Текст книги "Игра в дурака"

Автор книги: Ирина Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– А, кстати, – Римма Александровна посмотрела на нас с любопытством, – вы-то сами откуда узнали об исчезновении Севы?

– Нам сообщила его подруга Галина, – не утаил Гена. – Она искала его везде и нигде не нашла.

– И вы надеетесь, я подскажу, где его искать? Довольно занятно…

– Нет, мы надеемся на другое. Дело в том, что спустя несколько дней после исчезновения Желтухина прямо у дверей собственного дома исчез руководитель штаба Шелеста Валерий Аркадьевич Сокольников. И о нем тоже сегодня ничего не известно.

– Да ну?! – Глаза у Риммы Александровны сузились, и вид у нее при этом стал, как у волчицы, почуявшей охотничьих собак. – Руководитель штаба – это вам не простой журналист. Да если бы он пропал, шум, знаете, какой бы уже стоял? А шума нет. Даже шепота нет!

– Позвоните в штаб Шелеста, – Гена ткнул пальцем в сторону телефона, – и попросите, чтобы вас соединили с Сокольниковым. И скажите, что вы замредактора «Городской газеты». И если вам удастся переговорить с Сокольниковым, я заплачу вам большие деньги.

Рука Риммы Александровны дернулась к телефону, зависла над трубкой, а потом медленно опустилась на крышку стола.

– Я вам верю, – процедила она, после чего добавила со злостью: – Ненавижу выборы! Деньги они, конечно, хорошие приносят. Но все равно ненавижу! Казино политтехнологов, где даже не рулетку гоняют, а в дурака играют. Причем играют шулеры, которые всех нас держат за дураков. Откуда вы узнали про Сокольникова?

– От его дочери. Она попросила нас найти отца. Так же, как Галина – Желтухина.

– А сам Шелест как реагирует?

– Он не хочет иметь с нами дело. Но нам нужно, чтобы захотел. И чтобы захотели Саватеев со Звягиным. Может, они тут совершенно ни при чем. Но они главные конкуренты, и потому мы должны с ними встретиться. С вашей помощью.

– Говорите, что нужно, – велела Римма Александровна.

…И вот теперь я стоял у газетного лотка, с удовольствием читая текст, который мы общими усилиями сочинили вчера и который должен был сработать миной направленного действия. Зашел в Интернет – там уже начали появляться первые ссылки на «Городскую газету».

Название нашего агентства мы намеренно сохранили в тайне, хотя тайна эта была весьма условной. Мы решили оградить себя от всякого рода любопытствующих, включая журналистов, однако, по уговору с Риммой Александровной, тайна переставала быть таковой для представителей избирательных штабов (в первую очередь, разумеется, Шелеста, Саватеева и Звягина), а также для тех, кто, по мнению той же Риммы Александровны, мог представлять интерес для нас самих. Спесивцева добровольно взяла на себя роль диспетчера, за это Гена напрямую предложил заплатить, но замредактора только презрительно фыркнула, напомнив, что Желтухин – ее сотрудник и она за него по-своему отвечает.

Первого звонка мы с Геной дождались примерно через час после того, как я приехал на работу. Варвары не было, она отправилась по следу неизвестной Нины Федоровны, которая принесла в редакцию статью Севы Желтухина, так что шквал, обрушившийся на нас из телефонной трубки, мы мужественно приняли вдвоем.

– Это так вы не занимаетесь политикой?! Продажные болтуны! Вам хорошо заплатили, и вы тут же забыли, чем занимаетесь, а чем не…

– Кто вы? – грубо перебил Гена.

– Кто я?! Я тот самый человек, который пришел к вам за помощью и кого вы осмелились выставить вон!

– Во второй и в последний раз спрашиваю: кто вы, после чего кладу трубку, – угрожающе предупредил Гена.

– Нечего меня запугивать! – раздался визг. – После выборов посмотрим, кто кого будет бояться! Я – Козлинский! – Голос тут же наполнился пафосом, но Гена отнюдь не преисполнился почтением.

– И что вы хотите? – спросил он довольно небрежно.

– Я хочу вам сказать, что вы продажные и самонадеянные типы! – Козлинского прямо-таки распирало от злорадства. – Журналисты вас сдали тут же, как только узнали, кто я! Эти строчкогоны нос по ветру держат и уж кому-кому, а мне выложили все! Так и знайте! А еще знайте, что вы ни черта не смыслите в людях и за это останетесь с кислыми физиономиями! Вы не захотели работать со мной, но принялись разыскивать этого надутого болвана Сокольникова! Да, надутого болвана, вот что я вам скажу! От него никакого толку, одна видимость! И его похитителя надо искать среди идиотов, которые думают, будто этот Сокольников чего-то стоит! Или среди тех, кому поперек горла встала его самоуверенная глупость! Но вы никогда никого не найдете, потому что вы тоже надутые болваны!

Всю эту тираду мы могли пресечь в первые две секунды, но не стали, позволив Козлинскому первому бросить трубку. Конечно, уж кто и был надутым болваном, так это сам Козлинский, но иногда и от таких бывает прок, на что мы надеялись, хотя и напрасно.

Второй звонок был от Кати Сокольниковой, позвонившей напрямую мне в состоянии крайней растревоженности.

– Сегодня вышла «Городская газета». Вы читали? И в Интернете уже полно. Я ничего не понимаю! Кто-то сообщил журналистам, а они ссылаются на какое-то неведомое частное агентство. Я позвонила в редакцию, но мне наговорили всякую ерунду. Вы вообще-то в курсе?

Я не стал таиться от нашей работодательницы и честно поведал, что полностью в курсе, и, более того, мы сами же все организовали. Реакция Кати была просто замечательной: в отличие от Малышкиных, которые еще вчера вечером с пристрастием пытали нас про все тонкости общения с Риммой Александровной, Катя в подробности влезать не стала, проявив весьма полезную инициативу.

– Я позвоню Шелесту с Бреусовым и закачу скандал! – радостно пообещала она. – Это будет здорово?

– Это будет кстати, – одобрил я, подумав: если и теперь честная компания попытается сделать вид, будто нас не существует, мы вправе заявить, что они сами упекли куда подальше своих компаньонов. Конечно, подобное заявление выглядело бы достаточно нелепо, однако, как я уже успел понять, в предвыборной схватке любую нелепость можно превратить в конфетку. Главное – найти хорошую обертку, о чем кто-нибудь непременно позаботится, причем без нас.

Я искренне надеялся, что Шелест с Бреусовым не заставят себя долго ждать, однако дождался другого.

По всей видимости, сначала позвонила секретарша, потому как вызванный Геной я потратил несколько секунд, чтобы добежать до его кабинета, но застал своего шефа с раздражением взирающего на телефонную трубку, откуда доносилась сладкая музыка.

– Вице-мэр Прокопов, – буркнул он. – Жду уже тридцать две секунды. Как только дойдет до минуты, отключусь. Тоже мне, великий начальник!

Я неодобрительно покачал головой – в конце концов, музыка была не настолько противной, чтобы впадать в раздражение, а вице-мэр не настолько мелкой фигурой, чтобы его из-за ерунды сбрасывать с доски. Впрочем, бурчать – не значит действовать.

Я взял параллельную трубку и тут же услышал:

– Геннадий Валентинович Кирпичников? Андрей Дмитриевич Прокопов, здравствуйте.

Я зримо представил себе строгого мужчину в строгом костюме, хотя отродясь не видел вице-мэра.

– Здравствуйте, слушаю вас, – не проявил ни малейшего пиетета Гена.

– Сегодня мне показали заметку, опубликованную в «Городской газете» по поводу…

– Я читал, – не удосужился выслушать до конца самый большой начальник нашей отнюдь не самой большой конторы.

Наверняка Прокопов привык сам ставить точку в конце предложения, однако неудовольствия не проявил, продолжив ровным серьезным тоном:

– Мы выяснили, что детективное агентство, о котором идет речь, это ваше агентство. И мы выяснили, что агентство «Феникс» имеет хорошую репутацию. Следовательно, у нас нет оснований считать, что информация в газете – это намеренная ложь.

– А ненамеренную ложь вы допускаете?

– Допускаю, – без тени сомнения заявил вице-мэр. – Кто-то специально обратился к вам, а затем в газету с целью раздуть скандал.

– Тогда найдите Сокольникова с Желтухиным, и вопрос будет закрыт. Тем более, что у мэрии вместе с полицией для этого гораздо больше сил и возможностей.

В трубке повисла короткая пауза, после чего Прокопов произнес, все также не меняя голоса:

– Мы связались со штабом Шелеста. Там подтвердили, что не знают, где Сокольников с Желтухиным. Но такое объяснение не является исчерпывающей информацией. Полагаю, вы догадываетесь – почему.

– Если вы внимательно прочитали заметку, – в тон ему ответил Гена, – то узнали, что штаб Шелеста отказывается от контактов с нами. К нам обратились дочь Сокольникова и подруга Желтухина. Они наши клиенты, и работаем мы на них. Это легко проверить.

– Мы проверили другое. Никто не обращался в полицию. Вам не кажется это странным?

Если Прокопов намеревался загнать Гену в угол, то, право же, он сам не знал, где находится такой угол.

– Не кажется, – Гена усмехнулся, чего, впрочем, вице-мэр никак не мог увидеть. – Дочь Сокольникова в полицию звонила. Поинтересуйтесь у нее, и она вам расскажет, какой получила от ворот поворот.

– Да-а?.. – Прокопов впервые повысил голос. – С этим мы разберемся, – пообещал он. – Однако в газете написано про безразличное отношение мэра к исчезновению людей, а это абсолютная неправда.

– Неправда то, что газета якобы именно так и написала. Газета всего лишь обнародовала наше предположение, что вы откажетесь от контакта с частным детективным агентством.

– И тем не менее я вам первый позвонил, – сухо заметил Прокопов.

– Позвонить – еще не значит вступить в контакт, – столь же сухо парировал Гена.

– И чего вы хотите?

– Я хочу задать вам несколько вопросов, но не уверен, захотите ли вы отвечать.

– Задавайте. Но прежде рекомендую обратить внимание на один момент. Это сегодня, причем временно, Сокольников – руководитель избирательного штаба. А постоянно он – заместитель директора машиностроительного завода. Причем достаточно состоятельного завода. Пользуясь настоящим моментом, вы ищете политические интересы. Хотя куда правильнее было бы изучить интересы коммерческие. Из политических соображений людей в нашем городе никогда не похищали. А вот в интересах бизнеса…

Право же, вице-мэр явно обладал хорошей выдержкой, хотя Гена наверняка вызывал у него раздражение. Какой-то частный сыщик намеревался устроить большому начальнику допрос, а тому было трудно отвертеться, сохранив при этом надлежащее лицо.

– Мы рассматривали этот вариант. Он плохо подходит.

– Почему? – Похоже, Прокопов решил поменяться с нами местами и сам начать допрос.

– Потому что прежде был похищен журналист. Если кому-то понадобился замдиректора Сокольников, то зачем понадобился журналист?

– Это очевидно. – Готов поклясться, Прокопов снисходительно улыбнулся. – Для отвода глаз. Чтобы представить дело исключительно как политическое.

– Вряд ли. Желтухин – журналист известный. Его исчезновение наверняка вызвало бы большую огласку.

– Однако не вызвало, – заметил вице-мэр, но Гена его замечание проигнорировал, продолжив:

– Если бы этих двоих похитили одновременно или если бы первым был Сокольников, я мог бы с вами согласиться. Но все произошло по-другому. Во всяком нормальном коллективе исчезновение одного человека вызвало бы переполох. Не будем обсуждать поведение команды Шелеста, это не суть важно. А важно то, что, когда идут охотиться на лося, не стреляют в сусликов. Лось просто убежит. И если кому-то нужен бизнесмен Сокольников, то крайне глупо предварительно поднимать шум вокруг журналиста Желтухина. Возможно, похитители – дураки. Но в таких делах я плохо верю в дураков.

– Хорошо, – согласился Прокопов. – Примем вашу версию. В любом случае власть несет ответственность за безопасность своих граждан, и я готов помочь вам чем смогу.

– Тогда помогите советом. – Голос Гены вдруг разом приобрел любезность.

– А вот это всегда пожалуйста, – немедленно отреагировал вице-мэр подчеркнуто вежливым тоном.

– Я знаю, официально мэр не занимается предвыборной кампанией. И вы, будучи муниципальным служащим, продолжающим работать на своем посту, тоже не занимаетесь этим официально.

– Я соблюдаю закон. Есть комитет общественной поддержки мэра, которым руководит…

– Неважно, – перебил Гена. – Потому что неофициально и реально руководите всем вы. Это старый метод, он понятен каждому, по закону к вам не придерешься, и меня это не интересует. Меня интересует ваше мнение как человека, который хорошо знает нынешний расклад.

– Знать политическую ситуацию в городе – одна из моих служебных обязанностей, – ловко вывернулся Прокопов.

– На это я и рассчитываю, – подыграл Гена. – По нашим данным, шансы у Звягина, Шелеста и Саватеева примерно одинаковые.

– У меня иная точка зрения. У Шелеста и Саватеева они действительно примерно одинаковые. Но у Николая Алексеевича Звягина они выше.

Не знаю, как Гена, но я ни на какой другой ответ и не рассчитывал. По крайней мере, Прокопов явно дал понять: Шелест с Саватеевым, конечно, конкуренты действующему мэру, но не до такой степени, чтобы ради них рисковать.

– Пусть так. Однако в выборах значение имеет не только личность претендента, но и руководителя его штаба. Человека, у которого в руках вся организационная работа.

– Естественно.

– Если вдруг такой человек исчезнет – вся оргработа может рухнуть?

– Если это произойдет, значит, и сам кандидат, и вся его команда ничего не стоят.

Понятно, что Звягина и его окружение вице-мэр оценивал совершенно иначе.

– Но дела ведь могут сильно осложниться? – настаивал Гена.

– Конечно, могут.

– И это, соответственно, на руку конкурентам?

– Вы задаете мне банальные вопросы, – строго сказал Прокопов. – Точнее, вы ходите вокруг да около. Вы надеетесь меня элементарно заболтать? Достаточно наивное предположение. Если бы вы знали, сколько людей ежедневно пытаются меня заболтать! Поэтому давайте по существу.

– Между прочим, – столь же строго заметил Гена, – я попросил у вас, сведущего в предвыборных делах человека, совета, и вы согласились его дать мне, человеку, который не имеет к предвыборным делам никакого отношения. Но хорошо, по существу. Вам выгодно исчезновение Сокольникова?

В трубке повисла пауза, она длилась секунд десять, после чего вице-мэр произнес с некоторой расстановкой:

– Скорее – нет, чем – да.

– Почему?

– Я не оцениваю Сокольникова слишком высоко. Хороший заместитель по общим вопросам у такого сильного директора, как Шелест, и хороший руководитель избирательного штаба – это совсем не одно и то же. А потому, если вы думаете, что Сокольников нам особо мешал, то вы не в том месте ищите. Я ответил на ваш главный вопрос?

– Будем считать, пока – да.

– До свидания. – И Прокопов положил трубку.

…Не знаю, удалось ли Кате устроить разнос Шелесту и Бреусову, а если удалось, то насколько эффективно, но только эти господа, похоже, решили сделать вид, будто они слепы и глухи. Но зато не слепыми и не глухими оказались Саватеев и его команда.

Сначала нам позвонил руководитель штаба Леонид Леонтьевич Лямский, чей голос на редкость сочетался с полным отсутствием «рычащих» букв в фамилии, имени и отчестве его обладателя, – этот голос был мягок и сладок, как свежий зефир. Лямский ничего не стал выяснять по телефону, весьма вежливо осведомившись, не может ли он подъехать в наш офис. Мы, разумеется, ответили согласием.

На вид Лямский выглядел примерно так же, как на «звук». Невысокий блондин лет шестидесяти с мягким лицом и пышной фигурой, в самом деле похожей на зефир. Приехал он не один, а вместе с мужчиной лет тридцати пяти, эдаким сбитым крепышом с маленькими пронзительными глазками.

– Виктор Васильевич Гудилин, – представил крепыша Лямский. – Занимается у нас взаимодействием со средствами массовой информации.

– Именно так, – подтвердил Гудилин и тут же взял инициативу на себя. – Мы прочитали в газете сообщение про штаб Шелеста и заявляем вам совершенно ответственно: до сегодняшнего дня мы об этом знать ничего не знали и, по большому счету, знать не хотим.

– Тогда зачем вы явились? – спросил Гена.

– Подобная публикация наносит ущерб репутации Валентина Егоровича Саватеева.

– Можно подумать, – хмыкнул Гена, – это единственная публикация, которая наносит ущерб репутации вашего кандидата. Все сегодня друг друга поливают помоями.

– Писать всякие нелепости – это одно. А обвинять в похищении людей – совсем другое! – отрезал Гудилин.

– Вот как? – Гена не спеша открыл ящик стола, извлек оттуда «Городскую газету» и положил ее перед Гудилиным. – Если вы найдете здесь хоть одно слово, обвиняющее вас в похищении Сокольникова и Желтухина, я буду готов поместить в этой же газете свои извинения.

– Да, прямых обвинений здесь нет. – Гудилин на газету даже не взглянул. – Но есть намеки, которые…

Договорить ему не дал Лямский.

– Господа! Мы встретились здесь отнюдь не для того, чтобы упрекать друг друга, – произнес он примирительно. – Мне вполне понятна ваша позиция, Геннадий Валентинович, и я прошу вас понять Виктора Васильевича. Он занимается имиджем Валентина Егоровича и соответственно остро реагирует. – Лямский укоризненно глянул на своего заместителя, тот лишь пожал плечами. – Полагаю, эта публикация, – обратился он уже к нам, – в которой, уверен, вы приняли самое непосредственное участие, вовсе не направлена против Валентина Егоровича Саватеева, а служит единственной цели: подвигнуть нас на разговор о весьма странной ситуации, сложившейся в штабе Никиты Петровича Шелеста. Смею вас уверить, что вы напрасно следовали обходным путем. Вам достаточно было просто позвонить нам, и никто бы вам не отказал в беседе. Даже сам Валентин Егорович, хотя он никогда не был знаком с Сокольниковым.

Если бы я не был в курсе, что Лямский работает заместителем начальника стройтреста, я бы подумал, что Леонид Леонтьевич с его изысканной, как звуки музыки, речью по меньшей мере руководит консерваторией. Но мы с Геной знали, что к искусству он никакого отношения никогда не имел, зато в конце 80-х состоял на службе в одном райкоме комсомола вместе с Валерием Аркадьевичем Сокольниковым. Вот такая маленькая деталь, которую вытащил откуда-то из Интернета наш дотошный Славик Цветков.

Похоже, Гена подумал о том же, потому как спросил:

– А вы сами Сокольникова знали?

Конечно, Интернет – это большая свалка. Но не зря же в свалках копаются – порой нечто ценное находят. Возможно, Лямский прикинул именно это. А возможно, факт давнего знакомства с нынешним соперником не считал чем-то особенным, по крайней мере, на размышление у него ушло не более трех секунд.

– Да, я его знал. Мы когда-то вместе работали в райкоме комсомола. Полагаю, вас не очень смущает сей факт моей биографии?

– Если вы о комсомоле, то нет, – отреагировал Гена. – А если о совместной работе с Сокольниковым, то смущать не смущает, но интересует.

– О-о! Вы полагаете, давнее прошлое протянуло свою длинную руку и ухватило настоящее? – Лямский тонко улыбнулся.

– Я полагаю, – не принял иронии Гена, – что люди, которые когда-то вместе работали, а теперь в противниках ходят, могут рассказать друг о друге немало занимательного.

– Извольте, – легко согласился Леонид Леонтьевич. – Я готов поделиться с вами некоторыми фактами, и это, полагаю, вас убедит в том, что ни мне, ни, соответственно, никому из моей команды не было никакого резона в исчезновении Валеры Сокольникова.

Он назвал Сокольникова просто по имени, как бы сразу обозначив ту короткую дистанцию, которая пусть некогда, но существовала в их отношениях. И это уже само по себе было для нас информацией. Нынешние противники могли просто работать в одном райкоме и в лучшем случае дежурно здороваться. Но если они называли друг друга по имени, то резонно было предположить некие более тесные контакты.

– В свое время мы весьма хорошо друг друга знали, – подтвердил нашу догадку Лямский. – Даже в одной комнате сидели в райкоме комсомола. Но потом я ушел в стройтрест, где работаю до сих пор, а у Валеры был более извилистый путь, но в начале 90-х он оказался на хорошей позиции в областном комитете по развитию приватизации, имел самое непосредственное отношение к приватизации машиностроительного завода и потому впоследствии туда и подался. Шелест появился там несколько позже. Если вас интересует, поддерживали мы с Валерой отношения, то я вам отвечу: почти нет. Хотя дважды за последние лет десять наши дорожки пересекались. Всего-навсего. Но довольно показательно. Хотите послушать или временем не располагаете?

Лямский улыбнулся, а Гена хмыкнул, причем весьма добродушно, после чего произнес:

– Я, Леонид Леонтьевич, Сокольникова знать не знаю и в характере его пока не разобрался. Я пока только в одном уверен: не было бы выборов, Сокольников бы не исчез. Но я хочу понять: почему именно он? По идее, и мэр Звягин, и ваш Саватеев, и Шелест – фигуры в общем и целом равнозначные. Но пропадает руководитель штаба Шелеста. Да, я могу начать выяснять, не было ли это выгодно каким-то пятиразрядным кандидатам Иванову или Петрову. Но для Иванова или Петрова вы, да и все прочие руководители штабов, – одинаковая или примерно одинаковая опасность. С чего вдруг Сокольников крайним оказался? Нет, настоящая борьба только между тремя развертывается, и Сокольников – человек из команды этой тройки. А теперь смотрите. Прокопов, по идее, мог бы с одинаковым успехом добраться и до Сокольникова, и до вас. Вам же Прокопова не взять, потому как он вице-мэр, и с этим большие сложности. А Сокольников вам ровня.

– Так вы считаете, только мы могли его из игры вышибить? – резко прервал Гену сидевший до этого молчком Гудилин.

– Не горячитесь, Виктор Васильевич! – строго осадил его Лямский, после чего вновь устремил внимательный взор на Гену. – Продолжайте, пожалуйста, Геннадий Валентинович.

– Я ничего не считаю. Я только предполагаю. Но при этом убежден: вы не дураки и вполне могли вычислить, что подозревать в первую очередь будут вас, то есть представителей штаба Саватеева. Зачем вам так рисковать, я пока не понимаю. Но еще больше не понимаю: какая такая есть в Сокольникове особенность, отчего его непременно надо было убрать?

Лямский в очередной раз улыбнулся, и в глазах его появилась эдакая поволока задумчивости.

– Видите ли, уважаемый Геннадий Валентинович, насколько я понял, вы придерживаетесь одной версии: похищение Сокольникова связано с предвыборной борьбой. Эту версию весьма логично подтверждает исчезновение журналиста Желтухина. Однако я бы позволил себе предложить иную версию. Если это, конечно, вас интересует?

– Вы мне второй раз задаете вопрос, на который заранее знаете ответ, – напомнил Гена.

Лямский слегка поерзал, но вовсе не оттого, что почувствовал себя неловко – просто принял, вероятно, наиболее удобную позу, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. У меня создалось впечатление, словно он намерился рассказать нам всю свою жизнь по месяцам.

– Итак, – начал он не спеша, – у меня есть своя версия. Исчезновение журналиста связано с исчезновением Сокольникова всего лишь косвенно, а отнюдь не напрямую. Кто-то прознал про историю с Желтухиным и воспользовался ею для того, чтобы вывести вас, да и других, на ложный след. Сделать так, чтобы все подумали, будто похищение Валеры связано с предвыборной борьбой, а отнюдь не с другими причинами. Ну представьте: некто давно хотел свести с Валерой счеты – какие конкретно, гадать не стану, по крайней мере надеюсь, Валера жив и здоров. И вот этот некто вдруг узнает о пропаже журналиста – в конце концов, это ведь не государственная тайна. Наступает очень подходящий момент. Сокольникова похищают, и все уверены, что это сделали политические противники. Сначала они нейтрализуют журналиста, затем руководителя штаба, и все считают эту цепочку наиболее логичной. А на самом деле это всего лишь обходной маневр, случайное, но весьма удобное стечение обстоятельств.

– Допустим, – согласился Гена. – История с Желтухиным и история с Сокольниковым – две разные линии. Но если у человека крадут кошелек – это понятно. Однако если крадут самого человека, то причин может быть миллион. У вас есть свое предположение?

– Разумеется. И вот почему. У Валеры всегда было великолепное чутье на ситуации – это, безусловно, достоинство. Но одновременно у него есть весьма большой недостаток. Для Валеры нет ничего слаще власти как таковой и, соответственно, возможности повелевать людьми. Но он не способен посмотреть на два шага вперед, когда речь идет о взаимоотношениях с этими людьми. Если он считает, что в данный момент какой-то конкретный человек ему нужен, он будет кругами вокруг ходить, пылинки сдувать и осыпать любезностями. Но если опять же в данный момент Валера не видит в этом человеке никакой для себя нужды, он может спокойно пройти по его голове и просто смести со своей дороги, как ненужный мусор. Причем очень часто Валера совершенно не способен задуматься над простой, казалось бы, истиной: все в жизни переменчиво, и бесполезный сегодня человек способен завтра оказаться очень даже полезным. Вы улавливаете мою мысль?

Мы с Геной кивнули.

– Вот-вот, – кивнул в свою очередь Лямский. – Это я к тому, что Валера может быть исключительно лоялен к определенным людям и одновременно плодить вокруг массу недоброжелателей. Недаром еще во времена нашей совместной работы ему приклеили прозвище «Кавалерист». Начальство обычно именно ему поручало устраивать всякие разбирательства, он махал шашкой наотмашь и при этом, замечу, с немалым удовольствием.

– А вы не любите Сокольникова, – совершенно неожиданно заявил Гена.

– А при чем здесь любовь? – Лямский недоуменно посмотрел на Кирпичникова, пожал плечами. – Я, конечно, не самый видный мужчина. Есть куда более привлекательные, – он демонстративно покосился на меня, – однако же о любви предпочитаю говорить исключительно в отношении женщин. Так что если вы хотите поговорить о любви к Валере Сокольникову, то это лучше не со мной и даже не с его женой, а…

Лямский разом умолк, но его губы растянулись в ироничной усмешке.

– У него есть любовница? – отринул деликатность Гена.

– Есть, – не стал скрывать Леонид Леонтьевич. – Причем довольно молодая особа. Примерно в возрасте его дочери. Ее зовут Викторией, и она работает в бухгалтерии завода. Разумеется, эта связь держится в большой тайне, жена у Валеры дама решительная, однако вряд ли кто-то из нашей с вами мужской компании побежит делиться информацией.

Разумеется, у нас такого желания не возникало. Однако то, что Сокольников имел любовницу, никак нельзя было назвать просто пикантной подробностью. Конечно, множество мужчин гуляют налево, но, если кто-то из них пропадает в неизвестном направлении, довольно неумно отмахиваться от любовного варианта как от несущественной детали личной жизни. Лямский дал нам подсказку – возможно, совершенно намеренно, возможно, просто к слову пришлось, но я решил, что тропку к Виктории протоптать надо непременно. Пусть даже эта тропка приведет в никуда.

– Так вот расскажу вам два случая из собственной практики, касающиеся Сокольникова и имеющие, на мой взгляд, отношение к нынешней ситуации, – сказал Лямский. – После того как я из райкома комсомола ушел, мы с Валерой довольно долго не виделись. Однако не видеться – это еще не значит друг друга напрочь забыть. И потому, когда в начале нулевых годов наш стройтрест решил один совместный проект вместе с машзаводом запустить, я позвонил Сокольникову. Сами понимаете, в бизнесе старые знакомства – уже половина успеха. Мы с Валерой встретились, довольно хорошо поговорили, я попросил его свести нашего коммерческого директора с их коммерческим директором, и тот сказал, дескать, без проблем. А коммерцией у нас тогда руководил презанятный парень – из молодых, очень толковый, ему лет тридцать было, но выглядел моложе. Его фамилия Зуданов. Не слышали?

Мы не слышали, в чем и признались: а почему, собственно, мы непременно должны слышать? Лямский пояснять не стал, продолжив:

– Так вот Зуданов сходил к Сокольникову, а когда вернулся, аж трясся от злости. Валера с ним обошелся, как с первогодкой профтехучилища. Принялся жизни учить, про самонадеянную молодежь рассказывать, про то, что серьезные люди привыкли иметь дела с серьезными людьми, и зеленые пацаны напрасно думают, будто им позволят просто так пенки снимать. В общем, поступил с парнем препогано да к тому же неосмотрительно. Тот проект мы все-таки осуществили, но с другим заводом и с большой взаимной выгодой, а Зуданов через четыре года стал начальником областной лицензионной палаты. У машзавода же было немало поводов в эту палату обращаться и, как вы догадываетесь, проблемы здесь возникали на каждом шагу. Зуданов общения с Валерой не забыл, кому надо на заводе об этом намекнул, и хотя лицензии не входили в обязанности Сокольникова, но именно его заставили выписывать вокруг Зуданова круги. А все почему? Захотелось в свое время без всякой нужды, а только для собственной радости потоптаться у парня на голове.

Лямский замолчал, вопросительно уставился на нас: дескать, понимаете, какая дурь? Я с ним был полностью солидарен. В конце концов, всех нас еще в детстве учили не плевать в колодец, только не все это запомнили.

– А вот вам второй случай, – вновь заговорил Леонид Леонтьевич, – совсем свежий. Вероятно, вы знаете, что умные люди выборами начинают заниматься отнюдь не тогда, когда избирком официально отмашку дает, а значительно раньше.

При этих его словах Гудилин выразительно заерзал на стуле и осуждающе уставился на начальника.

– Да ладно! – отмахнулся Лямский. – В этих играх правила давно всем известны, нечего прикидываться. Так вот где-то в начале весны мне позвонил Сокольников, предложил вместе поужинать. Причем сразу заявил, что приглашает он, а значит и платит тоже он. Привез меня в роскошный ресторан, потчевал всякими изысками и осыпал любезностями. Когда Валера хочет, он замечательно умеет это делать – люди просто тают и считают Валеру милейшим человеком. Но я-то сразу понял, что все это не просто так, а есть большая надобность. А уже к концу ужина Валера заговорил о предстоящих выборах и начал интересоваться, не собирается ли Саватеев свою кандидатуру выставлять. Я честно ответил: соображения такие имеются, однако есть и большие сомнения, посему окончательное решение еще не принято. И тогда Валера стал меня сговаривать на то, чтобы Валентин Егорович на выборы не шел, а поддержал Шелеста. В случае же победы обрисовал, какие Саватеев получит выгоды для своего бизнеса и вообще для жизни. Меня лично тоже бы не обидели. Тут уже, признаюсь, я схитрил и сказал, что предложение весьма заманчивое, однако же бороться придется прежде всего со Звягиным, а тот противник мощный. Поддержать-то Шелеста можно, однако в случае проигрыша можно и большие проблемы поиметь. Вот тут-то Валера крылья во всю ширь расправил и начал рассказывать, как Звягина давить будут, а заодно и всех тех, кто на параллельных дорожках побежит. Заманчиво, замечу вам, все это выглядело и очень близко к сегодняшней действительности. Когда Валентин Егорович на выборы пошел, мы замыслы Валериного штаба в полной мере на себе ощутили. И это, замечу вам, в определенной степени хорошо, потому как действия их для нас вполне предсказуемы.