Текст книги "Мне снился сон…"

Автор книги: Ирина Глебова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Отлично! – воскликнул Энтони с энтузиазмом. – Я как раз хочу навестить её на Рождество. Помогу с устройством праздника.

– Это очень хорошо, дорогой! – обрадовался отец. – Так получается, что я не смогу выбраться, есть неотложные дела в военном ведомстве: попросили моей консультации… Не буду вдаваться в подробности. А Чарльз, он непредсказуем. Поезжай, пусть бабушка твоя не останется на праздник одна. И потом, ты ведь любимый её внук. Я говорил: именно она дала тебе имя.

– Нет! – удивился Энтони. – Первый раз слышу.

– Именно так. Чарльз, старший, должен был носить родовое имя, это не обсуждалось. А когда леди Корделия тебя рожала, моя мать приехала и была рядом с ней. И сразу же попросила: «Назовите мальчика Энтони». Этого имени у нас в семье никогда не было. Но твоя бабушка попросила это так… Ну, ты знаешь, она умеет – возразить трудно. Мы согласились.

Лорд Эшли помолчал, потом, коротко глянув на сына, всё же спросил:

– У твоей девушки возникнет проблема с выездом из страны?

Энтони понял его.

– Нет, думаю, что нет. Я спросил о помощи потому, что мне ещё предстоит найти… свою девушку.

И, увидев, что бровь отца вновь приподнялась, поторопился добавить:

– Я многое о ней знаю, но – не всё. Справлюсь, конечно, найду. Но если кто-то, кто там, на месте, ориентируется лучше меня, поможет – не откажусь.

– Хорошо, – лорд Эшли кивнул, – я подумаю… А какого, всё-таки, она происхождения? Из дворян? Или ты этого тоже не знаешь? Впрочем, имеет ли это сегодня большое значение? Если принцессы выходят замуж за своих шофёров или телохранителей, принцы женятся на манекенщицах…

Он замолчал, но про себя подумал: «Вон, рядом с Чарльзом постоянно такие красавицы: фотомодели, спортсменки, «мисс Вселенные»… Не обрадует ли он скоро нас таким браком?»

– Я знаю, что у неё в роду есть морские офицеры, – ответил Энтони.

– Отлично, – искренне обрадовался полковник. – Это о многом говорит.

Энтони знал: отец не станет дальше расспрашивать его о Виктории – и преждевременно, и неэтично. Но не думать не может: кто, какая?.. Потому добавил коротко:

– Она красива, умна, спортивна, у неё есть музыкальное образование и профессия – архитектор. Уверен – она хороший архитектор.

– Уже почти представил!

Лорд Эшли улыбнулся сыну, подумал с нежным удивлением: «Не думал, что он настолько романтичен… Ехать за тридевять земель, искать девушку по неточным приметам… Но, похоже, мальчик счастлив. Надо ему помочь…»

Глава 14

Энтони не поехал в Корнуолл автомобилем. Третий день по всей Англии шёл снег – настоящий рождественский снегопад. Дороги и без того переполнены машинами – обычная предпраздничная миграция, – а тут ещё и снежные заносы. Энтони не страдал сибаритством, как некоторые его знакомые. Зачем усложнять себе жизнь, если можно прекрасно добраться поездом. Железная дорога функционировала безукоризненно, вагоны были комфортабельными, обеды вполне приемлемыми. Итак, он взял билет от Лондона до Пензанса, и с Пэддингтона отправился в гости к бабушке.

Сначала с ним в купе ехали две старшеклассницы лет по пятнадцати. В первые минуты девочки чуть ли не шептались, пересмеивались, поглядывая на него, явно смущались. Но он скоро разговорил их, подружки просто заливались смехом от его шуток, вовсю рассказывали ему о своих парнях, учителях. Они ехали на каникулы в молодёжный лагерь, кататься на лыжах, сошли в Эксетере.

Вскоре после Эксетера по вагону прошёл проводник, приглашая на обед вторую смену. Энтони отправился в вагон-ресторан. А когда вернулся, в купе оказались новые попутчики – молодая супружеская пара. Они ехали до Плимута, оттуда должны были отправиться во Францию, на международный слёт экуменистов. Энтони с удовольствием поговорил с ними: он сам был не чужд идеи объединения всех христианских церквей и течений. Молодые экументисты негодовали: Англия, подражая Америке, старается отказаться от Рождественской атрибутики! Имя Христа исчезает не только с открыток, но и с рождественских марок Королевской почты! В некоторых местах уже даже не говорят «Рождество», а «Винтервал».

Энтони в этом был с ними солидарен. Рассказал, что едет в Корнуолл, на праздники к бабушке. И что его бабушка – большая поборница Рождественских традиций в своём округе. С её лёгкой руки там празднуют все Святки широко, весело, как и положено по старым традициям…

Дальше, до Пензанса, к Энтони больше никто не подсаживался. Он смотрел в окно, наслаждаясь прекрасными зимними видами. «Как на Рождественских открытках» – пришло сравнение. В самом деле: снег падал медленно, крупными хлопьями, переливаясь под ярким солнцем, из труб мелькавших вдали коттеджей тянулись столбы дымков, сугробы и запорошенные деревья также сверкали серебром. Он думал о своей бабушке, о леди Виктории.

В детстве он часто проводил время с бабушкой. Тогда Винс-хаус был их общим домом, хотя семья имела большие апартаментами в двух лондонских гостиницах, не считая, конечно, родовых поместий в других местах. Одно – в Оксфорде, на берегу реки Чевелл, так и называлось – «Чевелл». С самого рождения Чарльза оно принадлежало ему – как главному наследнику семьи. Ему же достанется и второе имение в графстве Беркшир, рядом с Виндзором, которым сейчас владеет лорд Эшли. Энтони отойдёт – он это знал также с детства, владения и замок Энкорчерс в Корнуолле – именно туда он как раз и едет. Правда, в последние годы стало почти наверняка ясно, что ему же достанется и «Роскоммон-холл», старинная усадьба рода леди Виктории. Он не раз бывал там, в графстве Кент, недалеко от Кентербери, любил эти места. Сейчас усадьба принадлежит десятому барону Гарольду Роскоммону, младшему и единственному брату леди Виктории. Он, старый холостяк, никогда не имел собственной семьи и детей. В свете ходили упорные слухи, что лорд Гарольд – мужчина нетрадиционной ориентации. Энтони из всей семьи лучше всех знал своего двоюродного деда Гарри, бывал и в имении, и в Лондоне навещал старика, любил его. Однако необычных пристрастий за ним не замечал. Лорд Гарольд был общительным человеком, весёлым, остроумным, образованным. Вокруг него всегда роилось много друзей, приятелей – разного возраста. Явно он никого не выделял, а там – кто его знает… Энтони, когда слышал намёки по поводу лорда Гарольда, всегда пожимал плечами: «Он, конечно, очень любит Оскара Уайльда, перечитывает с наслаждением. Это о чём-то говорит? Ну что ж…» Лорд Гарольд был намного младше своей сестры, но и ему уже исполнилось 75 лет. Он несколько раз открытым текстом говорил, что его наследником станет любимый младший внучатый племянник…

И всё-таки Винс-хаус в Лондоне долгое время был как бы главной резиденцией семьи. Большое здание легко вмещало всех, вместе с наезжающими дальними родственниками и гостившими друзьями. Бабушка много времени проводила с внуками. Но Чарльз всегда умел найти предлог улизнуть, а вот Энтони любил их совместные прогулки в парке, поездки на представления мьюзиклов, сказки, которые читала вечерами бабушка, весёлые театральные сценки, которые они разыгрывали… Он помнил и своего дедушку-адмирала: военная выправка, сигара в зубах, прищуренные весёлые глаза. Дедушка умер рано. Леди Виктория, овдовев, стала активно участвовать в делах нескольких общественных организаций. А с миссией Международного Красного Креста несколько раз ездила в страны, терпящие голод, войны, катастрофы. Родные поражались её энергии, терпению, неутомимости. И всё же лет семь назад леди Виктория оставила всё и поселилась в Корнуолле. Казалось, она отдохнёт немного и вернётся в Лондон, в свет. Но нет, она настолько сжилась с замком Энкорчерс, что совсем не покидала его. Даже отмечать шестидесятилетний юбилей её сына, лорда Эшли, все родственники и друзья приезжали к ней, в Корнуолл.

Энтони представил Энкорчерс… Его называли замком неспроста. Издалека, с побережья маленького городка, он выглядел как декорация к фильму о старых рыцарских временах. В летние месяцы в этот модный курорт, на побережье с заливом, наезжали туристы и отдыхающие, занимая множество настроенных бунгало и пансионатов. Когда же по извилистой дороге машина поднималась вверх, всё сильнее проступали зубчатые стены и башни мощного и обширного строения. Отсюда открывался вид на Атлантический океан. А когда море штормило, гулкий его рокот словно наполнял длинные каменные переходы замка необычным эхом. Лет в десять-двенадцать Энтони представлялось, что Энкорчерс – это продолжение замка у близкой деревушки Тинтэйджел, развалины которого стояли на двух холмах, над морем. По преданию, именно там родился и вырос король Артур. Правда, археологи и историки очень в этом сомневались, но мальчик верил…

Да, стар замок Энкорчерс, но та часть его, где жила леди Виктория, была перестроена и отлично отремонтирована ещё до того, как она там поселилась. Энтони улыбнулся, представив: чугунная решётка изысканного литья, две каменные башенки по сторонам, широкая аллея через парк, и вот открывается большая лужайка с клумбами, чудесным фонтаном. И колонны, высокое крыльцо, терраса, стрельчатые окна старинного дома… Здесь были садовые дорожки с рядами вечнозелёного кустарника, много цветов: розы, желтофиоли, белые и розовые левкои… В большой чаше фонтана стояли изваянные из мрамора деревья, по ветвям которых струились потоки воды… Так выглядел Энкорчерс летом. Но и зимой он был чудесен: Энтони бывал в нём в эту пору.

Зазвонил мобильный телефон, и знакомый голос бабушкиного шофёра доложил:

– Сэр Энтони? Это Роджерс. Машина уже на месте. Ждём вас.

– Отлично! – ответил Энтони весело. – А мы – я и поезд, – уже подъезжаем.

На привокзальной площади серебристый роллс-ройс леди Виктории выделялся среди машин поскромнее, в большинстве – азиатского производства. Энтони с удовольствием пожал руку старине Роджерсу, и они поехали. Уже темнело, но фары освещали хорошо расчищенную дорогу, и скоро автомобиль, закончив подъём, свернул на боковую аллею к замку. Ещё издали Энтони увидел мелькание разноцветных огоньков. Они въехали на поляну перед домом и он ахнул восхищённо, хотя уже не раз видел подобное зрелище. Фонтан был превращён в рождественскую ель. Мраморное дерево густо покрыли еловыми ветвями и украсили – шарами, серебристыми вертушками, самолётиками, сердечками… И, конечно, его обвивала сверкающая гирлянда: бегущие снизу вверх огоньки на ней напоминали нескончаемые вспышки фейерверка. А вокруг фонтана стояли живые маленькие ёлочки в кадках, тоже украшенные и сверкающие.

На крыльцо, услышав шум машины, вышел слуга – высокий парень Том, улыбающийся во весь рот. Он подхватил багаж, и Энтони за ним прошёл в холл, расстёгивая пальто и снимая с шеи кашне. Первой ему навстречу выбежала собака бабушки Буффи, радостно залаяла, подскакивая на задних лапах. Энтони наклонился, погладил её, а когда выпрямился, бабушка уже стояла рядом, чуть склонив голову, улыбаясь. Ах, какая же она красивая! Всегда после разлуки, при первом взгляде на леди Викторию, Энтони думал именно так. Высокая, не худая, но с великолепной осанкой, которая делала её фигуру очень стройной. Тремя вещами обладала бабушка не только на зависть своим ровесникам, но и людям значительно моложе. У неё были здоровые, свои собственные, а не вставные зубы, густые волосы и большие синие глаза, блестевшие молодо и задорно. Элегантно подстриженные и красиво уложенные, её волосы отливали платиной. Это тоже была её натуральная седина – не блекло-серая или желтоватая, как часто у стариков. Нет, её волосы просто блестели. Многие думали, что леди Виктория подкрашивает их, но это было не так.

– Вот ты и дома, мой мальчик, – сказала бабушка, ласково проведя ладонью по его щеке.

Он засмеялся и тут же крепко обнял её. Он и в самом деле был дома.

Они поужинали в «Натюрмортной гостиной» – комнате, сделанной в виде восьмиугольника и оттого казавшейся больше, чем на самом деле. Это была внутренняя комната без окон, именно для ужинов на небольшую компанию. Здесь висели красивые канделябры с лампами, имитирующими свечи. Свет отражался в больших зеркалах, а каждую из восьми стен украшали картины – натюрморты голландских, английских живописцев. Одна работа была бабушкиных друзей, супругов-художников Гарфильдов. Потом они перешли в другую комнату, где горел камин, а панели были отделаны деревом – атласным и красным. От этого, да ещё от подобранного по цвету ковра на полу, нескольких, в том же тоне кресел, здесь было особенно уютно. Сразу в комнату вбежала Буффи, немного порезвилась, радуясь, и улеглась у их ног. Энтони стал гладить чёрно-белый, в крапинку, негустой мех собаки, теребить её уши – висячие, но не такие большие, как у кокеров. Он вдруг вспомнил, что порода Буффи называется «русский спаниель». Не случайно, видимо, бабушка завела собаку такой породы. Ему так захотелось прямо сейчас расспросить её… Но нет, он сдержался: леди Виктории хотелось услышать семейные новости, рассказать о своей жизни, своих заботах. Ничего, время есть, успеет…

На следующее утро Энтони проснулся поздно – так хорошо и крепко ему здесь спалось, снились чуть ли не сказочные сны! Совсем как в детстве, да ещё под Рождество. Это и правда был сочельник, потому в доме царила предпраздничная суета. Леди Виктории не было, она уже уехала в городок. Надо сказать, что замок Энкорчерс располагался на возвышенности как бы между курортным городком в пять-шесть тысяч жителей и рыбацким посёлком, где обитало народу меньше тысячи. С террасы второго этажа отлично просматривались они оба. Справа – красные шиферные крыши, шпиль церкви, извилистые улицы, городская площадь с театром, и дальше, вдоль побережья: отели, бунгало… Летом жизнь там кипит, но сейчас, зимой, тишина и спокойствие. Слева – рыбацкая деревушка вдоль залива, тоже шиферные высокие крыши, ангары для лодок вдоль берега, старинное здание почты, где сейчас размещается ещё и паб, вывески на фламандском, французском и английском языках. В городском театре готовилась Рождественская пантомима, и бабушка поехала как раз туда, на последнюю репетицию.

Энтони походил из гостиной в гостиную, посмотрел, как на наряженную уже игрушками, пряниками и большими конфетами ёлку прилаживают серебряную звезду. Он помнил её с детства. И его многие слуги знали давно, ведь все они были жителями городка и деревни. Он забрёл на кухню, где повариха, много лет работающая у них, сновала от плиты к плите, давая указания своим помощникам.

– Голубчик, – воскликнула она, – сэр Энтони! Вы ведь ещё не завтракали поди! Куда вам прислать еду?

– Давайте ко мне в комнату.

– Славненько, славненько, сейчас накормлю вас!..

Он сидел у окна, в своей комнате на втором этаже, пил кофе и смотрел на прекрасный зимний пейзаж, на заснеженные высокие деревья вдоль дороги, по которой ехала к дому, возвращаясь, бабушкина машина. Впереди его ждали весёлые святки, правда, он попразднует их не до конца, лишь до Нового года. Но и на эту неделю развлечений хватит, Энтони знал: леди Виктория возродила в округе несколько старых Рождественских традиций.

Вечером, перед заходом солнца, они отправились в церковь. Почти во всех окнах домов горели зажжённые свечи. Старинная «ночь свечей» была одной из тех забытых традиций, которую вернула в эти места бабушка.

Утром, к праздничной трапезе, собрались бабушкины друзья – неизменная компания, сложившаяся уже несколько лет назад. Энтони был рад видеть знакомые лица. Капитан в отставке мистер Томпсон появился в городке через год после того, как тут обосновалась леди Виктория. Он хорошо помнил адмирала Энкореджа, служил под его началом. И как только узнал, что в замке живёт его вдова, пришёл познакомиться, выразить своё почтение. Они легко разговорились, очень понравились друг другу, и с тех пор капитан Томпсон бывал в замке на всех праздниках, чаепитиях, вечерах. Так же, как художники Синтия и Джордж Гарфильды. У них был дом в деревне, доставшийся им по наследству. В эти края летом слетаются множество художников со всей Англии и из других стран. Но с окончанием сезона все разъезжаются, Гарфильды остаются. Им здесь очень нравится, причём в спокойные зимние месяцы даже больше. Пришёл, конечно же, и мистер Феннер – пожилой маленький человечек, очень энергичный и весёлый. Он называл себя «библиофил-краевед», и в самом деле очень многое знал о Корнуолле – историю, традиции, природу, птиц и зверей, знаменитых людей, легенды и даже анекдоты. Он помогал леди Виктории восстанавливать местные Рождественские забавы, игры, шутки – всё, что праздновалось здесь ещё до прихода пуритан, до 17-го века… А вот ещё одной супружеской пары, учителей из деревенской школы, не было: они уехали на праздники к дочери в Плимут. Не было и викария местной церкви.

– Преподобный Симпсон занят сбором приношений для бедняков, – объяснила леди Виктория, когда Энтони спросил о нём. – Сегодня, в память святого Стефана, все жертвуют в помощь обездоленным.

Верно, вспомнил Энтони: второй день Рождества посвящён святому Стефану. И бабушка, как обычно, тоже пожертвовала немалую сумму. Впрочем, все знали, что благотворительность леди Виктории в Рождественские праздники гораздо обширнее. В это утро, например, в деревне появились разукрашенные, запряжённые правда не оленями, а белыми лошадьми сани доброго джентльмена Санта Клауса. Они подкатили к зданию старинной почты, а там, на площади, уже собрались жители деревни. Каждой семье, в каждый дом прибыли подарки. Их вручали, с шутками, добрыми пожеланиями и весёлыми куплетами сам Санта и два его помощника-гнома – актёры городского театра, нанятые леди Викторией. К нескольким домам, где жили инвалиды или очень старые люди, сани подъехали сами… Так повторялось каждое Рождество с того времени, как леди Виктория поселилась в замке: деревня была под её особым покровительством.

Праздничный стол накрыли в большой гостиной, украшенной чиппендейльской резьбой. Обычное Рождественское угощение: жареный гусь, бифштексы, овсяные лепёшки, сыр кеббен… На десерт – яблоки, запеченные в тесте и, конечно же, плум-пудинг. Прямо на столе его полили ромом и подожгли. Он загорелся красивым синеватым пламенем, все захлопали в ладоши. А потом, когда его разрезали, каждый в своём кусочке нашёл для себя сюрприз-предсказание. Капитану попалась монетка, и он радостно воскликнул:

– Похоже, я разбогатею! Построю собственный корабль и уйду в кругосветное плавание!

– А меня ждёт удача! – Мистер Феннер радостно показывал всем маленькую золотую подковку. – Думаю, что книга, которую я сейчас пишу, будет иметь успех!

Джорджу Гарфильду досталась леденцовая конфетка в красивой бумажке. Синтия многозначительно погрозила мужу пальцем. Сама же она осторожно извлекла из своего куска декоративную серебряную шпажку.

– Вот так всегда, – покачала головой, делая красивой игрушкой выпад, – мужчинам сладости, а нам, женщинам, вести бои.

Все знали, что в этом тандеме именно ей отводилась роль организатора выставок, заключения сделок, продажи картин… Джордж занимался исключительно творчеством.

Энтони не трогал свой кусок пирога, ждал, что же попадётся бабушке? Вот она аккуратно положила на ладонь какую-то спираль… нет, совсем маленький музыкальный рожок. Поднесла к губам, дунула. Раздалась мелодичная трель, все захлопали в ладоши.

– Наверное, это музыка моих прошедших лет, – сказала леди Виктория.

– И она прекрасна! – подхватил капитан. – Но почему прошедших? Может быть – будущих!

Теперь пришла очередь Энтони узнать свою судьбу.

– Смелее, молодой человек, – подбодрил его краевед. – Это, конечно, шутка, но кто знает… Ищите!

Вилка звякнула, и Энтони достал серебряное колечко.

– О, это несомненно к свадьбе! – воскликнула Синтия радостно. – Признайтесь, сэр Энтони, у вас уже есть невеста.

– Хочется верить, – ответил Энтони с улыбкой и посмотрел на бабушку.

Леди Виктория улыбалась в ответ, чуть склонив голову. Глаза её были наполнены нежностью и чудесной мелодией то ли прошедших лет, то ли тех, что ещё ей остались…

Глава 15

Энтони казалось, что так развесело он ещё не праздновал святки. Передышки не было. Он катался в городке на залитом катке, с деревенской молодёжью мчался с крутых горок, с бабушкой ходил на представления религиозных мистерий, пел рождественские псалмы на улицах. Не раз целовал девушек под ветками омелы, прибитыми почти над всеми дверьми домов городка и деревни. Вообще-то, если следовать строго обычаю, то мужчина может поцеловать любую женщину под веткой белой омелы только в канун Рождества. Однако ветки продолжали красоваться над входами все святки, а девушки сталкивались с Энтони на крыльце далеко не всегда случайно.

Вечерами в замок приходил деревенский оркестр, и музыканты, наряженные в шапочки гномов, располагались у фонтана и долго играли разные мелодии. Вскоре вслед за ними появлялась разухабистая команда «Лорда беспорядка» – в лентах, колокольчиках. Им, тоже по обычаю, позволялось делать что угодно – устраивать игры, танцы, шутить над всеми. И они это делали, втягивая в свой весёлый круговорот всех домочадцев.

Накануне Нового года леди Виктория извинилась перед друзьями: она не приглашает их к себе, хочет провести новогоднюю ночь наедине с внуком. До сих пор она не спрашивала Энтони о «невесте», но он был уверен – запомнила тот разговор. Значит, теперь, в эту ночь, они поговорят обо всём. В том числе и о той давней, времён войны истории, которая так теперь его интересует. Другого времени у него просто не будет: уже первого января он вернётся в Лондон, на службу.

Когда пробило полночь и леди Виктория с Энтони выпили за добрый новый год, когда они послушали немного официальные поздравления, бабушка прикрутила звук телевизора.

– Ты позволишь спросить? Понимаешь, о чём я?

– Ещё бы. Да, милая бабушка, я собираюсь жениться. Её зовут так же, как и тебя, Виктория. И она – русская девушка.

– Русская?

Зрачки у леди Виктории чуть расширились, потом, на несколько секунд, она прикрыла веки. Когда же снова подняла взгляд на внука, её глаза блестели так необыкновенно!

– Это неожиданно, – проговорила она глубоким, медленным голосом. – Расскажи о ней.

– Обязательно. Но сначала хочу тебя спросить… Вернее, попросить… Когда-то ты начинала рассказывать одну интересную историю, я мальчишкой был, не очень запомнил. А теперь вот хочется услышать её всю. Из твоей молодости, когда ты ездила в Россию с нашими кораблями. Что-то там было: катастрофа, остров, моряк русский…

– Всё-таки помнишь, – покачала головой леди Виктория. – А я уж думала: никому это не нужно, так и умрёт со мной… Бог мой, конечно же, милый, расскажу. Я ведь помню всё так ясно! Все эти годы воспоминания не отпускали меня. Пойдём к камину, устроимся поудобнее, а то ведь история длинная.

Энгтони поставил два кресла рядом, принёс маленький столик, перенёс туда их бокалы, лёгкую закуску, фрукты. Он почему-то волновался. А бабушка, похоже, успокоилась, стала задумчива, чему-то легонько улыбалась. Когда они уселись, спросила:

– Тебе не нужно рассказывать историю Арктических конвоев? Ты ведь знаешь её?

Конечно, он знал. Энтони неплохо изучал историю Второй Мировой войны и участие Англии в ней. Знал, что в первый же день, как только гитлеровская Германия напала на Советский Союз – 22 июня, – первый министр, лорд Уинстон Черчилль сказал, что Великобритания окажет России любую помощь в борьбе с фашизмом. Его слова не разошлись с делом: уже в июле-августе были подписаны все соглашения и в Россию пошли поставки из Великобритании. И это тогда, когда страна само подвергалась жестоким бомбардировкам и во многом нуждалась.

Ещё ранее, до начала военных действий в СССР, союзники по антигитлеровской коалиции подписали Закон о ленд-лизе – передавать, обмениваться, сдавать в аренду, взаймы военные материалы и военную информацию правительству любой страны, которая борется с фашизмом. В октябре 1941 года билль об этом законе распространился и на Советский Союз… Энтони, когда он изучал историю ленд-лизовских поставок, приятно поразило, что событие это произошло в невероятно сложное и критическое для России время: германские войска стояли в полусотне километров от Кремля, завоёванная ими территория советской страны была почти такой, как все уже порабощённые страны Европы. Казалось, крах коммунистической державы неизбежен! И в это время заключается договор, рассчитанный на целых 9 месяцев, как будто у союзников нет и тени сомнения, на чьей стороне будет победа!.. Он гордился Великобританией: её благородством и дальновидностью!

Первый конвой из Англии в СССР вышел в августе 1941 года. В истории он остался как PQ-0. Это обозначение возникло совершенно случайно. Питер Квилин – так звали британского офицера адмиралтейства, который ведал тогда планированием конвойных операций. Сами же конвои – это группа грузовых судов, пересекающих водное пространство под охраной военных кораблей. Конвоируемые суда выстраивались короткими кильватерными колоннами, идущими широким фронтом и постоянно меняющими курс. Этим облегчалось управление и создавались сложные условия для атак подводных лодок противника. Конвойная тактика возникла ещё в эпоху Великих географических открытий, когда корабли, перевозящие богатую колониальную добычу, объединялись в эскадры для защиты от пиратов.

Союзные конвои формировались в Шотландии, в бухте Лох-Ю. Затем они следовали к Исландии, где в районе Рейкьявика эскортные корабли пополняли запасы топлива. Далее конвой шёл на восток – в русские порты Мурманск или Архангельск, – настолько севернее Норвегии, насколько позволяла кромка льда. Ведь там, вдоль оккупированного норвежского побережья, располагались германские морские и авиационные базы. Потому между конвоем и норвежским берегом развёртывался отряд ближнего прикрытия, состоящий из крупных кораблей. В определённом заранее месте конвой передавался под охранение Северному флоту Советского Союза. Навстречу транспорту выходили миноносцы, сторожевые корабли, тральщики, с воздуха их прикрывала морская авиация, истребители, а противолодочные корабли вели поиски фашистских подводных лодок. Зимой в замерзающее Белое море впереди транспортов входили ледоколы.

Первый конвой без потерь прибыл в Архангельск. Он привёз грузовики, мины, бомбы, истребители «Харрикейн». И до конца 1941 года все конвои добирались без особых происшествий. Всё изменилось уже в самом начале 1942 года. В январе, в составе конвоя PQ-7, был потоплен первый английский пароход «Вазиристан». Дальше – больше…

– Я, мой мальчик, плыла с конвоем PQ-17… Слышал? Самый необъяснимо трагический конвой в истории Второй мировой… К тому времени я была уже довольно опытной медсестрой, хотя мне не было ещё девятнадцати лет. Да, ещё в сороковом году, с девочками из нашего колледжа, я окончила курсы медицинских сестёр. Немцы жестоко бомбили и Лондон, и другие города, много было раненых в госпиталях. Нам очень хотелось хоть чем-то помочь, и мы помогали. Даже наша королева…ну, тогда ещё наследница, Елизавета Виндзорская, выучилась на медсестру, а она на два года моложе меня… С родителями и младшим братом мы жили в «Роскоммон-холле», Кентербери тоже бомбили, потому у меня в местном госпитале была кое-какая практика… Да, в апреле сорок первого года я поехала с подругой к её родным, в Белфаст. Вот там мы попали под прямую бомбёжку и впервые на моих глазах погибли люди – два человека. Одного просто порезало осколками, второму оторвало ногу… И когда через два месяца Гитлер напал на Советскую Россию и я стала слышать в сводках по радио, сколько бомб падает на их города и деревни, – мне было жутко. Я так живо представляла, каково это, что испытывают русские люди…

Леди Виктория улыбнулась Энтони:

– Правда, милый, сколько лет прошло. А вот стала рассказывать тебе и так живо всё вспомнила… Когда начались военные действия на Востоке, поменялась тональность наших газетных публикаций. Я ведь до этого Россией совершенно не интересовалась, а тут, вместе с отцом каждый день читала газеты: Ленинград, Москва… Узнала, как мужественно бьются эти русские солдаты, хотя и отступают, как они любят свою страну. Особенно меня потрясла история одной героической девушки, тогда её называли Таня. Но после войны я узнала настоящее имя – Зоя. Ты, наверное, не знаешь… Она была в группе диверсантов, нападавших на немцев в тылу. Её схватили, но она не выдала своих друзей. А пытали её жестоко, и зимой, по морозу, раздетую провели через деревню и повесили…Я читала и плакала, ведь мы с ней были ровесницы, по восемнадцать лет! Как же я сочувствовала русским, как радовалась, что мы им помогаем! И вдруг я узнаю, что старший брат Уильям собирается идти с Арктическим конвоем в Россию, в город Мурманск!.. Ты помнишь, Тони, что у тебя был ещё один двоюродный дед – мой брат, погибший в войну?

Энтони не стал признаваться бабушке, что вспомнил с трудом и только сейчас, когда она об этом заговорила. Он просто кивнул. Леди Виктория чуть улыбнулась, понимающе.

– Милый Уильям… Я сама виновата, редко его вспоминала, тебе почти не рассказывала. А ведь так любила его… Да, Уильям был военным врачом и уже несколько лет служил на крейсере «Лондон». Именно этот крейсер был назначен в ближнее прикрытие готовящегося конвоя.

Энтони, конечно, не помнил конкретных названий кораблей, но знал: конвои охранялись хорошо. Это были отряды ближнего прикрытия, дальнего прикрытия – крейсеры, эсминцы, линкоры, авианосцы. У побережья Северной Норвегии разворачивались подводные лодки, с Кольского полуострова поднимались эскадрильи самолётов, в основном советских. Но ведь и немцы мощно обрушивались на идущий транспорт: бомбардировщики, торпедоносцы, корабли всех классов, вплоть до легендарного, наводящего ужас своей мощью линкора «Тирпиц»… Словно отвечая его мыслям, бабушка говорила:

– Это был сорок второй год, первый месяц лета. Только что в Россию прошёл конвой PQ-16. И хотя он дошёл до места с небольшими потерями, но подвергался очень сильным атакам самолётов и подводных лодок. Был среди кораблей советский теплоход под названием «Старый большевик»… – Леди Виктория произнесла это на русском языке, Энтони восхищённо вскинул брови. – Вот в него как раз попали бомбы, начался сильный пожар. Но команда мужественно, много часов, боролась с огнём, спасла корабль и догнала конвой. И уже на месте, в Архангельске, наш офицер, командовавший силами охранения, сказал русским офицерам и морякам, как он лично, и все английские моряки восхищаются экипажем этого теплохода… Вообщем, дорогой, сам понимаешь: родители не могли возражать против участия Уильяма в походе – это была его служба и долг. Но когда я стала проситься отпустить и меня с ним, на «Лондоне», – просто восстали!