Текст книги "Чужое сердце"

Автор книги: Ирина Градова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Значит, и ты себе классного мужика отхватила! – радостно воскликнула Женя, когда я закончила свой рассказ о Шилове. – Вот это правильно: я всегда считала, что Славка тебя недостоин!

Я во все глаза глядела на бывшую подругу и понимала, что она изменилась не только внешне. В ее поведении также произошли невероятные изменения в лучшую сторону. Женя больше не выглядела серой мышкой, боящейся сказать лишнее слово. Она говорила много, смело, время от времени отпуская шуточки, приходившиеся как раз к месту. Нет, я решительно не узнавала ее!

– Ты приехала с мужем? – поинтересовалась я, когда первые восторги по поводу кардинальных изменений в моей личной жизни улеглись.

– Нет, Вишал не может бросить бизнес так надолго, – покачала головой Женька. – А мне, видишь, тоже приходится туда-сюда летать – дело свое открыла пару лет назад, представляешь?

– Здесь, в Питере?

– И в Питере, и в Москве. На Гоа, знаешь ли, только туристический бизнес себя окупает да ювелирка еще, пожалуй. А здесь, при наличии стартового капитала, который обеспечил мой дорогой супружник, я легко раскрутилась, несмотря на конкуренцию. Так что мотаюсь сюда чуть ли не каждые три месяца.

– Каждые три месяца?! – ужаснулась я. – И ни разу даже не позвонила?

Женька покраснела до корней волос и отвела глаза.

– Ну, прости меня! Когда приезжаешь всего на неделю, так затягивают бесконечные дела, что просто невозможно встретиться с друзьями! А теперь, когда у меня – вот это, – она ткнула пальцем в свой круглый и тугой, как барабан, живот, – вообще ни до чего.

– А летать-то не боишься? – спросила я с опаской. – Все-таки большой срок уже...

– Так я ж не просто так летаю: каждый раз к врачу, как штык. Я ведь ЭКО сделала, понимаешь? В Индии с этим не все в порядке, поэтому пришлось в России процедуру проводить. Со второго раза получилось – представляешь? Вишал всегда говорил, что для него не имеет значения, будут у нас дети или нет, но это важно для меня – ты ведь знаешь, как я племяшек своих люблю? Здорово, что мы с тобой вот так случайно встретились, ведь теперь я, скорее всего, раньше чем через полгода не соберусь приехать! Надо дать указания управляющим магазинами, чтобы на все это время хватило – нелегкая, скажу я тебе, работа: народ у нас считает, что если начальство далеко, то можно работать нога за ногу!

Я не верила своим глазам и ушам: Женька Лагутина не только стала хорошенькой и модной, но еще и открыла собственные магазины и управлялась с ними сама, без помощи мужа, занятого своим бизнесом! Да, с отъездом в Индию у нее, судя по всему, началась совершенно другая жизнь.

– А почему ЭКО? – спросила я. – Ты ведь могла бы и сама еще...

– Да пытались мы сами, – махнула рукой Женя, – да только не вышло ничего! Знаешь, мне казалось, вот выйду замуж – сразу залечу, но не тут-то было! Лет-то мне уже тридцать восемь было, когда мы пытаться начали. Но врач сказал, что в моем случае дело не в возрасте, а в неспособности к зачатию – такова особенность организма, какой-то врожденный дефект. Но теперь, видишь какое пузо?

Она любовно погладила себя по выпирающему животу.

– Мальчик или девочка? – спросила я.

– И то и другое! – гордо ответила Женя.

Я знала, что при экстракорпоральном оплодотворении вероятность появления близнецов довольно высока, но все же испытала легкий шок и радость за подругу: она очень хотела детей и получит сразу двоих всего через месяц!

– Лучше один раз отстреляться, верно? – рассмеялась она. – А ты-то что тут делаешь?

Я объяснила суть проблемы.

– Да ты что! – воскликнула Женька, едва не вскакивая с места. – Я же ведь не сказала тебе, что магазины мои торгуют текстилем – вот балда-то! Занавески, скатерти, покрывала, подушки и – потрясающее постельное белье из Индии, Сирии и Пакистана, такого в обычных универмагах не найдешь. Ты много покупать планируешь?

– Ну, комплекта четыре надо бы...

– Отлично, тогда продам по закупочной цене – в память о старой дружбе! Здесь недалеко, всего минут пять ходьбы. Пойдем?

Я с радостью согласилась. Несмотря на беременность, Женя бежала по тротуару на каблуках чуть не вприпрыжку, и я едва поспевала за ней. Магазин и впрямь находился рядом, за углом. Вопреки моим ожиданиям он оказался большим – два огромных светлых зала с мраморными полами и красивой подсветкой. Судя по всему, Вишал не поскупился, помогая жене начать собственное дело: таких днем с огнем не сыскать, особенно среди восточных мужчин, в большинстве своем считающих женщину бесплатным приложением к дому, заменяющим сразу несколько кухонных электроприборов и вдобавок обладающим умением согревать постель по ночам. Здесь Женька чувствовала себя как рыба в воде, радостно перебегая от одного прилавка к другому и демонстрируя мне все прелести бутика.

– Ты глянь, какой колер! – тряся роскошным шелковым покрывалом, восклицала она. – Разве у нас такой найдешь? Да Турция твоя отдыхает – вот качество, вот расцветка, видишь?

Вышколенные девушки в униформе следовали за нами, словно безмолвные тени.

Не могу не признать, что при первом же взгляде на товар у меня разбежались глаза – действительно, таких ярких красок и таких замысловатых рисунков я никогда еще не встречала! Даже фирменные коробки, в которых они находились, выглядели настоящими произведениями искусства.

– Ну, давай-ка я пойду нам чаю закажу, – прощебетала Женя, – а ты тут походи, погляди, ладненько?

Я обрадовалась, что подруга не будет стоять у меня над душой, пристально следя за тем, куда упадет мой жадный взгляд. Молоденькие продавщицы, понимая, что я хочу обозреть магазин в одиночестве, не мозолили мне глаза, скромно держась поближе к стенке, но готовые прийти на помощь при малейшей необходимости. Ценники немного отпугивали, но я помнила, что Женя обещала продать мне все по закупочной цене, а потому я решила не скупиться и подобрала два потрясающих двуспальных комплекта с узором из тропических цветов в желто-коричневых и фиолетово-зеленых тонах и один – нежно-розовый с белыми лилиями и вышитой серебряной каймой по краю. Мне требовалось всего четыре комплекта, но мне понравились еще три, и я в нерешительности стояла, рассматривая их и сравнивая, пытаясь сделать нелегкий выбор.

Как раз в этот момент из подсобки выкатилась Женька с тележкой, на которой стоял чайник с двумя чашками и несколько раскрытых маленьких коробочек с диковинными сладостями.

– Давай-ка поедим! – сказала она, плюхаясь на богатый кожаный диван в конце зала. – Ты такого не пробовала – это уж точно!

Потом, заметив мою нерешительность в отношении постельного белья, Женя добавила:

– Да бери все, я продам как мелкий опт – такой шанс, подруга, выпадает раз в жизни, зато вы с муженьком будете обеспечены до конца жизни: это белье не рвется и не изнашивается, его лет на сто хватит!

Вздохнув с облегчением, узнав, во что мне обойдется весь этот «праздник», я присела рядом с Женькой, занявшей большую часть дивана. Постепенно разговор перешел от общих друзей на тему, наиболее близкую ей в данный момент.

– В какой клинике ты сделала ЭКО? – поинтересовалась я.

– Ой, ты знаешь, так удачно все сошлось! – воскликнула Женя. – Я долго выбирала – дело-то нешуточное, сама понимаешь. Весь Интернет облазила, все блоги, все форумы. Сначала думала в Москву съездить – там все-таки возможностей больше, но потом наткнулась на отзывы о центре матери и ребенка «Шаг в будущее».

Я скептически хмыкнула, и Женька неодобрительно сдвинула брови.

– Зря ты так! – покачала она головой. – У нас ведь ситуация непростая была. С одной стороны – мой врожденный дефект, с другой – у Вишала со спермой тоже не все в порядке. До того как обратиться в «Шаг», мы в нескольких подобных учреждениях уже побывали, в том числе и государственных. Сдавали анализы, долго ждали результатов, а потом везде нам говорили, что положительного результата не гарантируют! Мы уже отчаялись, и вот тут-то и помог Интернет. Мы поехали, посмотрели, и нам все понравилось. А потом снова сдали анализы, ни на что особенно не надеясь, и чудо свершилось: нам сказали, что шансы примерно семьдесят процентов – такого нигде раньше не предлагали! Первый результат разочаровал, зато второй положительный был. И вот я – мамаша двойни, как видишь!

– Я искренне за тебя рада! – честно сказала я.

– А ты как? – вдруг спросила Женька.

– Ты это о чем? – не поняла я.

– Вы-то с Олегом не собираетесь маленького завести?

– Вот уж – спасибо, нет! – всплеснула руками я. – Только-только Дэна вырастила, могу и для себя пожить наконец! Как вспомню эти бесконечные пеленки, поликлиники, сопли!

Я думала, что подруга рассмеется вместе со мной, но она и не подумала этого делать.

– Ты, конечно, имеешь право сама решать, – тихо сказала Женя, – но дети... Понимаешь, если бы я могла, то полдюжины уж точно завела бы! Это ведь такая радость, Агния! Я понимаю, что у тебя уже есть сын, но, когда он родился, ты была еще совсем девчонкой, пожить толком не успела – конечно, ты просто не могла испытывать те чувства, которые сейчас, в зрелом возрасте, испытываю я. Разве ты никогда не задумывалась над тем, сколько могла бы дать ребенку сейчас, имея опыт и средства, которых была лишена в юности?

В чем-то Женька, конечно, была права, но я никогда не задумывалась о втором ребенке. Моя жизнь сейчас казалась полной, как никогда, и эта мысль вообще не приходила мне в голову. Я почувствовала себя неловко, сидя рядом с женщиной, которой беременность далась столь тяжело, и не могла отделаться от ощущения, что она меня осуждает за нежелание рожать повторно!

– А ты не думала, что Олег хотел бы детей? – спросила между тем Женя. – Вы когда-нибудь говорили на эту тему?

Честно признаюсь, что нет. Мы с Шиловым никогда не обсуждали детей, и мне казалось, что для него этот вопрос закрыт. Да, у Олега была маленькая дочка, утонувшая в аквапарке несколько лет назад. Он очень ее любил, но никогда не заговаривал о ребенке. Теперь, когда я задумалась об этом, то мне в голову пришла странная мысль: может, являясь медиком и принимая во внимание риск, связанный с рождением ребенка в моем возрасте, он намеренно не поднимал этот вопрос? Или это я сразу же поставила наши отношения в определенные рамки, не предполагающие никаких совместных детей? Ведь у меня был Дэн, а у Олега... Нет, ничего хорошего из этих дум не выйдет, и я уже проклинала бывшую подружку за то, что она неожиданно заставила меня размышлять о том, о чем я раньше и не вспоминала!

Очевидно, поняв, что допустила некоторую бестактность, Женя мягко дотронулась до моей руки:

– Ты извини, если я влезла не в свое дело – хотела как лучше! Но ты в любом случае подумай: может, захочешь воспользоваться услугами «Шага»? Хотя, возможно, у тебя и так никаких проблем не будет – получилось однажды, так получится снова... Если захочешь.

* * *

Всю дорогу до дома я думала о нашем с Женей разговоре. Странно, как случается порой в жизни: тебе и в голову не приходит задуматься о проблеме, а потом кто-то поднимает вопрос, ранее тебя вовсе не интересовавший, – и ты чувствуешь беспокойство, словно срочно необходимо принять важное решение. Каким-то непонятным образом эта тема переплелась у меня в мозгу с расследованием, которым сейчас занимался ОМР. Я начала снова размышлять о похищенных детях. У Татьяны паранойя или ее сына и в самом деле пытаются украсть вторично? Это казалось просто невероятным!

Олег еще не вернулся, и я, отбросив печальные мысли, принялась за работу. Первым делом застелила постель новым бельем, купленным в бутике Женьки под названием «Тысяча и одна ночь». Черный шелк, расшитый золотыми и красными узорами, приятно холодил ладони, когда я в последний раз разгладила материал и отступила в сторону, чтобы полюбоваться на дело своих рук. Шилов, несомненно, оценит приобретение! Интересно, найдется ли в моем гардеробе что-нибудь черное и прозрачное, способное соответствовать такому роскошному белью?

Я уже собиралась пойти на кухню и приготовить ужин, но тут, как обычно – в самый неподходящий момент, – раздался звонок. Я решила, что не стану снимать трубку: этот день, начавшийся так замечательно, не должен заканчиваться плохо, а звонок в семь часов вечера не сулил ничего хорошего, так как все нормальные люди в это время возвращаются с работы и расслабляются! Однако телефон звонил громко и настойчиво, в результате чего Куся начала тихонько подвывать со своего места. Этого «музыкального сопровождения» я уже вынести не смогла, поэтому сняла трубку. Видимо, я не сдержалась и тяжело вздохнула, потому что в трубке послышалось недовольное:

– Ну, извините, что отрываю от важных дел!

Лицкявичус крайне редко звонил мне домой, обычно это делала Вика, выполняющая функции и системного администратора, и его личного секретаря.

– Шилов дома? – поинтересовался мой босс и, услышав отрицательный ответ, тут же сказал: – Вот и отлично – значит, вам ничто не помешает приехать в офис – есть новости.

– Сейчас?! – горестно простонала я.

– Через час ждем, – и, следуя своему обыкновению, бросил трубку.

Я решила, что никуда не поеду. Что это за манера, в конце концов, заставлять меня срываться с места и немедленно мчаться по первому зову главы ОМР? Ну и что, что я теперь официально работаю в этой организации – я человек, у которого могут быть какие-то дела. И вообще о встречах нужно предупреждать заранее – нет, я никуда не поеду!

Через час и десять минут я вбежала в офис, задыхаясь от бега по лестнице: в огромном бизнес-центре не работали лифты, потому что отключили электричество! За окном темнело, и, так как лампы нигде не горели, я двигалась по узкому коридору на ощупь. Дверь справа от меня оказалась приоткрыта, и в щель просачивался слабый мерцающий свет.

– Сюда! – услышала я звонкий голос Вики, распахивающей дверь навстречу мне. В руке у девушки была толстая свечка.

Когда я вошла в офис, мне показалось, будто я попала в церковь: повсюду горели свечи: толстые и тонкие, большие и маленькие, даже в большом блюде с водой на столе рядом с «умершими» компьютерами Вики тускло сияли плавающие свечки.

– Красиво, правда? – мечтательно произнес Павел, глядя на меня поверх своих толстых бифокальных очков. – Романтика!

– К сожалению, мы тут вовсе не по романтическому поводу собрались! – сказал Лицкявичус, выступив из тени. – Есть важные новости, поэтому я и решил не дожидаться завтрашнего дня.

– И что же такого срочного произошло? – поинтересовался Леонид, как обычно, забившийся в самый дальний угол. Пламя свечей таким удивительным образом освещало его бледное лицо, что делало патологоанатома похожим на своих «клиентов». – Мне пришлось бросить одно очень интересное тело.

– Ох, Лень, только не надо о телах! – взмолилась Вика.

– Вот-вот, – поддержала девушку Ивонна. – У нас и так проблем хватает!

– Так в чем дело-то? – не выдержала я.

– А дело, Агния, в том, что Карпухин нашел мужа Елены Красиной.

– Правда? – обрадовалась я. – Значит, у Владика теперь все будет в порядке?

– Что касается мальчика, – ответил Лицкявичус, – то у него теперь точно все хорошо – необходимость в пересадке костного мозга отпала. Он потихоньку поправляется.

– Тогда что не так? – подозрительно спросила я.

– Дело в том, что когда мы брали у Красина пункцию, то еще не знали о том, что его помощь не понадобится. Экспресс-анализ провели очень быстро, и результат просто потрясающий: костный мозг отца также не подходит мальчику!

Мы все пооткрывали рты.

– Это невозможно! – мотнул головой Никита. – Ну ладно, у одного родителя, но – у обоих?!

– Более того, – продолжал Лицкявичус, – кровь тоже другой группы. Группа крови Елены Красиной и ее мужа – первая, а у мальчика – третья.

– Нонсенс! – буркнул Леонид. – Если у родителей первая группа, то у детей может быть только первая. Лаборатория допустила ошибку.

– В том-то и дело, что нет, – возразил Лицкявичус. – Они перепроверили дважды – с тем же результатом.

– Но это же значит... – пробормотала я и осеклась.

– Это значит, что Владик – не родной сын Елены, – закончила мою мысль Ивонна. Она тоже выглядела взволнованной. – А вы, Андрей Эдуардович, уже сказали ей о результатах анализов?

Глава ОМР покачал головой.

– Это так, с бухты-барахты, не делается, – сказал он.

– Да чего уж там! – отмахнулся Леонид. – Они же знают, что усыновили ре... Погодите-ка!

– Вот именно! – воскликнул Никита, подавшись вперед и едва не свалившись при этом со стула. – Если они знают, что Владик – не их биологический сын, то почему стали послушно сдавать анализы? Почему Елена сразу не поставила нас перед фактом, ведь она заведомо должна была понимать, что пробы не подойдут?

– Ну, – ответил Павел задумчиво, – тут может быть несколько объяснений. Во-первых, ты думаешь, Никита, это так легко – признаться почти незнакомым людям, что ребенок, которого ты привык считать родным, таковым на самом деле не является? Во-вторых, Елена могла и не знать своей группы крови, а уж тем более – группы крови бывшего мужа. И, наконец, в-третьих, при всех прочих возможностях костный мозг одного из приемных родителей вполне может подойти ребенку – чем черт не шутит?

– Это все так, – кивнул Лицкявичус. – И все же меня беспокоит четвертый вариант: что, если ни Елена, ни ее муж понятия не имеют, что мальчик – не их биологический сын?

– Да, но как такое возможно? – развела руками Ивонна.

– Бросьте, дорогая, о чем вы говорите – в наше-то время! – усмехнулся Павел. – Могли в роддоме недоглядеть, ведь такие случаи отнюдь не единичны, или еще что-нибудь. Надо подумать, как бы поаккуратнее эту информацию до Елены донести и посмотреть, явится ли она для нее новостью.

– Это еще не все, – снова заговорил Лицкявичус. – Теперь о Тамаре Решетиловой. Мы с Ивонной и Павлом побеседовали с ней...

– Да что там – побеседовали! – перебил его Кобзев. – Настоящий допрос этой несчастной тетке учинили – даже стыдно, честное слово!

– Вот и напрасно, – серьезно заметил Лицкявичус. – Нам стыдиться нечего, а ее требовалось как следует проверить. В конце концов, после того, что она пережила со своим сыном, немудрено крышей съехать. Женщина она нервная, дерганая, но, судя по всему, вполне адекватная. Все, что она рассказывает о преследовании, звучит вполне правдоподобно. С одной стороны, надо бы подключиться к проблеме Решетиловых, с другой – как это сделать?

– Роме Решетилову нужна защита, – подал голос Павел. – Но они живут, если не ошибаюсь, в Кировске!

– Может, им сюда перебраться – временно? – предложила Ивонна. – Могу принять их сама: у меня есть совершенно свободная однушка в центре.

– Это ничего не изменит, – покачал головой Лицкявичус. – Как вы представляете себе сам процесс – как защиту свидетелей в какой-нибудь Америке? У них есть специальная программа, средства, а у нас ничего подобного нет. Так что Карпухин не сможет выделить людей. Никто из нас также не может заниматься охраной мальчика: во-первых, мы не обладаем соответствующими полномочиями, во-вторых, каждый из нас, помимо ОМР, имеет еще, по крайней мере, одну работу, которая является основной.

– Но, послушайте, – вмешалась я, – мы говорим о защите, забывая о том, от чего нужно защищать Рому Решетилова!

– Агния права, – поддержал меня Кобзев. – То, что семью преследуют, похоже, сомнений не вызывает. Однако встает вопрос: это те же люди, что были в первый раз, или другие?

– Знаете, Павел, – хмыкнул Никита, – если это другие, то Решетиловы – самое невезучее семейство на свете!

– Согласна, – кивнула Ивонна. – Но тогда это означает, что...

– Трудно поверить, – подхватил Лицкявичус, – но это значит, что, несмотря на смену места жительства, те, кто похитил мальчика в первый раз, хотят сделать это снова. Они что – собираются «доить» его до тех пор, пока не выпотрошат подчистую?!

От этой мысли тошнотворный комок подкатил к моему горлу.

– А другие дети? – спросил Никита. – Значит ли это, что они тоже в опасности?

В комнате повисло тягостное молчание.

– Подождите, – проговорила Ивонна, – вы предполагаете, что похищения именно этих детей были не случайными?

– Я думал, что мы все это уже и так понимаем, – пожал плечами глава ОМР. – Ведь у нас всего двенадцать подобных случаев, когда детей все же возвратили.

– Это из тех, что известны! – парировал Никита.

– Да, но это само по себе отличает их от всех остальных преступлений, когда дети пропадали, как говорится, «с концами». Решетиловы переехали, и все же это не спасло их от преследования и, возможно, повторной попытки похищения. Это заставляет вернуться к началу и вновь спросить себя, что же общего у всех этих детей?

– Ну, давайте посмотрим? – предложил Павел, тяжело поднимаясь со своего стула и подходя к белой пластиковой доске. Несколькими привычными движениями он маркером нанес на нее имена всех пострадавших, включая Лавровских. Он быстренько пририсовал стрелочки от родителей к детям. Таким образом, на доске появилось два круга – большой, а в нем еще один, поменьше.

– Что вы видите? – спросил Павел, отступая и озадаченно глядя на дело рук своих.

– По-моему, то же, что и раньше! – секунд через десять ответил Никита.

– Давайте от обратного, – предложил Лицкявичус. – В чем разница?

– Ну, некоторые родители до сих пор живут вместе, а другие развелись, – неуверенно пробормотала я.

– Отлично, Паша – отрази! – скомандовал глава ОМР, и Кобзев, заглядывая в свои записи, отметил тех, кто в разводе. Их оказалось три пары. – Что еще?

– Может, номера поликлиник? – предложила Ивонна. – Некоторые из детей проходили плановое обследование.

– Карпухин проверил это, – ответил Лицкявичус. – Только две семьи живут в одном районе и, соответственно, приписаны к одной и той же поликлинике. Тем не менее рисуй, Паша!

– И фамилии врачей! – выкрикнул Никита.

После того, как Кобзев записал их, мы уставились на доску в полном расстройстве: даже у тех двух детей, что ходили в одну и ту же районную поликлинику, терапевты были разные!

– Места жительств разные... – пробормотал Кобзев, внимательно разглядывая написанное. – Поликлиники тоже. Надо бы еще проверить школьные и детсадовские медкабинеты – там, где они есть: у тамошних врачей есть карточки на детей. Хотя, полагаю, это вряд ли приведет к чему бы то ни было!

– А как насчет роддомов? – вдруг спросил Лицкявичус, прищурившись. – Мы знаем, где рожали все женщины?

Павел принялся копаться в записях.

– Н-нет, – пробормотал он. – Этот вопрос мы не задавали! Погоди, ты думаешь... Думаешь, что их могли взять «на заметку» с рождения?! Что кто-то в родильных домах ведет учет новорожденных с целью впоследствии продать их органы?

– Даже не знаю, – пожал плечами глава ОМР. – Просто предположение. Больше ведь ничего в голову не приходит?

– Слушайте-ка, – сказала я, пораженная внезапной мыслью, – вы сказали, что Владик не может являться биологическим сыном Красиных, так?

Почти все присутствующие одновременно кивнули.

– У вас есть идеи? – с подозрением спросил Лицкявичус. – Давайте, Агния, говорите – на безрыбье, как говорится, и рак рыба!

Ну, спасибо – сравнил: значит, если бы наличествовали другие идеи, слушать меня вовсе необязательно?

– Не знаю, правда, имеет ли это какое-то значение, – продолжала я, проглотив обиду, – но я кое-что заметила. Это касается Толика Лавровского и его родителей.

– Ну же, Агния! – начал раздражаться Лицкявичус. – Что дальше?

– Вы заметили, какого цвета глаза у мальчика? – поинтересовалась я, обводя взглядом присутствующих.

– Глаза? – переспросила Вика. – А какое отношение это имеет к нашему делу?

– Да уж, Агния, что-то непонятно! – покачал головой Павел.

– Ну, я, конечно, не генетик, но из институтского курса биологии помню, что при передаче генов от родителей к детям работают определенные механизмы. У обоих Лавровских темно-карие глаза, а вот у их сына – серые, очень светлые!

– Светлые глаза – рецессивный признак, – задумчиво пробормотал Леонид, неожиданно оторвавшись от созерцания своего внутреннего «я». – Девяносто процентов, что у детей кареглазых родителей родятся кареглазые дети. Однако, это не факт: вот если бы у светлоглазых родителей родился темноглазый ребенок, это считалось бы из ряда вон выходящим событием. Возможно, у деда или бабки Лавровского светлые глаза? Это могло бы кое-что объяснить.

– И это проверим, – кивнул Лицкявичус. – По крайней мере, хоть какая-то зацепка: вдруг окажется, что и Лавровские усыновили ребенка? Это будет связь!

– Только у двоих фигурантов, – покачала головой Ивонна.

– Да, но тогда можно будет «прижать» остальных родителей – глядишь, что-нибудь неожиданное и всплывет! – заметил Никита.

– Это жестоко! – с осуждением произнесла Ивонна. – Как правило, люди не в восторге от того, что кому-то становится известно об усыновлении. Часто усыновители даже переезжают в другой город, только бы соседи и знакомые не узнали, как на самом деле у них появился ребенок!

– Ну и ерунда все это! – возразил Леонид. – Что здесь такого-то? Наоборот, таких родителей на руках надо носить, ведь они берут детей, которые никому не нужны, и дают им нормальную семью, которую те никогда не получили бы в детском доме!

– Это философский вопрос, – сказал Павел. – Нужно ли скрывать от ребенка факт его усыновления – проблема, которую родители решают самостоятельно.

– В любом случае, – вмешался в дискуссию Лицкявичус, – в нашу задачу не входит разоблачение родителей. Мы лишь должны выяснить, как обезопасить детей. Если Рома Решетилов действительно находится под угрозой повторного похищения, то где гарантия, что подобное не случится и с остальными? Вопрос с Решетиловыми пока будем считать решенным, раз уж Ивонна любезно согласилась принять у себя мать и сына. Вы, Агния, поговорите с Еленой: она вам доверяет и, возможно, будет чувствовать себя более свободно и не сочтет ваши вопросы неправомерным вмешательством в ее личную жизнь. Павел, ты возьмешь на себя Лавровских. Лучше всего в лоб задать им вопрос об усыновлении и посмотреть на реакцию. Для Леонида задания пока нет.

– И слава богу! – пробормотал патологоанатом. – Может, тогда я пока займусь своей основной работой?

В тоне Кадреску сквозило явное недовольство тем, что его оторвали от любимого занятия – копания в трупах. В самом деле, в его присутствии на сегодняшнем совещании не было никакой реальной необходимости. Однако Лицкявичус не обратил на это недовольство ни малейшего внимания: он поразительным образом терял способность слышать то, чего слышать не хотел.

– Тебя, Никита, – продолжал он, пропустив мимо ушей реплику Кадреску, – я попрошу приглядеть за Решетиловыми. Мамаша поедет в Кировск за сыном, ты проводишь их, а потом встретишь на вокзале. Так как у Карпухина нет возможности обеспечить им охрану, то придется этим заняться нам самим. Будет очень нехорошо, если мальчика уволокут у нас прямо из-под носа уже после того, как Решетилова обратилась к нам за помощью!

* * *

Придя домой в двенадцатом часу (спасибо Вике, она, как обычно, подбросила меня, иначе неизвестно, сколько бы времени я добиралась на общественном транспорте!), я сразу же поняла, что что-то не так. Несмотря на то, что вставать нам с Шиловым обычно приходится рано, мы никогда не ложимся раньше часа ночи. Тем не менее сейчас свет во всей квартире был выключен, и Куся спросонья натолкнулась на меня в темноте. Из большой комнаты доносились тихие звуки музыки – индийские раги, которые так любит Олег. Он говорит, что они помогают ему расслабиться, но на меня, честно говоря, эти монотонные мелодии чаще всего навевают тоску.

Открыв дверь, я увидела темный силуэт мужа на фоне окна, освещенного немногочисленными уличными огнями. Он неподвижно сидел на диване, вытянув ноги и сложив руки на животе.

– Эй, есть кто живой? – преувеличенно жизнерадостно окликнула я Олега.

– Я получил твое сообщение, – сказал он вместо ответа.

Я и в самом деле послала ему СМС, предупреждая о том, что еду к Лицкявичусу и вернусь поздно.

– Ты не в настроении? – уточнила я, садясь в кресло напротив Шилова. – Что-то в больнице случилось?

– Старуха моя умерла, – вздохнул он.

– Которая из них?

– Самая адекватная.

– Операция же нормально прошла вроде бы? – удивилась я. – У нее случались проблемы с головой, а не с ногой?

Олег кивнул.

– То-то и оно! Видимо, сердце все же не выдержало нагрузки.

Выдержав паузу в ожидании того, что он продолжит, я сказала успокаивающим тоном:

– Ну, твоей вины в этом нет, понимаешь?

– Да не в этом дело, – покачал головой Олег. – Она только иногда в прострации находилась! Иногда разговаривала вполне внятно, спрашивала о лечении. Она ведь сама врач, ученый, я тебе говорил?

Я кивнула.

– Да, жалко старушку...

– Даже больше, чем ты думаешь.

– Что это значит?

– Нет у нее никого, вот что – ни детей, ни мужа. Насколько я понял, она вообще замужем не была – так и осталась одна. В общем, всем наплевать – просто померла еще одна старуха. Хотя, думаю, когда речь зайдет о наследстве, сразу же найдутся родственники, так всегда бывает!

– Только тебе не наплевать, – печально улыбнулась я и положила ладонь на его скрещенные руки. – Ты у меня за всех болеешь душой!

– Я ведь начал ей квоту оформлять, – снова вздохнул Шилов. – Операции недостаточно, нужно было сустав заменять. Она чувствовала себя хорошо, никуда не собиралась... на тот свет, в смысле.

– Никто не вечен – печально, но факт!

– Теперь вот не представляю, куда ее вещи девать?

– И много вещей?

– Да нет... Ну, халат, бельишко... Цепочка золотая с крестиком, кошелек с двумя тысячами рублей и дневник.

– Твоя старушка вела дневник? Как интересно! Ты его принес?

– Нет, в кабинете оставил, вместе со всеми остальными шмотками. А тебе-то зачем? – удивился Шилов.

– А что интересного там найдется? Глядишь, родственник какой дальний образуется, и не придется ее за счет государства хоронить, а проводит бабушку в последний путь какой-никакой, а родной человек?

– Слушай, а ведь ты дело говоришь!

Я увидела, что Олег как-то даже воспрянул духом и немного повеселел.

– Только я смотрел – у нее там такие каракули – сам черт ногу сломит!

– Не переживай, я разберусь, – заверила я Шилова.

– И охота тебе этим заниматься? – с сомнением спросил Олег, сжимая мои руки в своих. – Ты ведь занята не меньше моего?

– Раз тебе это небезразлично, то и мне – тоже. Завтра отдашь мне этот дневник, и я попробую его расшифровать. А пока пошли со мной, покажу что-то!

И, потянув Шилова за руку, я потащила его в сторону спальни, где ждала накрытая роскошным бельем постель.

* * *

– Что-о?!

Елена вскочила со своего места и посмотрела на меня сверху вниз, словно увидела змею или что-то вроде того.

– Да вы с ума сошли, Агния! Усыновили? С чего вы взяли?!