Текст книги "Телохранитель для Оливки (СИ)"

Автор книги: Ирина Давыдова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Ну у Моретти есть, конечно, деньги, но не до такой же степени чтобы убивать его. К тому же некую долю ему подарил Дамир Тимурович. А эти деньги в слуаче смерти Даниэля уходят на имя Оливии.

– Возможно им и этого достаточно, чтобы уехать из страны и жить припеваючи. Но я поговорил с одним следователем. Он должен сделать план-перехват, чтобы задержать Аллегру. А то, что Оливия могла убить мужа ради отцовской доли, я глубоко сомневаюсь. Насколько мне известно, Дамир очень богатый человек. И вряд ли девчонку искусить теми мизерными процентами.

– Я рад, что ты действительно это понимаешь. Скажи, а кроме тебя, Винсенза с кем-то делилась этой информацией?

– Нет. И я попросил ее пока молчат.

– Хорошее решение, – кивнул Богословский, отпивая воду из своего стакана.

– Если семья Моретти причастна к его смерти, и таким образом решили подставить Оливию… то я им сочувствую. Я ведь узнаю, и тогда плохо будет им двоим. Рано, конечно, пока судить, но… их поведение странное.

– Согласен. Если нечего боятся, зачем скрываться? И уж тем более убегать из страны. Спасибо, Игнат, что поделился со мной. И спасибо, что не все Дамиру рассказываешь. У него и так слабое сердце.

– Да, успел заметить. Слушай, у меня осталось полчаса, я хотел Оливии сюрприз небольшой сделать.

– Ого! Уже сюрприз, – хмыкнул Булат, на что я посмотрел на него серьезным взглядом.

– Не то, что ты думаешь. Сегодня утром Лия Александровна скинула мне фото Дамира, сына Оливии. Попросила, чтобы я показал их дочери.

– Боюсь представить, как Оливке тяжело без сына.

– Очень тяжело. И я подумал, какой толк в минутном снимке? Хочу распечатать для нее фотографии.

Мне почему-то казалось, что я правильно поступаю. Ведь Оливия в первую очередь мать.

– Спасибо. Спасибо тебе. Хорошо ты это придумал.

– Скоро Оливию выпишут из больницы, и она вернется в СИЗО, я хочу организовать ей встречу с сыном при переводе.

– А она тебе нравится, правда? – услышал неожиданный вопрос, на который не торопился отвечать. – Передай ей, что мы все ее очень любим и ждем.

– Обязательно передам. Теперь бы я хотел услышать твой рассказ. Не зря ведь ты меня позвал на встречу.

– Не зря. У меня тоже разговор о прошлом. Только теперь другой семьи.

– Что-то произошло? – настороженно поинтересовался я, собираясь выслушать рассказ Булата.

– Да. И это касается тебя и Лии Александровны.

– Не понял…

– Вас хотят подставить. А кто именно, нам предстоит выяснить. И мне понадобится твоя помощь.

Глава 13

Вчера вечером мне так и не удалось порадовать Оливию снимками сынишки. Мы еще долго сидели в ресторане с Булатом Богословским и общались на тему их семьи. Я узнал много чего нового, и даже то, что не знает сама Оливка. И знать ей об этом не обязательно. А еще я восхитился историей любви Дамира и Лии. Они были настоящими, без фальши и выгоды. Они любили той любовью, о которой мечтает половина нашей планеты.

Со слов Булата я мог судить что у него с женой такие же отношения, и их семья желает для Оливии того же самого. Все как один говорили, что Даниэль не был ее судьбой, и не понятно, за что девушка полюбила Моретти. Отличался он лишь красотой. Все. Других положительных качеств я не услышал. А учитывая, как семья Байер и Богословских стояли друг за друга горой, то о Моретти они так отзывались не зря. Да и то, что он хотел изнасиловать свою жену ставило под сомнение, что он в принципе является мужчиной. Каким ублюдком надо быть, чтобы взять женщину силой? На самом деле представить сложно. Даже несмотря на то, что у меня были дела, связанные с насилием. Правда, в таком случае я всегда был на стороне потерпевшей.

Приняв контрастный душ, сварил себе кофе, и уселся в кресло в комнате около панорамного окна. Время беспощадно бежала вперед, не щадя никого. Через несколько дней наступит осень, дети пойдут в школу, пожелтеют листья, трава. Люди начнут кутаться в теплые кофты и куртки. Но кого-то будут согревать любимые объятия, а кто-то по чье-то вине не сможет находиться хотя бы просто дома. Все чаще меня стало заботить положение моей нынешней подзащитной. Я душой ощущал, что она хороший человек, и до последнего не верил, что Оливия может быть причастна к убийству. Она дочь своих родителей: воспитанная, добрая, но, к сожалению – несчастная.

Все чаще и чаще ловлю себя на мысли, что думаю об Оливии как о девушке. И за все это время я так и не понял, чего не хватало ее мужу. Возвращаясь в прошлое, в тот вечер, когда я подал им авто к зданию, я запомнил ее сияющую, красивую и притягательную. Несмотря на то, что учудил этот отморозок. Но кажется, будь у меня такая женщина, я бы ни за что не посмотрел в сторону другой. Даниэль же изменял не стыдясь. Чего мужику могло не хватать? Если ради тебя девушка оставила родных в Киеве и переехала в Сицилию. Заботилась, любила, переживала. Хотел бы я ощущать подобное – любить и быть любимым. Но еще больше я хотел бы помочь Оливии и поскорее вытащить ее из Сизо.

Сделав глоток кофе, посмотрел на время. Пора собираться. Нужно еще фото распечатать, а потом заехать к Оливии, и хоть немного ее порадовать. Черт! В моей практике разное встречалось, но чтобы я вез фото сына подзащитной? Пожалуй, впервые.

– Игнат?

– Здравствуй, – тихо произнес я, войдя в палату к Оливии.

На ее лице, как и всегда, когда я приходил к ней, четко читалась надежда. И мне бы очень хотелось ее порадовать. А точнее исполнить ее желание. Вытащить отсюда.

– Здравствуй, – уже более спокойно ответила она, и легла обратно на подушки.

– Все будет хорошо. Я вытащу тебя отсюда, – сказал, опережая ее вопрос. Я все прекрасно понимал и видел, но взять ее за руку и вывести отсюда просто не мог.

– Этого никогда не произойдет.

– Не неси херню, ладно? Я тоже знаешь ли не юнец хренов, и работу свою знаю. Нас от свободы разделяет лишь побег Николетты. Не могла же она так просто сбежать! Переехать. Зачем?

– Значит, она сбежала? Но действительно, почему? Зачем ей это? Чего она боится?

– Ей явно есть что скрывать.

– Боюсь представить, что она могла быть причастна к этому.

– Я разберусь. Обязательно. Было бы у меня больше улик… ее бы уже в Интерпол объявили, а пока увы. Нет возможности.

– Игнат, у меня… я… знаешь, у меня есть деньги, не так много, конечно, как у отца, но есть. Я бы могла заплатить. Чтобы меня под залог выпустили, – дрожащим голосом произнесла она, комкая пальцами одеяло.

– Девочка, ты думаешь, папа бы не заплатил за тебя залог? Да я сам бы его уже добился. Но сверху сидит тот, кому заплатили еще больше. Уж не знаю их целей. Но не в какую не хотят тебя отпускать без доказательств твоей непричастности. Это, к слову, очень странно.

– Страшно представить, кому я так мешаю, – грустно произнесла она, а я решил немного развеять печаль.

– Оливия, я тебе кое-что принес. Небольшой сюрприз.

– Думаешь, сейчас меня можно чем-то порадовать, кроме освобождения? – хмыкнула она, и подобралась, спиной укладываясь на подушку.

– Думаю, хоть чуть-чуть можно.

Я открыл папку с документами и достал из нее белый конверт. Немедля протянул его Оливии, которая схватилась за бумагу дрожащими пальцами.

– Что это?

– Открой, – кивнул ей, слегка улыбаясь.

Оливия тут же отвернула угол конверта и охнула, медленно вытаскивая снимки. В ее глазах застыли слезы, а свободная рука, выронившая уже пустой конверт, прикрыла рот.

Несколько долгих секунд она, не шевелясь смотрела на фото, с которого ей улыбался счастливый сынок. Глаза наполнены не только слезами, но и болью. Кажется даже отчаянием. А в моей душе что-то оборвалось. Самому стало больно от того, как ей тяжело вдали от сына. Вдали от собственного ребенка.

– Мой мальчик, – прошептала спустя несколько долгих секунд, – мой сыночек, моя кровиночка.

Она переложила снимки в другую руку, и пальцами правой руки принялась поглаживать лицо на карточке.

– Сыночка мой. Родной мальчик, – дрожащими голосом продолжала шептать Оливия, и крепко двумя руками прижала маленькую стопку карточек к своей груди.

По ее щекам покатились слезы, и она громко разрыдалась, спускаясь по подушкам и пытаясь спрятать от маня свою боль за одеялом. Но я не смог оставаться в стороне. Пересел к ней на кровать, и не позволив спрятаться, утащил в свои объятия. И только сейчас понял, насколько она маленькая. Хрупкая девчонка с ранимой душой. Ее тело дрожит от эмоций, а мне так хочется подарить ей покой. Забрать боль, которую она сейчас испытывает и увидеть на губах улыбку. Улыбку! А не кровь. Так часто она кусает губы на нервной почве.

Я держал ее в своих руках до тех пор, пока Оливия полностью не успокоилась. И лишь когда я заметил, что она начала засыпать, убаюканная моими объятиями, я осторожно уложил ее на кровать. Она продолжала прижимать снимки к груди, я укрыл ее одеялом, желая, чтобы тепло оставалось с ней как можно дольше.

– Я завтра приду, – прошептал негромко, и забрав с тумбочки свою папку, прошел к выходу.

– Игнат, – услышал тихий шепот. Обернулся, – жаль, что я не встретила тебя раньше.

– Возможно, ты встретила меня вовремя? – спросил, посмотрев в сонные глаза.

Показалось, или на миг Оливия улыбнулась?

Я тихо прикрыл дверь, и не обращая внимание на конвой, покинул здание больницы.

На душе стало совсем паршиво. Что эта девчонка всколыхнула во мне, что я ощущаю себя пустым выйдя из больницы без нее? Это ее боль от разлуки с сыном так на мне отразилась?

Бл*дь! Надо срочно все это разгребать, а то не пойми к чему приведет моя забота.

– Слушаю! – ответил на вызов по вайберу, не успев сесть в авто.

– Добрый день, Игнат. Это Андрей Леонидов.

– Да, привет. Что-то номер твой не высветился.

– Да, я старый телефон случайно утопил. Да ладно, я к тебе с новостями.

Леонидов был моим давним товарищем. И именно он с тех пор, как я стал адвокатом Оливии, расследовал дело убийства Моретти в Сицилии. Я попросил его вести свое расследование, чтобы быть в курсе всех событий.

– Рассказывай. Что-то нарыл?

– Нарыл! В кабинете Моретти была спрятана камера. Но как-то глупо о ней забыли. Ведь запись до сих пор сохранилась на карте памяти. И никто ее не забрал.

– Ты кому-то говорил об этом?

– Нет, конечно. Я что идиот? Сейчас перешлю тебе ее на почту. Скачай и сразу удали. Там очень презабавный момент.

– Это как-то поможет вытащить Оливию из Сизо в ближайшее время?

– Не могу конкретно ответить. С учетом того, кто сидит в главных.

– Бля! Леонидов, кровь из носу, девушка должна быть дома в самое ближайшее время. У нее сын растет! Им хреново друг без друга!

– Посмотри видео, – спокойно казал Андрей. – Может после него мы сможем объявить в Интерпол.

– Спасибо! Жду запись.

Я сбросил вызов и устало выдохнул. Любопытно что такого на записи видеонаблюдения в кабинете Моретти. А самое интересное, кто установил камеру и сбежал, позабыв о компромате?

– Але, Булат, здравствуй, Градецкий беспокоит.

– Здравствуй. Что-то с Оливией? – взволнованно поинтересовался Богословский переживая за свою родственницу.

– Нет, я звоню по поводу компромата. Сможешь подъехать? Надо кое-что посмотреть, не хотелось бы Дамира тревожить.

– Хорошо, я смогу подъехать через пару часов.

– Буду ждать.

Я сбросил вызов и еще раз посмотрел на экран ноутбука, где на паузе стояла запись с камер видеонаблюдения. Увиденное меня удивило, и даже ввело в ступор. Но ожидать следовало чего угодно, ведь ради наживы люди готовы пойти даже на убийства.

Тяжело вздохнул и разминая затекшие мышцы, потянулся. Пора передохнуть и выпить кофе, чтобы немного поднабраться сил. С утра я так и не позавтракал, спеша скорее посмотреть запись. Не зря торопился, увлекательное зрелище.

– Светочка, принеси мне пожалуйста кофе, – попросил по громкой связи своего секретаря.

– Хорошо, Игнат Николаевич.

Я улыбнулся, повезло мне с сотрудниками. Вежливые, культурные, а главное адекватные. Это я не вовремя вспомнил Ольгу. Эх, сейчас бы расслабиться в женских объятиях. И чего ей не жилось спокойно? Вообще не понимаю, если изначально у нас договор, на что можно рассчитывать? Или так сложно уйти без скандала, почему люди всегда ищут себе проблемы?

Хоть бери проститутку снимай.

В двери раздался стук.

– Можно, Игнат Николаевич?

– Проходи, Свет. Как у нас дела на фирме? – она поставила передо мной чашку, а я невольно засмотрелся в вырез ее блузки.

– Все хорошо, отчеты за август почти готовы. Бухгалтерия трудится в полную силу. Второй отдел занимается делом о пропаже девушки.

– Киевское дело? – спросил я, зная, что к нам приезжают и из других городов за помощью.

– Нет, Ужгород, – она присела напротив меня.

Я кивнул, отпивая напиток и наслаждаясь его вкусом. Только моя мама и Света варили такой потрясающий кофе.

– Вы выглядите устало, Игнат Николаевич.

– Свет, прекращай мне выкать, хотя бы наедине.

Я действительно не любил этого официоза, а особенно с людьми, с которыми мы давно работаем вместе.

Я заметил, как девушка покраснела и отвела взгляд, слегка заламывая на руках пальцы.

– И все же, вы мне не ответили.

– Я просто устал, мало сплю сейчас.

– Из-за дела Моретти?

– Да. Нужно разобраться со всем этим. У Оливии сын дома. Они нужны друг другу.

– Вы так уверены, что она не виновна? – спросила Света, и поднялась из кресла.

– Уверен. Она не убивала.

– Хотелось бы, чтобы вы оказались правы, Игнат Николаевич, – она что нарочно говорит в полголоса? Дразнит меня, или это я уже во всем вижу подвох от нехватки секса?

Береговая прошла ко мне, и встав за спиной, медленно принялась массировать плечи. Чистый кайф. Давно не испытывал подобного, но было одно «но»…

Я осторожно перехватил ее за одну руку, и прошелся ладонью вверх, отмечая какая у нее нежная кожа.

– Свет…

– Да, Игнат Николаевич.

– Лучше не надо. Я дорожу тобой, как ценным сотрудником, и в случае чего ругаться не собираюсь.

– Эх, руки вам женской не хватает, – хмыкнула она и отошла от меня, собираясь покинуть мой кабинет.

На ее губах читалась добрая улыбка, и я улыбнулся в ответ, радуясь, что она меня поняла.

– В случае чего, зовите. Я пока документы разберу кое-какие.

– Спасибо. Свет, там еще Богословский должен приехать, пропусти сразу.

– Женат? – сощурившись, уточнила она, при этом мило улыбаясь.

– Женат. На старшей дочери Байера.

– Эх, не везет мне в личной жизни, – посетовала она, открывая дверь.

– Обязательно повезет. Будь уверена.

Я остался в кабинете один. Именно, потому что Береговая была хорошей девушкой, я не хотел портить наши дружеские отношения. Она знала и любила свою работу, и никогда не переходила грани. Всегда могла посочувствовать и поддержать. А еще часто делала мне массажи, но сейчас это было не вовремя. Кажется, я начинаю звереть от недостатка секса. Если бы не ее добрый характер, давно бы уложил спиной на рабочий стол.

Сделал глоток кофе.

Лучше поработать до приезда Булата, чтобы не думать о своих желаниях.

– Привет, Игнат. Можно? – оторвал от работы голос Богословского.

– Здравствуй, проходи, – поднялся из кресла, встречая мужчину и пожимая ему руку.

– Извини, раньше не мог приехать.

– Я понимаю. Тоже полно работы. Но и появилась кое-какая информация, присаживайся. Кофе?

– Нет, спасибо. Давай лучше сразу к делу. Меня жена дома на обед ждет.

– Хорошо. Сегодня утром я был у Оливии. Фото отдал.

– Обрадовалась?

– Очень. Плохо ей без сына.

– Страшно представить, что она ощущает. Я сам отец, и за день, пока нахожусь на работе, очень скучаю по малышам.

– Сколько у тебя их?

– В ожидании третьего.

– Да уж, сестра беременна, а Оливия в Сизо, грустно изрек я, и продолжил: – В общем так, я когда выходил из больницы, мне мой товарищ позвонил. Он сейчас в Сицилии занимается нашим делом. Я просил его обо всем меня информировать.

– И что, он что-то нарыл?

– Нарыл.

Я повернул ноутбук экраном к Булату и включил начало видео.

С первых минут картина, где приходит Оливия к мужу, и кладет на стол обручальное кольцо. Они разговаривают, видно, что оба недовольны. Девушка часто хмурится. А потом к ней начинает приставать Даниэль, применяя силу. Смотрю это уже третий раз, и каждый раз как впервые. До зуда в теле хочется оживить ублюдка и самому ему навалять. Зла не хватало, когда видел, как бьют девушку, но сейчас моя боль была сильнее. Он трогал Оливию. Не знаю, почему мне так сильно хотелось ее защищать, но будь возможность, поломал бы ему каждый палец на руке.

Радости не испытывал и Булат, которой сразу же отвел взгляд от монитора, когда Даниэля распахнул на Оливии блузку.

Дальше кадр, где она бьет статуэткой этого козла по голове, запахивает блузку и буквально выбегает из кабинета. Я видел, как она была напугана, но также заметил силу ее удара, и область, куда пришелся удар статуэткой по голову.

Жаль, что какая-то тварь замела следы и не дала возможности провести экспертизу. Те заключения что были мне предоставлены явно сфальсифицированы, а сам Моретти давно похоронен. И судя по бумажкам и то, что я вижу на записи – два разных заключения.

– Пи*дец! Так в бумагах написано, что она ударила его в темечко, и ушиб именно там. А на видео…

Я нажал паузу.

– Да. Кому-то было выгодно все подчистить, Булат. Иии… это еще не все.

– Что еще? – он вскинул голову, смотря на меня суровым взглядом.

Я включил запись, и немного перемотал. Ровно до того места, пока в объективе не появилась девушка. Она вышла из скрытого помещения, оборудованного под стеллаж с книгами.

– Кто это? – поинтересовался я, надеясь, что Булат узнает блондинку.

Но он молчал, просто внимательно рассматривая видео.

Девушка, которая явно знала, что в кабинете стоит камера, боком прошла к лежавшему на полу Даниэлю, а благодаря ее густым волосам, абсолютно не было видно лица. Зато хорошо открывались ее руки, в этот момент достающие из кармана шприц. Она что-то вколола в вену Даниэлю, и опустила его рукав, чтобы никто не обратил внимание на след от иглы.

– Это что бл*дь, Николетта?

– Уверен?

– Ну очень похожа. Что ему вкололи?

– А я не знаю, ибо в медэкспертизе об этом речи не шло.

– Я хренею! Сука! – возмутился Булат, кулаками ударяя по столу.

– Я думаю, что это был яд. Которым и добили Даниэля.

– Если это действительно Николетта, тогда я вообще нихрена не понимаю в этой жизни! Как сестра могла убить брата?

Я устало вздохнул, и закрыл крышку ноутбука, потому что больше там не было ничего интересного.

– Мы будем связываться с Интерполом. Думаю, дальше нет смысла ждать.

– Это поможет как-то Оливии?

Я несколько долгих секунд смотрел Булату в глаза, а потом произнес то, что было правдой.

– Я передам, конечно, запись в высшие инстанции. Но судя, по тому, что ее не отпускают даже под залог, нам придется ждать пока не поймают сестру Моретти.

– Но поимки преступника могут длиться годами!

– Я знаю Булат, но за вас кто-то серьезно взялся! А я не могу докопаться кто это. Но думаю, именно вот эта дама, знает гораздо больше, – я постучал пальцем по ноутбуку, говоря о девушке с видео. – И еще, мне нужна любая информация о Шираеве и его возможных родственниках.

– Я сегодня же тебе ее скину.

– Хорошо. И да, Булат… – я видел, как расстроен Богословский, и боялся представить, что ощущает Лия, мать Оливии. – Я постараюсь сделать так, чтобы моя подзащитная была дома уже к новому году, в случае если…

– Я надеюсь, что эту тварь поймают быстрее. Оливка не заслужила находиться на скамье подсудимых.

Огорченно ответил Булат, и поднявшись, молча вышел за дверь.

Глава 14

Выйдя за высокие ворота следственного изолятора, я сразу же попала в крепкие объятия родителей. Родной запах жгучей болью осел на моих легких, и тяжело сглотнув вязкую слюну, я тихонько заплакала от радости. Я полгода мечтала об этих объятиях. Мечтала наконец-то быть со своей семьей. И вот, моя мечтал-таки сбылась. Прямо перед новогодними праздниками. Могу ли я это назвать чудом? Возможно, ведь лучшего подарка я и желать не смела.

– Не плачь, милая, не плачь. Все хорошо, мы рядом, мы любим тебя. Теперь никуда тебя не отпустим, доченька наша. Ты всегда наша любимая и самая лучшая.

Голос мамы умиротворял, но я ощущала как крепко сжимаются папины руки. Я знала, что ему больнее всех. Он всегда очень сильно ощущал наши переживания и боль. Даже тогда, когда я возвращалась в Сицилию. И оказалось, что не зря. Он чувствовал всех нас на подсознательном уровне и желал, чтобы мы его слушали. Ведь все, по сути, знали, что его чутье никогда не подводит.

– Спасибо вам, – прошептала я, все ближе и ближе прижимаясь к родителям.

– Мы рядом, дочь. Мы рядом, – отчеканил папа, поцеловав меня в висок.

– Там Игнат приехал, подойдешь? – поинтересовалась мама, стирая с моей щеки слезы.

– Конечно.

Я даже не заметила появления своего адвоката. Настолько соскучилась по родным и свободе, что абсолютно не смотрела по сторонам. Поцеловав маму и папу, бросила взгляд на Градецкого, стоявшего через дорогу около своей машины. А я ведь только сейчас обратила внимание, как красиво вокруг от выпавшего снега. Скоро Новый Год.

Спрятав носик в ворот своей куртки, я медленно прошла к Игнату, и застыла в полуметре от него.

– Привет, Игнат.

– Привет. Я тебя поздравляю.

– С чем? – хмыкнула я, облизнув губы.

– Не облизывай губы на морозе.

От его слов я застыла, и заметила заинтересованный взгляд, направленный на мои губы.

– Я рад, что Новый Год ты встретишь в кругу семьи. Я обещал это твоим родителям.

– Но… Николетта, она все еще в бегах.

– Ее поймают. Она себе только хуже делает. Однажды она себя выдаст.

– Спасибо тебе, Игнат. Ты очень много для меня сделал.

– Мы обязательно найдем виновных, и они все будут наказаны, – пообещал он, и протянув руку, убрал от губы тонкую прядку волос. Его касание обожгло кожу. Наверное, из-за того, что на улице было холодно.

– Я… я тебе верю, – кивнула, и теперь прикусила губу.

– Накажу, – прошептал он, а у меня по телу побежали мурашки. – Не делай так. Иди, тебя дома ждет сын.

– Спасибо.

Я медленно развернулась и пошла к родителям, ожидавшим меня у авто.

– Готова? Можем ехать?

– Да, мамочка.

– Игнат, может к нам на Новый Год? – внезапно предложил папа, а у меня от такой перспективы едва не подкосились ноги.

Я не понимала, что со мной происходит. Может быть в тех ужасных холодных стенах, в которых мне пришлось провести долгих полгода все виделось по-другому? Я на Игната смотрела только как на своего спасителя. А оказавшись на свободе, его взгляд, касания, забота… почему я так остро на это отреагировала? Что это? Нехватка внимания, секса, или…

– Спасибо, Дамир Тимурович, но я сначала с мамой побуду. Не могу ее оставить в праздник одну.

– Уважаю! Тогда с Наступающим.

– И Вас тоже, с Наступающим.

Все это время, Игнат продолжал смотреть на меня. А от его взгляда у меня закипала кровь.

– Ну, если надумаешь, всегда рады, – добавила мама, а отец открыл мне заднюю дверь машины.

Я последний раз бросила взгляд на Градецкого и устало плюхнулась в теплый салон. За мной тут же последовала и мама, присаживаясь рядом и сразу увлекая меня в свои объятия.

– Игнат, – услышала голос папы, – Спасибо тебе еще раз! – и не дожидаясь ответа, он присел в соседнее кресло около водителя.

– Неужели я еду домой, – тихо прошептала я, головой улегшись маме на плечо.

И заснула.

А проснулась, когда поняла, что меня подняли и вынесли на холод. Медленно открыла глаза и улыбнулась.

– Булат…

– Привет, малышка. С возвращением тебя.

– Спасибо. Я бы, и сама дошла.

– Ты спала, не хотели тебя будить, – он усадил меня на пуфик у входа.

Папа открыл двери в дом, и мы наконец-то все вошли в прихожую, окунаясь в долгожданное тепло. Мне в нос тут же ударил домашний запах, и я резко закрыла ладонью рот, горько заплакав от нахлынувших воспоминаний. Как долго я этого ждала.

– Доченька, – мама прильнула ко мне, и я обняла ее, не в силах сдержать слез.

– Оливка! Оливка! – ко мне подбежала сестренка, и я вместе с мамой поднялась и крепко обняла Лапочку.

– Привет, моя дорогая. Моя сестричка.

– Слава Богу, все дома, – голос Булата немного вернул меня на землю, а затем мужчина тут же обнял нас всех, и я почувствовала себя наконец-то защищенной.

– Как мне вас всех не хватало. Лапушка, ты уже совсем кругленькая, – отметила я и бережно коснулась ее животика.

– Еще пару месяцев, у тебя появится еще один племянник.

– А где Дамирушка? Я так хочу его увидеть.

– Он в детской. Обеденный сон, – пояснила Лика, смотря на меня с радостью и немного грустью в глазах.

Я быстро сбросила сапоги и верхнюю одежду, и осмотрев еще раз всех присутствующих, только папы не было, наверное, ушел в свой кабинет, я побежала в детскую комнату. Не было сил больше ждать. Я и так слишком долго отсутствовала в жизни своего малыша.

Я практически бежала к комнате, а когда оказалась у двери, на секунды замерла, чтобы отдышаться и взять себя в руки. Не хотела пугать Дамирушку. Я и так из последних сил надеялась, что он от меня не отвернется. Верила, что он не забыл свою маму.

Сделав глубокий вдох, выдохнула и вошла в комнату.

Дрожь по телу и снова родной и любимый запах. Мой мальчик, мой крошечный ребеночек. Он в безопасности. Спит. С ним все хорошо.

В два шага оказалась рядом с ним и упав на колени, с жадностью вдохнула его запах. Моя жизнь. Вот он, здесь, мой ребенок, мой сыночек. Одна головка выглядывает из-под одеяла. Он сопит сладко. Все такой же невероятно маленький и любимый.

– Я вернулась сыночек. Я рядом, я с тобой. Больше никогда тебя не брошу, – прошептала ему на ушко, не в силах отстраниться хотя бы на секундочку.

– Мамочка?

– Боже! Котеночек мой, ты научился хорошо выговаривать это слово, – он резко выбрался из-под одеяла, и рванул ко мне на руки.

Кто бы знал, что я ощущала в этот момент. Я просто сгребла его в охапку, и крепко прижала к груди, носом вдыхая запах своего ребенка. Как много основано на запахах. Особенно если речь идет о детках и родном доме.

Его маленькие, но такие крепкие для объятий ручки, с силой обхватили мою шею. Он помнит меня. Дамирушка помнит свою маму. Это было высшей для меня наградой.

– Любю мамочку, – прошептал он мне на ушко, а по моим щекам снова покатились горячие слезы.

– Я тебя очень-очень люблю. Ты моя жизнь, Дамирушка. Ты мой воздух. Я больше никуда не денусь от тебя. Слышишь?

– Не пусю.

– Не отпускай, родной мой. Не отпускай, – шептала я прерывисто, тем временем глотая горькие слезы.

Мы очень долго сидели в обнимку, и желания, разрывать эти объятия не было ни малейшего. Я ненавидела себя за то, что так долго отсутствовала в жизни своего ребенка. И теперь обязательно наверстаю упущенное. Я сделаю все чтобы Дамир не был обделен вниманием, и посвящу ему всю себя.

– Доченька, Дамирушка уснул в твоих объятиях. Давай положим его в кроватку? – услышала тихий голос мамы спустя некоторое время.

– Еще чуть-чуть, мамуль. Не могу от него оторваться.

Я продолжала убаюкивать его, несмотря на то что сын давно уснул в моих руках.

– Посижу немного с вами. Там Лапочка с Булатом на стол накрывают.

Мама присел на кровать, и принялась пальцами перебирать мои волосы.

– А папа?

– Папа в кабинете. У него пара важных звонков, и потом он свободный.

– Не могу надышаться им, не могу… А как, как он сказал «мама». Четко выговаривает теперь.

– Я его подучила. Для тебя, милая.

– Ты всегда о нас заботилась. Вы с папой самые лучшие, – произнесла и замолчала на некоторое время, наслаждаясь приятными поглаживаниями по голове. – Солома, да мамуль? – намекнула на свои волосы, которые стали сухими и тусклыми.

– Мы поедем в салон, и все поправим.

– Не хочу никуда. Не хочу от сыночка отходить.

– Тогда домой позовем мастера. Втроем наведем себе красоту. А мужчины с детками посидят.

– У нас была прекрасная семья. А я все испортила, – прошептала я, ощущая себя настоящей плаксой. – Ты с папой, Лапочка с Булатом, а я… я не построила такую же семью. Мой муж меня не любил, изменял и…

– В том, моя милая, что у тебя нет своей такой семьи, вина твоего мужа. Но зато у тебя наша семья, которая готова за тебя бороться до конца. Мы твоя поддержка. А ты молодая и красивая девочка, все у тебя еще впереди.

– Спасибо вам, мамулечка. Спасибо, что не бросили меня.

– Ого, – тихо удивилась мама, – что это ты такое говоришь? Ты наша дочь, наша кровиночка. Ты бы Дамирушку бросила? – я отрицательно покачала головой, вытирая свободной рукой практически высохшие слезы. – Ну вот. Зачем тогда такие вещи говоришь.

– Как хорошо здесь, с вами. Знаешь, мам, что самое страшное? Я абсолютно не скучаю по Даниэлю. Именно из-за него, я так долго не была рядом со своим сыном. Из-за него, и его семьи.

– Все наладится. Игнат поможет. Он доведет это дело до конца.

– Я очень на это надеюсь. Мам, он мне фото Дамирушки приносил. Ты передавала мне показать. А он их распечатал для меня. Я забрала их с собой, домой.

– Игнат очень переживал за тебя. Мне нравится, что он душевный, и в первую очередь думает о человеческих чувствах.

– Это правда. Мамуль, поможешь? – я решила все-таки подниматься и положить сыночка в кроватку, потому как с непривычки ужасно затекли руки.

– Да, давай.

Мы вместе уложили Дамирушку, и я еще несколько минут стояла над ним, просто любуясь и наслаждаясь его присутствием. И я была очень счастлива, что мой ребенок меня не забыл.

– Спасибо, мам. Если бы не вы… Дамир бы точно забыл меня. Я знаю, что вы каждый день разговаривали с ним обо мне. Спасибо что всегда о нем заботились.

– Мы и дальше будем заботиться, родная. О вас двоих. Мы же одна семья.

– Да, да, ты, как всегда, права, мамочка.

– Все, пойдем. Пусть внук отдыхает, а мы покушаем.

Я кивнула ей, действительно ощущая голод, и еще раз посмотрев на сыночка, вышла из комнаты.

И только мы хотели пройти в кухню, как меня остановил голос Булата:

– Оливка, тебя к телефону.

– Что? Кто? – удивилась я, но протянула руку к мобильному.

Я ничего не поняла, мама с Булатом ушли на кухню, оставив меня одну в недоумении.

Я прошла в гостиную к окну, и присев на подлокотник кресла, поднесла телефон к уху:

– Слушаю.

– Оливия, это Игнат, – от приятного хрипловатого голоса я на миг прикрыла глаза, до конца не осознавая, что со мной происходит. – Алле, ты здесь?

– Да-да, прости, задумалась.

– Как сынишка?

– Спасибо, хорошо. Узнал меня, обрадовался, а теперь уснул.

– Я рад, что ты дома. И рад, что малыш тебя помнит. Но мне нужно будет с тобой встретиться.

– Что-то случилось? – взволнованно поинтересовалась, каждую секунду боясь, что мне скажут вернуться в СИЗО.

– Нет-нет! Не переживай. Просто нужно уточнить некоторые моменты. Сможешь завтра подъехать ко мне в офис?

– Завтра? Так скоро? Вернее… – я выдохнула, стараясь успокоиться. – Да, только можно… Можно я приеду в обед, когда Дамирушку уложу спать. Не хочется его надолго оставлять.