Текст книги "Сосны шумят (сборник)"

Автор книги: Ирина Токмакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава десятая

Но и на этот раз чаепитие сорвалось. Что-то невдалеке зашумело, зафыркало, и на дороге показался автомобиль.

– Гляди-ка, Нуль! – закричала Пятерка.

Плюс, рискуя жизнью, кинулся наперерез машине. Машина ехала, к счастью, очень медленно. Нуль тут же нажал на тормоз и вышел из машины. Он был толстенький, невысокий и очень добродушный на вид.

– Плюс, ты с ума сошел? – спросил он, протягивая руку и здороваясь со всеми по очереди. – Что-нибудь случилось? – добавил он озабоченно.

Ему никто не ответил.

«Нет, – подумал Антон, – совершенно непохоже на то, чтобы он мог так легкомысленно взять и стянуть пехотинца из задачи».

«И это – Нуль? – подумала Аля. – Тот, который уволок солдатика? Что-то непохоже».

– Что вы все так странно молчите? – допытывался Нуль.

– Нуль, – торжественно обратилась к нему, наконец решившись, Пятерка. – Ходят непроверенные слухи, что ты аннулировал солдатика из задачи на семьдесят седьмой странице. Вот, – она указала на Алю и Антона, – будущие ученики первого класса «Б» ищут его и очень расстраиваются.

Нуль посмотрел на Пятерку удивленно, перевел такой же удивленный взгляд на Алю и Антона и вдруг, поджав руки и ноги, стал колесом кататься по траве и хохотать, хохотать, захлебываясь и повизгивая.

Потом он поднялся, отряхнулся и спросил:

– Кто говорит?

И, не дождавшись ответа, опять покатился со смеху. Как следует прохохотавшись, Нуль опять встал на свои коротенькие толстенькие ножки и сказал:

– Ну, а теперь давайте говорить серьезно. Раз пропал солдатик из условия задачи, значит, это грозит беспорядком во всем учебнике. Значит, его надо искать. Кто же это такой глупый слух про меня распустил? Я люблю аннулировать – но только то, что должно быть аннулировано. Тогда я это умножаю на Нуль. Но совсем не здесь, а в другом учебнике – для шестого класса.

– Кто-то из сестер-единичек сказал, что ты вез кого-то сегодня в машине, – сказала Пятерка.

– И что этот кто-то был грустный! – добавил Плюс. – А грустным должен был оказаться тот, кому не хотелось ехать в твоей машине. Верно?

– Верно, – подтвердил Нуль. – Но при чем тут солдатик?

– А кто же это был? – спросила Пятерка.

– Дыдва.

– А почему же она была грустная?

– Да ее утром возил к зубному врачу. Ты когда-нибудь видела, чтобы кто-нибудь веселился, когда его ведут к зубному врачу? Лично я не видал!

Все посмотрели друг друга, чувствуя себя довольно глупо.

– Я так и знал, что Нуль не виноват!

– Где же искать солдатика?

Плюс хлопнул себя по лбу:

– Ах, какой же я дуралей! Как же я не сообразил сразу? Для того Минус на Антона двоек наслал, чтобы отвлечь всех от поисков, чтобы все начали Антона искать, чтобы всех отвлечь и переключить!

– И ты хочешь сказать… – начала было Пятерка, но Плюс ее перебил:

– Конечно, Минус. Он за лето, что не было занятий, так разболтался, что стал отнимать что надо и не надо. С этим пора покончить!

– А где он живет? – спросил Антон.

– Кто помнит, где он живет? – спросил Нуль. – Я что-то забывчив стал. Плюс – он тебе брат как-никак, ты-то хоть знаешь, где он живет?

– Приходится помнить, – сказал Плюс. – За высокой оградой посреди сада крошечный домок, а на нем большой замок.

– Вот так адрес! – заметила Аля.

– Садитесь все в машину, и поехали, – пригласил всех Нуль.

– Разве мы все поместимся? – спросил Антон. – В машине всем не хватит места.

– Хватит, – сказал Нуль. – Это особенная машина. В нее помещаются все, к кому ее хозяин хорошо относится.

– А к кому плохо? – полюбопытствовал Антон. – Те не помещаются?

– Не помещаются, – сокрушенно вздохнул Нуль.

Потом он лукаво улыбнулся и добавил:

– Потому что их нет!

Тут все, включая Девятку, уселись в машину. Нуль сел за руль, включил зажигание, и машина рванулась с места.

Глава одиннадцатая

Забор был покрашен в белый цвет. Он был такой высоченный, что через него невозможно было заглянуть. Калитка в заборе с трудом отыскалась. Она была заперта. Плюс нажал на кнопку звонка. Звонок прозвенел, но к калитке никто не подошел.

– Может, его дома нет? – высказала предположение Девятка.

Вдруг из-за забора донеслись звуки беседы.

– Ну, ты только покажи, как надо, и все, и я тебя отведу на место, – говорил Минус.

Чей-то незнакомый голос возражал:

– Солдат прежде всего должен знать дисциплину.

– Ну, ладно, – говорил Минус. – Ты только покажи мне, как ходят строевым шагом. Это так красиво. А я не умею. Ну, научи!

– Не хочу, – возражал голос. – Я из-за тебя дисциплину нарушаю. Через два дня занятия в школе начинаются, а ты что? Обманул меня, научился под моего командира голос подделывать, заставил обманом покинуть казарму, то есть задачу. Я же, получается, самовольно отлучился. Это, по-твоему, порядок?

– Непорядок, – отвечал Минус. – Но мне так хочется уметь ходить строевым шагом! Я ведь для тебя старался. Грибами тебя угощал. Кролика хотел тебе принести.

– Минус! – закричал Нуль. – Сейчас же отопри калитку!

– Меня нет дома, я в гостях у Пятерки, – ответил Минус и калитку не отпер.

– Как не стыдно выдумывать, Минус! – крикнула Пятерка. – Я же тут – возле твоего забора.

За забором послышался какой-то шорох, потом ключ в замке что-то прочирикал, и калитка открылась.

– А, это вы? – сказал Минус безразличным тоном. – Что, будет общее собрание по случаю нового учебного года? Я повестку не получал…

– Перестань, – прервал его Нуль.

– Ах, какие славные ребята пришли ко мне в гости, – выкручивался Минус, сделав вид, что и Алю и Антона он видит в первый раз. – Это что – ученики первого класса?

– Минус! – строго сказал Плюс. – Или ты сейчас же вернешь солдатика, или мы тебя переселим в какую-нибудь очень скучную книжку без картинок и заставим там работать обыкновенным Тире.

– Нет, нет, не надо, пожалуйста! – испугался Минус.

– Ты вообще последнее время ведешь себя недостойно, – сказала Пятерка. – Ты наладился отнимать что захочешь, у кого захочешь. Это же безобразие!

– Тебе что положено отнимать? – грозно спросил Нуль.

– Вычитаемое, – сказал Минус.

– А ты? Как ты себя повел?

– Но ведь вычитаемое в этой задаче – барабанщик. А я так хотел, чтобы настоящий пехотинец научил меня шагать строевым шагом. Я думал…

– Что ты думал? – еще суровее спросил Нуль.

– Я думал, меня когда-нибудь, может быть, тоже пригласят на парад…

– Его положительно надо превратить в Тире, – фыркнул Нуль.

– Нет, нет, пожалуйста, не надо! – запричитал Минус.

– Ты обещаешь исправиться? – спросил его Плюс строго. – Иначе ты всему первому классу «Б» испортишь учебу.

– Я прошу у вас всех прощения, – сказал Минус. – Я понял. Я был не прав. В математике нельзя так самовольничать. Извините меня.

– Где солдатик? – спросил Нуль, все еще сердясь.

– Я его спрятал в крыжовнике. Я думал, вы там искать ни за что не будете. Он колючий. Не солдат, конечно, а крыжовник.

Минус вывел пехотинца, тот отдал всем честь и тут же стал проситься, чтоб его отпустили.

– Мне надо срочно вернуться! – сказал он.

Ему никто не успел ответить, потому что калитка распахнулась и в нее влетела Единица.

– Наконец-то я вас догнала, – говорила она, задыхаясь от быстрого бега.

– Мне было так неловко. Я заподозрила, что солдатика забрал Нуль. А потом подумала и поняла: нет, Нуль так никогда не поступит. Мало ли что он умеет аннулировать в тех случаях, когда это необходимо. И что мне вступило в голову? Простите меня, Нуль!

– Да ладно уж, – сказал Нуль примирительно. – А тебе не стыдно, Минус?

– Я так больше никогда не поступлю, – угрюмо сказал Минус.

– Успокойся, Единица, – сказал Нуль. – Пожмем друг другу руки и помиримся. Нам ведь много придется с тобой работать в паре.

Аля не поняла, что Нуль имел в виду. Единица и Нуль подошли друг к другу, и рукопожатие состоялось. Тут Алю осенило: вместе они были цифрой Десять, а Десять – это ведь очень важная цифра!

– Пожалуйста, поскорее покажите мне, как вернуться на семьдесят седьмую страницу! – попросил пехотинец.

– За чем же дело стало?! Я тебя сейчас отвезу на машине!

– А как же чай с пирогом, или пирог с чаем, что практически одно и то же? – спросил Плюс.

– Как-нибудь в другой раз, Плюс, – сказал Нуль. – Вас я тоже захвачу, – обратился он к Але и Антону.

Все друг с другом сердечно простились. Минус снова попросил прощения и обещал вести себя примерно.

– Я приду к вам в тетрадки и в дневники! – обещала Пятерка. – Остерегайтесь двоек по двадцать девятым числам, потому что двадцать девятого я бываю занята!

Плюс и Девятка махали им на прощание.

Машина мгновенно доставила всех на семьдесят седьмую страницу. Там шла перекличка. Пехотинец как раз, секунда в секунду, успел встать в строй на свое место.

…Когда мама вернулась домой, она застала Алю с учебником математики в руках.

– Умница, доченька, – сказала мама. – Будешь у меня отличницей!

Тут зазвонил телефон.

– Антоша? – спросила мама. – Вы уже вернулись с дачи? Скажи своей маме, что я к ней вечерком зайду. Тебе Алю позвать? Александра, тебя Антон – к телефону.

Мама теперь часто называла Алю полным именем. Чтоб она привыкла к тому, что так ее будут называть в школе.

– Да? – сказала Аля.

Ее вдруг охватили сомнения: не приснились ли ей все их приключения в учебнике математики. Она ждала, что скажет Антон.

– Аль, будем рассказывать или нет? – спросил Антон. – Я боюсь, засмеют и не поверят.

– А пусть, – сказала Аля.

– Я думаю, кто умный, тот поверит, правда, Аль? – сказал Антон.

Аля с ним согласилась.

ВЕСЕЛО И ГРУСТНО
Стихи

Праздник первомайский

Это праздник,

Это праздник,

Это праздник Первомайский,

Это лёгкий-лёгкий шарик,

Это новая рубашка,

Это флаги, флаги, флаги,

Это красные балконы,

Это праздник Первомайский,

Это лёгкий-лёгкий шарик,

Это мама, это папа,

Это песенка такая!

Жду

Как пятница долго тянется.

Я не играю. Жду.

Друг мне сказал: – В пятницу

Я непременно приду.

И вот уже очень поздно,

И мама велела спать.

Но он же совсем взрослый -

Не мог он неправду сказать!

Джумбо

Я лепить никогда не учился.

Но слон у меня получился.

И я назвал его Джумбо.

И он быстро так приручился!

Плим

Ложка – это ложка,

Ложкой суп едят.

Кошка – это кошка,

У кошки семь котят.

Тряпка – это тряпка,

Тряпкой вытру стол.

Шапка – это шапка,

Оделся и пошёл.

А я придумал слово,

Смешное слово – плим.

Я повторяю снова:

Плим, плим, плим!

Вот прыгает и скачет

Плим, плим, плим!

И ничего не значит

Плим, плим, плим.

Мне грустно

Мне грустно – я лежу больной,

Вот новый катер заводной.

А в деревне – лошади.

Папа мне купил тягач,

Кран игрушечный и мяч.

А в деревне – лошади.

Мне грустно – я лежу больной,

Вот вертолетик жестяной.

А в деревне – лошади.

А я в деревне летом был,

Я лошадь серую кормил,

Она сухарь жевала

И головой кивала.

Кораблик

Летний ливень лужи налил -

Целые моря!

Дача встала у причала,

Бросив якоря.

Только мой корабль отважный

Борется с волной.

И неважно, что бумажный

Парус надо мной.

Я слышал!

Я ненавижу Тарасова:

Он застрелил лосиху.

Я слышал, как он рассказывал,

Хоть он говорил тихо.

Теперь лосёнка губастого

Кто же в лесу накормит?

Я ненавижу Тарасова.

Пусть он домой уходит!

Живи, ёлочка!

Мне ёлку купили!

Мне ёлку купили!

В лесу на опушке её не рубили.

А сделали ёлку на добром заводе

Хорошие дяди, весёлые тёти.

Скорей приходите,

Скорей поглядите

На ёлку из тонких серебряных нитей:

Вся в хвое мохнатой,

Блестящей и пышной,

Задень -

И она зазвенит еле слышно.

А ёлка лесная осталась живая,

Стоит на опушке,

Макушкой кивая.

Кому?

Никому!

Просто – ветру, метели,

Такой же красивой

Неспиленной ели!

Куда в машинах снег везут

Куда в машинах снег везут?

Наверно, в странах жарких

Его ребятам раздают

На Новый год в подарках.

Получат полные кульки -

И все бегом играть в снежки!

Снежки не долетают,

На жарком солнце тают,

И только лужи там и тут…

Куда в машинах снег везут?

Ничья кошка

Это ничья кошка,

Имени нет у неё.

У выбитого окошка

Какое ей тут житьё?

Холодно ей и сыро.

У кошки лапа болит.

А взять её в квартиру

Соседка мне не велит.

Ящерка

А у меня есть ящерка!

Живёт она в старом ящике.

И я её утром кормлю.

И я её очень люблю.

Гном

К нам по утрам приходит гном.

В Москве приходит, прямо в дом!

И говорит всё об одном:

– Почаще мойте уши!

А мы кричим ему в ответ:

– Мы точно знаем, гномов нет! -

Смеётся он: – Ну нет так нет,

Вы только мойте уши!

Голубая страна

А я рано утром залез на сосну,

Я видел вдали голубую страну,

Голубых людей,

Голубых лошадей,

Голубых-голубых индюков.

А я поздно вечером влез на сосну,

Я видел вдали золотую страну,

Золотых людей,

Золотых лошадей,

Золотых-золотых индюков.

А если б я ночью залез на сосну,

Увидел бы я никакую страну,

Никаких людей,

Никаких лошадей,

Никаких-никаких индюков.

Ну зачем?

Я могу и в углу постоять,

Час могу, два могу или пять.

Я не брал эту запонку красную,

Ну зачем говорите напрасно вы!

Я могу и в углу постоять,

День могу, два могу или пять.

Я не брал эту запонку красную,

Ну зачем говорите напрасно вы!

Теплый вечер

Тёплый вечер.

Тёплый ветер.

Кусочек тёплого неба.

Кусочек тёплого хлеба.

Молоко парное, тёплое очень.

– Мамочка, тёплой ночи!

РОСТИК И КЕША
Повесть

Глава первая
ПРИШЁЛ КЕША

Наконец Ростика оставили в покое. Теперь он сидел на крылечке изоляторного домика и больше не кашлял. Елизавета Елизаровна, сказав: «Нет, это не пертуссис», удалилась в свой кабинет, «Пертуссис» – на докторском языке означает «коклюш».

Ростик обрадовался. Выходит, никакой у него не коклюш. Славно!

«Славно», – подтвердила весёлая берёзка, которая росла рядом с крылечком. Так, во всяком случае, показалось Ростику. Куст орешника молча кивнул, но не потому, что хотел принять участие в разговоре, а потому, что как раз в этот момент, раздвигая ветки _;из куста выбиралась собака. Она остановилась перед Ростиком, шумно подышала, свесив язык, и спросила:

– Ты кто?

– Ростик, – ответил Ростик.

Собака осторожно приблизилась, понюхала Ростикову колонку.

– А я – Кеша, – сказала она. – Я тебя не боюсь?

– Нет, – сказал Ростик. С чего бы это?

Собака вильнула хвостом, завернув его колёсиком.

– Ты не бросаешь в собак камнями?

– Да ты что?!

– А палки не бросаешь?

– И палки не бросаю.

Коша опять вильнул хвостом-колёсиком.

– Ты мне помоги, – сказал он.

– Хорошо, – сказал Ростик. – А как?

– Надо поговорить с Глебом.

– Кто это Глеб?

– Самый хороший человек на свете. Он ваял меня к себе вчера на всю жизнь. И назвал Кешей. Правда, хорошее имя?

– Да. А как тебя раньше звали?

– Звали… – сказал Коша грустно, – Тузиком звали. А потом – Развелитутсобак.

– Не может быть, такого имени нет.

– Вот я и думаю, не должно быть.

– А почему ты убежал от Глеба?

– Я убежал?! Я не убегал. Меня выгнали!

– Глеб?

– Да почему Глеб! Дедушка выгнал. Бросил в меня камень, а потом палку, а потом… ботинок.

– За что же?

– Он сказал… Как это он сказал? В общем, нехорошо сказал. Глисты.

– Да уж… – Ростик даже смутился. – Ну и что же теперь?

– Я вот тебя прошу: помоги мне.

– Что же нужно сделать?

– Не знаю… – Кеша помолчал, опустив голову. Потом поглядел на Ростика, – Пойдём со мной, ты Глеба позовёшь. Он ведь ждёт, а дедушка меня даже к калитке не подпустит. Пойдём.

– Я не могу, – огорчился Роетик.

– Почему?

– Я ведь не один живу. Я в детском саду. На даче.

– А почему ты сидишь здесь один?

– Потому что тут изолятор.

– Я не знаю такого слова, – вздохнул Кеша.

– Изолятор? Ну, в общем, больных сюда отделяют от здоровых.

– Ты больной?

– Нет. Я рисину вдохнул, из рисовой каши. Закашлялся. А они подумали – заболел. А потом передумали.

– Чего же тогда оставили тебя здесь?

– Так… На три дня. На всякий случай.

– Ну вот, – сказал Кеша. – Со мной ведь и случился случай.

Кеша подошёл к Ростику и положил ему голову на колени. Ростик эту голову погладил. Одно ухо у Кеши было рыжее, и кончик хвоста тоже рыжий. И на белом боку рыжее пятно. Глаза у Кеши были большие, тёмные и невесёлые. Видно, Кеше в жизни несладко досталось.

– Понимаешь, – сказал Ростик, – если я уйду, меня будут искать и беспокоиться.

– А если попросить, чтоб отпустили?

– Шутишь, – сказал Ростик, – меня ни за что не отпустят.

Колесико Кешиного хвоста развилось и повисло прутиком.

– Ничего не поделаешь, – сказал он и зевнул долгим, нервным зевком. – Я так долго был ничьей собакой, я думал…

Кеша не успел договорить.

– Пошли! – перебил его Ростик.

– С ума сошёл! – всплеснула веткой береза.

– Я не больной, – решительно сказал Ростик. – Я просто вдохнул рисину и закашлялся. Значит, мне можно ходить. Мария Васильевна ушла с ребятами за ромашками. Обед ещё не скоро. Пошли, Кеша, ну что ты стоишь!

Кеша сорвался с моста, нырнул в ореховый куст, распугал солнечных зайчиков.

Они с Ростиком выбежали на тропинку, которая спускалась вниз по косогору. На косогоре толпились сосны. Они не по-доброму шумели. То одна, то другая выскакивала на тропинку, стараясь преградить Ростику путь.

Спуск кончился. Ростик и Кеша выскочили на полянку и пошли шагом. Тропинка перестала петлять и двинулась через луг – ровная и прямая. Ростик огляделся. Высоко над лугом летала какая-то большая птица, подолгу плавала в воздухе, раскинув крылья. Луг уходил далеко, там вдалеке сливался с небом. Нигде не было видно жилья только трава, трава – ярко-зелёная, густая и блестящая.

– Кеша, – спросил Ростик, – где живёт Глеб?

– Там, – ответил Кеша, – где дома. За большой водой.

– За рекой?

– Да, наверно, за рекой.

Кеша бежал впереди, как бы указывая дорогу. Ростик вдруг остановился. Кеша тоже остановился.

– Кеша, – сказал Ростик, – почему тебя раньше звали Тузиком?

Кеша тут же развернул своё колёсико и свесил его прутом.

– Так было, – сказал он нехотя. – В щенячестве.

– Где?

– Не «где». В щенячестве. Ну, как это называется? В детстве.

– Что было?

– Хозяева были, одни там. Люди. Они и назвали меня Тузиком.

– А их как звали?

– Никак не звали. Это хороших хозяев зовут как-нибудь. А плохие – просто хозяева.

– Что ты у них делал?

– Стерёг сад. Сперва вишни. Потом яблони. – Кеша сказал это точно через силу, и Ростик подумал, что эти люди, наверно, очень обидели Кешу. – На цепь посадили, – продолжал Кеша. – А зачем?

– На цепь?

– На цепь. И потом уехали. Яблоки забрали. Мешки. Варенье. Банки. А меня оставили.

– На цепи?

– На цепи.

– Что же с тобой было дальше?

– Оборвал цепь. Сначала думал – приедут. Ждал. А потом сорвался. Ну ладно, пойдем скорее, что мы стоим?

Кеша заторопился.

Ростик тоже прибавил шагу и вскоре издали увидел реку.

Река широкая, вода и ней спокойная, гладкая; берег тоже широкий, белый чистый песок, на песке редкие, низкие кустики.

Мимо быстро прострекотала моторная лодка.

Ветер принёс запах бензина. Потом ветер ещё раз слетал к реке и вернулся с запахом водорослей и свежей речной воды.

Глава вторая
РАЗНЫЕ ЛЮДИ НА ПАРОМЕ

Паром, построенный из досок и брёвен, плоский, похожий на большой плот, отвалил от берега. Вода зачмокала у его бортов. Паромщик покрутил колесо, приделанное к борту, потом ушёл в маленькую дощатую будочку, у которой не было двери, а на стене снаружи был приклеен плакат: «Почаще проветривайте помещение». Один конец плаката отклеился, его трепал свежий речной ветерок.

Ростик и Кеша пристроились за большими мешками, набитыми чем-то твёрдым. Паром скользил по воде медленно и спокойно, слегка покачивался.

– Ты не испугаешься дедушки? – спросил Кеша у Ростика.

– Нет, не испугаюсь, – ответил Росток, правда не совсем уверенно. Конечно, он боялся чужого, незнакомого дедушки. Но ведь надо же помочь Кеше!

– Он, наверно, не будет бросать в тебя ботинком, размышлял Кеша. – Это ведь в собак бросают ботинки.

– Ну, не все же бросают, – успокоил его Ростик. – Только злые люди бросают. А Глеб тут, на даче?

– Он у дедушки. Летом – у дедушки.

– А всегда где?

– Всегда – это когда холодно?

– Ну да. Зимой, осенью…

– Он живёт с мамой в городе.

– Ну, значит, он тут, на даче, – сказал Ростик.

Берег понемногу отбегал назад. На мостках какой-то босоногий парень длинной удочкой вытащил маленькую рыбку. Белые утки подплыли к прибрежной осоке, громкими голосами сообщили ей, видимо, важные новости и уплыли.

Вода хлюпала под плоским днищем парома, спрашивала: «Ладно ли так, ладно ли так?»

Солнце усыпало речку весёлыми бликами. С того берега тянет приятным смоляным дымком. Небо ясное – ни облачка. Не будет ни туч, ни дождя, ни грозы. Ростик прислонился к мешку, зажмурил глаза, улыбнулся. Как хорошо на реке!

– Это чтой-то такое тут? – вдруг рявкнул мешок, и Ростик вздрогнул. Из-за мешка выдвинулась какая-то незнакомая тётя.

Ростик посмотрел на неё испуганно.

– Чья собака? Развели тут собак!

Кеша опустил хвост.

– Дитё от ей болячками забросает!

Ростик оглянулся. Где у этой тёти «дитё»? Рядом стояли только два её мешка, как два огромных шкафа в химчистке на углу Ростикова дома.

– Чья собака?

– Это моя собака, – сказал Ростик.

– Глядите-ка! Его собака! А если она тут всех угрызёт?

– Как это «угрызёт»? Почему?

– Я не люблю кусаться, – сказал Кешэ.

– Ишь, лает! – Тётя отскочила в сторону, стукнувшись о свой же набитый мешок. Ростик понял, что она не разбирает Кешиных слов.

– Он не кусает людей, – сказал Ростик.

– Как это не кусает? Собака есть собака. Ты знаешь, что у ей на уме?

«У неё», – поправил про себя Ростик, но ничего не сказал, а только взглянул исподлобья.

– Вы, гражданочка, не кричите, оно так некрасиво, – сказал кто-то из-за мешка, а вслед за словами возник невысокий старичок. Он был в белых брюках и немножко прихрамывал.

– Чего?! – Тётя тут же кинулась на старичка.

– А вот чего, – сказал старичок. – Понимать надо. Дитёнок об собаке позаботится. После – ещё о ком. А потом о товарище, с которым вместе в бой придётся идти. А вы всё хотите, чтоб дерево без корня да без комля было.

– Понёс… – сказала тётя презрительно.

На шум из будки вышел паромщик.

– Собаки подлежат провозу в намордниках, – сказал он, не вникая в суть спора. – Где намордник?

Сердце у Ростика неприятно застучало.

Старичок сказал:

– Да ведь он, собака-пёс, смирнёхонько стоит.

– Я никого не трону, – сказал Коша.

– Лаять воспрещается, – сказал паромщик. – Собаки подложат провозу в намордниках. Согласно инструкции. Да.

– Да ведь не посерёд же реки гнать его будешь! – возмутился старичок.

– Инструкцию нарушать, хоть и посерёд реки, не велено, – строго заметил паромщик.

– Ростик. – сказал Кеша, – я поплыву. Ничего. Кеша подлез под перила, прыгнул, мордочкой вперёд, вынырнул, мотнул головой и поплыл, мелко-мелко перебирая лапами, пытаясь плыть рядом с паромом, но всё-таки слегка отставая.

Кеша не сводил глаз с Ростика, а Ростик стоял возле перил. Он сощурился и молчал. Старичок подошёл к ному и погладил по голове.

– Ты, цыплачок, то и сё, не расстраивайся. Гляди, как плывёт! Ишь ты, собака-пёс! Умная. Всё понимает. Бессловесный только. Сказать не может.

«Может!» – хотел было возразить Ростик. Но промолчал. Доплыть бы до того берега! Вот он уже хорошо виден. У того берега тоже пристань, и растёт осока, и плавают утки. Такие же белые. Доплыть бы и найти Глеба, и чтоб у Кеши наконец настала хорошая жизнь.

Паром причалил. Ростик неуверенно сошёл на землю. Он на мгновение потерял Кешу из виду и очень испугался. Ростику вдруг покачалось, что он заболевает и что у него поднимается температура.

Но вот оп увидел Кешу, Кеша быстро приближался к берегу, ровно перебирал лапами и изредка лакал речную воду. Потом он коснулся лапами дна и пошёл в воде. Выбрался на берег, передёрнул шкуркой, отряхнулся.

Ростик погладил мокрую собачью шерсть. Кеша вильнул хвостом и улыбнулся.

У берега лежали две большие лодки, кверху чёрными, просмоленными спинами. Белый козлёнок с маленькими бубенчиками под подбородком щипал траву.

Берег поднимался отлого. К посёлку от реки вела разъезженная песчаная дорога. У дороги рос старый тополь-осокорь, недалеко от кого стояла купа бузинных кустов. Листья и ягоды у бузины поседели от дорожной пыли, которую тучами поднимали машины и телеги.

Ростик и Кеша двинулись вверх по дороге. Кешина густая шерсть быстро высыхала на солнышке, мокрые слипшиеся лохмы расправлялись.

– Нам далеко идти? – спросил Ростик.

– Близко, – сказал Кеша, радуясь скорой встрече с Глебом.