости разбрелись по пляжам и экскурсиям. Персонал суетился где-то внутри, не высовываясь на веранду. Рядом ни души. Только чайки кричали где-то вдалеке, и ветер шелестел страницами меню на соседнем столике.

Глеб выдохнул. Медленно, со вкусом. Закрыл глаза на секунду, откинулся на спинку плетёного кресла и позволил себе просто расслабиться.

– Вот оно, – прошептал он. – Благословенная тишина.

Он взял ноутбук и начал печатать. Строчки ложились ровно, одна за другой. Код работал. Он чувствовал, как голова проясняется, как уходит напряжение из плеч, как мир становится понятным и управляемым.

Это длилось ровно семь минут.

– Дядя!

Голос был тонкий, звонкий и очень, очень громкий. Он ворвался в тишину, как пожарная сирена в библиотеку. Глеб вздрогнул, чуть не опрокинул кофе и поднял глаза.

Прямо перед ним стояла маленькая девочка.

Она была вся в блёстках – такое же розовое платье, как вчера, только на этот раз с бантом, который почти закрывал её лицо. В одной руке она держала куклу – лысую, с оторванной ногой и нарисованным фломастером лицом. В другой – пустую чашку, видимо, игрушечную.

Девочка смотрела на него огромными серо-зелёными глазами и улыбалась. Улыбалась той самой ямочкой, которая уже начинала его смутно беспокоить.

– Дядя, а ты кто? – спросила она, забираясь на соседний стул и усаживаясь напротив него.

Глеб моргнул.

«Нет, – подумал он. – Только не это».

– Я Глеб, – ответил он, стараясь говорить спокойно.

– А я Марта! – радостно объявила девочка, кивая сама себе. – А ты чего тут сидишь?

– Я работаю, – сказал Глеб, поворачивая ноутбук так, чтобы она видела экран.

Марта наклонила голову и уставилась на строчки кода с таким серьёзным видом, будто пыталась их прочитать.

– А что такое работа? – спросила она.

Глеб вздохнул. Он чувствовал, как тишина, которую он так лелеял, растворяется в воздухе.

– Работа – это когда человек делает что-то полезное, – объяснил он терпеливо.

– А я тоже делаю полезное! – воскликнула Марта и поднесла к его носу куклу. – Я учу свою Беллу говорить. Она пока не умеет, но я её научу. Хочешь, я тебя тоже научу говорить с куклами?

– Не хочу, – ответил Глеб.

– А почему? – удивилась Марта. – Это весело! Ты ей скажешь «привет», а она – молчит. Потом скажешь «пока», а она – снова молчит. И ты такой: «Ой, она меня слушается!». А она просто кукла. Но это смешно!

Она засмеялась так звонко, что чайка на перилах вздрогнула и перелетела подальше.

Марта пододвинула куклу к нему и указала пальцем на нарисованное лицо:

– Вот Белла. Она принцесса. Скажи ей «привет».

Глеб посмотрел на куклу. Та смотрела на него пустыми пуговицами, пришитыми вместо глаз.

– Привет, – сказал он.

– Громче! – потребовала Марта. – Она глуховатая.

– Привет! – повторил Глеб громче.

Марта схватила куклу и замахала ею перед его лицом:

– Она сказала «привет»! Слышал? Нет, она сказала «здравствуйте», потому что она принцесса. А принцессы говорят «здравствуйте». Ты должен сказать ей «здравствуйте, Ваше Величество».

Глеб чувствовал, что его терпение вот-вот лопнет, как перетянутая струна. Но он посмотрел в эти огромные глаза, и что-то в груди дрогнуло. Он не знал, что именно. Просто... она была такой маленькой. И такой серьёзной.

– Здравствуйте, Ваше Величество, – сказал он кукле.

– Молодец! – обрадовалась Марта и хлопнула в ладоши. – Теперь ты умеешь разговаривать с принцессами. А я умею разговаривать со всеми. И с котами, и с птичками, и с дождём. А ты умеешь с дождём?

– Нет, – признался Глеб.

– А я умею, – гордо заявила Марта. – Нужно просто стоять и ждать, пока он скажет «кап-кап». А он всегда говорит. Я с ним дружу.

Она замолчала на секунду, рассматривая его. Потом спросила:

– Дядя Глеб, а у тебя есть мама?

– Есть, – удивился он вопросу.

– А папа?

– Нет, – ответил он. – Папа умер.

– Ой, – сказала Марта, и её лицо стало серьёзным. – У меня тоже нет папы. Он ушёл. Моя мама говорит, что он ушёл, но я думаю, что он просто потерялся. А может, он не знает, где я. Потому что если б знал, он бы пришёл. Правда?

Глеб не знал, что ответить. Он смотрел на эту маленькую девочку, которая говорила про потерявшегося папу с такой уверенностью, будто в мире не было ничего естественнее, чем искать отца.

– Правда, – сказал он тихо.

– У меня есть мама Алина, – продолжила Марта, не дожидаясь его реакции. – Она красивая. Самая красивая. Она работает здесь, в отеле. Она делает праздники. У неё волосы такие – она их красит, но я помню, что они рыжие. Как у лисички. А бабушка у меня в деревне. Она печёт пирожки. А ещё у меня был кот, но он умер. Он был старый. Я плакала, когда он умер. А потом мама купила мне Беллу, чтобы я не плакала. Но я всё равно плакала. Белла не умеет мурлыкать.

Она вздохнула так тяжело, будто на её плечах лежал груз всего мира.

– А у тебя есть кот? – спросила она, поднимая на него глаза.

– Нет, – сказал Глеб.

– Жалко, – покачала головой Марта. – Я бы тебе дала своего, но он умер. А хочешь, я тебе дам бумажного? Я нарисую. У меня есть фломастеры. Я нарисую тебе кота. Только он не будет мурлыкать. Ну ничего, ты можешь сам за него мурлыкать. Я так делаю.

Она показала, как она мурлыкает, издавая смешной горловой звук.

Глеб смотрел на неё и чувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбку. Он не хотел улыбаться. Он хотел работать. Он хотел тишины. Он хотел, чтобы этот кошмар с приставучими детьми закончился.

Но она была такой смешной. И такой... настоящей.

– Ты смешная, – сказал он, не сдержавшись.

– Я знаю, – ответила Марта совершенно серьёзно. – Мама тоже так говорит. Только она говорит «смешная, как обезьянка». А я не знаю, кто такие обезьянки. Они смешные?

– Очень, – сказал Глеб. – Они строят рожи и кидаются бананами.

– А я не кидаюсь бананами, – нахмурилась Марта. – Я кидаюсь носками. Или подушками. Но это когда я злая. А я сейчас не злая, я просто знакомлюсь.

Она пододвинулась к нему поближе и заглянула в ноутбук:

– А что это там?

– Это код, – сказал Глеб.

– А зачем он?

– Чтобы работали сайты и приложения.

– А что такое приложения?

– Это такие программы в телефонах.

– А зачем они?

Глеб понял, что они вошли в бесконечный круг вопросов, из которого не было выхода. Он открыл рот, чтобы ответить, но Марта опередила его:

– А у меня есть телефон. Только он игрушечный. Он говорит «динь-динь», и всё. А твой говорит?

– Мой не говорит, – сказал Глеб. – Он просто показывает картинки.

– А покажи!

– Я не могу, я работаю.

– Но ты же не работаешь, ты разговариваешь со мной. Значит, ты не работаешь. Покажи!

Марта уставилась на него с таким требовательным видом, что у Глеба не было шансов. Он вздохнул и повернул к ней экран ноутбука.

– Смотри, это строчки. Каждая строчка – это команда. Я пишу их, и компьютер выполняет.

Марта уставилась на экран с невероятной серьёзностью. Потом ткнула пальцем в середину кода:

– А это что?

– Это переменная.

– А она кусается?

Глеб засмеялся. Он не хотел, но не смог сдержаться.

– Нет, не кусается.

– Тогда хорошо, – сказала Марта и кивнула, как будто одобрила его выбор профессии. – А мой дядя Тимур работает на кухне. Он говорит, что работа – это когда режешь лук и плачешь. А ты не плачешь, значит, ты работаешь меньше, чем дядя Тимур.

– Наверное, – согласился Глеб.

В этот момент на веранду выбежала Алина.

Она запыхалась, волосы выбились из пучка, на щеках горел румянец. В руках она держала разноцветную панамку, которую, видимо, искала по всему отелю.

– Марта! – выдохнула она. – Я тебя обыскалась!

Она увидела дочь, сидящую рядом с Глебом, и замерла на мгновение. Глеб заметил, как на её лицо набежала тень. Она быстро подошла, схватила Марту за руку и повернулась к нему:

– Простите, пожалуйста! Она вас беспокоит? Марта, мы же обещали не мешать дяде! Идём!

Марта отчаянно замотала головой и вцепилась в ручку кресла Глеба:

– Я не мешаю! Я знакомлюсь! Дядя Глеб, скажи ей, что я не мешаю!

Глеб посмотрел на Алину. И в этот момент он почувствовал странное чувство. Дежавю. Он уже где-то видел это лицо, эти глаза, этот испуганный взгляд. Он не мог вспомнить где, но что-то было в этой женщине знакомое до боли.

Она была красивая. Неброско, но красивая. Стройная, с ровными чертами лица, с тёмными волосами, собранными в тугой пучок. Но глаза... глаза были такие же, как у Марты. Те же серо-зелёные, с той же хитринкой.

«Странно», – подумал Глеб. – «Они совсем не похожи, но глаза – один в один».

– Она не мешает, – сказал он, чувствуя, как голос его звучит мягче, чем он планировал. – Но я всё же хотел бы поработать.

Алина густо покраснела. Красные пятна выступили на шее, на скулах, даже на ушах. Она не смотрела ему в глаза, прятала взгляд.

– Мы уходим, – сказала она резко. – Марта, сейчас же!

Она схватила дочь на руки, развернулась и понеслась к выходу. Марта болтала ногами и кричала через плечо:

– Я к тебе ещё приду, дядя Глеб! Я тебе кота нарисую! Или принцессу! Или тебя! Ты красивый!

Глеб смотрел им вслед. Маленькая девочка махала ему рукой, пока мать не скрылась за поворотом.

Он сидел на веранде один, смотрел на пустой стул напротив и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое и совершенно необъяснимое.

– Чёрт, – сказал он тихо, отпивая остывший кофе. – Что это было?

Он не знал ответа. Он не знал, что эта маленькая девочка только что начала менять его жизнь. И что та женщина с испуганными глазами – та самая, которую он когда-то любил. И что он даже не узнал её.

Но Марта знала.

И она собиралась вернуть его.

Любой ценой.

Глава 3

Глеб Соколов закрыл за собой дверь номера и прислонился к ней спиной. Он выдохнул так шумно, будто только что нырнул и вынырнул из воды. В ушах всё ещё звенел детский голос, который кричал: «Я к тебе ещё приду, дядя Глеб!».

«Только не сегодня», – подумал он. – «Только не сейчас».

Он прошёл в комнату, бросил ноутбук на кровать и рухнул рядом, глядя в белый потолок. Комната была светлой, просторной, с видом на море. За окном кричали чайки, внизу шумели волны. Идеальное место для отдыха. Идеальное место для работы.

Он сел, открыл ноутбук и начал печатать.

Строчки кода поплыли перед глазами. Он исправил одну ошибку, потом вторую. Нашёл баг, который мучил его уже неделю. Пальцы забегали по клавиатуре, голова прояснилась.

– Вот так, – прошептал он. – Сейчас я всё доделаю, и никто мне не помешает.

В этот момент в дверь постучали.

Тук-тук-тук.

Глеб замер. Он посмотрел на дверь, прислушался. Тишина. Он уже хотел вернуться к работе, но стук повторился. Настойчивее.

Тук-тук-тук-тук.

Он подошёл к двери, взялся за ручку и открыл.

На пороге стояла Марта.

Она была в том же розовом платье с блёстками, только на этот раз к нему добавилась огромная пластиковая корона на голове. В одной руке она держала лист бумаги, сложенный пополам, в другой – моток скотча, который она, судя по всему, стащила у Зои Петровны.

– Я нарисовала тебя, дядя Глеб! – объявила она радостно, разворачивая лист. – Смотри! Ты красивый!

Глеб посмотрел на рисунок. Это был человечек. Кривой, с огромными глазами, которые занимали пол-лица. Вместо рук и ног торчали какие-то палочки. На голове было что-то вроде короны, только из линий. А внизу было написано корявыми буквами: «ГЛЕБ».

– Спасибо, – сказал он, стараясь не улыбаться. – Очень красиво.

– Ты должен повесить его на стену, – заявила Марта, уже заходя в номер. – Я тебе помогу.

Она прошла к стене, подпрыгнула, пытаясь дотянуться до неё. Потом повернулась к нему:

– Дядя Глеб, подними меня.

– Зачем?

– Я хочу приклеить!

Она уже оторвала кусок скотча, прилепила его к рисунку и требовательно смотрела на него своими огромными глазами.

Глеб вздохнул. Он понимал, что должен отказаться. Должен сказать «нет». Должен выставить её из номера и запереться изнутри. Он взрослый человек, тридцать два года, владелец бизнеса. Он должен уметь говорить «нет» четырёхлетней девочке.

Он поднял её на руки.

Марта оказалась лёгкой, почти невесомой. Она пахла солнцем и клубничным шампунем. Она сосредоточенно приложила рисунок к стене, пригладила его ладошкой и кивнула с довольным видом.

– Теперь тут красиво, – сказала она.

– Я только заселился! – запротестовал Глеб, глядя на кривого человечка на идеально белой стене. – Я ещё даже вещи не разложил!

– Ничего, – авторитетно заявила Марта, сползая с его рук. – Это сделает номер уютным. Уют – это когда есть картинки. У нас дома тоже много картинок. Я рисую, а мама вешает. И у нас уютно.

Она осмотрелась, покрутила головой, оценивая обстановку. Увидела кровать, ноутбук, пустую тумбочку.

– Дядя Глеб, а у тебя есть игрушки? – спросила она.

– У меня есть ноутбук, – ответил он, показывая на компьютер.

Марта скривилась, как будто съела лимон.

– Это не игрушка, – сказала она с непоколебимой уверенностью. – Это скучно. У тебя нет кукол? Нет мишек? Нет машинок?

– Нет, – признался Глеб.

– Тогда я принесу свои! – обрадовалась Марта. – Мы будем играть!

Она развернулась и выбежала из номера. Глеб хотел её остановить, но она уже исчезла в коридоре, оставив за собой только запах клубничного шампуня и детский смех.

Он постоял несколько секунд, глядя на пустой дверной проём. Он мог бы закрыть дверь. Мог бы запереться. Мог бы притвориться, что его нет.

Но он не сделал этого.

Потому что, чёрт возьми, эта девчонка его раздражала. Но при этом заставляла улыбаться. Улыбаться так, как он не улыбался уже... сколько? Месяцы? Годы?

– Твою мать, – прошептал он, не зная, смеяться ему или плакать.

Через минуту вернулась Марта. Она тащила за собой огромный пакет, в котором что-то гремело и позвякивало. Она пыхтела, краснела от усилий, но несла его с гордостью, как трофей.

– Принесла! – объявила она, ставя пакет на пол и начиная выгружать содержимое.

Оттуда полетели куклы. Одна, вторая, третья. Плюшевый заяц без уха. Игрушечный телефон, который пищал. Пластмассовые чашки и тарелки, в комплекте – крошечный чайник. И главное – Белла, та самая кукла с пуговицами вместо глаз, которая уже успела стать для Глеба символом этого безумного дня.

– Мы будем чаепитие! – объявила Марта, расставляя посуду на ковре. – Садись!

Она указала на место рядом с куклами. Глеб посмотрел на пол, потом на свою кровать, потом на ноутбук.

– Я не могу, мне нужно работать...

– Работа подождёт! – перебила Марта. – А чай – нет! Мы уже налили! Смотри, горячий!

Она взяла пустую чайник и сделала вид, что наливает чай в чашки. Потом протянула ему одну.

– На, пей!

Глеб взял игрушечную чашку. Она была маленькой, пластмассовой, с нарисованным цветочком. Он понял, что сдался.

Он сел на пол.

Он сидел на полу в дорогом номере пятизвёздочного отеля, среди разбросанных кукол, и держал в руках игрушечную чашку. Напротив него сидела маленькая девочка в короне и наливала воображаемый чай из воображаемого чайника.

– Ты пьёшь с сахаром? – спросила Марта, делая вид, что бросает в чашку кубики.

– Без, – ответил Глеб, входя в игру. – Я люблю горький чай.

– Это вредно, – серьёзно сказала Марта. – Мама говорит, что сладкое – это хорошо. Потому что оно делает нас сильными. Хочешь конфетку?

Она протянула ему пустую кулачок. Глеб посмотрел на неё, потом взял кулачок, сделал вид, что взял конфету, и отправил в рот.

– Ммм, вкусно, – сказал он.

– Это шоколадка, – объяснила Марта. – Я люблю шоколадки. А что любишь ты?

– Кофе.

– А я люблю мороженое, – заявила Марта, засовывая кукле Белле в лицо пустую ложку. – И мама любит мороженое, но она не покупает, потому что оно дорогое. А вчера она мне купила. Мы ели на пляже. Я испачкалась, а она не ругалась. Только смеялась. Она всегда смеётся, когда я пачкаюсь. А ты смеёшься, когда пачкаешься?

– Я обычно не пачкаюсь, – сказал Глеб.

– А зря, – сказала Марта. – Это весело.

Она посадила куклу Беллу на колени Глебу и сказала:

– Ты должен её подержать. Она боится.

Глеб посмотрел на лысую куклу с нарисованным лицом. Она смотрела на него пустыми пуговицами. Он взял её в руки.

– Ты держишь её правильно, – одобрила Марта. – Ты хороший. Ты не бросаешь детей. И кукол не бросаешь.

Она налила ему ещё одну порцию воображаемого чая.

– Мама говорит, что если человек хороший, то он не бросает. А мой папа был плохой, потому что он ушёл. Ты не уйдёшь?

Глеб застыл. Он смотрел на эту маленькую девочку, которая так просто говорила о таких сложных вещах.

– Я никуда не уйду, – сказал он тихо.

– Тогда ты хороший, – улыбнулась Марта. – Ты будешь моим папой. Я тебе уже говорила. Ты согласился.

– Я не соглашался, – слабо возразил Глеб.

– А я говорю, что согласился, – твёрдо сказала Марта.

Глеб сидел на полу, обложенный куклами, с куклой Беллой на коленях, и смотрел в потолок. Он думал: «Что со мной происходит? Я приехал работать. Я приехал отдыхать. Я приехал побыть один. А вместо этого я сижу на полу и пью игрушечный чай с четырёхлетней девочкой, которая хочет, чтобы я стал её папой».

И он улыбался.

В этот момент в дверь постучали. Настойчиво, требовательно.

– Марта! – раздался голос Алины. – Ты здесь? Простите, Глеб, она опять к вам пристаёт!

Глеб поднялся с пола, но было поздно. Дверь открылась.

Алина вошла в номер и застыла как вкопанная.

Она увидела дочь, сидящую на ковре в окружении кукол. Она увидела Глеба, который держал в руках лысую куклу. Она увидела игрушечные чашки, разбросанные по ковру, и чайник, стоящий на тумбочке. И на стене – рисунок. Тот самый. Кривой человечек с надписью «ГЛЕБ».

Алина прикрыла глаза рукой.

– Боже, – прошептала она. – Простите... я не знаю, как она сюда попала...

– Она просто... пришла, – сказал Глеб, чувствуя себя неловко. – Показала рисунок, устроила чаепитие. Ничего страшного. Она просто... уютная.

Марта подняла голову и посмотрела на мать с гордостью.

– Мама! – объявила она громко. – Дядя Глеб хочет быть моим папой! Я ему предложила, он согласился!

Глеб поперхнулся воздухом:

– Я не соглашался!

– Ты не отказался, – ответила Марта, разводя руками. – Значит, согласился!

Алина смотрела на них. Сначала на дочь, потом на Глеба. Она видела, как он растерян, как смущён, как он пытается понять, что происходит. И она видела, что он улыбается.

Улыбается так, как улыбался когда-то. Пять лет назад. Когда они были вместе. Когда она верила, что у них всё будет хорошо.

Она резко подошла к дочери, подхватила её на руки и развернулась к выходу.

– Нам пора, – сказала она, не глядя на Глеба. – Марта, немедленно!

– Мама! – запротестовала Марта. – Мы ещё не доиграли! Мы чай не допили! Дядя Глеб не доел конфету!

– Мы уходим, – отрезала Алина, вынося дочь из номера.

Марта болтала ногами и кричала через плечо:

– Дядя Глеб! Я ещё приду! Мы доиграем! Ты будешь моим папой! Я сделаю так, чтобы ты был! Ты только не уходи из отеля! Не уходи! Мама, пусти!

Голос стихал в коридоре. Глеб остался один.

Он стоял в центре номера, смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как улыбка расплывается на его лице.

Он улыбался. Широко, по-дурацки, как школьник. Он не мог остановиться. Он думал о том, как она сказала «ты не отказался, значит, согласился». Он думал о её смешной короне, о лысой кукле Белле, о кривом рисунке на стене.

Он подошёл к стене и посмотрел на человечка. Кривой, нелепый, с огромными глазами. И подпись «ГЛЕБ».

Он провёл пальцем по рисунку и прошептал:

– Что же ты делаешь со мной, маленькая принцесса?

Он не знал, что она делает с ним. Не знал, почему эта девочка так на него действует. Не знал, почему ему хочется, чтобы она вернулась.

Он только знал, что впервые за долгие месяцы он чувствует себя живым.

И это было странно.

И это было хорошо.