355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ирина Лобановская » Женщины президента » Текст книги (страница 7)
Женщины президента
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 09:41

Текст книги "Женщины президента"


Автор книги: Ирина Лобановская



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Настя отошла в сторону, села на табуретку и задумалась, тупо глядя в стену перед собой. Артем исподлобья наблюдал за ней. Что она теперь будет делать?

Побежит жаловаться отцу? Подаст утром на развод?

Или выцарапает глаза Жанне? А может, сразу и то, и другое, и третье?..

– Пойдем спать, – сказала Настя и встала. – Уже поздно, а тебе рано вставать.

До утра она старательно делала вид, что безмятежно видит красочные сны. Артем заснул по-настоящему лишь тогда, когда прямоугольник окна начал вырисовываться все настойчивее, четко светлея за темными шторами.

* * *

Утром президент явился на работу в невменяемом состоянии. Увидев его лицо, секретарша Тамара забыла поздороваться, Жанна благоразумно безмолвно ретировалась сначала к себе в кабинет, а потом исчезла в неизвестном направлении. Юлька удивилась.

Валентина долго тщетно разыскивала Петрову.

Нужно было утвердить новую рекламу купальников.

– А где Жанна? – наконец спросила она у Юльки.

– Жанна? – спокойно и твердо переспросила, привычно переплетя пальцы за спиной, Юлька. – А Жанны больше нет!

– Да? Вот как? – засмеялась Валентина. – Куда же ты ее дела?

В артистически низком голосе исполнительного директора прозвучали легкие нотки раздражения на Валину непонятливость.

– Убила и съела! Чтобы всем сразу стало хорошо!

С утра жутко есть хотелось! Не успела позавтракать!

Валя снова засмеялась и пошла к себе. Она вообще не слишком понимала Юлькиного отношения к Петровой, на первый взгляд казавшейся не такой уж стервозной. Ну да, леди неприятная, особого расположения к себе не вызывающая, но не более того.

У Юли к первой помощнице чересчур серьезная, глубинная и не очень объяснимая неприязнь.

Президент закрылся в кабинете и не вызывал к себе никого, даже Юльку. Она растерянно бродила по приемной, кусая губы и пытаясь доискаться причины. Вчера все было так хорошо… Он даже не слишком торопился домой… Что же случилось за те несколько часов, которые они не виделись?

– Юлия Леонидовна, «Пальметта» из Екатеринбурга, – испуганно лепетала Тамара, передавая Юле трубку. – А теперь «Милавица» из Белоруссии…

Юля говорила с фирмами, успевала отвечать на звонки по мобильному и напряженно следила за дверью. Наконец она не выдержала, набросала на поднос кое-какой еды и в наглую вломилась в кабинет.

– Почему так рано?! Еще нет двух! – заорал Тарасов. – У тебя до обеда еще масса дел! И у меня тоже!

Секретарша Тамара побелела от ужаса. Юлька ногой ловко захлопнула за собой дверь.

– Не шуми! Девочку до полусмерти испугаешь! – хладнокровно сказала она, переставляя тарелки на стол. – Есть очень хочется, поэтому я немного пораньше…

– Немного?! – Президент выразительно сунул ей под нос часы.

Едва по морде не заехал… С него станется!..

– А секретарша вообще на страхи не имеет морального права! Она обязана белозубо сиять с утра до вечера, превратив улыбку в профессию! Циферблат видишь? Это, по-твоему, немного?!

Монолог дался ему с большим трудом.

– Ну ошибся человек, перепутал… С кем не бывает! – миролюбиво продолжала Юля и намазала большой кусок хлеба маслом. – На пожуй и успокойся!

Чего зря глотку драть! Вот тебе еще колбаса!

У конкурентов серьезные проблемы с растаможкой…

Тарасов взглянул на нее и взял бутерброд:

– А у нас?

Юлька хихикнула:

– У нас все чисто, шеф! Я сама этим занимаюсь!

Дома поругался?

Она понимала: он никогда не уйдет к ней, никогда не бросит жену, дочь, своего дорогостоящего тестя… И ждала этого каждую секунду: когда же он уйдет к ней, когда, наконец, оставит своих жену, дочь, драгоценного тестя?!. Она была слишком молода, чтобы не верить, не ждать и не надеяться.

Артем хлебнул кофе и скривился:

– Что за гадость ты мне суешь раньше времени?

– Это никакая не гадость, – серьезно объяснила Юля. – Я решила поменять сорт кофе. Ну, видно, прокололась чуток…

– У тебя сегодня исключительно экспериментальный день, – буркнул президент. – И что же еще день грядущий мне готовит? То есть мой исполнительный директор?

Юлька подняла на него синие глаза.

– Я люблю тебя… – сказала она и привычно погладила себя по плечу. – У меня, кроме тебя, никого нет…

Юля умница, Юля хорошая, Юля лапочка… Необыкновенно низкий, красивый, артистически поставленный голос… Девочка с площади Белорусского вокзала… Милый синеглазик…

Что он мог ответить?.. Вчера одна, сегодня другая…

Такие разные, но обе такие ему необходимые… Необходимые по-разному… И без обеих ему не выжить…

– Я иногда спрашиваю себя, – медленно сказал Артем, задохнувшись на букве "с", – как же зовут мою жену? И отвечаю сам себе: ее зовут Юлия Леонидовна. А Настя? Настя – это недоразумение… Но связавшее меня на всю жизнь по рукам и ногам…

– Ты сам себя связал! – дерзко заявила Юля.

– Да, видимо, так… А теперь…

– А теперь тебе придется решать! – снова отчаянно выпалила Юлька. – Ты, на мой взгляд, все-таки мужчина! Придумай что-нибудь!

Президент угрюмо смотрел в стол. Да, давно пора разруливать ситуацию… Но как?..

Юлька выхватила из кармана пронзительно заверещавший сотовый.

– Юлия Леонидовна, вас просит «Кристи»… – робко сообщила Тамара. – Дать им номер вашего мобильника?

– Не надо! Они мне потом житья не дадут! Я сейчас подойду к городскому! Попроси минуту подождать!

Юлька сунула телефон в карман и вылетела из кабинета.

– Что с тобой? – с тревогой спросила Валентина. – У тебя опять болит голова?

– Верхнее давление сомкнулось с нижним! – пробормотала Юля. – И стало одним большим общим давлением! Не выдерживаю его тяжести!

Валентина усадила Юлю в кресло и попросила молоденьких менеджеров срочно приготовить кофе и поискать тонометр. Вдруг найдется у кого-нибудь из соседских фирм-арендаторов?

Юлька выпила цитрамон, закрыла глаза и привалилась затылком к спинке кресла. Она не хотела ни думать, ни двигаться, ни работать.

"Домой… – думала Юля. – Только домой… К кисе Бланке… Зарыться в нее носом и забыть обо всем… А потом позвонить маме в Дрезден… Или отцу во Флориду… И сказать, что завтра же вылетаю…

Если сумею купить билет… Или тете Гале в Милан…

Кому же лучше позвонить?.."

Она в который раз запуталась, махнула рукой, попросила Валю ее подменить и поехала домой честно болеть. На самом деле она в своей жизни старалась болеть поменьше и пореже. Но ведь надо когда-то начинать…

Частник никак не ловился, и Юлька с досадой плюнула и потащилась к столбу, равнодушно слабо мерцающему большой буквой "М". В метро она ездила нечасто, к ее услугам была машина президента или такси, и сейчас ей было непривычно и противно втискиваться в дышащую жаром и раздражением толпу. Пахло бомжами и потом. Иногда вдруг доносилось слабое дуновение духов, но тотчас обессиленно таяло в тяжелом вагонном угаре.

Юлька с тоской вспомнила о навязчивой и явно бесполезной ежедневной рекламе дезодорантов, забилась в угол и всю дорогу до дома пыталась уговорить свою голову перестать болеть. Голова слушалась плохо, – наверное, нужно выпить вторую таблетку и лечь спать, отключив все телефоны… Но все ее планы рухнули.

Едва она разделась, вымыла руки и подбросила Бланке «Вискаса», заверещал сотовый. Юля раздраженно, не взглянув на него, нажала клавишу соединения.

– Кнопка, – услышала она родной, низкий, запнувшийся на букве "к" голос. – Кнопка, куда же ты вдруг исчезла? Ни слова мне не сказала… Ты действительно заболела? Это правда? Но ведь я не могу без тебя, ты же знаешь… Меня уже совершенно замучила дама из фирмы «Черемушки». Я оказался не в курсе ее проблем. Петрова куда-то сгинула… У нас что, внезапная эпидемия гриппа? Я жду тебя завтра! Или нет, лучше я приеду… Часа через два… Идет?

– Идет… – сказала Юля, положила мобильник на стол и включила себе чайник, а Бланке – телевизор.

Киса радостно бросилась смотреть криминальные новости. Только мелькнул красивый длинный хвост, уходящий в потолок прямой дымовой стрелой.

Хозяйка неподвижно, изредка поглаживая себя по плечам и ничего не слыша, сидела на кухне. Юля, синеглазик с площади Белорусского вокзала… Умница, хорошая девочка…

12

Настя вызвала такси и поехала с Сашкой к родителям. Она часто туда ездила, чтобы подбросить матери Саньку дня на два-три. Бабушка и дед радовались внучке и раньше втайне надеялись, что эти свободные от ребенка дни необходимы Насте для ее сложного и малопонятного им мужа. Они заблуждались. Ни ей, ни Артему никакие освобождения от ребенка не требовались. Их общие ночи закончились. Тарасов, патологически скучающий без своей Кляксы, оставшись наедине с женой, из последних сил старался скрывать свое раздражение. Настя рядом с мужем ощущала себя одинокой.

Но родителей никто ни в чем не разубеждал. Зачем? Настино лицо говорило красноречивее всего, и мать становилась все грустнее и грустнее, а отец с возрастающей день ото дня ненавистью произносил имя зятя.

К городу вплотную придвинулась пока еще нестойкая зима, намекнув о себе первым, тотчас расползшимся в грязь, раскисшим снегом, новыми травмами пешеходов, авариями на проспектах и радостным, быстро разгулявшимся ветром.

В такси, медленно проползающем метр за метром, Сашка вытерла носом все стекло, пользуясь безразличием матери, и радостно лепетала про снежную бабу. Настя автоматически кивала, почти не вслушиваясь в детские восторги.

– Папа обещал мне слепить бабу! – доложила дочка, неразлучная с отцом.

Да, он ее обязательно слепит… И даже не одну…

– А еще он купит мне лыжи, и мы будем кататься!

Папа меня научит! Мама, а ты тоже умеешь бегать на лыжах?

– Что? – с трудом выбралась из своей задумчивости Настя. – На лыжах? Да, умею… Но не так хорошо, как папа!

– Тогда мы с тобой будем учиться вместе! – сказала Сашка.

Лучше бы они поехали на метро… Скорее бы добрались. Настя посмотрела в окно: их со всех сторон зажали заляпанные грязью по самую крышу машины с обезумевшими водителями, которые уже давно куда-то опоздали. Пробки в городе стали его главной отличительной особенностью.

Настя вздохнула: они обречены то стоять, то едва-едва тащиться в этой снеговой жиже еще не меньше часа. Но теперь никуда не денешься… Это безнадежно… Не брести же ей сейчас с ребенком до ближайшей станции метро… А главное – зачем ей понадобилось навещать родителей? Каждый ее визит туда – новая боль. Было нестерпимо видеть страдающие, соболезнующие глаза матери, уверенной в невыносимой тяжести дочкиной жизни и смотрящей на Сашку как на сиротку при живом отце. Было ужасно читать в отцовском взгляде: а я ведь предупреждал тебя, дочка! Но ты не пожелала слушать! Вот теперь… А что теперь?!

Ей хотелось заорать им в лицо, чтобы они раз и навсегда оставили свои сострадания и сопереживания, отвели эти горькие, тоскующие по ее несчастной, загубленной жизни глаза! Она, в конце концов, еще не покойница! И не нужно над ней рыдать и ее оплакивать! Она не нуждается в этом непрерывном сочувствии и жалости! Они ей донельзя противны, просто невыносимы!

Настя боялась, что все это закончится когда-нибудь грандиозным скандалом, да еще при Сашке.

Она не хотела ссор и разладов, боялась их, а поэтому, незаслуженно обижая родителей и каждый раз раскаиваясь, оставляла Сашку и торопилась поскорее исчезнуть с глаз долой.

– Папу не дождешься? – с привычной грустью справлялась мать. – Он так скучает без тебя… Ой боже, Настенька!.. Как же ты плохо выглядишь… Что-нибудь случилось?.. Хотя с таким мужем даже если и ничего не случается…

Настя отрицательно качала головой. Нет, она не дождется отца… Зачем? Ей и так плохо… Вот только домой ехать тоже не хочется…

Настя поцеловала Сашку, уже радостно прилепившуюся к бабушке, пообещала приехать за дочкой через два дня и вышла под мокрый снег. Он быстро залепил ей волосы, выбивавшиеся из-под капюшона, налип на куртку и брюки. Настя стояла в раздумье: куда деваться? Похоже, ей больше нет на этой земле места… И вообще, у нее никого нет… Ни родителей, с которыми невозможно разговаривать, ни мужа… Даже Сашка больше привязана к отцу и ни за что так просто с ним не расстанется.

По лбу текли холодные капли, совсем недавно кокетливо порхавшие в воздухе изящными, ажурными снежинками. Вспоминая о прошлом, они возмущались непредсказуемостью судьбы и быстротечностью жизни и злились за несправедливость по отношению к ним. Поэтому им доставляло особое наслаждение морозить и пачкать щеки, размачивать прически и смывать тушь с ресниц и век.

Но это только начало… Зима еще возьмет свое и в марте бросит вымотанных, измочаленных холодами и темнотой, хилых горожан в ледяные руки анемии и депрессии… Но Настя как раз любила зиму, пронзающую легкие остывшим воздухом и создающую тебя словно заново. Она поплотнее натянула на лоб капюшон и подняла руку. Остановился частник.

– Куда поедем? – спросил он, распахивая дверь.

– На «Юго-Западную», недалеко от метро.

– Садитесь! – кивнул водитель. – Цены знаете?

Настя кивнула, и машина медленно потащилась в обратном направлении.

Через пять минут они уже встали. Водитель открыл окно и закурил.

– Не мешает? – спросил он Настю.

Она равнодушно пожала плечами.

– Это как минимум на полчаса, – прикинул водитель на глаз их ближайшее будущее. – Поставить Россию на ноги теперь уже ни за что никому не удастся. Сплошные колеса… В самом широком смысле этого слова. Вы не торопитесь?

– Нет, мне все равно, – сказала Настя. – Хоть час!

Уж лучше сидеть в машине, чем слоняться из угла в угол в пустой квартире и оплакивать свою неудавшуюся жизнь…

Водитель внимательно посмотрел на Настю. Он не походил на обычного бомбилу, хотя, вероятно, извозом промышлял нередко. Да сейчас многие так живут… Хорошо и со вкусом одетый, с маленькой узкой бородкой и темными волосами по плечам, он напоминал художника или поэта, испытывающего временные финансовые затруднения.

Из стоящего рядом «Рено» рванулась громкая, дикая музыка, отдаленно напоминающая африканскую. Водитель поморщился и поднял стекло.

– Вам не душно?

Настя снова передернула плечами. Ей не хотелось отвечать, двигаться, чувствовать… Идеальный вариант – просто сесть где-нибудь в укромном, обязательно темном уголке и замолчать на веки вечные. И не видеть никого, и не слышать, и ничего не знать, и не думать ни о чем… И не нужны ей никакие дети, мужья и родители… Ей вообще отныне больше никто не нужен… Надоели…

Мокрый снег прилипал к стеклу назойливым спутником, от которого теперь не отвязаться до самой весны. Он знал свою немалую будущую силу и радовался в предвкушении долгого полновластия.

Я еще и в мае идти буду! – грозился он. И может, даже в июне… А что?.. Запросто…

– По-моему, вам нужен врач, – неожиданно сказал водитель.

Как все обожают лезть не в свое дело!..

– С чего вы взяли? – пробормотала Настя, сняла с пальца перстень и рассеянно повертела его в руке. – Вы психиатр?

– Нет, рентгенолог, – сказал бородатый.

– Одно и то же… – буркнула Настя. – Просвечиваете человека насквозь… Только с помощью техники.

У меня просто начинается грипп. А мы тут неудачно застряли… Рискуете от меня заразиться… Подрабатываете?

Водитель усмехнулся:

– А вы хорошо себе представляете, сколько получает врач?

– Примерно… – пробормотала Настя и смутилась.

Ей иногда становилось стыдно за свое счастливое, безбедное существование, за то, что она знать не знает и ведать не ведает, как экономить, считать рубли, покупать дешевку на рынке и при этом еще страшно радоваться каждой нищенской покупке, на которую долго собирали, откладывая жалкие десятки.

Водитель поискал в кармане и протянул Насте визитку:

– Если понадобится врачебная консультация, буду рад вас видеть…

– Вообще-то я могу сфотографировать свои легкие и у себя в поликлинике, – пробубнила Настя.

Знал бы он, в какой поликлинике лежит медицинская карточка его случайной пассажирки…

– А при чем здесь ваши легкие? – снова усмехнулся водитель. – У вас есть мобильник? Могу одолжить. Позвоните домой, скажите, что застряли в пробке.

– Мне некому звонить, – раздраженно объяснила Настя и вернула перстень на место. – Меня никто не ждет…

И вдруг осознала, что это не пустые, отдающие мелодраматизмом слова, а правда… Простая и грубая. Ее действительно никто не ждет: Сашка у родителей, Артем – на работе рядом со своей этой.., как там ее?.. верной помощницей… Им хорошо вдвоем…

Насте вдруг захотелось резко развернуть машину и поехать к нему в офис, чтобы увидеть ее наконец.

А зачем? Увидеть и что сказать?.. Взглянуть и промолчать… Или не промолчать… Устраивать скандал на работе?.. Нет, это невозможно. А дома? И дома не стоит… Что же тогда?.. Что ей делать?!.. Как себя вести?!..

Хорошо бы поскорее добраться до квартиры, полежать в горячей ванне, а потом спрятаться под одеяло и заснуть… Артем приедет поздно. Как всегда.

Наверное, она очень красивая… И умная… Не в пример Насте… Нет, все равно на нее надо посмотреть…

Только не сегодня…

– А мы никак не можем отсюда выбраться? – на всякий случай спросила Настя.

Водитель пожал плечами. Увы… Настя плотно прижалась к спинке сиденья и постаралась настроить себя на долгое, тупое ожидание…

Рано наступившая зима чисто побелила землю, асфальт и деревья.

– Евроремонт закончился! – объявила Танька, выглянув воскресным утром в окно.

Она здорово понахваталась у отца, занимающегося строительством и ремонтом офисов.

Валентина засмеялась, собрала дочку и отправилась с ней в парк. Танька с радостным визгом носилась по дорожкам, лепила снежки и через полчаса вымокла с ног до головы. Валентина стала подумывать, что надо идти домой переодевать мокрого ребенка, но очень не хотелось уходить. Ей редко теперь при этой сумасшедшей работе удавалось гулять, тем более с дочкой.

По краю берега тянулась длинная цепочка лыжников.

– Мама, смотри, как красиво! – крикнула Танька.

Они действительно бежали на редкость легко и слаженно, немного рисуясь своей пластикой, изяществом каждого движения, каждого отточенного взмаха палки, каждого длинного шага вперед… Валентина засмотрелась. Неожиданно один из лыжников выпал из цепочки, спокойно и смело нарушив ее рисунок, и плавно подъехал к Валентине.

– Гуляете с дочкой? – услышала она знакомый бас, чуточку споткнувшийся на букве "д", и вросла в снеговую дорожку. – Вы недалеко живете?

Он непривычно внимательно всматривался в ее лицо, и Валентина поежилась: ей стало неуютно, холодно, и она сразу вспомнила, что сегодня с утра было минус пятнадцать.

– Да… – пролепетала она. – Вы очень хорошо бегаете на лыжах… Я не знала…

– Редко получается, – объяснил он. – Иногда друзья вытаскивают.

Подскочила румяная Танька и внимательно уставилась на незнакомого человека. Тарасов подал ей огромную ладонь.

– Артем Максимович, – пробасил он.

Танька доверчиво вложила ладошку в руку Тарасова, где сразу почти исчезла насквозь мокрая детская варежка.

– А я Таня…

– И сколько же тебе лет, Таня?

Танька на мгновение призадумалась и сосредоточенно потерла мокрой варежкой серьезно наморщенный лоб:

– Четыре с половиной… Нет, уже больше… Скоро пять…

Шеф наклонился к ней пониже:

– И моей Кляксе столько же… Надо бы вас познакомить. Будете вместе играть. У тебя есть подружки?

– Нет, – покрутила головой Танька. – У меня одни бабушки!.. Зато их много!

– Ну надо же, какое совпадение! – усмехнулся босс. – И у моей барышни все то же самое! Вас нужно обязательно подружить! Вы не возражаете?

И он снова внимательно взглянул Валентине в лицо.

– Нет, почему же… – растерянно пробормотала она. – Очень хорошая идея…

Президент опять усмехнулся. Ее заметавшиеся глаза настойчиво твердили совсем о другом… Валентина не понимала, при чем тут дети и прогулки, но возражать не осмелилась.

Шеф вежливо поклонился:

– Ну до завтра!

– Вам их уже не догнать… – виновато сказала Валентина, глядя вслед его друзьям-лыжникам, превратившимся в миниатюры.

Впервые в жизни она увидела, как президент улыбается… И, кажется, насмешливо…

– Вы уверены? – Его улыбка стала еще шире. – Долго не гуляйте: холодно!

Он с силой оттолкнулся палками и умчался прочь, ловко скользнув по краю реки. Валентина, не отрываясь, смотрела ему вслед. Фигура высокого лыжника все уменьшалась и уменьшалась, потом сравнялась с размерами бегущих впереди темных человечков, подлетела к ним и стала в строй, замкнув собой удивительно слаженную цепочку.

13

Утром Юлька с помощью Бланки, не вовремя сунувшейся под руку, вдребезги разгрохала дорогую чашку из сервиза. И теперь радостно и нетерпеливо ждала обязательной счастливой неожиданности.

– Ты знаешь, какая у меня мечта? – спросила Юля у Артема. – Слушай, расскажу! Я бы хотела, чтобы всегда завтра был Новый год! Потому что тогда можно загадывать, надеяться, верить… Чтобы весь год состоял из одних новых годов!

– Желание похвальное! Только не годов, а предновогодних дней! – поправил ее Артем. – Праздник, который всегда с тобой… А ты надейся без него, просто так!

С таким примитивным выходом Юлька не согласилась.

– Но это как-то не слишком прочно… В Новый год надежнее! Нужно отметить всем коллективом!

До европейского Рождества! Например, двадцатого.

Форма одежда парадная! Всякие там декольте с разрезами! Голые сиськи до пупа, как любит говорить твой приятель Роман. Мы решили выпустить новогоднюю юмористическую газету! Этим занимается Нина. Та, что мечтает выйти замуж за москвича.

– Ну и какие у нее успехи? – рассеянно поинтересовался президент.

– Да никакие! – махнула рукой Юлька. – Дело непростое! Хотя она внешне вроде вполне ничего…

А как… – Она запнулась. – Как.., мы с тобой… Новый год…

Артем внимательно исследовал глазами стол.

Президент уже не раз задумывался над этим вопросом, понимая, что синеглазик его обязательно задаст. И она его задала… Да, ему пора что-то решить… Дело не в празднике, конечно, нет… Хотя и в нем тоже…

– Ведь я… – прошелестела Юлька, – я буду совсем одна… Родителей нет, теток тоже… Только Бланка… Но она предпочитает моему обществу проклятый телевизор… – Юля через силу улыбнулась. – Я ей нужна как дырка от бублика…

Артем по-прежнему тупо молчал. Чашка оказалась злостной обманщицей.

– У нас еще есть время… Кнопка, я тоже измучился… Но я увидел тебя…

Он запинался на каждом слове…

– И я тебе понравилась! – завершила фразу Юлька.

Оба невесело рассмеялись.

– Так что пока готовься встречать в коллективе! – неловко заключил президент. – Наметим на двадцатое… Еще ко мне есть вопросы?

Юлька хихикнула:

– Есть! Один! И последний! Кто пойдет за «Клинским»?

Но встреча Нового года в офисе не состоялась.

* * *

Газету, над которой молоденькие менеджерши трудились три дня, вывесили с самого утра: авторы хотели порадовать коллег и дать возможность прочитать все повнимательнее. Нина неплохо рисовала, поэтому оформила газету юмористическими рисунками и яркими заголовками. Прикрепляя газету к стене, Ниночка не переставая болтала.

– Вы знаете, какой сейчас женский идеал в Америке?

Коллеги не знали, но высказали робкое предположение, что американский идеал напоминает нечто среднее между Николь Кидман и Джулией Роберте.

– А вот и нет! Глупости! – сказала Ниночка. – У них теперь идеал – тоненькая девочка лет восемнадцати с огромной грудью, которая ее просто перевешивает!

И ласково скосила глазки на свою грудь. Там действительно было на что посмотреть и чем полюбоваться.

– – Будет тебе чепуху болтать! – поморщилась секретарша Тамара. – Прямо слушать противно!

– – Противно – не слушай! – обиделась Ниночка.

– А грудь силиконовая? – изучая газету, поинтересовалась поникшая, грустная Юлька, только что выползшая из кабинета президента.

Ей не давала покоя зудящая, как аллергия, мысль о близком своем одиноком Новом годе. Такого у нее еще никогда в жизни не было. Она попыталась отвлечься, рассматривая газету. Очень забавно: Нина действительно хороший, даже талантливый оформитель и юморист. Смешные рисунки и веселые заметки. Надо учесть на будущие праздники. Двадцать третье февраля, Восьмое марта, день рождения президента… И вдруг Юлька споткнулась и замерла…

Руки, привычно сцепленные за спиной, стали холоднее обычного… Она стояла, уткнувшись глазами в рисунок, где без труда угадывалась она сама, клейко прильнувшая к президенту, и что-то там внизу было написано… Какие-то добрые, бесхитростные слова, но с большим подтекстом – об их любви… И пожелание счастья, очевидно вечного, на всю их общую оставшуюся жизнь…

Нина не хотела ничего плохого никому, тем более себе. Ниночка рассчитывала обрадовать высокое начальство. Глупая девочка…

Она зарвалась, подумала Юля.

Резко оттолкнув в сторону со своего пути недоуменно замолчавших, испуганно-изумленных девушек, она рванулась в кабинет. Даже президент, давно привыкший к ее внезапным появлениям, удивился и взглянул вопросительно. Юлька шмыгнула носом, показала рукой в сторону двери и неожиданно бурно заревела. Маленькие слезинки сначала безнадежно запутались в ресницах, потом заволокли глаза, вдруг рванулись водопадом и затопили Юлю, в одно мгновение разрисовав щеки мокрыми красными полосками и сделав на редкость некрасивой.

Тарасов испугался. Он ненавидел женские слезы, как все мужчины, потому что они требовали немедленных и четких действий, а шеф далеко не всегда, опять же как все мужчины, был к ним готов.

– Что случилось? – тревожно спросил он. – Ты снова про Новый год? Но мы ведь договорились подождать…

Юлька снова молча ткнула ладошкой в сторону двери.

– Кому-то плохо? Тебе звонили из Европы? Тетки, мама? – допытывался босс. – Нет? Значит, Бланку изнасиловал наглый и страстный помойный котяра, не дождавшийся марта? Она сама тебе пожаловалась? Честное слово, это совсем не страшно!

С кисами такое иногда случается!

Он пытался шутить, чтобы хоть как-то ее успокоить, но делать этого не умел вовсе, а потому лишь заострил ситуацию.

– Ты следишь только за прибылью! – впервые в разговоре с ним сорвалась Юля. – А ты пойди посмотри, как там твои сотрудники над нами насмехаются! Это прямо откровенное издевательство! Нинка просто охамела! Поощряй дальше, если тебе нравится! В конце концов, имею я здесь право голоса и хоть какую-нибудь власть или я вообще никто, половая тряпка, о которую любой может вытереть ноги?!

Половая тряпка?.. Это что-то новенькое…

Артем поставил перед сорвавшимся с тормозов исполнительным директором чашку с водой и вышел в приемную. При его появлении наступила страшная, предвзрывная тишина. Тарасов безмолвно внимательно изучил творение Ниночкиных рук и фантазии и попросил Жанну зайти к нему. Помощница, пряча улыбку в пол, направилась за ним.

– Редактор и вдохновитель новогодней газеты может быть свободен. С сегодняшнего дня, – сказал Тарасов Жанне. – Распорядитесь моим именем.

Чтобы я ее здесь не видел через пять минут!..

Жанна послушно наклонила гладкую голову.

– Юленька, не стоит принимать все настолько близко к сердцу, – ласково сказала Жанна. – Нина не со зла, просто не подумала… Она недалекая девочка. Что ж вы такая слабая? Нельзя так быстро сдаваться и падать духом!

И добавила про себя невысказанное: не всегда, милый ребенок, возле тебя будет болтаться всесильный президент, готовый одним махом убрать все камешки с твоего пути… Что ты себе думаешь по этому поводу? Не пора ли тебе научиться самой убирать эти камни и спокойно перешагивать через булыжники?..

Уж будь добра, попытайся, иначе тебя надолго не хватит…

– А вы видели газету раньше? – спросил президент. – Не могли объяснить, что этого делать не следует?

– Что вы, Артем Максимович! – тотчас возмутилась Жанна. – Я бы этого никогда не допустила!

Мне никто ничего не показывал! Абсолютно самостоятельное решение!

«Ой врет! – подумала Юлька. – Как думский кандидат перед выборами…»

– Хорошо, идите работать, – буркнул президент. – Хотя нет, еще две небольшие просьбы… Немедленно снимите и разрежьте газету! И, пожалуйста, принесите что-нибудь успокоительное. Валерьянку, корвалол, что найдете…

Жанна снова наклонила голову и вышла, мельком опять с удовольствием взглянув на обреванную до неприличия, опухшую, страшненькую Юлю.

– Рахат-лукум, облитый ядом… Сладко кусаюшая гадюка… И эту ее сладость ты запомнишь надолго… – пробурчала Юлька. – Одни гадины вокруг… А Нинка – это просто шахид…

Тарасов молчал. Почему его так заклинило на этой синеглазой девочке?.. И весь свет, будь он неладен, сошелся клином… А в подобных случаях, говорят, вышибалой лучше всего работает другой и незаметный клинышек… Народная мудрость… Какая-то слабо стоящая на ногах, неокрепшая, новорожденная мысль неясно бродила в закоулках сознания, пытаясь побыстрее вырасти и, став взрослой, продиктовать свои собственные условия. Потребовать кое-чего, кое о чем попросить…

– Езжай домой, отдохни, приди в себя, – посоветовал президент. – Ты все равно сегодня ни на что не способна. Да и вообще, какой уж тут праздник…

– Нехорошо… – прошептала Юля. – Как-то все очень нехорошо получилось…

Тарасов соединился с секретарем.

– Тамара, я попрошу вас все празднования на сегодня отменить. Мы их перенесем. Продукты пусть останутся в холодильнике до лучших времен. Мы работаем сегодня как обычно.

– Да… – прошелестела подавленная Тамара.

– Езжай к Бланке, она там давно тоскует по новостям с Брилевым, – сказал президент. – Я позвоню тебе вечером. Часов в семь-восемь. Идет?

– Мне все идет… – пробубнила Юлька. – И платки, и шляпки, и бейсболки… Мой драгоценный папенька всегда повторял, что я неразорительная дочка и на меня не нужно особенно тратиться: даже в тряпье-хороша! Насчет тряпья сомневаюсь, но слушать было приятно… А где твоя орлеанская дева с валерьянкой? Тут уже можно давно умереть!

Ты знаешь, кого посылать! Ладно, не нужен мне никакой корвалол, привет Петровой!.. Да, вот что… – она на секунду задумалась, – я возьму с собой Валю. Отпустишь ее? Мне с ней будет веселее. И вместе будем ждать твоего звонка!

Артем внимательно посмотрел на Юлю. Что это вдруг пришло ей в голову?.. Странная, неожиданная идея… Ну конечно, пусть едут вдвоем… А кому же из них он собирается звонить?..

Тарасов торопливо обрубил непрошеную, скверную мысль и кивнул.

– Привет!.. – повторила Юлька и вышла.

* * *

Валентина была несколько озадачена предложением. Но день с самого утра не сложился, несчастный день, облитый слезами сначала исполнительного директора, а потом – Нины. И лучше всего действительно поскорее слинять из офиса. Можно, на худой конец, и с Юлькой.

В такси обе долго молчали и смотрели в окна в разные стороны. Время от времени Юлька по-детски громко шмыгала носом и вздыхала.

– Дать тебе платок? – не выдержала Валентина.

– У меня есть, – буркнула Юля.

– Тогда вытри нос и успокойся, – строго велела Валя. – Вообще не стоило…

– Вообще тебе лучше на эту тему не выступать! – вдруг вспылила Юля. – Или возвращайся на работу!

Не ее дело копаться в чужом белье!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю