Текст книги "Игра в дурака"

Автор книги: Ирина Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Лямский неожиданно встал с кресла, прошелся по кабинету, потом резко подошел к Гениному столу, оперся о него руками и в упор уставился на Кирпичникова.

– Вы поняли, к чему я вам все это рассказываю?

Гена не шелохнулся. Леонид Леонтьевич постоял в такой полусогнутой позе несколько секунд, медленно опустился в кресло и сказал:

– Я рассказываю вам все это к тому, что в нашем городе достаточно людей, которых в разное время Сокольников элементарно обидел. Причем обидел походя, особо не задумываясь, а это и есть самое больное. И его исчезновение может быть результатом хорошо продуманной мести. Даже если после выборов Сокольников благополучно вернется домой, ему все равно придется скверно. С одной стороны, он руководитель штаба, который пусть вынужденно, но бросил команду в самый ответственный момент. С другой стороны, если команда и без него сработает хорошо, то это будет означать, что Валера вовсе не такая ключевая фигура, какую из себя изображает. Это первое. А второе… Если все же справедлива ваша версия, и Валеру похитили в интересах политической игры, то менее всего такое похищение выгодно мне. Потому что самый опасный противник – это тот, чьи действия ты не можешь предугадать. А для меня Валера ясен и понятен, как букварь. Зачем мне ликвидировать такого человека? Чтобы ему на смену – а это неизбежно – пришел тот, кто для меня как японская грамота?

Откровенно говоря, в рассуждениях Лямского была основательная логика. Если старый друг лучше новых двух, то даже два старых недруга лучше одного нового, потому как заранее знаешь, откуда какой напасти ждать. Опять же если верить Леониду Леонтьевичу, недругов у Валерия Аркадьевича могло найтись предостаточно. Искать их поименно – все равно что по зернышку перебирать элеватор. Опять же куда деть Желтухина? По мнению Лямского, кто-то прознал про журналиста и решил использовать это для похищения Сокольникова. Но если учесть, что о пропаже Севы широко известно стало только сегодня после публикации в газете, то похититель Валерия Аркадьевича должен быть близок либо к штабу Шелеста, либо к тем, кто поспособствовал исчезновению Желтухина.

Примерно так мы рассуждали с Геной после того, как распрощались с Лямским и Гудилиным. Честно говоря, если Гудилин произвел на меня весьма невнятное впечатление, то Лямский вполне положительное. Возможно, на фоне раздражения, которое я стал испытывать к Шелесту и Бреусову. Эта парочка хранила глухое молчание, хотя я был уверен: Катя Сокольникова постаралась их основательно взбудоражить.

И все-таки они объявились, причем без предварительного звонка.

– Игорь, срочно лети сюда! – раздался по внутреннему телефону призыв секретарши Людочки. – Я только что сказала охраннику пропустить Шелеста.

Пропустили не только его, но и Бреусова. Варвара, когда сильно постарается, способна зацепить в своей памяти мелочи, к коим она относит внешность человека, а потому Виталия я узнал сразу – высокий, поджарый, с серовато-бледным лицом, на котором читались многозначительность и разочарованность одновременно. В отличие от других посетителей, и самого Шелеста в том числе, он сел не на крутящийся стул около приставного стола, а в мягкое кресло в углу кабинета, где была своего рода зона отдыха. Причем он не просто сел, а весь как бы растекся, закинув ногу на ногу и расслабленно откинув голову на подголовник. Для полного сходства с героем третьеразрядного американского фильма ему не хватало только рюмки виски и сигары.

Кстати, насчет сходства. Я видел несколько фотографий Сокольникова и теперь, глядя на Никиту Петровича Шелеста, не мог не признать, что чисто внешне они хоть и не очень похожи, но друг друга стоят. Оба – массивные мужики с крупными лицами, плотно сжатыми губами и тяжелым взглядом, который несколько скрывали дымчатые очки. Правда, у Валерия Аркадьевича была еще вполне сносная, хоть и сильно поседевшая, шевелюра, а у Никиты Петровича – большая матовая лысина. Красавцами я их, конечно, не назвал бы, но некоторым женщинам очень нравятся именно такие представительные мужчины.

Шелест водрузил свое тело на стул, как на трон, и произнес величественным басом:

– Сколько вам обещала заплатить Екатерина?

– Это вас не касается, – сухо ответил Гена.

– Я заплачу столько же плюс пятнадцать процентов.

– За то, чтобы мы не вмешивались? – Кирпичников недобро прищурился, но Шелест лишь скривил губы.

– Вы уже вмешались. Вы намеренно предали этому делу огласку.

– Чем нанесли урон нашей репутации, – вставил из своего угла Бреусов. – А репутация стоит больших денег. По идее, эти деньги должны заплатить нам вы.

Лучше бы он еще на пороге заклеил себе рот пластырем. Потому как в следующую же секунду в кабинете разразилась буря, и устроил ее Кирпичников. Нет, он не кричал. Он лишь повысил голос, но впечатление создалось такое, будто сейчас рухнут стены. Гена, чей хрипловатый баритон превратился в рык разъяренного льва, высказал все, что думал, а думал он о штабе Шелеста просто отвратительно.

– Мне плевать на вас и вашу репутацию! Мне плевать даже на вашего Сокольникова! Но я пообещал его дочке и девчонке Желтухина, что сделаю все, и я это сделаю! С вашей помощью или без вашей помощи! Но после… – он грохнул кулаком по столу, – я сделаю так, что вы по самые уши окажетесь в дерьме!

Это был заключительный аккорд довольно пространного монолога, который побелевший Бреусов и побуревший Шелест при всех своих попытках не смогли прервать.

Я был уверен, что они сейчас встанут и уйдут. Но произошло совсем другое.

– Да ладно вам кипятиться, – вдруг примирительно пробурчал Шелест. – Ну брякнул Виталий. Так ему простительно. Он молодой – да к тому же политтехнолог. Мы навели о вас справки. Сведения положительные. Но сегодня даже самые положительные люди могут оказаться противниками. Это предвыборная борьба, будь она неладна! Да, мы не хотели, чтобы Екатерина с вами связывалась. Вы для нас темные лошадки. Мы и с полицией не хотели связываться. Она сегодня ни черта делать не будет, потому что полиция на стороне мэра. Мы обратились к своим людям, вроде толковым людям, но они пока тычутся по углам без всякой пользы. А потому слово мое такое. Если вы найдете Сокольникова или выясните, что с ним случилось и кто к этому делу причастен, я заплачу вместо Екатерины и на пятнадцать процентов больше. Если все то же самое выясните про журналиста, заплачу и за него. Договорились?

– Договорились, – согласился Гена. – А теперь ответьте кое на какие вопросы.

Мы проговорили часа полтора, но не выяснили ничего особо принципиального.

Финансовой стороной выборов занимается сам Шелест. На Сокольникове лежала вся организационная работа, с которой, по мнению Никиты Петровича, тот успешно справлялся.

Да, признал Шелест, Валерий Аркадьевич порой бывает сильно крут, но при этом ладить с людьми умеет.

Имел ли врагов? А кто их сегодня не имеет, особенно когда борьба идет?

Угрожал ли ему кто-нибудь? Нет, ни разу, а потому, в частности, и телохранителями не обзавелся.

Не собирался ли предпринять какие-то особые действия, в результате чего возникла острая потребность его нейтрализовать? Сегодня каждый день полон особых действий, но чего-то из ряда вон выходящее не намечалось.

Фиксировались ли в штабе все звонки, которые поступали Сокольникову, и все встречи, которые он планировал? Да, абсолютно проверенные секретарши заносили в компьютер соответствующие фамилии с датой и точным временем.

Можно ли получить распечатку? Можно, при гарантии полной конфиденциальности.

Почему в течение нескольких дней никто не хватился Желтухина? Потому что он писал преимущественно дома, в те дни у него было много работы, но статьи он готовил на предстоящую неделю, поэтому оперативной надобности в нем не возникало.

Исчезновение Желтухина, а тем более Сокольникова – это серьезный удар по работе штаба? Да, по мнению Шелеста, серьезный. Но не смертельный. Вместе с Бреусовым они теперь все возьмут на себя.

Шелест отвечал четко, почти не задумываясь. Бреусов же все это время сидел молчком, делая вид, что едва ли не дремлет, однако глаза его из-под полуопущенных век буравили нас с пристальным вниманием.

Попрощались по-деловому, даже руки друг другу пожали. У Шелеста ладонь была крепкая, а у Бреусова словно резиновая – она изогнулась в моих пальцах и выскользнула.

Уже на пороге Виталий обернулся и произнес с язвительной ухмылкой:

– А где ваша рыженькая девица? Или она у вас по совместительству все же балуется журналистикой?

«А где она в самом деле? – подумал я. – По-хорошему, ей бы уже не мешало появиться».

Глава 10. Варвара

Эти два деятеля – дорогой начальничек и лучший дружок – хорошо устроились. Засели в конторе в ожидании визитеров из соперничающих гадюшников, а меня выперли на улицу. Дескать, вот тебе адресок тетки со статейкой и дуй выяснять, кто она такая и где желтухинский опус надыбала. При этом душевненько посоветовали действовать по обстановке, ни на что не нарываться и не упускать из виду детали.

– Количество зубов подсчитать? – полюбопытствовала я.

– Только если она тебя укусит, – проявил великодушие Погребецкий, а Кирпичников (вот ведь злыдня!) пристрожился:

– И чтобы таких ляпов, как с компьютером журналиста, не было.

Адрес неизвестной Нины Федоровны, а заодно и ее фамилию мы выяснили довольно быстро по номеру телефона, причем стационарного, который она оставила в редакции. Сделал это, понятно, наш компьютерный умелец Славик Цветков, сообщивший, что телефон записан на Нину Федоровну Копалкину, проживающую на улице Железнодорожной.

Вот туда-то я и отправилась, решив заявиться к Нине Федоровне в гости под видом сотрудницы социологической службы. Ну надо же было как-то с теткой познакомиться.

Около самого дома я позвонила Копалкиной, пропищав:

– Зоя Ивановна?

– Вы ошиблись номером, – поправил меня немолодой женский голос.

– А разве Зоя Ивановна здесь не живет?

– Здесь живу только я.

– Извините, – проявила я вежливость и удовлетворенно отключилась. По крайней мере, две информации мне уже удалось получить: Нина Федоровна была дома и жила, судя по всему, одна.

Нужный мне подъезд закрывался железной дверью с домофоном. Конечно, мне хотелось сразу позвонить в одиннадцатую квартиру, где обитала Копалкина, но я проявила предусмотрительность. Заявлюсь сразу к Нине Федоровне, а она заподозрит: с чего вдруг именно в ее дверь ткнулась? Пришлось сначала набрать девятую и десятую квартиры, где мне никто, к счастью, не ответил, а уж затем позвонить в одиннадцатую.

– Кто там? – спросила Копалкина.

– Сотрудница социологической службы! Изучаю мнение граждан по поводу предстоящих выборов мэра! – произнесла я как можно убедительнее.

Нину Федоровну, похоже, одолели размышления – я прямо-таки слышала ее сопение. Однако куда подальше она меня посылать не спешила, зато я поспешила произвести надлежащее впечатление.

– Уж вы извините, – залепетала я, – но у меня задание выборочно опросить рядовых граждан. Я позвонила в девятую квартиру, в десятую, но мне никто не ответил…

– Так ходите днем, когда люди на работе, вот вам и не отвечают, – проворчала Копалкина. – Ну ладно уж, проходите, третий этаж.

Нина Федоровна оказалась именно такой, какой ее описали в редакции: маленькой, примерно одного со мной роста, сухонькой, лет семидесяти пяти. На голове у нее торчали плохо прокрашенные «перья».

– Только без долгих рассусоливаний! Мне уходить надо. И обувь снимите! – распорядилась она пронзительным голосом.

Я быстренько разулась и шмыгнула в комнату.

Жила Копалкина, как и многие пенсионеры, на старом запасе. Вся обстановка ее однокомнатной квартиры олицетворяла собой времена по меньшей мере сорокалетней давности, и хотя порядок в доме соблюдался, все равно сильно попахивало убогостью. Я села на стул, который вряд ли мог вынести вес больший, чем мой собственный и самой Копалкиной, и разложила заранее приготовленные бумажки.

Нина Федоровна пристроилась на краешке еще одного мебельного рахита и придирчиво уставилась на меня маленькими черными глазками.

– Вообще-то я всем вашим социологическим службам не верю!

Голос у нее был не только пронзительный, но и достаточно громкий. Как будто она привыкла перекрикивать толпу.

«Либо бывшая учительница, либо многолетняя общественница», – подумала я и заискивающе затарахтела:

– Вы абсолютно правы! Очень многим совершенно нельзя верить. Особенно тем, кто всякие рейтинги в газетах печатают. Обычно сами кандидаты себе рейтинги и заказывают. Но я представляю Независимую социологическую службу.

Я выложила на стол удостоверение, изготовленное Славиком Цветковым. Нина Федоровна его внимательно изучила и произнесла с легкой озадаченностью:

– Что-то мне ваше название незнакомо…

«А она совсем не та бабулька, которую за три сотенные купишь. Те бабульки за всякими рейтингами да названиями социологических служб не следят», – прикинула я.

– Наша организация совсем не местная, а федеральная. – Слово «федеральная» я подчеркнула. Скажи «московская», еще неизвестно, как тетенька отреагирует. На москвичей у многих реакция совсем не лучшая. А федеральная – это солидно. – И мы ничего в газетах не печатаем, потому что работаем во всероссийском масштабе для изучения общественного мнения в целом, а не для того, чтобы каких-то кандидатов рекламировать. Мы, конечно, имен и фамилий не записываем, но хотелось бы знать: как к вам обращаться?

– Нина Федоровна.

– А я Варвара.

– Хорошее имя, – одобрила Копалкина.

– Кстати, если вы на какие-то вопросы не захотите отвечать, то вы так и скажите. Самое главное, чтобы ответы были честные.

– А я всегда честно отвечаю! – гордо заявила Нина Федоровна. – Я и своим ученикам всегда говорила: не знаешь урока, честно признайся. Терпеть не могу, когда выкручиваются!

– Так вы по профессии учитель? – изобразила я тихий восторг.

– Я преподавала историю. Сорок пять лет! Даже в наши времена, когда всю историю перекраивать стали вкривь и вкось, говорила детям всегда то, что думала!

– Нисколько не сомневаюсь, – подластилась я. – Кстати, сколько вам лет?

Вообще-то мне было глубоко наплевать на ее возраст, но в социологических опросах об этом всегда спрашивают. Возрастные группы определяют. Приходится соответствовать.

– Семьдесят пять! – все с той же гордостью провозгласила Копалкина.

Я про себя хмыкнула: интересно, она думает, будто выглядит на двадцать пять?

– Некоторые считают, – тряхнула «перьями» Нина Федоровна, – что в моем возрасте только ноют, на скамейках сплетничают да по врачам шастают. А я веду активный образ жизни!

– Вы просто молодец! – умилилась я. – Значит, пойдете голосовать на выборах?

– А как же! – Копалкина глянула на меня так, словно я спросила: «Правда ли, что Ленина звали Владимиром Ильичом?»

– И уже определились, кому свой голос отдадите?

– Разумеется!

– И кому, если не секрет?

– А вот это уж я вам не скажу! – По части размера груди Нина Федоровна даже мне уступала, но тут жалкий бюстик Копалкиной вдруг выпятился чуть не на полметра. – Это мое личное дело! Это вопрос моих внутренних убеждений! И если не все эти убеждения поддерживают, то только потому, что всяких болтунов слушают да на чужие ворованные деньги покупаются!

– Хорошо, хорошо, – тут же пошла я на попятную, – не будем трогать фамилии. – А сама подумала: вот ведь чертова кукла! Тайны тут разводит по самому важному, можно сказать, вопросу. Придется с другого бока доставать. – Но вы ведь наверняка не откажитесь назвать те качества будущего мэра, которые вы считаете наиболее важными?

– Это пожалуйста, – согласилась «чертова кукла» и принялась загибать похожие на железные крючки пальцы. – Во-первых, он не должен ничего общего иметь с нынешней властью. От нынешних чиновников никакого толку нет, а есть только сплошная коррупция. Во-вторых, он не должен быть богатеем. Эти богатеи только о своем кошельке заботятся, а на всех остальных им наплевать. В-третьих, он не должен быть пустым болтуном. Болтунов сегодня развелось видимо-невидимо, все обещают, а делать ничего не делают. В-четвертых, он не должен сторониться простых людей. А то много сейчас умников, которые свысока на всех смотрят, думают, что они все знают, а мы, кто жизнь прожили, уже никто и ничто. В-пятых, он не должен быть коммунистом. Теперешние коммунисты народ баламутят, около нынешней власти хорошо кормятся и красным флагом свой срам прикрывают. Ну и, наконец, человек должен быть с энергией, с желанием работать так, чтоб не стыдиться.

На такие пожелания у меня никакой графы не хватило, и я принялась писать на обороте страницы. Копалкина вытянула шею, нацепила очки и придирчиво уставилась на мою писанину.

– Вы потом все это перепишите, куда полагается, – строго велела она. – Это, считай, самое главное.

– Конечно, конечно, – поддакнула я. – Только сегодня все, кто хотят мэром стать, такое про себя рассказывают… Ну прямо святые!

– Да кто же им верит-то?! – фыркнула Нина Федоровна. – Им почти никому верить нельзя! Журналистов скупили, и те об одних прямо сказки рассказывают, а про других сплошные пакости. И ладно бы еще газетенки какие мелкие этим занимались, а то ведь и вполне приличные туда же.

– Ну да, – быстренько вывернула я на нужную мне тему, – вот, например, газета «Мир новостей» прямо медом Саватеева обмазывает, а Звягина дегтем мажет. А в «Городской газете» я слова дурного про нынешнего мэра не читала.

– Вот-вот, – закивала Копалкина, – и я про то же. Хотя «Городская газета» не ерунда какая, ее все-таки многие уважают. Но, видать, мэр им деньги большие заплатил или чего-то наобещал, вот они и стараются. Я от них такого не ожидала.

– То есть вы сами ни «Городской газете», ни другим не верите? – уточнила я.

Нина Федоровна скорбно вздохнула:

– Уж и не знаю теперь. Хотя иногда газеты правду пишут, только люди путаются, головы им задурили.

– А Интернет? Ведь сейчас многие именно там все смотрят и читают?

– Фу! – Едва ли не плюнула бывшая учительница. – Там вообще полный бардак и беспредел. И все, кто два слова связывать научились, блогерами себя называют и всякую чушь пишут. В газетах хоть какие-никакие журналисты…

– Ну, среди них тоже всякие попадаются, – заметила я. – Причем некоторые ради красного словца не пожалеют ни мать, ни отца. Хотя есть и другие, вполне приличные. Кстати, – моя ручка вновь уткнула в нужную графу, – вы можете назвать фамилии журналистов, которые у вас вызывают доверие? Или наоборот – особое недоверие?

Копалкина задумчиво сморщила нос.

– Трудно сказать… Это ведь раньше мы газеты каждый день читали. Так и стоили они две копейки. А теперь на нашу пенсию не больно-то понакупаешь. Но, – встрепенулась она, – телевизор постоянно смотрю и в курсе всех новостей! Хотя, конечно, газеты тоже время от времени читаю. Но фамилии… Вот раньше действительно фамилии были! Взять старую «Литературную газету»… какие были журналисты!.. Не чета нынешним.

Может, бабулька передо мной и гнала картину, однако я подумала, что вряд ли. Фамилия Жаркий (то бишь псевдоним Севы Желтухина) ее явно за душу не схватила. И вообще, вряд ли тот, кто поручил ей отнести статью про Звягина, упомянул автора.

Для видимости активной социологической работы я задала еще несколько вопросов, ответы на которые меня нисколько не интересовали, и распрощалась с Копалкиной. На улице села в машину и предалась размышлениям.

В общем и целом визит прошел без осложнений. Но что я выяснила?

Нина Федоровна – пенсионерка-активистка, которая явно на кого-то работает. Причем не просто за деньги (еще не факт, платят ли ей вообще), а за идею. Кто «рыцарь ее сердца», не признается, но кое-какие наводки, сама того не ведая, дала.

Явно это не Звягин, потому как считает, что новый мэр не должен быть связан с нынешней властью.

Наверняка это не Шелест с Саватеевым, которые четко подпадают под понятие ненавистных Копалкиной богатеев.

Есть какой-то невнятный кандидат от коммунистов, но даже вполне внятный Нину Федоровну не устроил бы исключительно по партийному признаку.

Козлинского тоже можно скинуть со счетов. То, что он пустой болтун, ясно через три минуты. А болтунов с пустыми обещаниями Нина Федоровна тоже занесла в «черный список».

К высокомерным умникам, которых Копалкина также не жалует, пожалуй, можно отнести кандидата из ученых. Буквально вчера видела его выступление по телевизору. Тряс куцей бородкой, назидательно тыкал пальцем куда-то в пространство и заумно рассказывал о значении интеллигенции в современном политическом процессе. Я вообще-то умников люблю, но от этого дядьки меня потянуло в сон.

Итак, методом исключения остаются двое – врач из ветеринарной клиники и руководитель совершенно неизвестной мне конторы под названием «Свежий воздух». Мы на них и внимания-то не обращали, считали, что так, мелкая шелупонь, а теперь придется присмотреться. Вот уж точно, маленькая собачка больно кусается. Но неужели кто-то из этих двоих умудрился «укусить» Желтухина? А Сокольникова? Пусть даже у этих собачек очень острые зубки, но ведь не этими же зубками в зубра вцепляться?

Я завела мотор и медленно поехала по двору. Доехала до угла дома и тут же притормозила. Стоп! Что сказала Копалкина, когда я к ней заявилась? Дескать, не рассусоливайте, а то мне уходить пора. Конечно, Нина Федоровна могла сказать это, чтобы я не рассиживалась. А могла в соседнюю булочную собраться. Или на рынок за морковкой. Но вдруг по делам?

Я вообще-то терпеть не могу просто так сиднем сидеть и у моря погоды ждать. Вот Володя Кротов, наш третий детектив, по этой части большой мастер. Он терпеливый, словно удав, и дотошный до занудства. Если нужно слежку за кем-то устроить, то это всегда на Володю бросаем. Иногда он себе в напарники пару ребят из нашего охранного подразделения берет, но нередко и в одиночку справляется. В отличие от нас с Игорем, Кротов в частные сыщики пришел из математиков, чем и объясняет свою редкостную въедливость.

Я решила, что двадцать минут ожидания вынести мне все-таки удастся. Но если Копалкина не появится, посажу ей «на хвост» Володю. Пусть выслеживает, в чей штаб бабулька шастает.

И в этот момент во дворе нарисовалась Нина Федоровна. Она быстро просеменила мимо моей машины и двинулась в сторону центра. Я поняла, что, с учетом многолюдной улицы и сомнительной возможности припарковаться в нужный момент, слежку за ней придется устроить пешим ходом. Опасалась лишь одного – если Копалкина вдруг решит воспользоваться общественным транспортом. Мне, однако, повезло. Мало того что Нина Федоровна общественным колесам предпочла собственные ноги, так она ими еще и бодро шагала, не обращая никакого внимания на окружающих. У нее явно имелся конкретный маршрут, и конечным пунктом этого маршрута оказалось здание, которое когда-то принадлежало исследовательскому институту, а теперь было заселено бесконечным множеством фирм и фирмочек. Внизу, на месте прежнего просторного вестибюля, теперь теснились торговые киоски и бродило довольно большое количество людей. Это для меня было удобно. Зато, когда я увидела человек пятнадцать, ожидающих единственного работающего лифта, мне заплохело. Потому как поняла: тут-то меня Копалкина и накроет. Втискиваться с ней в одну кабину было все равно, что за руку хватать. А пытаться бежать по лестнице в надежде перехватить где-нибудь на этаже значило, что я почти стопроцентно потеряю свою драгоценную бабульку.

Но мне повезло. Помявшись пару минут около лифта, Копалкина развернулась и отправилась пешком. Я радостно пошагала за ней. Топать пришлось недолго. На третьем этаже Нина Федоровна свернула в коридор и метров через десять исчезла за дверью, на которой висела табличка «Фонд формирования общественного сознания и развития гражданских инициатив».

Я напрягла голову. Где я слышала это закрученное, как свинячий хвост, название? Причем слышала-то совсем недавно. И тут вспомнила. Ну конечно, Гена с Игорем говорили, что Козлинский как раз представлялся руководителем этой шарашкиной конторы! Но какое отношение к этому имеет Копалкина?

Оказалось, весьма непосредственное. Дверь неожиданно приоткрылась, на пороге образовалась девица с густо намакияженным лицом и в помятой юбке, которая крикнула куда-то в глубь комнаты:

– Ниночка Федоровна! Я вам пирожки куплю! Вам как всегда – с мясом и повидлом?

Вот, значит, что… Болтунов Копалкина не любит, а Григорий Акимович ей родная душа? Правильно в листовке написали: «Любовь зла, полюбишь и Козлинского».