Текст книги "Качели судьбы"

Автор книги: Ирина Глебова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 13

Рабочий кабинет хорош для кропотливой возни с бумагами, документами, для подсчётов и сопоставлений, для долгого размышления, если, конечно, отключить телефон и отослать напарника на задание. В кабинете хорошо совещаться с коллегами, спорить, разрабатывать версии. А вот разговаривать с людьми Кандауров в этом официальном месте не любил. В крайнем случае прибегал он к вызову по повестке – когда невозможно было иначе. Но больше всего любил общаться в простой, привычной для собеседника обстановке: на скамейке сквера, в кафе или квартире. И лучше – на кухне. Он любил кухни потому, что там можно было курить, а общий перекур располагает к откровенности. На кухне сама собой возникала мысль о чае или кофе, а за чашечкой разговор ведётся спокойный, искренний.

С Всеволодом Андреевичем, мужем погибшей, Викентий уже встречался. Первые их встречи проходили в тяжкие минуты – на опознании, на похоронах, в первые дни после трагедии. Теперь Викентий вновь позвонил Климову, попросил о встрече, извинился за то, что скорее всего придет поздно. Климов ответил, что это не страшно, он полуночник. И вот они сидят на кухне, пьют свежезаваренный крепкий чай, курят.

Вчера Кандауров получил сведения из Николаева. Валерий Григорьевич Сарматов с середины августа и весь сентябрь лежал в больнице: получил множество травм и переломов после автомобильной аварии. Под стать хозяину, находился в ремонте и его светлый бежевый «Запорожец»… Вообщем, Викентий о «Графе», как о кандидате в убийцы, серьёзно не думал. Свидетель Герасимов рассказал как будто немного, но некоторые выводы сделать было можно. Знакомый, нагнавший Климову на машине, был явно не из тех, кого ей оказалось приятно встретить. Разговаривала она с ним сдержано, без радостных восклицаний, в машину вначале отказалась сесть. Ну, положим, этому факту могло быть другое объяснение: дом в двух шагах, неудобно такое короткое расстояние подъезжать… Но, тем не менее, если это радостная встреча, логично тут же сесть рядом, поговорить, а может даже, подъехав к подъезду, пригласить зайти в гости… Нет, на встречу с Сарматовым это не казалось похожим. Нужно было искать знакомство другого типа. Вот почему Викентий решил вновь побеспокоить Климова, поговорить, направить его воспоминания в верное русло.

– Я ещё в отпуске, – говорил Климов. – Сначала взял за свой счёт, а потом сразу – тарифный. Легче было бы работать, среди людей, в делах. Но сына, – кивнул на комнату, где спал Федя, – оставлять одного боюсь пока. В школу вожу, встречаю, гуляем вместе, читаем, уроки делаем.

Он замолчал, подумав, наверное, что всё равно скоро ему выходить на работу… Викентий не стал говорить ему о подробностях розыска. Чувствовал, что есть в Климове какое-то отторжение. И понимал: жутко и страшно слушать о том, что делал в последние минуты родной тебе человек, как подкрадывалась к нему гибель. Он сказал только, что теперь они знают точно: убийца был знаком Ларисе Алексеевне, но встреча с ним, хотя и не обеспокоила её, но и не обрадовала.

Едва Викентий произнёс эту фразу, Климов встал, резко двинув табуретом, пепел сигареты просыпался ему на брюки. Он и без того был бледен, но Викентий готов был поручиться – побледнел ещё больше.

– Я знаю одного такого человека, я думал о нём, с самого начала думал!

Голос Климова дрогнул. Он с трудом брал себя в руки. Но вот загасил сигарету в пепельнице, сел, глянул прямо в глаза Викентию.

– Я сам хотел всё о нём разузнать, найти. Тут всё так непросто, переплетено. Я подозревал этого человека, да, но мог и ошибиться. Поэтому и хотел сам. Но не получилось.

– Кто же это?

– Я расскажу сейчас. Но чтобы вы всё поняли, нужно начать с самого начала, издалека. У вас есть время?

– Меня никто не ждёт, – коротко ответил Кандауров.

* * *

Отец Всеволода, офицер в отставке, хотел, чтобы и сын стал военным. Но тот с детства увлекался иным: рисовал, фантазируя, необыкновенные дворцы, а позже – космические города на неведомых планетах. Семья осела по месту последней службы отца – в небольшой городе на севере страны. Сюда, в более тёплые края, Всеволод приехал учиться. Потому что только в здешнем авиационном институте был факультет, так привлекавший его – космическая психология. Через пять лет, получив диплом, сразу же поступает в художественную академию. Пишет статьи в журналах, участвует в выставках. И получает, ещё участь на последнем курсе, интереснейшее предложение: в городском проектном институте начинает работать новое бюро, напрямую связанное с космосом – настоящим и будущим. Двадцатисемилетнего Севу Климова зовут туда работать сразу по окончании института.

Поселился Всеволод в общежитии для молодых научных работников. Знатное это было общежитие, занимающее подъезд в старинном красивом доме в центре города. За каждой дверью – четырёхкомнатная квартира, коридоры с ответвлениями, две кухни, лоджии, кладовки… комнаты большие, но в каждой располагалось только по два человека, так что жили ребята просторно, приятно, по товарищески…

Однажды Сева вернулся почти в пустое общежитие: его немного температурило, и начальник заставил уйти с работы пораньше. Согрел чаю и включил телевизор – они с коллегой по комнате недавно взяли его на прокат. Скоро должен был начаться футбол, а пока местная телестудия вела какую-то литературную передачу. Намазывая булку маслом и прихлёбывая чай, Климов машинально слушал. Ведущий представлял молодых поэтов и прозаиков, задавал им вопросы. Вот он сказал, что у Ларисы Тополёвой вышла совсем недавно первая книга стихов. На экране появилась тоненькая голубая брошюрка, а потом девушка. Она сидела, чуть склонив к плечу голову, худенькая, серьёзные глаза – тёмные и большие, причёска такая, какую носили, наверное, средневековые принцы. Она ещё не сказала ни слова, но Сева замер, держа на весу свой бутерброд. Вот ведущий что-то спросил, и она улыбнулась. Лицо сразу стало озорным и словно давно-давно знакомым. «Почитайте стихи», – сказал ведущий, и девушка кивнула. И голос её показался Севе необыкновенным – глубоким, задумчивым, и слова…

 
Не кляни себя и не мучайся,
Не ищи в оправданье слов.
Нам досталось самое лучшее —
Несвершившаяся любовь…
 

«Скажите, Лариса, – многозначительно спрашивал ведущий, – вы только лирику пишите?»

«Лариса… – про себя повторил Всеволод и лихорадочно пытался вспомнить, – как же её фамилия? Ну, назови ещё раз!»

Но ведущий говорил что-то другое, она отвечала. В это время и влетел в комнату его сосед Санька.

– Севка! – закричал он. – Ты что смотришь! Футбол уже идёт!

И, подскочив к телевизору, щёлкнул переключателем на другую программу. По экрану забегали французы и наши – шёл отборочный матч европейского чемпионата.

– Подожди, Саня, – взмолился Всеволод, – одну минуту!

Но сосед упирался, и когда он всё же переключил канал, ведущий уже разговаривал с прозаиком лет сорока, а девушки вообще видно не было. Ждать Санька ему не дал.

На следующий день Всеволод сделал сразу важное дело. Он съездил в магазин «Поэзия» – знал, где находится такой, – и нашёл на стенде, посвящённом городским писателям, тоненькую голубую книжечку. На обложке было написано: Лариса Тополёва «Перекрёстки», а на развороте имелось фото – пажеская причёска, огромные тёмные глаза…

Следующие две недели Всеволода лихорадило. Он разузнал, где находится организация городских писателей, сходил туда, выяснил, что есть такая молодёжная литстудия, называется «Центральная». Пришёл в среду на занятие, и хотя от начала до конца толкался среди шумных молодых прозаиков и поэтов, слушал обсуждение стихов одного из них, Тополёвой там не увидел. Но несколько раз в мимоходом услышанных фразах её имя мелькало. Это внушало надежду, и Всеволод дождался следующей среды. И вновь девушки не было. Преодолев застенчивость, Климов затесался в компанию курящих литераторов и спросил одного парня про Ларису Тополёву. Тот пожал плечами:

– Она приходит, но не всегда, когда хочет.

Единственная девушка в этой мужской группке – интересная, кокетливо-томная, пышнотелая, глубоко затягиваясь и красиво выпуская дым, посмотрела на Всеволода с откровенным интересом.

– А вы что, её поклонник?

Всеволод улыбнулся в ответ:

– Да… вот, хотел автограф попросить…

– Ну как же, как же! Ларочка у нас нынче мэтр, автор книги!

– Аллочка, не ехидничай, – усатый и сутулый парень обхватил девушку за талию. – Скажи лучше молодому человеку, куда пропала твоя подруга.

– У неё сессия, – повела плечами Аллочка. – Пока не сдаст, не появится.

Очень хотелось Всеволоду спросить: где, в каком институте учится Тополёва. Но откровенно любопытный и насмешливый взгляд Аллочки отбил охоту. «Ничего, – подумал он. – Подожду немного». Если бы знал, что через два дня случай так распорядится его судьбой…

– Не знаю даже, как назвать то, что было со мной, – рассказывал он Кандаурову. – Любовь? Нет, нет! Наваждение, скорее. А точнее даже – просто случай. Как сумел выкарабкаться? Не увяз, не поддался… Просто жив остался?.. И думал, что всё ушло безвозвратно. А вот, оказывается, когда ударило – сейчас! А, может, это всё мои домыслы?

– Что же это было, Всеволод Андреевич?

Климов потянулся к новой сигарете, но только сломал её в пальцах, обсыпав стол табаком. Сморщился, словно от боли.

– Да, я расскажу. Но чуть позже, по порядку.

… В августе, похудевший, измученный, с расстроенными нервами он уехал в отпуск, домой. Там с друзьями детства ходил в лес по бруснику и малину, съездил в байдарочный поход по родной Онеге. Ожил, посвежел, понял, что пережитое недавно – уже в прошлом. Он взял с собой тоненькую книжку с незамысловатым названием «Перекрёстки», перечитывал стихи, почти все зная наизусть. Хотел ли вновь пытаться встретиться с этой девушкой? Желание ещё согревало сердце, но всё больше уходило в область мечты. И не знал, конечно, что Лариса Тополёва сама думает о нём.

На выставку работ молодых архитекторов Ларису позвала Таня Волкова. Виделись теперь девушки не часто – жизнь каждую крутила по-своему, но школьную привязанность хранили. Встретились случайно в метро, обе ехали в центр. Лариса без особой цели – так, в пару книжных магазинов заглянуть. Татьяна ехала делать репортаж с выставки для молодёжной газеты и легко уговорила подругу составить ей компанию.

В большом зале под стеклянными колпаками стояли макеты: города и посёлки, курортные зоны и жилые квартиры… Лёгкие, красивые, поражающие плавностью линий и фантазией. Но Ларису сразу потянуло в тот угол, где макет плавно переходил в рисунки. По сути, это была диорама. «Мегаполис на Альфа-Центавре»… Фантастический город-космопорт, рациональный и романтичный, настолько реальный, что заболело сердце – так захотелось пойти по этим улицам, геометрически точным, но таким плавным и манящим. Пойти в сторону дальнего неземного пейзажа, приглушённо-яркого, над которым одно за другим поднимаются три светила. А рядом будет идти стройный и сильный человек, с умными застенчивыми глазами, обветренным лицом и, наверное, небольшой бородкой…

Лариса тряхнула головой. «Всеволод Климов» – прочитала она имя автора космической диорамы. Почему она даже забылась на миг? Что-то очень близкое своим мечтам, образу, духу почуяла…

– Таня, – оглянулась она, – ты не знаешь этого автора? Климова?

Татьяна что-то чиркнула в блокноте, подошла, посмотрела на космопорт, присвистнула.

– Здорово! Климов? Да, кажется, в Доме художников на какой-то встрече видела. Если не ошибаюсь, молодой парень, наш ровесник или чуть постарше. Симпатичный, с бородкой. А что? Давай при случае познакомлю.

– Да он женат, наверное, – усмехнулась Лариса. – Симпатичные, они на расхват.

И вспомнила графа. Несколько дней назад он вновь объявился, ещё более пылкий и влюблённый. «Придёт сегодня», – подумала, и вмиг стало жарко от радости, предчувствия счастья…

В начале октября Всеволоду позвонили и попросили зайти в обком комсомола. В знакомой комнате знакомый инструктор энергично потряс ему руку и сообщил, что через неделю в Москве собирается всесоюзный слёт творческой молодёжи, в городскую делегацию включён и он, архитектор Всеволод Климов. Сева тут же спросил: «А кто из литераторов поедет?» И сразу получил ответ: «Прозаик Силенко и поэтесса Тополёва».

Перед отъездом их группу собрали, чтобы ребята могли познакомиться, пообщаться. В просторном кабинете, где вдоль стен рядком стояли стулья, Всеволод разговаривал со знакомым художником, поминутно оглядываясь на дверь.

– Ждёшь кого-то? – спросили его. Смутившись, он перестал вертеть головой, но минут через пять услышал от двери оживлённый разговор, смех, и вновь обернулся. Там стояла Лариса Тополёва. Но молодёжь шумно толпилась не около неё, а вокруг юной и популярной актрисы драматического театра. Лариса зашла одновременно с ней. Она медленно снимала куртку – высокая, в сереньких брючках, лиловом свитере. Стащила с головы вязаную шапочку, тряхнула волосами, подняла взгляд. И встретилась глазами с Всеволодом. И сразу подумала: «Это тот самый Климов». Она и знать не знала, что в делегации будет архитектор Климов. Но, глядя на худощавого парня, темноволосого, с глубокими серыми глазами и бородкой в русском стиле, сказала сама себе: «Тот самый Климов».

Сорок минут, пока их представляли друг другу, давали инструктаж, раздавали командировочные деньги и билеты на поезд, Лариса и Всеволод смотрели друг на друга. Не в упор, конечно, а украдкой. Но стоило одному из них повернуть голову в сторону другого, как тут же он встречал ответный взгляд. Когда собрание закончилось и все стали расходиться, Всеволод среди первых сбежал по лестнице вниз, но остановился на лестничной площадке перед выходом. Закурил и стал ждать. Мимо пробегали ребята, кто-то прощался с ним, а он всё боялся: вот сейчас выйдет Лариса в компании других парней и девушек, пройдёт мимо, и он не сможет сказать ей ни слова. Они, конечно, поедут вместе, будут в Москве десять дней… Но мысль о том, что сегодня, сейчас они разойдутся в разные стороны, не сказав ни слова, наполняла его тоской… Вот поток уходящих иссяк, а её всё не было.

Лариса не заметила, что Климов вышел. Не видя его, решила, что он ушёл в соседнюю комнату с инструктором. Долго копалась в сумочке, причёсывалась, долго застёгивала куртку. Когда инструктор появился из смежной комнаты, она уже была одна.

– Лариса? – удивился он. – Есть вопросы? Нет? Ну, пошли.

Выйдя вслед за ней, закрыл на ключ кабинет, попрощался и направился по коридору в другую сторону. И тогда она поняла, что Климов ушёл давным-давно, что вовсе не обратил на неё внимание – это только её фантазии, что, ловя её взгляды, наверное удивлялся настырности незнакомой девицы… Она медленно спустилась со второго этажа к выходу. На площадке стоял и курил Всеволод Климов. Сердце рванулось и замерло. Лариса сразу поняла и поверила, что он ждёт её. Но также медленно и молча пошла мимо. Когда взялась уже за ручку двери, Климов, испугавшись, что Лариса вот сейчас просто уйдёт, спросил первое, что спросилось:

– Почему Тополёва проходит мимо?

Девушка остановилась, обернулась.

– А разве Климов меня ждёт?

Тогда, вдруг охрипшим голосом, он процитировал:

 
– Нам досталось самое лучшее —
Несвершившаяся любовь…
 

Лариса улыбнулась счастливо и открыто:

– Мне тоже так хотелось побывать на Альфа-Центавре, в мегаполисе…

Всеволод шагнул к ней, распахнул двери. Они пошли вместе по улице и долго не могли расстаться в этот день.

Оставшиеся до поездки дни, в поезде, в Москве они всё время были вместе. Не видаться полчаса казалось совершенно невозможным. Гостиница «Юность» на Ленинских горах, гудящая от молодых голосов, встречи, конференции, выступления перед студентами, походы на выставки и концерты – всё было интересным. Но – рука в руке, но – восхищённые глаза, глядящие на тебя, радостный смех, счастье, которое, казалось, не вмещает сердце!.. В свой город они вернулись женихом и невестой, хотя об этом ничего ещё говорено не было.

А вечером, в день приезда, к Ларисе пришёл граф. Он позвонил условным образом, и она поторопилась выйти к двери. Как и четыре года назад, в самый первый раз, лишь только она отворила, Валерий шагнул навстречу, обнял и прижал её к себе – крепко, сильно, ткнувшись лицом ей в волосы. Лариса закрыла глаза: жалость и любовь к нему перехватили дыхание.

– Пригласишь в дом? – спросил он, и она удивилась: граф избегал заходить и встречаться с её родителями. Но сейчас он был необычно торжественен, и девушке стало неспокойно, тревожно. «О, Господи, не надо!..» – мелькнула мысль предчувствия.

Он спокойно и вежливо поздоровался со смутившимися мамой и папой, а Лариса бросила им:

– Мы пройдём в мою комнату.

Они сели на диван, и Валерий сразу сказал то, о чём она так мечтала услышать все долгие четыре года, и что совершенно не нужно ей стало теперь, за какие-то две недели.

– Ларочка, я поговорил с Юлей, и мы решили: хватит мучить друг друга, всё равно жизни нет. Она согласна на развод.

Помолчал, добавил:

– Я ведь хотел тебе это сказать дней десять назад, приходил, да не застал – ты уже уехала. Но я не терял время, подал заявление на развод. Ты рада?

Схватил её по-медвежьи, стал целовать, но вдруг отстранился, почувствовав её скованность.

– Что с тобой? Ах, да! Я же не сделал официального предложения!

Вскочил на ноги, сделал вид, что поправляет узел несуществующего галстука, стал на одно колено, прижал губы к её безвольной руке:

– Маркиза! Прошу вашей руки и сердца!.. Любимая, будь моей женой!

Оттого, что он был весел, что глаза его блестели и искрились, что не сомневался он в её ответе ни на миг, – от всего этого Ларисе становилось всё горше. Но нужно было отвечать. И она сказала:

– Валерик!.. Я вчера приняла предложение другого.

А ведь с Всеволодом они ещё ни разу даже не поцеловались. И слов о любви не было сказано. Но Лариса знала: он и только он должен быть с ней рядом. На всю жизнь.

… Всеволод заметил, что Лариса необычно задумчива и молчалива, встревожился: не обидел ли чем-нибудь? В Москве они каждый вечер допоздна сидели в компании у кого-нибудь в номере, а потом ещё вдвоём пристраивались у дежурной по этажу в уголке. И сейчас, в подъезде, стояли, никак не могли проститься. Мама уже дважды открывала дверь, выглядывала, и Лариса, поднимаясь на свой второй этаж, тихо говорила ей:

– Не волнуйся, я здесь.

– Ты знаешь, который час?

– Да, поздно. Ложись спать, я сейчас.

И вновь спускалась к Всеволоду, и не могла уйти. Что-то должно было произойти, она чувствовала. Вот он медленно поднял руки, коснулся ладонями её щёк. Девушка закрыла глаза, почувствовала, как его руки замерли, как тихо опустились к плечам, потянули её… Когда, задохнувшись, она отстранилась и открыла глаза, только смогла сказать:

– Почему я так долго этого ждала?

– Я не знал, будет ли тебе это приятно.

Сняв с него шапку и положив ладонь на затылок, Лариса прошептала:

– Ты сомневался…

Теперь уже, не сдерживаясь, целуя её глаза, губы, волосы, он шептал:

– Скажи мне… Это не кончится?.. Мы не расстанемся?.. Никогда?..

– Это что? – Лариса отстранилась, весело и прямо посмотрела на него. – Предложение?

– Да.

И вдруг ей захотелось посмотреть, как он волнуется. И чтоб ещё больше дорожил ею. И чтоб понял, как сильно она его любит, и сам влюбился ещё сильнее…

– А знаешь, мне вчера уже сделали одно предложение.

Вот почему она сегодня такая необычная! Губы у Всеволода дрогнули.

– И что?

Лариса увидела, что его глаза стали растерянными, испугалась и сказала быстро:

– Я ответила, что уже приняла твоё предложение. Каково?

Они вновь долго целовались, а потом он всё-таки спросил:

– А кто этот человек?

Лариса стала серьёзной и грустной.

– Этого человека я любила четыре года. Он женат. И вот наконец он понял, что без меня не может… Я ему сейчас так благодарна, что он не решился на развод чуть раньше, позволил мне узнать тебя. А то вышла бы за него замуж и знать не знала бы, что несчастлива.

– Нет, нет, – сказал он. – Мы всё равно встретились бы. Это судьба. И не будем откладывать свадьбу, я так и завтра готов!

ГЛАВА 14

Но у ЗАГСа были свои порядки. День бракосочетания будущих Климовых назначили через месяц. Уже на правах невесты Лариса, после института, зная, когда Всеволод возвращается с работы, забегала к нему в общежитие. Однажды она прибежала, сбросила мокрую от дождя куртку и села, прижавшись к горячему радиатору.

– Сейчас чаёк вскипятим, – заторопился Всеволод. – Согреешься!

Она пошла вслед за ним на кухню.

– Слушай, сегодня я получила весточку из прошлого. После второй лекции вышла в коридор, а там у окна женщина стоит, кивает мне, улыбается. Я, пока шла к ней, вспоминала – кто же это? Уже когда поздоровалась – дошло. Это же моя свекровь – ну, предполагаемая когда-то. Мать моего одноклассника, Славика. Я за него замуж собиралась, так, сдуру. Вовремя одумалась. Он сначала сильно переживал, но потом женился, ребёнок у него родился…

Всеволод включил газ, достал из кухонного стола заварочный чайник, вымыл его. Ополоснул большой чайник и поставил набирать воду. Лариса, усевшись опять же поближе к горячей батарее, продолжала оживлённо рассказывать.

– А ведь знаешь, я, когда впервые к тебе сюда пришла, подумала, что дом знакомый. И только сейчас, стала тебе рассказывать, и вспомнила: я ведь была здесь один раз, с этим самым парнем. Он здесь живёт. Вот только не помню точно в каком подъезде – в твоём или соседнем? Сева! Да ты его, может, и знаешь! Он такой заметный, ярко рыжая шевелюра. Мы его так и звали в школе – Славка-рыжий. А?

Вода, заполнив чайник, лилась уже через край. Но Всеволод не замечал этого. Медленно, через силу выговаривая слова, он произнёс:

– Нет, рыжий в моём подъезде не живёт.

И думал: «Господи, зачем нужно было такое совпадение! Как всё связано… Никуда не уйдёшь…»

Лариса тоже думала приблизительно об этом, ещё когда шла из института в общежитие: «Как всё в жизни переплетено, как одно вытекает из другого…»

Улыбка у пожилой женщины, матери Славки, была невесёлой. Она протянула ей конверт:

– Вот, Ларочка, Славик просил тебя найти и передать.

Лариса взяла с удивлением, и, не доставая письма, глянула на обратный адрес. Вместо города, улицы там было написано: п⁄я – почтовый ящик.

– Он что, служит в армии? – не поняла девушка.

– Нет, – ответила женщина. – Он сидит в тюрьме.

И заплакала. Сквозь слёзы сказала:

– Он порезал свою жену, мерзавку такую, застал её в постели с любовником.

– Убил? – испугалась Лариса.

– Нет, жива, слава Богу! А он страдает. Возьми его письмецо, Ларочка, ответь ему.

Читать письмо при матери она не стала. Неловко, неумело посочувствовала, попрощалась. Прочла на лекции…

– Севка, потоп устроил!

Лариса сама закрыла кран, поставила чайник на плиту. Достала конверт.

– Хочешь, почитай.

Но Всеволод, сжав зубы, качнул головой.

– Да он ничего такого не пишет! Просто гадко ему там, тоскливо, вот и вспомнил светлое время, юность, нашу компанию. Влюблён в меня был. Ну и, наверное, подумалось: а вдруг можно всё вернуть? Ведь я однажды соглашалась выйти за него замуж…

Пять лет назад, одним дождливым воскресеньем мама открыла дверь и крикнула:

– Ларочка, к тебе гость!

И она увидела Славку, с которым не встречалась больше года и который, возмужав, стал красивым парнем. Она боялась, что он станет говорить ей об Альберте, но он сразу же огорошил её предложением:

– Выходи за меня замуж!

«Издевается он надо мной, что ли!» – подумала она тогда. Но Славка, сев рядом и взяв её за руку, стал рассказывать, что тайно любил её ещё с десятого класса. Тайно, потому что видел взаимную симпатию, а потом и влюблённость её и своего лучшего друга Альку. Вот и ходил он обречено в друзьях, и так бы никогда она ни о чём не узнала. Но недавно Алька сам рассказал ему о разрыве. Он, Славка, не знает, в чём дело, но догадывается. Он всегда, даже когда у Ларисы и Альберта дело шло вроде бы к свадьбе, подозревал: родители Альки не дадут сыну жениться на ней. Для Славки не было секретом, что Грёмины-старшие присмотрели Альке невесту, дочку большого обкомовского босса – с квартирой, дачей, машиной и другими благами, хотя и у самих всё это имелось. Оно и понятно: богатство роднится с богатством. И сейчас Альберт, как послушный сын, готовится к свадьбе с этой девушкой.

Лариса слушала, как заворожённая. Не потому, что была оскорблена или огорошена. Не потому, что жалела. Она вдруг ясно поняла: всё, что делал Лёнчик тогда, в посадке, было точно рассчитано. И её отвращение, и невозможность после случившегося войти в семью, и злость, которую она обрушит на Альку. Ведь что-то такое он сказал тогда.… Все эти дни она гнала от себя то мерзостное воспоминание, заставляя забыть, не думать. А вот сейчас вспомнила – Лёнчик сказал: «Может теперь оставишь Альку в покое». Вот чего он добивался – и добился с успехом. Он и не стал бы её насиловать. Впрочем… Лариса вспомнила насмешливые и холодные глаза Леонарда, язвительную усмешку, умелые, цепкие руки… Если бы для его цели понадобилось, он довёл бы дело до конца.

А Славка всё говорил что-то, заглядывая ей в лицо. Лариса сбросила оцепенение:

– Что?

– Ты расстроилась? Всё ещё любишь его?

– Нет, Славик, просто кое-что оценила по-новому.

– Оцени по-новому меня, – сказал парень, и губы его дрогнули. – Я для тебя всё сделаю! Хочешь учиться – пожалуйста! Писать стихи и ходить в студию – пожалуйста! Я знаю, ты с Алькой не ради его обеспеченных предков встречалась. И всё-таки: со мной тебе будет не хуже, чем с ним, ни нужды, ни отказа ни в чём знать не будешь.

– Славка!

– Нет, ты не сердись. Вот послушай. У меня родители в стальцехе работают – отец у плавильной печи, а мать крановщицей. Зарабатывают очень прилично…

Да, Лариса знала, что из заводчан литейщики получают самую высокую зарплату. Но Славка Ларионов вовсе не так представлял себе благополучие своей будущей семьи. Он уже работал официантом в большом ресторане в центре города. Увидев, как Лариса вскинула брови – удивлённо и непроизвольно-брезгливо, он улыбнулся:

– Ага, понял! Ты думаешь – лакейская и крохоборская профессия? А почему у нас так к официантам относятся? Потому, что по большей части они грубы и наглы, обсчитывают и вымогают чаевые. Но это перед обычными посетителями, случайными. А перед завсегдатаями и денежными воротилами пластом стелятся.

– А тебе разве не то же приходится делать?

Славка покачал головой:

– Не иронизируй, я тебе сейчас что-то расскажу.

В начале лета он поехал по турпутёвке в Венгрию. Три недели жил в маленьком курортном городке Балатоналмади на озере Балатон. При гостинице работал большой ресторан, где их, туристов, кормили. Причём группы там были самые разные, не только из Союза, но из обеих Германий, Австрии, Англии, Польши. В первый же день Славка обратил внимание на официантов. Были это только молодые парни – стройные, грациозные, ловкие, как жонглёры. Они не пользовались подносами, носили, порхая между столами, по пять-шесть тарелок на каждой руке. Улыбки не сходили с их лиц, а терпению и доброжелательности, с которыми они разъясняли всё о блюдах, приборах, салфетках – можно дивиться было. Эти мальчики сразу стали любимцами всех туристов. Славик, который уже подумывал о профессии официанта, был заворожён. На другой день, на пляже, он увидел двух ребят из обслуги ресторана – у них был выходной. Лаци и Фери не слишком удивились Славкиной просьбе – стать у них стажёром. Метрдотель немного поразмышлял, но, в конце концов, согласился. Все венгры сносно говорили по-русски, объясняться не составляло труда. И вот, пока другие туристы развлекались, купались, ездили на экскурсии, флиртовали, он, Славик Ларионов, проходил практику у мастеров высшего ресторанного пилотажа. Трудился в поте лица, раз в день на часок выбегал окунуться в Балатон. Начинал с раннего утра и заканчивал после ужина, убрав зал. Уставал. Но так нравилась ему и наука, и работа, что даже усталость была в радость. Коллеги-туристы, конечно, подсмеивались, подкалывали, но не зло. А когда пришло время уезжать в Будапешт и оттуда домой, он умел всё, что умели Лаци и Фери. Даже метрдотель сказал ему об этом.

Ларисе было очень интересно.

– И что, Славик, ты сейчас работаешь именно так?

– А вот пойдём со мной в мой ресторан, сама увидишь. И знаешь, чаевые – это вовсе не зазорно, если ты не вымогаешь их у людей, а они сами дают, от души. А мне жаловаться не приходится: такие чаевые отстёгивают, что коллеги даже злятся. Кое-кто съел бы меня с потрохами. Но наш шеф меня ценит, в обиду не даёт. Я у него банкеты самой высокопоставленной публики обслуживаю. И тогда уж деньги сыплются, как из дырявого мешка. Делюсь с шефом, конечно, такой закон.

Бывают же такие повороты в жизни! Никогда не думала Лариса о Славке-рыжем, как о… Даже в голову не приходило. А в тот вечер заколебалась. Когда он уходил, не обещала скорого ответа, но и «нет» не сказала. И Славик стал приходить каждый день. Они гуляли, когда была хорошая погода, ходили в кино или сидели в кафе. Причём Славка знал очень хорошие кафе в разных районах города – уютно-интимные, комфортабельные. Была Лариса и в ресторане «Люкс», пошла туда вместе с Таней Волковой. Славка посадил их за столик на своей стороне. Ларионов был великолепен. Татьяна ахала, глядя на бывшего одноклассника. Отутюженный, как с витрины, костюм, крахмальная салфетка на сгибе руки, неуловимое движение – и без хлопка открыта бутылка шампанского, лишь дымок из горлышка… Улыбка, жесты не угоднические, а доброжелательные, полные достоинства. Одинаково внимателен ко всем: и к скромной пожилой паре, и к молодёжной компании, и к трём уже изрядно подвыпившим холёным мужчинам в дорогих костюмах.

Побывала Лариса и у Славки дома. Он жил в своей квартире. Родители, получив трёхкомнатную квартиру, почти сразу обменяли её на две комнаты для себя и одинарку для сына. Так что обитал Славка в центре города, в старинном красивом доме на первом этаже. Большая комната, вместительный коридор, просторная кухня. Не каждая двухкомнатная «хрущёба» имела такие габариты.

Все дни, а иногда просыпаясь по ночам, Лариса думала. Она, конечно, Славку не любит. Но… он ей нравится. Но… он её очень любит. А, может, это и есть главное – быть любимой? Может – рядом её счастье? Он такой самостоятельный – профессия, квартира… Когда они сидели у него дома, Славка сказал:

– Эта квартира – настоящее богатство. Когда нам нужно будет – легко обменяем на двухкомнатную, а с доплатой, так и на трёхкомнатную.

Он сказал «нам нужно будет» и не отвёл взгляда. Он смотрел на неё, словно просил ответа. И Лариса решилась. Сказала: