Текст книги "Граничные хроники. В преддверии бури"

Автор книги: Ирина Мартыненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Бор едва может дышать. Она вцепилась в него кошкой. Ему даже больно, но это значит, что ненависть Микуны не позволит ей так просто отпустить из своих объятий того, кто причинил ей такую боль, а это ему и нужно.

Теперь, понемногу, командор отпустил ее плечо. Его глаза все еще закрыты, а невидимый взгляд устремлен туда, где виднелся конец нити. Он совсем рядом. Стремится к нему. Немного, совсем немного. Только крылатик еще сильнее трясет после того, как Микуна кинула штурвал на произвол судьбы, и Бор никак не может попасть в свою цель. Он напрягается все больше и больше. Его пальцы тянутся, но не достигают цели. Бромур Туркун злится. Спасение так близко. Еще немного – и он в конце концов ухватился за кончик тонкой удивительной нити. Командор поддевает ее пальцами, стараясь хоть немного продвинуться вперед. Получается плохо. Неужели они все-таки обречены? К тому же сам он внезапно понимает, что червоточины не трогают нить, а это значит…

– Мы движемся, – тихо шепчет он самому себе. – Мы движемся. Мы движемся!

Что бы это ни было, оно тянуло их из туманного плена, из блуждающих ловушек антиматерий, из этого проклятого слепца. Сначала понемногу, потом все быстрее и быстрее. Они вырвались. Неужели они вырвались? Бор нервно дрожал. Он едва не угодил в руки смерти.

Когда они выскочили из клубов слепца, Бор отпустил спасшую их путеводную нить. Разжал кулак, в котором была пыль, высыпал ее в пространство и наконец-то открыл глаза.

На его груди лежала Микуна. Перепуганная, дрожащая и заплаканная. Она инстинктивно понимала, что с ними могло произойти.

– Все хорошо, – он провел по ее волосам рукой. – Все хорошо. – Бор приобнял девушку. – Все уже закончилось.

Командор мысленно поблагодарил невидимого спасителя, тяжело вздохнул и принялся вновь успокаивать второго пилота. Он не знал, что видела девушка, пока он блуждал на верхних слоях оборотной реальности, но понимал: то, что ей удалось увидеть, навсегда останется в ее памяти. Бронзоволосая не робкого десятка, но сейчас ее стержень слегка накренился. Она увидела, что смерть проходит порой так близко.

14:30

– Мне, пожалуйста, супчика и лапши. Нет, не ту. Вот эту, прожаренную и с зеленью. Ах, да еще и котлетку. Ага, вот-вот эту, – Ласточка пальцем указал на понравившуюся ему снедь.

Скалоподобная Сокши мрачно проследила за взглядом алеги. Своим огромным черпаком она подхватила перекрученный кусок непонятного варева, отдаленно напоминающего мясо, и бесчувственно бухнула его на тарелку с тонкой, нитеподобной лапшой. Вязкий жир котлеты на глазах алеги начал медленно пропитывать блеклые мучные веревки, едва ли прибавляя блюду большую аппетитность.

– Все? – хрипло пророкотала троллиха.

– Чайку бы еще, – красноречиво вздохнул Ласточка, меланхолично поглядывая на свой будущий обед.

Троллиха неодобрительно хмыкнула, выражая тем самым свое молчаливое отношение к особо привередливому клиенту. Она медленно положила свой ужасный черпак, потянулась к нагромождению чашек, порылась в стопке так, что алеги подумал, что та непременно грохнется навзничь. Но нет. Ласточка даже не заметил, как троллиха извлекла оттуда типичного сородича блюдца. Сокши поднесла чашку к автомату, стукнула увесистым кулаком машину, после чего из ее недр полилась бурая водичка, отдаленно напоминающая чай. Ласточке всегда было интересно, как такая ужасающе умная техника, разработанная Железной Башкой Браем, после подобного отношения все еще служит кухонной утварью. Притом работает, можно сказать – даже исправно. Но главное – алеги совершенно не хотел знать, из чего сделано само это варево. Это как с колбасой в Мернике. Есть такой удивительный городок в Третьем мире. Колбасные изделия там невероятно вкусные, но состав их лучше даже не узнавать – себе дороже. Намного дороже.

– Все?

– Да, – отвлеченно говорит Ласточка. Спохватившись, он кивает, показывая троллихе, что его желудку достаточно и этого топлива. – Да. Конечно!

– Жри давай, – вместо пожелания вкусного обеда хрипуче рокочет та, грубо ставя поднос с его едой на стол для заказов.

– И тебе тоже приятного аппетита, Сокши, – отвечает ей Ласточка, подхватывая долгожданный обед.

– Иди жри уже, – беззлобно откликается троллиха и, обращаясь к другому голодному жителю Пути, говорит тем же загробным голосом: – Чего надо?

Ласточка проходит среди столов и по обыкновению садится за свой любимый. Спиной к публике, лицом к кухне. Одно из немногих развлечений в Гильдии Ветра – это наблюдение за тем, как повелительница разносов и черпака изо дня в день умудряется с особой любовью относиться к несчастным голодающим. Только ей одной подобное под силу. Правда, иной раз Сокши сдерживает свое клокотание, когда появляется Ванага, но кухарка в обеденное время по своему обыкновению предается сладкому сну, что не удивительно для ее образа жизни.

Путник, не торопясь, начал выкладывать свою посуду на столик. Ласточка ненавидел, когда все оставалось на подносе. Кое в чем он до сих пор оставался привередлив, хотя и понимал, что все это сплошные глупости.

Из внутреннего кармана он достает видавшую виды пачку. Тонкими загрубелыми пальцами он вынимает оттуда изрядно помятую сигарету. Глядя на нее, алеги внутренне сокрушается по поводу того, что предпоследняя порция никотина вот-вот подойдет к концу, а ему лень идти за еще одной. Тащиться в такую даль – нет уж увольте. Значит, придется стрелять. Экая досада.

Истинный чиркает зажигалкой и после небольших усилий со своей стороны наконец прикуривает. Только потом он, преисполненный духовного подъема, с чистой совестью расслабляется, чувствуя некую внутреннюю удовлетворенность. Наконец-то его оставили в покое, что не могло не радовать.

– Ласточка! – раздается до невозможности радостный голос за спиной алеги.

Если бы не внутреннее спокойствие, которое вечно держало Ласточку в кругу одних из немногих, кто мог похвастаться железными нервами, то он бы сейчас ругался хуже, чем его коллеги из летного крыла при виде озадаченной Соши. Но куда там. Путник всегда стойко принимал удары судьбы.

Вот за его стол садится долговязый великан джолу с невероятно довольным лицом. Он был без личины, отчего представлял сейчас собой не самое приятное зрелище. Худой до невозможности. Бледно-серо-зеленый. С маленькими узкими белесыми точечками-глазками, в которых жесткими линиями застыли вертикальные зрачки, с совершенно кукольным вздернутым точеным носиком-палочкой и невероятно огромным ртом от уха до уха, при виде которого первая мысль, которая посещает голову, – главное, чтоб он не улыбался. Его длинные, заплетенные в сотни тонюсеньких косичек волосы были прибраны в замысловатый хвост, а огромные, торчащие в разные стороны остроконечные уши, казалось, вообще жили своей собственной жизнью. Они то и дело подергивались, притом каждое на свой лад.

– Я тебя увидел! – беззаботно сообщил Ласточке Артала.

Он, по-видимому, испытывал прилив искренней радости, раз незамедлительно улыбнулся во весь рот, обнажив в оскале множество острых клиньев-зубов. Алеги едва сдержал себя, чтоб не отпрянуть при виде сего нелицеприятного зрелища.

– Молодец, – сдержанно ответил ему Ласточка в своей привычной манере.

– В каком смысле? – сразу же заинтересовался джолу. – Я разве настолько внушаю тебе собственную удаль, что ты это даже замечаешь? Или же, ты говоришь «молодец», исходя из смысла, что сие слово может являться как фигурой речи, так и его субъектом в определенной степени характеризуясь с необходимыми концентрированными качествами?

Его сотоварищ по столу не ответил. Прекрасно понимал на собственном опыте, что спорить с джолу абсолютно бесполезное занятие, а уж переговорить его вообще невозможно.

– А знаешь, – не дождавшись ответа, продолжил джолу, – у меня с этим словом стойкая ассоциация. Во времена смут в Третьем мире алмос Мукаш, владыка Околоземных островов из эолфов, решил открыто выступить против вашего народа. Он строил грандиозные планы на материк. В то время ваш народ вовсю бился с эрони. Мукаш решил воспользоваться междоусобицами, не дающими покоя никому из потомков гохритов. Грандиозный поход алмоса завершился огромной битвой под стенами Мраца – старого алегийского оплота. По свидетельству эолфских источников, ваш тогдашний глава дома Жтифы Алиас Нувар постарался создать у Мукаша впечатление, что его армия ослаблена, как никогда, из-за непрекращающихся в то время войн. Купившись на эту хитрость, алмос оставил большую часть своих войск на переправе у реки Мурацты, а сам, с незначительными силами, поспешил к Мрацу, который думал взять чуть ли не без боя. Там эолфы, занятые строительством временного лагеря, были внезапно атакованы полчищами тогдашней армией дома Жтифы. Алеги с легкостью прорвали недостроенные укрепления, и началась самая настоящая бойня, которая, как огонь, быстро перекинулась до самих шатров Мукаша. Алмос и его телохранители мужественно защищались, но их было слишком мало, чтобы сдержать натиск нападавших. Им грозила лютая смерть, когда на помощь подоспели рубаки из элитного отряда, как раз перешедшие на левый берег реки. Это подразделение именовалось по-лофнейски «нарим», что значит «молодцы». Да-да-да, именно «молодцы», ты не ослышался!

– Ага, – поддакнул Ласточка, выкуривая предпоследнюю сигарету и глядя затуманенными глазами в пустоту перед собой.

– Вот и я о чем, – раззадорился пуще прежнего джолу. – Их своевременный удар был полной неожиданностью для алегийского войска. Дело все в том, что они скучились на небольшом пространстве, за что в полной мере и поплатились. Между прочим, в той жаркой схватке полегла почти вся алегийская элита. Мукашу потом, правда, удалось вырваться из окружения. Наступившая ночь положила конец сражению, исход которого оставался двусмысленным: алеги отступили под стены Мраца, поле битвы осталось за Мукашем, но армия его понесла значительные потери. На рассвете алмос вновь атаковал Алиаса Нувара, но опять не смог добиться решительного перевеса. Когда сражение стало стихать, правитель дома Жтифы отправил к Мукашу посла с предложением заключить мир.

– Не он, а Мукаш. Все наоборот, – словно бы между прочим произнес Ласточка, лениво стряхивая пепел в пепельницу.

– Нет, – резко замотал головой джолу, – все было именно так, как я говорю. Я сам читал хроники островной империи, изучал переписку времен смут и трактаты ученых разных толков. Это аксиома!

– Верь больше всяким россказням, – пожал плечами Ласточка, все же решаясь притронуться к своей еде. – Ошибка пошла из хроник. Из их хроник. В наших все было верно.

– Ваших я никогда не читал…

– И не прочтешь… Их нет. Сгорели. Сгинули во время пожара. Канули в небытие, благодаря усилиям родственничков… – сказал алеги, задумчиво ковыряя в неприятной котлете. – Потому все осталось однобоким… Как всегда это бывает в истории.

Арталу слова алеги заставили призадуматься. Он, как никто другой, мог понять беловолосого. У джолу не было письменности в том виде, в котором она есть у людей, потомков гохритов, эолфов и многих других. Их хроники – устное наследие, а письменность – переплетение узелков в узоре. Но была еще и память – невероятная и огромная, как отчий мир, – то, что передавалось лишь кровью из поколения в поколение.

Джолу знал очень много об алеги, об их укладе и обычаях, хотя они были не менее закрыты, нежели их кровные враги эрони. Артала понимал, что есть вещи, о которых порой не стоит говорить, но он всегда пытался добиться правды и все же решил, что стоит воспользоваться шансом, который выпадает так редко.

– Ты ведь сам из дома Жтифы? Из потомков Алиаса Нувара? У алеги ведь никто, кроме прямых потомков, не имеет права читать хроники или даже просто передавать их устно.

Ласточка не ответил, пропустил сказанное мимо ушей. Его прошлое должно оставаться прошлым, и он не хотел ничего менять.

– Ласточка! Не может быть! Я как раз тебя повсюду искал!

Алеги перевел взгляд с джолу на пробирающегося к ним гнома. Тортрон был чем-то обеспокоен и искренне рад тому, что встретил мастера-пилота. Он замахал тому руками, пытаясь привлечь еще большее внимание, отчего сильнее расстроил самого Ласточку. На него внезапно нахлынула такая волна безысходности, что он с тоской еще раз глянул на пепельницу и все же решился прикурить последнюю сигарету, внутренне осознавая, что потом вряд ли сможет так спокойно отдаваться на поруки собственной привычке.

– Мое почтение, – обратился гном к путникам, подойдя поближе.

Он жестом попросил разрешение присесть к ним за стол и, получив оное, тяжело уселся рядом с джолу, как раз напротив алеги, загораживая тому прекрасный вид. Тот самый, который так радовал алеги своим разнообразием: раздаточный стол, Сокши, гремлин и прочая местная атрибутика.

– О, господин Арайна, – уже сидя, начал свою, похожую на балладу речь гном, – рад видеть вас на большой земле. Я ж толком с вами еще не поздоровался. Госпожу Анарин видел, а вас еще не смог. Вы ж понимаете, у нас все как обычно – круговерть. Сначала одно, потом другое, и так уже целый день с самого утра. Ой, совсем же с мысли сбился. Господин Ласточка, вы ж разбираетесь в Эос не хуже меня самого. У нас проблемы. И с крылатиком, и с сердцем. Такие запарки, что не знаю, что и придумать. Госпожа Шиско не в духе, сейчас всю мастерскую с ног на голову поставила. У нас механики все перепробовали, не знают, как ей угодить. Такой разнос устроила, что аж борода дыбком встала. Мне-то, кроме как к вам, обратиться и не к кому. Не все еще вернулись с заданий, да и самого командора напрягли делами. Союзники, видать, воду баламутят. Что-то вздумалось им, так и наша правительница под этим всем и подписалась. Одним словом, ничего хорошего нет.

– Давай с конца, Тортрон. – Алеги за последнее время слишком уж пресытился пространными беседами, обращенными к его совести.

– С конца? – сразу же заинтригованно поинтересовался джолу. – Это как?

– Так что за проблема, Тортрон? – Ласточка вновь пропустил слова джолу мимо своих ушей, понимая, что связываться с любопытным Арайной – себе дороже потом и выйдет.

– Их подменили, Ласточка, – ответил гном.

– Кого подменили? – не сразу понял алеги, а потом через какое-то мгновение внезапно до него дошел весь трагизм ситуации. – Опять что ли?

– Нет, конечно же нет. Такое случилось впервые, – тише обычного проговорил Тортрон. – Потому мне и нужна твоя помощь.

– Эй, – обратился Артала к ним обоим, – мне это кажется или я действительно чего-то не понимаю? Что произошло?

– Надо спешить, – быстро проговорил Ласточка, меньше всего на свете мечтавший остаться наедине с местным архивариусом, – пока…

– Да, – кивнул гном.

– Постойте, – взвился ничего не понимающий джолу, – куда же вы? Эй, это же не честно! Я ничего не могу понять! Эй! Постойте же! Что хоть произошло?

– Некогда объяснять, – через плечо бросил Артале Ласточка.

– Уж не обессудьте, господин Арайна.

– Эй, вы как хотите, но я с вами, – прокричал устремившийся вслед за товарищами джолу.

Путники – мастаки по догонялкам с судьбой. Вечно играют с ветром в латки, точно понимают, что бесконечность действительно не имеет границ, а их время бессменно нависает мечом самого рока над головами прочих живых, чьи жизненные нити хоть как-то связаны с их невероятной стезей, уже давно обретшей легендарную сущность. Безрассудство у истинных в крови, и оно-то и толкает их на грань, на самую тонюсенькую грань между светом и тенью, между жизнью и смертью, между мирами и пространствами. Между всем, что имеет хоть малую толику противоречия. И не может быть иначе. Мир не может измениться по мановению ока, если за его спиной не будет пары-тройки путников. Улыбающихся детей, рушащих огромные цивилизации, ради общего своего внутреннего понимания всеобщего блага.

Ленивый взгляд троллихи уловил слишком уж поспешное бегство посетителей общей столовой. Она хмыкнула и раздраженно сплюнула, попав точно в урну, и, удовлетворенно кивнув самой себе, с напускной угрюмостью принялась за очередной заказ, пытаясь всем своим видом омрачить существование еще одного клиента. Сокши ведь не понимала, что значило подобное действо, но если бы в зале была Ванага – она бы сразу же запалила тонкие свечи и попыталась отогнать злую долю. Возможно, это и помогло. Хоть как-то приостановило ту темную тучу, что порывисто надвигалась на Путь. На ее памяти скопилось уж слишком много подобных сюжетов, которые редко заканчивались простенькой драмой, а не глобальной трагедией. Ее нюх был наметан, но самой ее не было. Судьба вновь сыграла злую шутку.

14:45

– Госпожа Катарина, докладываю вам о проведенной нынче операции. На текущий момент все было взято под неустанный контроль. Очаг проникновения чужеродной магии и его носителя был локализирован и изолирован за счет наших собственных сил. На данный момент любая возможность негативного инцидента с участием любой формы опасности, исходящей из ареала распространения, полностью предотвращена. Во время выполнения задания, в зоне заражения, погибло двое сменщиков, но миссия была выполнена, и теперь обе смены приступили к расчистке завалов и устранению существенных повреждений на пострадавших этажах Гильдии Ветра, – чеканно вещал Сталист. – Так же все нормализовалось и в медицинском крыле. Союзники оказали нам посильную помощь, что не могло не сказаться на здоровье наших общих пациентов в лучшую сторону.

Катарина, выслушав однообразную монотонную речь тролля, кивнула, тем самым одобряя действия, как нынешней смены, так и их начальника дневной смены, сумевшего не растеряться в трудную минуту и прийти на помощь своим товарищам. Конечно же правительница прекрасно понимала, что в лучшем случае это заслуга Дэза, нежели Сталиста, которого нужно под зад коленкой хорошенько ударить, чтоб тот начал шевелить мозгами в нужном направлении, но уже не стала акцентировать внимание на деталях. Ей и так хватало своих забот.

– Отлично, – произнесла она чуть погодя, – что-то еще есть, о чем я не знаю?

– Плац расчищен миротворческим контингентом, – начал мысленно перебирать события тролль, – разрушенный фон уже наполовину восстановлен общими усилиями твердознавцев и стражей. Наши силы тоже внесли свою лепту в общее дело, – не преминул подчеркнуть значимость Пути Сталист.

– Что-то еще?

– Вроде все, госпожа Катарина.

– Хорошо, – слегка наклонив голову набок, ответила правительница. – Вам необходимо обеспечить всем необходимым союзников, работающих в медицинском крыле, а также привлечь путников к разбору завалов. Все, кто не находится в тяжелом состоянии, обязаны будут помочь вам в этом. Гильдия Ветра должна функционировать как часы и не роптать по поводу плохих условий. Все в твоих руках, Сталист.

– Я понял, госпожа Катарина, – кивнул тролль.

– И еще одно, – задумчиво протянула она. – Где сейчас серкулус?

– На выполнении задания, – не мигнув, соврал начальник дневной смены.

Начальник дневной смены нутром чуял, что до этого дойдет, оттого заранее придумал легенду для своего командира, хоть отдаленно напоминающую истину. Главное, как говорится, не углубляться в подробности, а там все будет просто замечательно. К тому же, утешал себя Сталист, он практически не солгал, а не ворчливого телепата, не мальчишки-эмпата сейчас, для проверки, под рукой у правительницы не было.

Поверила или нет правительница в его слова – тролль не знал, а она, как назло, какое-то время внимательно за ним следила. От такого взгляда Сталисту стало не по себе и внезапно невыносимо захотелось оказаться где-то далеко – в уютном кабачке с друзьями, потягивая очередную пинту крайне крепкого пойла.

В свою очередь, сама Катарина слишком хорошо знала серкулуса и его подчиненных, оттого в ее сердце зародилось крохотное зернышко сомнения. Тут и провидцем не нужно быть, чтобы понять, что тролль выгораживает своего начальника, а сам Дэз, по-видимому, слишком уж рьяно увлекся собственной работой. Куда уж кривить душой – путнице не с руки была чересчур уж яркая импульсивность Дэзмунда. Хотя…. Если Майа все удалось сделать так, как она того желала, то…

– Можете идти, – наконец отчетливо произнесла правительница, все так же пристально глядя на начальника дневной смены.

– Слушаюсь, госпожа Катарина, – учтиво отвесил ей поклон тролль и постарался как можно быстрее исчезнуть из вида.

Как только Сталист вышел из кабинета правительницы, выражение лица Катарины изменилось. По ее коже точно шмыгнула едва заметная тень, а глаза нехорошо сощурились. Она привычно провела пятерней по волосам, словно проверяя их гладкость. Поддернула рукой подбородок. Вновь прищурилась и неожиданно принялась тихонько насвистывать. Мелодично, соблюдая тональности и ритмику. Точно певчая птичка, поющая в потаенном месте среди покоя и умиротворения на радость затаившимся соглядатаям, правда, таковых не оказалось, но это ее отнюдь не смущало.

Никто из ее подчиненных никогда бы не поверил, что она – опора и надежда Гильдии Ветра, умеет так ребячливо себя вести, но Катарину это нисколько не смущало. Она действительно пришла в хорошее расположение духа, несмотря ни на что.

В ее кабинете было тихо. Только мелодичное перестукивание часов ровными шажками отмеряло время и бесценные мгновения ее зыбкого уединения. Кипа документов была отложена на будущее, а в настоящем у нее настал обед. Хотя, для самой Катарины это было время для дальнейшего пересмотра своих действий и прослушивания поступивших донесений.

Собрания собраниями, а дела своей Гильдии запускать ни в коем случае не стоит хотя бы потому, что Путь – особое место, за которым нужно зорко следить, дабы оно не распустилось и не свалилось в бездну непотребства. Истинные путники слишком уж любят балансировать на грани, кидаясь из крайности в крайности, а это уже говорит об их особом духе, с которым правительнице приходилось возиться изо дня в день, пытаясь упорядочить их привычное безрассудство, сдобренное хорошей порцией бессмысленного упрямства. Одним словом, путники – тот еще букет неприятностей, которые надо просчитать, скоординировать и заставить действовать согласно ее плану, а не их идеалистическому представлению о Пути, чести путника и прочей ерунде в их головах.

Она задумчиво подцепила всплывшую в желтоватом чае чаинку. Оттолкнула ее краем ложки, заставив сморщенный кусочек листа пуститься в одинокое плаванье. Вот он, подхваченный незримым потоком, опустился на самое дно, взбаламутив его, и вот уже вновь воспрянул к поверхности, прихватив с собой ворох похожих на него листьев.

Катарина не была голодна, но от хорошего тонизирующего напитка никогда не отказалась бы. Потому из всего, что ей принесли, она притронулась лишь к чаю. Удивительное свойство ее организма всегда было на руку самой правительнице.

К тому же, с минуты на минуту она ожидала гостей. Нет, не правителей. Те, как и она сама, были заняты собственными перипетиями в своих же Гильдиях. Ей было невдомек, как же они, такие умные и проницательные, столько времени тратят на пустые разговоры со своими соратниками. Порой даже Катарине казалось, что тот же Рэрос – больший путник, нежели она сама. Этот душетрепещущий вопрос, иногда незримой полосой, пробегал сквозь ее жизнь, стараясь оттенить ее от прочих истинных, судьбами коих она распоряжалась по собственному наущению. Но порой ей видилось, что мир, который она создала вокруг себя, совершенно не похож на тот, что жил и существовал в ее собственном воображении. Хотя, с другой стороны, она понимала, что путники в своей цветастой обложке, пронизанные духом ветра и невероятной общей мечтой, и есть она сама. Ее собственное отражение, искаженное поверхностью вселенского зеркала до пущей неузнаваемости.

Неспешный ток ее мыслей отвлекло легкое постукивание.

– Заходи, Майа, – откликнулась Катарина.

Правительнице даже не нужно было поднимать глаз, чтобы узнать в юркнувшей в ее покои тени собственную ученицу.

– Мое почтение, госпожа правительница, – отозвалась девушка, осторожно прикрывая за собой дверь.

Катарина оторвала глаза от созерцания неспешно плавающих по поверхности чая чаинок и внимательно посмотрела в ее сторону.

Вошедшая была невысокой, тонкой и хрупкой, как только что распустившийся цветок. Темные, коротко остриженные волосы были ловко уложены, а длинная челка скрывала пронзительные угольно-черные глаза. В тон к ним и одежда – легкая темная кофта с бледно-серыми отворотами, перехваченная пояском, и темно-сизые брюки, вдетые в черные кожаные сапоги с плоской подошвой. Через плечо сумка, а на поясе красуются две невидимки с блестящим стеклом.

– Значит, есть новости, – задумчиво протянула правительница.

– Да, госпожа, – ответила ей Майа. – Я кое-что узнала.

– Что именно?

– Ходят слухи… Среди миротворцев.

Катарина едва заметно приподнялась. Она прекрасно понимала, что сказанное девушкой лишь подтвердит ее догадки и слова ее же информаторов в стане союзников, но Катарине все равно нужно было узнать еще и то, что для нее прознала ее ученица.

– Они говорят о Похороненном, госпожа. Вскользь упоминают о нем, когда никто не видит и не слышит их. Я так толком и не поняла, но что-то произошло с ним. Единственное, что бесспорно является фактом, – господин Рэрос пытается привлечь своих сторонников на какое-то дело, но там получилась заминка. Большинство его солдат на заданиях и на выездах. Половина регулярных войск сейчас занята в деле о взрыве в нашей Гильдии и патрулировании прилежащих территорий. Он не может использовать резерв, да к тому же ситуация вроде как еще не до конца ясна. Но говорят… Господин Рэрос пытается собрать небольшой отряд для проверки этого самого Похороненного. Вернее… Для проверки ключа. Точнее сказать не могу – мнения миротворцев слишком разрозненные. К тому же, что-то происходит в стане камнедержцев – там что-то нашли, но, в отличие от миротворцев, те представители Гильдии Каменного Дола, которые находятся сейчас у нас, слишком плохо знают, что происходит у них наверху. Стражи же не выказывают никаких особых предпочтений, но у них прошел слух по поводу псевдодемона. Им сейчас, вроде как, занялись тамошние специалисты. Они пытаются выбить образцы из путников, но те не хотят им ничего давать. Это все, что мне удалось узнать о союзниках, госпожа.

– Значит, вот оно как, – задумчиво произнесла Катарина, прослушав сообщение Майи. – Что ж – неплохо. Теперь…

Она пристально посмотрела на свою ученицу, делая в голове пометки по поводу того, чем может оказаться ее решение для осуществления дальнейших планов. Прошла лишь какая-то сотая доля законсервированного мгновения, и Катарина, внутренне поднаторев, решается на очередной ход.

– Я думаю, ты понимаешь еще одну причину, почему я позвала тебя сюда, – сказала правительница, слегка качнув головой. – Что ж, все, конечно, немного усложнилось. Но… Теперь тебе придется выполнить одно поручение. Особое поручение.

– Я слушаю, госпожа.

Катарина внутренне улыбнулась. Значит – решено…

15:00

В голове слегка шумело, как будто там прогремело штормовое предупреждение, а он все сидел в маленьком домике и смотрел через окно на разверзающий затянутый грязными грозовыми тучами небосвод и бушующий в его вышине ураган. Винс так ярко представил себе эту картину, что даже почувствовал блеклый запах озона и далекую пронзительную прохладу. Конечно, паренек понимал, что это лишь его собственные домыслы и фантазии, не имеющие под собой никаких оснований. В лазарете никогда не пахло озоном, а тем более прохладой и самим дождем. Тут лишь затхлый аромат спекшейся крови, спирта и прочей медицинской гадости. Даже привычное приторное благоухание формалина здесь не всегда можно услышать.

Винсент обреченно вздохнул. Он не любил ни медицинское крыло, ни тех, кто здесь работал. Ведь как ни крути, ошибки здешнего персонала попадают в его рабочий кабинет. Точнее, не его рабочий кабинет, а Лаканы, но какая в целом-то разница? Практически никакой. Она патологоанатом, втихую подрабатывающий на Общем этаже, а он – будущий некромант, трудящийся, вроде как, лишь на благо отечества.

Хотя паренек по большей части своего существования и был связан со смертью, но жизнь он любил не меньше, а даже еще сильнее, нежели многие его знакомые и друзья. Чем ближе ты к истокам понимания обеих сторон бытия, тем ярче ты чувствуешь и осознаешь их бесценность. Непреходящую красоту, у которой всегда есть два лица. Винсент любил чувствовать и постигать собственную реальность среди окружающего его мира и почтительно относиться к тому состоянию, к которому рано или поздно приходит любое существо после истечения отведенного ему времени, но переходные периоды между двумя этими значимыми и единственно важными состояниями пребывания его морально угнетали.

К тому же в лазарете было, как никогда, шумно и оттого еще более неприятно, нежели обычно. По полотну бегали разрозненные тени, слышались тихие разговоры, обрывки невнятных фраз, приглушенные стоны и далекий то нарастающий, то убывающий гул от вентиляции, по-видимому, перешедшей на особый режим. Ее включали довольно редко, что иной раз Винсент совсем забывал о существовании подобной установки в глубинах медицинского крыла.

Он растянулся в постели на спине и смотрел перед собой. Над ним, точно молот над наковальней, зависла магическая лампа, от пристального изучения которой Винсу стало не по себе. Глядя на ее мертвенно-бледный контур, он неожиданно пришел к мысли, что маги с усеченным воображением – стандартизированная норма существования. Ужасно, что это убожество еще каким-то чудом все продолжает и продолжает существовать, как бы ни пытались исправить подобное тот же Тинори и сам Миарлиний.

Винс тяжело вздохнул и отвернулся. Закрыл глаза.

Он никак не мог собрать воедино свои желания и чувства, мысли и просто ускользающие предчувствия. К тому же, ему безумно хотелось задремать, но раскалывающаяся голова никак не давала покоя. Она тяжким грузом давила на него. Отсылала прочь из обители крепких сновидений, не позволяя задержаться даже на пороге. Единственная радость – в постели было тепло и уютно. Легкая дремота, незримо окутывающая его, то появлялась, то вновь исчезала. Казалось, вот он приходил в себя, лежал с открытыми глазами, бесцельно глядя в потолок либо же на белые занавески, кажущиеся в приглушенном свете то серыми, то бурыми. По ним то и дело сновали призрачные тени. Проходили считаные минуты, и вот уже Винс видел какую-то ахинею, безумной чередой следующую у него перед глазами, и слышал странные далекие голоса, иногда звавшие его к себе из невероятных глубин, а порой просто говорящие что-то на совершенно чужом языке. И то и другое мешалось, становилось каким-то расплывчатым и нереальным. Еще ему чудились мелодии. Далекие ритмы, складывающиеся из звуков переполненного лазарета в цельные произведения, от красоты которых у Винсента порой перехватывало дыхание. Иногда он замечал, как к нему в палату кто-то заходил, однако не видел лиц – лишь силуэты.