Текст книги "Граничные хроники. В преддверии бури"

Автор книги: Ирина Мартыненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Так точно, господин серкулус, сэр, – отдал честь тролль, с силой ударив кулаком по своей огромной груди. – В целости и сохранности.

Тинори нехотя кивнул, тем самым давая согласие на вынужденные меры. Маг понимал, что ему самому нужна помощь. От взгляда Дэза не могла скрыться та легкость, с которой ореанин согласился пойти в медицинское крыло. По-видимому, тут была заслуга телепата. Альберт, скорей всего, что-то ловко перенастроил в мыслях мага. Тот был слишком слаб, оттого сильно уязвим, особенно для ментальных хитромудростей такого хорошего умельца, как этот человек. Хоть Тинори и был ореанином – стойким по роду генетики и рождения от таких влияний, но ему пришлось слишком многое отдать за то, чтобы жить в Гильдии Ветра, потому его разум и стал таким прозрачным, а сейчас и легко поддающимся чужому влиянию.

Серкулус проводил взглядом тролля, вновь закинувшего на плечо паренька-некроманта, и двигающегося на негнущихся ногах Тинори. Они быстро удалились из поля зрения Дэза, оставив его наедине с телепатом.

– Жестоко ты с ним.

– Ты мог бы предложить другой вариант?

– Не думаю, – честно ответил Дэз.

– С пареньком все будет хорошо, – предвидел очередной вопрос серкулуса его вечно бурчащий друг. – Он сильный малый, к тому же невероятно находчивый.

– Это точно.

– Дэзмунд, мне кажется, у нас возникли кое-какие сложности.

– Поисковый отряд опять нашел какую-то дрянь?

– Нет. Я почувствовал в глубине Темного этажа наших. Ты же знаешь об эвакуации. Так вот – эти ребята там несанкционированно.

– Ты заглядывал в них?

– Да. Но я не могу просмотреть точно. Сил для дальних гляделок у меня не так много. Для ближних – видишь, все-таки нашел, но дальние – не совсем мой профиль, если ты понимаешь о чем я. Но, несмотря на это, могу тебе сказать, что я почувствовал эрони, туман и замкнутый шар. Все закрытые. Скажи спасибо, что я и так смог хоть что-то просмотреть, и то благо. Большего добавить ничего не могу.

– Эрони – Крыса, я так понимаю, – рассеянно начал переводить речь телепата Дэзмунд Смитт. – Он у нас такой один в Пути. Насколько я помню, они заглушены от влияния извне от рождения. – Видя кивок Альберта, Дэз продолжил: – Ну а насчет остальных никаких мыслей у тебя самого нет?

– Тот, с клубком в голове, скорей всего, Андрейко, – его тоже невозможно прочитать, – не без ворчливых интонаций ответил телепат серкулусу, – его невозможно прочитать из-за путаницы в сознании, а третий, скорее всего, обладает либо амулетом, либо врожденной стеной невосприятия. Так что, я не знаю, как поступить.

– Где они?

– В районе дальних коридоров. Ближе к тренировочным и лабораторным комнатам.

– Андрейко… Крыса… Мы обязаны проверить. К тому же, мне просто необходимо встретить сержанта. Направишь меня поточнее, Альберт?

Телепат украдкой кивнул. На мгновение задумался и уверенным шагом пошел в сторону дальних коридоров, а Дэз последовал за ним, одновременно обдумывая план дальнейших действий по отношению к сержанту запаса, который так несвоевременно объявился там, где быть, по определению, не мог.

Мрачные коридоры, едва подсвеченные автономным питанием. Абсолютно пустые и оттого еще более покинутые. После очереди подземных толчков стены кое-где облупились. Альберт сознательно избегал завалов, понимая, что они выиграют только благодаря скорости. Он сверялся со своей портативной картой, отрегулированной Железной Башкой Браем. Здесь связи уже не было, оттого телепату приходилось время от времени советоваться еще и с Дэзом, так как тот более представлял, во что превратился Темный этаж.

Путникам пришлось идти довольно долго и запутанно. Несмотря на неплохую карту, они все-таки в один прекрасный момент оказались в тупике из-за завала. Балки, отделяющие цепи проводов, проводки и прочие сети соединения, не выдержав, обвалились, вывернув наружу свое содержимое. Оголенные провода посверкивали в слабом свете. Вездесущих роботов Брая нигде не было – по-видимому, провал в потолке был совсем свежий, но Альберта это не остановило. Еще одна ментальная сверка, и он вновь обратился к карте. Просчитал новый маршрут, и вот они снова в пути. Идут по запутанным лабиринтам Темного этажа, огибая Резервацию, стремясь попасть в дальние коридоры.

Поступь путников гулким эхом разносилась в разные стороны, в очередной раз служа доказательством уже ставшей привычной пустынности Гильдии Ветра. Отзвуки шагов то исчезали, то появлялись вновь, но уже невероятно измененными, словно бы они жили своей, какой-то удивительной жизнью.

Очередной поворот – телепат останавливается, жестом преграждая дорогу серкулусу, заставляя того тоже замереть на месте. Вот уже Альберт тыльной стороной ладони прикасается к своему лбу, закрывает глаза, хмурится.

Дэз не мешает путнику. Он просто ждет. Смахивает испарину, без особого интереса оглядывая ничем не примечательный коридор. Лишь несколько дверей да каменных ниш, в которых стояли стертые временем до неузнаваемости статуи. Привычная пыль и грязь по углам. Чем ниже спускаешься в глубь Пути, тем хуже работает техника, а местные жители не столь чистоплотны, чтобы кроме своих жилищ следить за общими залами даже с помощью магии.

– Они там, – после недолгого раздумья указывает направление телепат. – Они в лаборатории Марнаган. Ее самой нет, Луаны тоже.

– Проникновение со взломом? – украдкой замечает серкулус. – Ну-ну…

– И еще…

– Удиви меня, Альберт.

– Их разумы… Я чувствую оковы. Сильные оковы.

– Значит, оковы, – задумчиво повторил слова истинного Дэз, исподволь прислушиваясь к тому, что творится за дверью. – Больше никаких неприятностей, я надеюсь?

– Что мог, я тебе уже сказал, Дэзмунд, – опять забрюзжал телепат, – и вообще ты сам знаешь, что я не чувствителен к магическому колебанию.

– Понятно, – не стал развивать тему серкулус.

Подойдя вплотную ко входу в лабораторию, он решил действовать без церемоний. Тратить время на вслушивание в раздающиеся по ту сторону шумы – бесполезное занятие, но вот прочувствовать на собственной шкуре, что могло там твориться, – это он мог. Привалившись всем своим весом к дверному косяку, Дэз жестом показал своему спутнику, чтобы тот затих. Затем закрыл глаза.

Он был путником. Истинным. Прошедшим несколько Волн и оставшимся живым после всех лихолетий и войн. Дэзмунд Смитт прекрасно знал причуды Изнанки и неплохо ориентировался в шорохах тишины. Это было частью его жизни. Его долгой и тяжелой жизни. Несколько мгновений, и он наконец-то почуял опасность. Незримую и до невозможности близкую. По крайней мере, так говорили его чувства, а он привык в некоторых ситуациях полностью полагаться только на них. Только вот мряка, мразь из мира ореан, могла подглатывать под себя любые подступающие ощущения хоть малейшей угрозы, но за дверью ее вроде как быть не могло. Там находилось нечто намного более реальное, но не менее смертоносное. Значит, ему нужен особый подход.

– Отойди, – негромко произнес Дэз.

Тот, услышав речь спутника, попятился. Серкулус же украдкой проследил за своим товарищем, и, лишь удостоверившись, что тот отдалился от него на порядочное расстояние, решился на радикальные действия.

В Гильдиях невозможно погружаться на Изнанку откуда попало. Для этого существуют особые зоны – их обозначили предыдущие поколения путников, переживших древние Волны. Ведь не только истинные могут ходить по серой пустыне – у ореан тоже есть особые подразделения. Тинори как-то говорил, что ради того, чтобы спуститься на обратную сторону, ореане жертвуют собой. Отведенное им время для собственного существования в геометрической прогрессии уменьшается с каждым погружением на Изнанку. У путников все иначе. Совершенно по-другому… Но существует одна особенность, которой владеют только прожженные пеплом истинные и пережившие три погружения ореане – все они могли дотронуться до далекой серой земли, едва подумав о ней. Не полностью. Нет. Едва уловимым прикосновением. Неощутимым дуновением ветра, проскальзывающим по волосам. Достигнуть одной из сторон Изнанки. Пепел едва опаляет, но приоткрывает завесу. Этого хватает, чтобы прочувствовать особые нити реальности. Понять и осознать. Это, конечно, не эронийское зрение, способное вызвать в реальность более глубокие слои Изнанки, но и оно порой оказывается просто до невозможности важной деталью в чреде случайностей, зовущейся в простонародье судьбой.

Дэз едва заметно погружает пальцы своей руки в пепел. Вновь прикрывает глаза и внезапно с силой локтем распахивает настежь дверь. Теперь ему не нужно зрение – сейчас оно лишь мешает. Серкулус плотней сжимает веки, дабы не нарушить свою связь с обратной стороной реальности. Он видит все так, как оно соткано на полотне мироздания – едва заметные полосы. Стертые, поврежденные и опаленные вечным током истории, а среди них совершенно новые – вновь воссозданные и только что вплетенные в невероятное покрывало. У него совсем мало времени до того мгновения, когда он услышит громогласный зов седой пустыни, которому не в силах будет противостоять.

Его движения замедлены потоком всепоглощающего времени. Каждый шаг в реальности – сотни тысяч шагов в этом слое Изнанки. Ужасное неравенство, которому невозможно противостоять. Как бы ты не бежал, то, что тебе нужно, приближается уж очень медленно. Но Дэз понимал, что оно того стоит.

Он видит клубок бледных нитей, обозначающих его сержанта, но не видит ни нитей Крысы, ни того, другого путника. Истинные не существуют в общем покрывале. Ведь такие, как он сам, не могут быть вплетены в древнее полотно – они лишь ее олицетворение в памяти ли, но скорее как следы на песке, а может невидимые звенья. Они вроде как не принадлежат полотну судеб, хотя и идут по нему. Порой Дэзмунд Смитт думал, что все они – не сама жизнь, лишь ее далекий бледный отголосок. Сейчас он чувствует себя практически опустошенным, придавленным могуществом и поверженным силой плетения, но он все равно спешил к цели, едва успевая под тяжестью отпущенного ему времени. Он видит источник опасности в его собственном мире – серое чуждое кубло, опутавшее в своих сетях нити Андрейко и медленно поглощающее их, соединяя его сущность со своей собственной. Рядом с ним две другие вереницы нитей обвили пустоту – значит, там истинные. Парализованы. Плохо дело.

Когда-то давно в Пути была форма. Обычная стандартизированная форма, которую носили все путники – от пилотов крылатиков до медиков из лазарета, даже правительница обязана была надевать ее. Но это было словно в другой жизни. Точно не с ним и не в его время. Сейчас о стандартах одежды никто даже и не думает, но многие сохранили отголоски той эпохи, беззаветно канувшей в вечность. Среди таких вещей был кинжал, который предыдущие поколения держали в высоких сапогах. Дэз до сих пор носил с собой такой. Правда, уже не в обуви, а на поясном ремне, но, в отличие от многих нынешних истинных, серкулус знал, зачем он был нужен.

Пульсирующие нити вокруг медленно ткутся под давлением времени, а Дэзмунд Смитт с ошеломляющей быстротой выхватывает кинжал и бежит навстречу сокрытой угрозе. Он все рассчитал. Знал, что не сможет освободить товарищей, но мог надеяться на удачу в борьбе со своим странным противником.

Рука занесена для удара. Он может быть только один – Изнанка вот-вот обнаружит свое дитя, и тогда Дэзу несдобровать. Последние шаги, в которых серкулус едва касался того, что могло послужить поверхностью пола, а его правая рука делает смертоносный взмах. Единственная попытка – и он чувствует, как пепельная земля тянется к нему из глубин.

Серкулус отпускает кинжал и, едва тот достиг цели, с шумом врывается в свой привычный мир, еле-еле ускользая от зова.

Его тело грузно падает на пол, увлекая за собой сотни предметов. Множество различных вещей валится на него сверху. Он едва успевает прикрыть голову. Бесполезно. Боль от ушибов такая же, точно его жестоко избили, повалив на землю.

Оглушительный шум от бьющейся посуды понемногу смолкает, и Дэз предпринимает попытки встать. Безуспешно. Он чувствует, что его пытаются вытащить. Кто-то пытается помочь своему спасителю.

Наконец он освобожден.

Путник силится встать. Ему помогают, придерживая за руки. Серкулус не любит подобной фамильярности, но сейчас нет дела до его личных предпочтений. Его посадили на какой-то стул, за что он, честно говоря, был безмерно благодарен.

– Рад видеть тебя, Дэзмунд.

Серкулус наконец может рассмотреть своего спасителя.

– Чтоб тебя, разбойник косорукий, – вместо приветствия отвечает ему Дэз. – У тебя, Ветерок, совсем совесть отсохла, я погляжу. Нет, чтобы явиться ко мне – по чужим лабораториям шерстишь. И не думай, что я тебя не притяну в суд. Еще как притяну!

Кого он действительно меньше всего ожидал увидеть здесь – так это точно Ветерка, хотя о чем он: этот истинный единственный, кто так лихо мог проникнуть в гости к ведьме, совершенно не задумываясь о правилах.

– Какого ветра тебя занесло к Марнаган, путник? Ладно, эти зеленые лужайки, – качнул головой Дэз в направлении все еще валяющегося на полу Андрейко и вставшего на корточки Крысы, – но ты-то как угодил в эту ловушку? Совсем нюх потерял?

– Эй, – в дверном проеме появился извечно мрачный Альберт, – что тут произошло?

Серкулус тоже повнимательней окинул взором помещение. Он и раньше бывал у Марнаган, поэтому думал, что его уже ничто не удивит, но сейчас, глядя, во что превратилась любимая комната колдуньи, мог лишь тяжело вздохнуть, предрекая грядущий тяжелый разговор. Все было разгромлено. Притом большинство из любимых безделушек ведьмы были напрочь испорчены. В свете лампы они ворохом золотистого лоска укрывали пол, точно выпавший погожий снег в конце осени. Стеллажи и многочисленные полки голодными провалами обращались точно птенцы, жаждущие корма у разбитого гнезда. Письменный стол колдуньи был переломлен ровно на две части, а совсем рядом с Дэзом виднелись следы от взрыва. Сизая копоть устилала оголенные стены. Некогда бывший здесь комод превратился в золу, на которой кое-где еще не успело остыть пламя. Увы, но в подобных лабораториях нет специальной защиты – ее отключают ради лучших результатов от опытов с чистыми стихиями. Но, самое главное, в центре пепелища в стену был по рукоять воткнут кинжал серкулуса. Его тусклая рукоятка неприятно посверкивала среди ошметков мебели. Дэз даже не представлял, что разрушил – кинжал втянул в себя все кубло и теперь потребуется немало времени для его перезарядки. По-видимому, энергии от втянутой в лезвие магии было столько, что она едва не выплескивалась наружу. Хорошо хоть, что он не стал использовать кинжал в морге – все бы закончилось куда плачевней.

– Так, – жестко обратился он к Ветерку, – или ты мне немедленно объясняешь, каким таким попутным ветром вас сюда занесло, или я запру вас троих в каталажке и даже не посмотрю на то, что Сталист из нее подвал для солений сделал. Он у меня быстро свои склянки уберет ради такого случая. К тому же, исправительные работы на благо родной Гильдии еще никому не вредили. Консервации у него там много.

– Дэз, – Ветерок по-кошачьи прищурился, – зачем же так строго?

– Строго с тобой буду говорить не я, а Арвэй. Я думаю, ты меня прекрасно понял?

– Еще бы, – картинно вздохнул путник и, заговорщицки подмигнув, добавил: – Мы здесь не просто так.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Дэз.

– Ты лучше послушай меня, а уж потом перебивай, – беззлобно ответил ему Ветерок и начал неторопливо рассказывать серкулусу о том, что произошло.

14:15

Путником можно родиться, но настоящими пилотом – только стать. И тех и других мало, но они все же есть. Появляются из ниоткуда, всполохом вздымаются ввысь, стойко неся свое бремя, а затем так же бесследно исчезают, точно круги на воде. Невозможно предсказать, откуда и те и другие придут, принесет ли их на своих крыльях попутный ветер или же беснующийся ураган. Слепы тропы их судьбы, пока великое светило не осветит им их путь. Однако не в каждом мире есть оно, но в каждом есть небо. Сводчатый полог из вытканных нитей сотен миров стеганым одеялом высится над всем. Однажды рожденные под его полотном, в свое время они обретут вечный покой.

Лишь одно для них едино и неделимо в этом мире – их небосклон. Будь то сумрачный багряный свод Изнанки или же утренняя зарница над затянутыми туманом хребтами. В этом они всегда будут братьями, родичами по крови, чьи сердца рано или поздно сгубит их единственная любовь. Небо тянет к себе души отчаянных пилотов, губит их так же, как оборотная сторона мира изводит путников. И нет им покоя. Нигде.

Однако у настоящих пилотов не бьется в груди этот сумасшедший дух ветра, что так рьяно пульсирует в жилах истинных, лишая их последнего покоя. Он гонит их прочь на пепельную землю, вслед за незримой мечтой, за хрупким равновесием и мерной тишиной, что так жаждут они обрести.

Невозможно понять Изнанку, не слыша голоса ее неба. Холодного и темного, но такого родного для истинных детей ветра. Оттого и садились они в свои крылатики, поднимаясь под раскатистый небосвод пепельной земли, а затем и вовсе исчезая в грядах тяжелых иссиня-черных туч. Многие так и не возвращались, но те, кто выдерживал проверку на собственную прочность, становились настоящими мастерами своего дела и гордостью Пути.

Пилота Гильдии Ветра бесполезно пускать за штурвал межпространственного крейсера, предназначенного для путешествия по обитаемой вселенной по темному полотну космоса. Эта черненная даль – издавна привилегия миротворцев, для которых хорошее дальнее зрение, жесткий самоконтроль, ошеломительная стойкость и скорая реакция, а также хорошее летное мастерство, вкупе с трезвостью рассудка, тактическим мышлением и уравновешенной осторожностью, были главными и основополагающими приоритетами в наборе кадров на роль пилотов их кораблей. Однако эти ребята из Мира совершенно бессильны без своих операторов, множества навигационных приборов и специализированных систем предупреждения, сообщающих о приближающейся угрозе. Путники никогда не надеялись на приборы из-за того, что они практически всегда отказываются работать в условиях обратной стороны мироздания, оттого у каждого пилота-путника развилось невероятное по своей силе шестое чувство, ведущее их сквозь штормовое небо и оберегающее от грозящих отовсюду опасностей.

Их осталось мало. Настоящих асов среди путников. Последняя Волна забрала с собой столько жизней, что Катарине пришлось пойти на крайние меры. Путь выстоял, но цена была непомерно высокой. Гильдия Ветра опустела, истинные уходили не возвращаясь, пропадали на пепельной земле. Оттого пилотов теперь можно пересчитать по пальцам. Новичков в их деле не осталось. Только те, кто мог прочувствовать настоящий небесный ветер Изнанки.

Пепельная пустыня, лишившись внутренних колодцев, пыталась погубить собственных детей, так что даже среди пилотов остались лишь те, кого не так сильно опалила серая земля. Бор был среди них. Он и Ласточка – единственные асы, ныне летающие под сводом Изнанки и не боящиеся за собственные жизни. Отчасти, конечно, у всех свои лимиты. До них из ныне здравствующих путников асами были чуть ли ни четверть всех истинных. Даже Сигурд – молчаливый и спокойный хирург медицинского крыла, едва ли с трудом покидающий свою обитель, в прошлом пугал ореан больше, чем огромные эскадрильи миротворцев.

– Держи левее, – мерный голос Бора в кабине, точно маяк в безбрежном белом океане тумана. – На два с четвертью. Мы в потоке, не забывай.

Командор то и дело давал Микуне поправки, стараясь понемногу менять курс. Ведь они еще двигались. Не по инерции, конечно, но благодаря незримым течениям, горными реками прорезающими самый край Изнанки. Рядом с ней всегда есть хранящие ее потоки. Стоит лишь окунуть кромку крыла в русло, и ты мчишься в такт биения незримых энергий. Крылатики на это рассчитаны. Следовать Потоку.

– На три. Ровнее, – Бор напрягся. – Ровнее, я тебе говорю.

– Куда ровнее, Бромур, – хмуро откликнулась девушка на слова командора.

Она, честно говоря, не понимала, почему Бор при таком раскладе не взял управление на себя, а доверил ей. Младший пилот, конечно, не робкого десятка, но ее такое течение дел уж никак не устраивало. Она же все-таки не истинный путник, а всего лишь человек. Да, неплохой пилот, но все же…

С миротворцами связи больше не было. Они растворились в белесом облаке слепца, точно их никогда и не существовало. И Бор, и Микуна надеялись, что союзникам хватит ума не заводить двигатели и выждать, пока туман не рассеется или не унесется прочь, отгоняемый потоками. Были ли они все еще живы или уже нет – неизвестно. Сейчас никто не мог дать ответа на этот вопрос.

– Поправка на четверть. Теперь левее, – Бромур Туркун вглядывался в горизонт. – Поверни на семь оборотов влево. Немедленно!

Девушка не ответила, уверенным движением потянула за рычаг, заставив подкрыльники занять нужное положение. Она никогда до этого не попадала в слепцы, да и не особо слышала о подобном явлении. Оттого порядком нервничала, а короткие команды Бора не давали воли страху.

– Крен вправо на три и шесть. Так, молодец, еще на один оборот. Вот-вот.

Командор за дополнительным штурвалом. Готовый, если нужно, взять все руководство крылатика на себя, но пока для управления ему хватает указаний второму пилоту. Он нутром чувствует, что такое положение вещей не может продолжаться вечность. Слишком хорошо знал, какую опасность может таить в себе белесый туман.

Путник вновь напряг свое зрение, всматриваясь в дымку за видовым окном. Он хмурился – ситуация, в которую они угодили, нравилась ему все меньше и меньше. Мелкие части первоначальной пепельной земли все так же колыхались вокруг крылатика, точно дым, овевающий огонь в безветрие. Поднятые дыханием Изнанки за ее пределы, они теперь вольно плыли по пространству. Мелкие, невероятно жесткие крупицы настолько твердые, что ни один материал неспособен был разбить их на части. Обшивку теперь едва спасали щиты, да и то ремонт, в любом случае, неизбежен, а вот двигатели даже самыми сильными защитами от такого не спасешь. К тому же есть еще одна опасность – антиматерия, один из первородных источников для зарождения новых миров и невероятно страшная штука для всего, к чему только дотянется. В слепцах всегда существует возможность столкнуться с ней, и тогда это окажется последней встречей в жизни. В такие минуты даже хороший пилот будет больше рассчитывать на удачу, чем на собственное мастерство. Ты можешь держаться часами и уже на выходе из облака быть проглоченным небытием. Так было и так будет, пока существует Изнанка.

Наконец командор что-то почувствовал. Что-то на самой грани сознания. Что-то колючее и невероятно знакомое. От внезапно поселившегося в его душе ужаса по его спине пробежал холодок. От выступившего пота холщовая рубаха под комбинезоном прилипла к телу, и это несмотря на сверхпоглощаемость и невероятную гигроскопичность.

– Семь и три. Правее. Держись потока, Микуна, – он постарался не выдать охвативших его треволнений.

Бор понял в одночасье, что его предчувствие, не раз спасавшее его от многих бед, не сможет послужить надежной опорой для дальнейшего продвижения сквозь дымчатую пелену слепца. Остался единственный выход. Будет ли он верным – нет времени проверять. Это все равно, что блуждать в бесконечном тоннеле, наполненном тьмой, в надежде на лучик света, и, если он промелькнет – это еще не значит, что он окажется выходом к солнцу, а не едва работающим фонарем.

Да, он прекрасно осознавал, что дотрагиваться до слоев Изнанки опасно, но другого выхода у него не было. Иначе ничего невозможно будет понять. Командор закрыл глаза, стараясь отрешиться от окружающей действительности и понять, что же могло так взволновать его. Затем, протягивая вперед руку, он старается дотронуться до пепельной земли. Бор чувствует, как его тело покрывается испариной, и капли пота неприятно начинают стекать со лба по лицу, точно он внезапно очутился в разгоряченной бане без права вырваться наружу.

– На два и шесть, – между тем по-прежнему вещает Бромур Туркун, понимая, что его второй пилот не в состоянии самостоятельно выбрать нужный курс.

Девушка слишком неопытна, по меркам настоящих истинных путников-пилотов, и не осознает всего, что навалилось на плечи командора.

Вот и долгожданный пепел. После нескольких попыток Бор все же достает до серой пустыни. Щепотка пепельной земли зажата в его руке.

– Туркун, – до него доносится взволнованный голос Микуны, – что-то неладно! С крылатиком! Он не слушается меня! Я чувствую, что не могу управлять этой бандурой! Мать твою за ногу, Бромур! Ты бледен как смерть, громила. Чтоб тебя пропеллером в бедро, какого демона с тобой творится!

– Держи курс! – жестко оборвал ее Бор. – Несмотря ни на что, держи курс и не отвлекайся! Слышишь меня? Ни на что не отвлекайся!

– Но, Туркун… Он… Ты…

Она явно в замешательстве, но сейчас не до выяснения отношений.

– Немедленно выполняй мою команду, Микуна, держи курс на три и две с четвертью к левому крылу. И выровняй посадку.

Командор сам почувствовал, как крылатик ни с того ни с сего затрясло. Тот зашелся мелкой дрожью, точно лютый зверь на издыхании. Выровнять курс на поток практически невозможно.

Путник коснулся плеча Микуны свободной кистью руки, пытаясь этим жестом приободрить и успокоить второго пилота.

Значит, началось….

Пепел в его другой руке тлел. Он опалял ладони. Слишком близко была поднятая со дна Изнанки пыль. Так близко, что пепел нагревался. Раскалялся, точно оплавленный полумесячным огнем во время Великого Танца.

Перед его закрытыми глазами вспыхивает обратная сторона реальности. Холодящий ветер треплет волосы, еще раз напоминая Бромуру Туркуну, что испод мира слишком близок. Тот лишь покрепче сжимает зубы, силясь противостоять леденящему хладу, обжигающему до мозга костей.

Он видит их – лишь недавно рожденные нити. Они еще не вплелись во вселенское бесконечное полотно жизни, не погрузились во время и пространство. Они новорожденные, слабые, как молодые паутинки, вздымающиеся под порывами невидимого ветра. Нити так похожи на эолфские волосы – тонюсенькие, полупрозрачные, почти невидимые. Резать их легче легкого, но командор никогда не трогал того, что ему не принадлежало. Нельзя просто так менять течение нитей всеобъемлющего полотна, ведь такое вмешательство сторицей обернется в твоем собственном бытие.

Отныне о том, что он находится на самой кромке реальности, напоминали лишь едва различимые очертания живых – крошечные кубла зеленых бактерий, принявшие очертания фюзеляжа крылатика, да огромный клубок жизненной энергии Микуны, за которую уцепился Бор, как корабль, несомый волнами за якорь. Теперь главное – держаться за ее нити, чтоб не пропасть в бесконечном переплетении судеб, следовать лишь незримому движению крылатика, а не напрягать собственные силы. Командор прекрасно знал, что не сможет догнать крылатик, если отцепится от второго пилота.

– На два с четвертью к прежнему курсу.

Он не узнал собственного голоса. Тот дрожал, готовый вот-вот разбиться вдребезги. Разнестись на мелкие осколки по всему безмерному покрывалу бытия.

Но Бора это не волновало.

Да, их крылатик по-прежнему трясло. Как кости перед финальным броском на игральное полотно. Микуна что-то кричала ему, но командору было не до этого.

Он нашел то, чего боялся больше всего.

Там, среди белесых нитей, словно россыпи бисеринок, чернели маленькие горошины, едва с ноготь величиной. Он увидел их – падальщиков вселенной. Они окружили крылатик со всех сторон. Начали проникать в материю, понемногу уничтожая их корабль. Изнутри. По атомам и молекулам разлагая реальность внутри их маленького мира.

Пройдет немного времени, и они примутся пожирать нити. Их нити! Это недопустимо. Бор не хотел ни для кого такой смерти. А еще он знал, что если антиматерия поглотит его, во вселенной возникнет еще одна бесконтрольная черная дыра. Хуже смерти от антиматерии только гибель в пепле серой земли.

Нет. Он не позволит этому случиться.

Бор покрепче сжал жизненные нити второго пилота и едва не упустил их, когда девушка взвыла от боли.

В сапоге у него был кинжал, но ни горсть серой изнаночной пыли, ни нити Микуны Бор упустить не мог, да и старое доброе оружие бессильно против окружившей их напасти. Раньше, еще до последней Волны, на некоторые крылатики ставили легкую броню от червоточин слепцов, но она снижала маневренность и скорость, совсем ненадолго останавливала распространение антиматерии, лишь продлевала жизни в среднем где-то на полчаса. Да, против антиматерии путники бессильны. Их могла спасти только Изнанка, но если они заведут двигатель – крылатик лишится последней надежды на спасение, а если Бор ступит на серую землю, взяв с собой лишь Микуну, та погибнет без специальной защиты под пронизывающим оборотным ветром. Обоюдоострый клинок противоречий. Меньшее зло принесет гибель. Нет, он не сможет поступить, как миротворец. Он путник. Он родом с Окраинных земель, а у них не принято разбрасываться своими товарищами, какими бы они ни были.

Отчаявшись в ожидании скорого конца, Бромур Туркун едва не пропустил тонкую, точно паутинка, нить. Бледно-серую, слабую, но в то же время совершенно не такую, как волоски-волоконца, вышедшие из пределов Изнанки. Она была немного толще и… Она была другая. Бор не мог объяснить, почему он так решил, но безоговорочно поверил своим чувствам. Внезапно в его душе возникла надежда.

– Брось штурвал, Микуна, – прокричал он, точно страшась, что с той дали, где он сейчас пребывал, второй пилот никогда не услышит голос своего командора. – Обними меня покрепче! Немедленно!

– Мне больно, – до него доносится едва различимый голос Микуны, прерывающийся всхлипами. – Мне больно! Отпусти меня, прошу тебя, Туркун.

– Мы погибнем, если ты не будешь выполнять мои приказы!

– Отпусти! Я не могу, – она точно не слышала его.

Времени слишком мало, Бор понимал это. Единственное, что он мог сделать, это…

– А-а-а-а! – девушка взвыла от боли.

– Слушай меня внимательно, Микуна, – он не просто кричал, он орал, как его отец перед битвой, устрашая врагов. – Выпусти ты штурвал, идиотка, отстегни ремни и обними меня! Немедленно!

– Ты… ты… ты…

– Выполняй команду своего командора! Живо!

Он слышит плач, понимает, что скорей всего сломал ей кости, но это неважно. Он должен довести и ее и крылатик домой. Любой ценой.

Наконец он чувствует, как ее здоровая рука обвивает его плечи.

– Держи крепче! – приказывает он. – Так, чтобы я не вырвался. Посильнее прижми.

Она больше не говорит. Подчиняется. Слепо и безоговорочно, как и следует выполнять приказы своего командира.