Текст книги "Кикимора болотная"
Автор книги: Ирина Мясникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
КРУПНЫЕ ПАКОСТИ
На следующее утро, когда Тася подъехала к офису, маленькой красненькой машинки на парковке не было.
«Неужели гадюка наша заболела? Как Дуськина физичка», – подумала Тася, припарковалась на своем месте и вошла в здание.
Начальник охраны улыбнулся ей своей самой плотоядной улыбкой и радостно сообщил:
– Анастасия Михайловна! А у нашей крысы финансовой машина сломалась! Еще в субботу. Прям как вы говорили. Никак не заводится, и в сервисе поломку вот уже который день все найти не могут. Ищут, ищут, да не находят!
– Тсс! – Тася приложила палец к губам. – Надеюсь, это останется между нами?
– Яволь! – Начальник охраны вытянулся в струнку и щелкнул каблуками.
Тася стала подниматься по лестнице. Когда она была уже на площадке второго этажа, снизу раздался протяжный вздох, и она услышала:
– Эх! Какая женщина!
– Я все слышу! – строго сказала Тася в лестничный пролет и пошла к своему кабинету.
В приемной Ада Львовна сделала большие глаза и просвистела шепотом:
– Тасенька! Вас сам вызывает. С утра ни свет ни заря приехал, очень не в духе, требовал вас, как появитесь.
Тася быстро скинула шубу на кресло и, не снимая сапог, кинулась в кабинет Ленни.
– Чего случилось? – спросила она, открывая дверь.
– А стучаться кто будет? – проворчал Ленни, не поднимая головы.
Он сидел за столом и что-то сосредоточенно изучал в своем компьютере. Наверное, тоже новую игрушку установил интересну-у-у-ю, как давеча Петрушка Сельдереевич.
– Извините, могу выйти и постучаться, я просто подумала, может, чего страшное приключилось. На нашей Аде Львовне аж лица нет, так вы ее напугали. – По тому, как Ленни держался, Тася поняла, что ничего страшного не произошло, а скорее всего, он хочет с ней обсудить какой-то вопрос, и вопрос этот ему самому до жути неприятен.
– Ишь, какие все нежные да пугливые! Садитесь и рассказывайте. – Ленни сделал рукой приглашающий жест.
– Чего рассказывать? – не поняла Тася. Она уселась напротив Ленни за стол для переговоров, закинула ногу на ногу и стала разглядывать свои сапоги. Надо было дать Ленни возможность сформулировать то, что его так беспокоит. Если бы Тася смотрела ему в глаза, Ленни было бы гораздо труднее.
«Ну до чего ж сапоги удачные! И удобные, и красивые, а самое главное – недорогие», – думала Тася, глядя на свои красивые ноги в красивых сапогах.
– Чего, чего?! Чего у вас с финансовым директором? – недовольно проворчал Ленни.
Вот, спрашивается, зачем он это начал? Да еще так неудачно сформулировал.
– У нас с финансовым директором ничего! Абсолютно! А у вас чего? – Тут Тася уже внимательно посмотрела в наглые и красивые глаза Ленни.
Ленни вздрогнул.
– Анастасия! Прекратите сейчас же. Вы прекрасно понимаете, о чем я спрашиваю, – Ленни раздраженно забарабанил пальцами по столу.
– Нет, Леонид Александрович, не понимаю. Абсолютно! Так же как не понимаю, за какие выдающиеся качества вы взяли столь некомпетентного человека на ключевое место.
– Почему это некомпетентного? – Ленни удивленно захлопал глазами. Посмотреть на него – так прямо сама невинность, не иначе.
– Знаете, что она у меня недавно спросила?
– Откуда же я могу знать, что она у вас спросила? – В голосе Ленни сквозила неприкрытая ирония.
– Она спросила меня, где у нас договоры на обналичку! Это финансовый директор!
– И чего такого? Действительно, где? – заулыбался Ленни. Видимо, не смог удержаться. Странно, что не захохотал.
– Ленни, вы серьезно или прикидываетесь?
– Прикидываюсь, конечно. Тася, может, человек просто растерялся? Новое место, новые люди.
– Ага! Я тоже сначала так подумала, вот только на парковке на нашей она почему-то не теряется!
– Вот оно в чем дело! Так вы ей мстите за то, что она на ваше место машину ставит. – Ленни изобразил на лице догадливость, сощурив глаза и внимательно разглядывая Тасю.
– Не поняла только, в чем месть? – удивилась Тася. – Вы, конечно, если хотите, можете ей свое парковочное место уступить, только она от этого квалифицированней не станет. Ошибки арифметические в расчетах делает, пишет с ошибками грамматическими. На ее служебную записку без слез не взглянешь. Если она нечто подобное в Москву отправит, то у вас, Ленни, будут большие неприятности. Насколько мне известно, вы ее взяли под свою ответственность. Персональную.
– Тася, ну зачем вы так? У нее большой опыт работы по внешнеэкономической деятельности. А в остальном ей просто надо помочь. Вот она в пятницу просила вас зайти, а вы не пришли, полностью ее просьбу проигнорировав. Даже не позвонили, что зайти не сможете. Почему?
– Вы серьезно? Вы не знаете, что в нашей организации просить меня зайти можете только вы? И не просто просить, а даже требовать. Вы у нас тут генеральный директор. Все остальные могут только просить меня их принять. Или я не права? Может, я чего-нибудь пропустила? Надо на всякий случай в организационную структуру нашу глянуть. Не изменилась ли?
– Тася, это же формальности. Я же прошу вас проявить к девушке человеческое отношение, помочь.
– Ленни, человеческие отношения обычно носят взаимный характер. Я любовь без взаимности не понимаю, поэтому нянчиться с ней не буду и учить ее тоже ничему не буду.
– Хорошо, Анастасия Михайловна, я вас понял. Смотрите, как бы вам потом не пожалеть. – Ленни откинулся в своем кожаном кресле, даже от стола отъехал.
– Вы мне угрожаете, что ли? – Тася сама удивилась своей смелости. Наверное, уверенности ей придавало знание того факта, что Ленни находится на подозрении у старших московских товарищей.
– Ага! Угрожаю. – Ленни как-то очень нагло улыбнулся и небрежно махнул рукой в сторону выхода. – Не смею больше задерживать, идите работайте.
Тася вернулась в свой кабинет совершенно расстроенная. Мало того что опять перешел на официоз, так еще и открыто угрожать ей начал. Остапа явно понесло. Неужели он будет с ней воевать? Тася прекрасно понимала, что подобные войны ничем другим, кроме увольнения, никогда не заканчиваются. Даже при наличии такого мощного покровителя, как Викентий Павлович. Она сняла сапоги, взяла мобильник и пошла в курилку. После наглого взгляда Ленни Тасе вдруг очень захотелось увидеть милые лица курильщиц и послушать их безобидный треп. Однако в курилке никого не было, Тася устроилась поудобнее, закурила и набрала номер Павла. Мысль позвонить ему пришла к ней этой ночью, а после сегодняшнего разговора с Ленни Тася решила уже не откладывать дело в долгий ящик. Павел ведь работал в крупнейшей иностранной фирме, и у него могли быть связи с поставщиками иностранного оборудования, обслуживающими компанию «Монтажспецстрой-СПб». Не исключено, что кто-то из них причастен к истории с откатами, и если постороннему человеку об этом ничего не расскажут, то хорошей знакомой своего хорошего знакомого не исключено, что и дадут кое-какие сведения. Конечно, неофициальные. Но Тасе было необходимо хотя бы понять механизм откатного мероприятия.
Павел очень обрадовался Тасиному звонку и выразил свою готовность ей помочь. Озадачив Павла, Тася докурила сигарету и, так и не дождавшись никого из обычных завсегдатаев курилки, отправилась к себе в кабинет, где приступила к обычным текущим вопросам и сама не заметила, как время подошло к обеду. В этот момент ей позвонила Вера. Если бы не определитель номера, то Тася ни за что не догадалась бы, кто звонит, потому что из трубки раздавались непонятные всхлипы и рыдания. Наконец ей удалось разобрать, что что-то страшное произошло с Сельдереем.
– Сейчас приеду, жди! – крикнула она Вере в трубку, на ходу надевая шубу. В приемной она сообщила Аде Львовне, что у нее неприятности, и вылетела из офиса. Из машины она позвонила Штукиной, та ничего не знала и срочно кинулась к какому-то генералу отпрашиваться с работы.
Тася, сделав два круга по кварталу, где жила Вера, наконец с большим трудом въехала на поребрик и втиснула своего япончика между двумя огромными сугробами. До Вериного дома было довольно далеко, и Тася осторожно поковыляла к подъезду по обледенелым колдобинам тротуара. Даже удобные сапоги не спасали. Она представила, как Лена Штукина будет идти по таким колдобинам от самого метро, и в очередной раз порадовалась, что у нее есть япончик. Однако в этот самый момент как раз напротив двери в Верину парадную притормозила маршрутка, и из нее вылетела раскрасневшаяся Штукина.
«Да, у общественного транспорта все-таки есть свои преимущества!» – подумала Тася, вслед за Штукиной вбегая в парадную.
Строгий охранник в камуфляже преградил им путь.
– Куда? – строго спросил он Штукину.
– Куда надо! – Лена ткнула охраннику в нос своим удостоверением и попыталась обойти его. Но не тут-то было. Охранник плотно перегородил проход к лифту.
– В двенадцатую, к Вере Сергеевне, она нас ждет, – вежливо сказала Тася, нежно глядя охраннику в глаза.
– Минутку, гражданочки! Пройдемте. – Охранник упорно теснил их к переговорному устройству.
– Ну хорошо. – Штукина плюхнулась на диван для посетителей. – Давай, названивай. Ты пока названиваешь, она там таблеток наглотается или еще чего над собой учинит. Кто отвечать-то будет, а?
– Чего случилось-то? – заволновался охранник, однако на кнопку переговорного устройства все-таки нажал.
– Лен! У него ж инструкция. Он человек подневольный, чуть что – по шапке, уж тебе ли не знать! – Тася заступилась за неукоснительно исполняющего свои обязанности человека и тоже уселась рядом с подругой. Теперь главное, чтобы Вера взяла трубку.
В тишине парадной было хорошо слышно гудки переговорного. Тася достала телефон и набрала Верин номер. Трубку Вера взяла, и Тася опять услышала рыдания и всхлипы.
– Вер, мы внизу, открой нам дверь, а!
Через некоторое время гудки в переговорном устройстве сменились всхлипами.
– К вам тут гражданки две пришли, – смущенно сказал охранник.
Лена с Тасей кинулись к лифту. Когда они поднялись на этаж, дверь в Верину квартиру оказалась открытой настежь. Они зашли в квартиру, сняли сапоги и начали искать Веру. Квартира Веры и Сельдерея была никак не меньше их «дачки». Наконец они нашли Веру на кухне. Кухня городской квартиры по размерам слегка уступала размерам кухни на «дачке». Но только слегка. Вера сидела за большим обеденным столом, уронив голову на руки.
– Вер! Чего случилось-то? – ласково спросила Тася и осторожно погладила Веру по спине.
– Говори давай, а то я сейчас описаюсь! Так бежала, хорошо еще сумку взять не забыла, – заявила Штукина, стаскивая с головы беретку и пристраивая свою огромную сумку на стул.
– Мы сейчас обе описаемся, – добавила Тася.
Вера всхлипнула и застонала.
– Не томи, – строго сказала Штукина.
– Сельдерей с любовницей своей в Париж уехал! – выпалила Вера и зашлась в рыданиях.
– Тьфу ты господи! – выругалась Штукина. Она повернулась и исчезла в глубине квартиры. Видать, пошла раздеваться и искать туалет.
– Вер, а мы-то подумали, что умер кто! Ну ты нас и напугала. Подожди, я шубу сниму, и мы это дело перекурим.
Вера опять невразумительно застонала, а Тася направилась из кухни вслед за Штукиной.
Когда они опять собрались на кухне, Вера уже слегка успокоилась и курила.
– Давай рассказывай, только не реви больше, а то я тебе в морду дам. Не люблю я эти бабские штучки. – Лена Штукина тоже закурила.
– Не любишь, так и нечего было приезжать. Тебя не звал никто, я Тасе звонила, – проворчала Вера.
– Вера! Веди себя прилично. Мы обе кинулись. Я действительно подумала, что с Сельдереем страшная беда. Убили, посадили или еще чего нехорошее. Конечно, я Лену позвала, как без нее? – искренне удивилась Тася. – Подруги ж все-таки!
– Вот так! Как убили, посадили, так без Штукиной никак, а вот если на прелюбодеянии застукали, так без Штукиной вполне даже можно обойтись? – справедливо возмутилась Лена.
Вера махнула рукой и опять заплакала.
– Хватит реветь. Это еще никому не помогало. Давай рассказывай. – Тася сунула Вере в руку очередную сигарету.
– Я вчера ему чемодан собирала. Ну, помните, в командировку в Китай?
– А как же! Конечно, помним. Далеко лететь, давление, валидол и все такое, – сообщила Штукина.
– Рубашки ему нагладила, сложила носки, трусы. Стала все ему в чемодан укладывать, гляжу, а у него там путеводитель по городу Парижу. – Вера опять горько расплакалась.
– Тю! И все? – поинтересовалась Штукина.
– Если бы, – продолжила Вера сквозь слезы. – Я еще, дура наивная, подумала, что он к нашей с ним новогодней поездке готовится. Обрадовалась. Вот, думаю, молодец какой!
– И правда, я бы тоже сразу так и подумала! Тась, а ты? – Штукина захохотала.
– Хорош прикалываться над чужой бедой! Вер, дальше рассказывай. – Тася на самом деле уже все поняла.
– Ну, сегодня с утра самого, еще затемно, он в аэропорт поехал, еще поцеловал меня на прощание. – Вера громко всхлипнула. – А я, как проснулась, увидела, что он свой органайзер забыл.
– Это чего такое? Объясните нам, ментам темным, – поинтересовалась Штукина.
– Это, Лен, навроде записной книжки, только электронной, ну, или маленького компьютера. Там и в Интернет выходить можно, банковские операции проводить по своим счетам, документы просматривать. Телефон там тоже имеется, – пояснила Тася. – Я вот себе тоже такой завести хочу, очень удобно.
– И что ты в этом органайзере увидела? Нашла там кучу эсэмэсок от полюбовницы? – Штукина изобразила на лице сложный мыслительный процесс.
– Нет. Я ему сразу звонить начала.
– Куда? – Штукина постучала кулаком по лбу. – Телефон-то тут!
– У него еще один, – фыркнула Вера. – Этот большой, а тот маленький. У него всегда в пиджаке в кармане.
– И что?
– Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
– Это значит, что он уже в самолете летит, – объяснила Тася Штукиной.
– Это я и сама догадалась! И чего такого? – продолжала недоумевать Штукина.
– Ничего! – Вера явно разозлилась, и Тася была очень благодарна за это Лене. Во всяком случае, реветь Вера уже перестала. – Я позвонила его секретарше. Думаю, мало ли – еще кто полетит, оказия какая-нибудь. Он же с этим органайзером не расстается, в командировку когда собирается, первым делом проверяет, не забыл ли органайзер! Позвонила, а мне и говорят, что секретарши нет на месте, потому что она в отпуске!
– И чего?
– Секретарша его обычно в отпуск уходит только в том случае, когда Сельдерей сам в отпуске. Когда же он в командировке, она сидит на работе, как штык. Вдруг чего.
– И ты решила, что он вместе с секретаршей в Китай улетел путеводитель по Парижу изучать? – Штукина сделала круглые глаза.
– Все, Ленка, сейчас в лоб получишь! – Вера показала Штукиной кулак. – Ты мне дашь, наконец, рассказать или нет?
– Рассказывай, кто тебе мешает? Только я никак в толк не возьму, при чем тут секретарша и ее отпуск.
– Его секретарше, девочки, пятьдесят шесть лет. Женщина она очень хорошая, и Сельдерей говорит, что будет ее на работе держать столько, сколько она сама пожелает. И никаких там проводов на пенсию. Так вот, вместо нее на телефонах оказалась молодая девчонка, которая меня совсем не знает. Из какого-то отдела, то ли из планового, то ли из бухгалтерии. Я не помню. А я возьми да и спроси у нее: а где Дмитрий Иванович?
– Действительно, где? А кто это Дмитрий Иванович? – У Таси от Вериного рассказа уже ум за разум зашел.
Вера уставилась на Тасю, даже рот слегка приоткрыла.
– Я, конечно, будучи ментом, с помощью дедукции подозреваю, кто такой этот Дмитрий Иванович, но ты, Вера, все-таки нам сама скажи, вдруг мы чего напутали. – Штукина заржала и повалилась под стол.
– Тася, ты не больная? – возмутилась Вера. – Дмитрий Иванович Жеребов – мой муж. Сельдерей.
Тася тоже заржала и повалилась под стол следом за Штукиной.
– Дуры какие!
– Вер, прости. – У Таси от смеха аж выступили слезы. – Рассказывай дальше, пожалуйста!
Вера возмущенно фыркнула, но не смогла удержаться и заулыбалась.
– Эта девчонка, представьте, мне и отвечает, что Дмитрий Иванович в отпуске. И отправился он со своей женой до города Парижа!
– Может, она напутала чего? Слышала звон, что этот самый Жеребов со своей женой в Париж поедет, ну и ляпнула тебе. – Тася честно попыталась исключить из ситуации момент элементарной ошибки, хотя ей уже было все понятно. Сельдерей прокололся.
– Я тоже так подумала и спросила девушку, не напутала ли она чего, так как Дмитрий Иванович мне самолично говорил, что собирается с женой в Париж на Новый год. Как у меня еще сил хватило не разреветься прямо в телефон, ума не приложу!
– Ну а девушка, конечно, тебе и отвечает, что сама провожала этого Жеребова в аэропорт, сажала на самолет в Париж, махала вслед платочком и держала свечку! – Штукина между делом уже открыла огромный Верин холодильник и шуровала там в поисках вкусненького.
Вера вздохнула, встала, отодвинула Штукину от холодильника, нырнула туда и достала домашнюю буженину. Тася сглотнула слюну. Верина буженина была самая вкусная в мире.
– Нет, Лена, девушка мне отвечает, что ничего не перепутала, так как сама отвозила жене Дмитрия Ивановича билеты! – Вера резала буженину толстыми шматами, и Тася увидела, как из глаз у нее опять потекли слезы.
– Вот сука! – Штукина стукнула кулаком по столу.
– Кто? – хором спросили Вера и Тася. У Веры аж перестали течь слезы.
– Кто, кто? «Жена» Дмитрия Ивановича, вот кто! Вера, не смей реветь больше! Я эту суку на чистую воду выведу. Мы узнаем, кто она такая, и я с ней по душам поговорю.
– Бить будешь? – удивилась Вера.
– А то? Я на самбо раз в неделю просто так хожу? Я хожу на самбо для того, чтобы разным сукам рожи чистить. – Штукина даже руками стала размахивать, показывая, как она начистит рожу любовнице Сельдерея.
Вера опять тяжело вздохнула и опять полезла в холодильник. Она достала оттуда кастрюлю с вареной картошкой, поставила на плиту сковородку и стала нарезать картошку для жарки.
– Я, девочки, все понимаю. Сама виновата, и баба эта ни при чем. – В Верином голосе сквозила обреченность.
– Как это ни при чем? – возмутилась Тася. – Она закрутила роман с женатым человеком и ни при чем?
– Ни при чем! Раз женатый человек пошел налево, значит, ему плохо быть женатым. Вот. Значит, пора разводиться.
– Ничего себе плохо! А как же рубашки глаженые? А котлетки паровые? – удивилась Штукина. – Я ни одному из своих бывших ничего такого не делала и все думала, что они от меня из-за этого сдриснули. Нашли, где им котлеты дают, пыль сдувают да задницу вытирают! Ты ж у нас, можно сказать, образцово-показательная жена была. Ну, за исключением того, что выглядела иногда как тетя Мотя.
– А получается, что котлетки мои ему вовсе-то и не нужны. Ни котлетки, ни рубашки любовно наглаженные, ни носки со стрелками. Или ему этого мало, чего-то другое еще ему требуется, ну, наверное, чтоб не как тетя Мотя была, – тоскливо сказала Вера и опять явно собралась зареветь.
– Ага! Две жены ему требуются, а лучше три! Одна жена рубашки гладит и кормит, как на убой, вторая жопой крутит, а третья… ну не знаю, пятки ему массирует. У-у-у, козел! – Штукина сунула в рот кусок буженины и тут же получила от Веры по рукам.
– Не кусочничай! Терпеть не могу, когда куски со стола хватают. Потерпи, сейчас есть будем. Идите руки мойте.
Тася с Леной поплелись в ближайшую к кухне ванную комнату.
– Чего делать будем? – спросила Штукина, закрыв дверь.
– В первую очередь пойдем в парикмахерскую, потом на фитнес запишемся, и я ее отведу к своему косметологу, – решительно заявила Тася.
– Это понятно, что с Сельдереем делать будем? – Штукина уперла руки в бока, и Тася моментально представила, как в голове у Штукиной зреет стремительный план по отрыву головы Сельдерею. А может, и не головы вовсе, а еще чего похлеще.
– Ничего с ним делать не надо, пусть живет. Он сам к ней прибежит, как миленький.
– Думаешь, он после этого ей нужен будет?
– А это уже Вере решать.
Они вернулись на кухню. Вера сидела, подперев подбородок, а по лицу у нее опять струились слезы.
– Верка, ты опять? Хорош реветь! Картошка сейчас сгорит.
Вера встрепенулась и кинулась хлопотать по хозяйству.
– Вер, ты, это, разводиться не торопись, – порекомендовала Штукина.
– Как это? – удивилась Вера.
– Просто. Сама говорила, что жить тебе не на что. Вот и не разводись. Зачем сукам всяким жизнь облегчать? Двери перед ними в красивую жизнь открывать, ну, в эти, как ты там говорила, в бутики и салоны! И Жеребов твой пусть поборется теперь за мужское нелегкое счастье. За все ведь надо платить.
– Я ж, девочки, его видеть теперь не смогу. Как я жить-то с ним после всего этого буду?
Тася хмыкнула.
– Вера, Вера! А на фига тебе с ним жить и смотреть на него? У вас что, одна комната в коммуналке? – справедливо заметила Штукина.
– Давай-ка, подружка, пока он в своем Париже прохлаждается, собирай чемоданы да дуй к моей непутевой мамаше в Италию. Она тебя там пока в порядок приведет, потом мы с Дуськой подъедем, можем и Петрушку твоего с собой прихватить, если у него экзаменов не будет. Отпразднуем Новый год, а там уже вернешься и будешь решать, как дальше жить.
– Вот так, одним – все, а другим – ничего! Они в Италию поедут Новый год отмечать, а у меня, как всегда, усиление с круглосуточными бдениями на боевом посту! – тоскливо сказала Штукина, подперев голову рукой.
– Но как же? Как я все оставлю-то? – До Веры блестящая Тасина мысль, похоже, еще не дошла.
– Что «все», Вера? Петрушка твой совсем взрослый уже. В садик и в школу его возить не надо. Поручишь его своей домоправительнице. Рубашки Сельдерею твоему теперь, как я понимаю, есть кому погладить. А если она не такая, чтобы всяким чужим мужьям рубахи гладить, то ничего, мятый походит. Ему полезно. Как говорится, почувствуйте разницу. Покушайте мезима с ношпой да пельменей магазинных!
– Ага, или «Доширака», – вклинилась Штукина. – У нас менты этого «Доширака» просто обожают. Закусь – во!!!
Штукина подняла кверху большой палец, аргументируя прелести «Доширака». Тася посмотрела на нее укоризненно и продолжила свою агитационную пропаганду:
– Ты сейчас под горячую руку можешь дров наломать. А так успокоишься слегка, приведешь себя в порядок и примешь взвешенное решение.
– Слушай Таську, она все правильно говорит. – Лена Штукина запихивала в рот очередной кусок буженины.
Ну чего взять с этих ментов, вечно они голодные. Наверное, одним «Дошираком» сыт не будешь.
– Оставишь ему записку какую-нибудь загадочную, мол, уехала познавать самое себя. А еще лучше – «Графиня изменившимся лицом…», и пусть мучается, чего тебе стало известно и, главное, откуда! – продолжала Штукина с набитым ртом.
– Ну да! Он тут же к Таське кинется, а она ему все и выложит! – проворчала Вера.
– Вер, пусть лучше Таська выложит, чем ты сама. Ты сейчас не в адеквате. Ферштейн?
– Слушайте, а вдруг эта девчонка на телефоне чего-то перепутала? Вдруг он действительно сейчас в свой Китай летит себе зайчиком? – Вера жалостно смотрела на Тасю и Штукину.
Штукина крякнула и достала свою огромную записную книжку и мобильник.
– Мы по-простому, без органайзеров липестрических. Так, кто тут у нас в транспортном? Ага, отлично! Вы хочите неоспоримых доказательств? Обращайтесь к Штукиной! – сказала она, набирая номер. – Вовка! Штукина на проводе. Конечно, майор, а ты что, еще какую-то Штукину знаешь? А-а-а, ну спасибо за комплимент, пока нет, товарищ капитан. Или вы уже тоже майор? Или вы мне уже не товарищ? – Штукина захихикала. – Мне твоя помощь нужна. Да! Конечно, не просто так. Разумеется, спасибо не булькает. Обижаешь!
При этих словах Штукиной Вера кинулась к винному шкафу и достала снизу бутылку водки «Белуга». Штукина закатила глаза.
– Моя благодарность, товарищ капитан, будет просто натурально фантастической. Я тебе натурой отдам. Договорились? Угу. Мне надо, чтобы ты глянул, есть ли сегодня рейс до Парижа. А он есть. И выдал мне списочек пассажиров бизнес-класса. А? Конечно, иду по следу. Ага, мои клиенты экономом не летают! Угу. Целую. Жду.
Штукина нажала отбой, тяжело вздохнула, встала, взяла у Веры из рук бутылку и подошла к винному шкафу, поизучала его содержимое, крякнула, плюнула, вернулась на место и спрятала «Белугу» в свою бездонную сумку.
– Ну, что за люди! И водка-то у них за тыщу рублей! Испортишь ты мне, Верка, контингент своим буржуйством. Они ж теперь от нормальной водки нос воротить будут. Давайте есть уже. Через полчасика нам будет все доподлинно известно.
И они накинулись на еду. Тася, которая никогда днем не ела, очень удивилась проснувшемуся у нее зверскому аппетиту. Вот что значит попереживать как следует. А кроме того, жареная картошечка с румяной корочкой, домашняя буженина, маринованные грибочки да квашеная капустка Вериного приготовления – это вам не фигли-мигли, не салат «здоровье» из унылой зимней капусты, которым потчевали страждущих в обеденный перерыв на фирме у Таси. Через полчасика, когда они, борясь со сном после обильного и вкусного обеда, уже пили кофе и курили свои сигареты, капитан Вовка действительно позвонил майору Штукиной.
– Ага, записываю. Так, Татарский, Коломийцев, Серова, Котова, Мазурок и Жеребов.
У Таси всю сонливость как рукой сняло, и она увидела, как Вера почернела лицом. Видать, до последнего момента надеялась, что все образуется и окажется странным недоразумением.
– А Мазурок мужик или баба? – продолжала беседу Штукина. – Ага, Степан Иванович. Жаль. Ну ладно, Вовка, заходи завтра, благодарность уже при мне. И распечаточку захвати. Стой, а Жеребов, он Дмитрий Иванович? Ага. Пока.
Штукина дала отбой.
– Значит, Серова или Котова. Эх, жаль, что не Мазурок, – со злостью сказала она и забарабанила по столу своими длинными фиолетовыми ногтями.
– Тася, звони мамаше своей. – Вера судорожно сжала руку в кулак, аж костяшки пальцев побелели.
– Ты билет купи сначала. – Тася решила, что беспокоить непутевую мамашу пока не будет. Вдруг Вера передумает, а та начнет суетиться и нервничать. Мало ли чего, позвонит ей Сельдерей, скажет, что в Китае, Вера сопли распустит и никуда не полетит. Вон, сколько раз такую ситуацию Тасе в кино показывали. Вроде баба уже все поняла, осталось только дверью хлопнуть, а она все глаза зажмуривает и от беды своей отворачивается. Верит до последнего, ну, то есть до самого распоследнего, пока своими глазами в факте гнусного прелюбодеяния не убедится.
– Сейчас прямо и куплю. – Вера поковырялась в своем телефоне и связалась с доставкой билетов на дом. Билет оказался в наличии, Вера его заказала, и по всему выходило, что прямо завтра она должна лететь.
– Не передумаешь? – с подозрением поинтересовалась Тася.
Вера решительно замотала головой.
Тася тут же позвонила матери. Непутевая мамаша очень обрадовалась. Она всегда радовалась, когда к ней кто-то приезжал из России, а тут и вовсе Тасина подруга. Тася еще во второй приезд непутевой мамаши на родину познакомила ее с Верой и Штукиной. Они тогда очень понравились друг другу и всю ночь напролет болтали. Непутевая мамаша сказала, что обязательно встретит Веру и, более того, определит ее в какую-то расчудесную, просто волшебную клинику, после которой бабы становятся как новенькие и худеют аж на десять килограммов и даже больше. В зависимости от того, кому сколько надо.
– Вер, а деньги-то у тебя есть? – поинтересовалась Тася на всякий случай. Клиники-то в Италии, мягко говоря, совсем не дешевые.
– Ха! – Вера с победным видом достала из сумки кошелек с кучей кредиток.
– А я вот в книжке как-то читала, что одной бабе муж взял и перекрыл кислород. Все счета заблокировал, – задумчиво сказала Штукина, разглядывая Верины кредитки.
– Это ты не в книжке читала, а в кино видела. Сельдерей этого ни за что делать не будет. С какого перепуга? – поинтересовалась Тася.
– Не знаю. Я бы, Вер, на твоем месте чутка денег с карточки сняла да в лифчик засунула. Баксов триста. Так, на всякий случай.
– Правильно. – Тася согласилась со Штукиной. – Только что такое триста баксов? Надо бы тысяч пять евро в лифчике иметь.
– Никакой лифчик не выдержит, – прыснула Вера.
Тася и Штукина радостно переглянулись.
– Ну все, девки, мне еще собираться надо, дуйте по домам. Спасибо вам за все. Тась, ты меня завтра в аэропорт отвезешь?
– Обязательно.
Они обнялись, поцеловались, и Тася со Штукиной, довольные собой, с чувством выполненного долга, убрались восвояси. На работу возвращаться уже не имело смысла, и Тася, закинув подневольную Штукину на службу, отправилась домой.
Вечером Тасе позвонил Павел.
– Детка, с тебя причитается! – радостно завопил он в трубку.
Тася поняла, что действительно причитается, потому что деткой Павел ее еще ни разу не называл. Видимо, раздобыл какую-то важную информацию и гордился собой.
– Говори. – Тася ни капельки не возражала против того, чтобы немного побыть деткой. Даже интересно.
– Сережа Гавриков, глава представительства «Бауэр», имеет контракт с вашей фирмой на поставку компрессоров для Колгуева.
– Ты его хорошо знаешь?
– Отлично!
– Можешь мне завтра с ним встречу организовать?
– Легко. Тебе когда удобно?
– Лучше прямо с утра, часов в десять. И предупреди, что дело конфиденциальное.
– Жди.
Через полчаса Павел перезвонил и сообщил, что Гавриков готов принять ее в десять утра. Тася, в свою очередь, позвонила Аде Львовне и сказала, что с утра задержится, приедет к обеду, так как повезет подругу в аэропорт. Там надо быть к девяти, и Тася прикинула, что в десять уже сможет быть в офисе Гаврикова.
Когда Тася утром заехала за Верой, то была приятно удивлена переменам, произошедшим с подругой. У Веры в глазах появилась твердая уверенность, и, несмотря на то что она по-прежнему была не накрашена, а на голове у нее громоздился непотребный пучок волос с пластиковой заколкой, Тася начала узнавать ту прежнюю Веру, которую очень любила.
– Он сказал – поехали, он взмахнул рукой! – пропела Вера, усаживаясь в япончика. – Я шмоток взяла минимум. Там все себе новое куплю.
– Отлично, – обрадовалась Тася.
– Слушай, а давай я Штукиной билет куплю в подарок на Новый год. Пока Сельдерей платит.
– Что значит это «пока» и кто такой этот Сельдерей? – Тася изобразила на лице недоумение. – Ты, наверное, Жеребова Дмитрия Ивановича имела в виду. Но идея мне твоя нравится. Насколько я знаю, Ленка Валерика с родителями на новогодние каникулы по путевке в какой-то эмвэдэшный дом отдыха отправляет. На Новый год остается одна. Ведь действительно будет на усилении дежурить. Они уже, менты эти, которые у нее в начальстве, привыкли, понимаешь, что Штукина все праздники дежурит. Баста! Только давай на билет скинемся пополам.
– Ни фига. Жеребов платит – и точка. Это ему штраф. – Вера злорадно захихикала. Даже руки потерла.
– Вот-вот! И разводиться не надо. Надо ввести систему штрафов и поощрений. Очень разумно.
