Текст книги "Небо на двоих"
Автор книги: Ирина Мельникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Шалико скривился и ничего не ответил. Но приказал:
– Пошли, женщина! И смотри перед собой. Тут змей много.
– Змей? – пожала я плечами. – Ни одной не видела…
– А это что?
Шалико ткнул стволом винтовки мне под ноги. От неожиданности я подпрыгнула, а он поддел что-то, и уже в воздухе я заметила тонкое, как хлыст, извивающееся тело змеи, которое мужчина перебросил через плечо в кусты за спиной.
– Гадюка? – обомлела я.
– Наверное. – Глаза абрека снова блеснули, но уже насмешливо. – Я змей не смотрю.
Глава 16
Шалико шел первым, не поворачивая головы. Уверенно лавировал между деревьями, колючими кустами и камнями. Абсолютно бесшумно, не задевая веток, не оступаясь на камнях, скользил, как большая кошка. Как черная пантера! Я не отставала, боясь рассердить его. Но, заметив родник, попросила остановиться и с жадностью напилась. Шалико, не проронив ни слова, отошел в сторону. Винтовка все так же висела у него на груди. Хмурый взгляд исподлобья скользнул по мне и ушел в сторону. Показалось, что он прислушивается. Странная настороженность… Неужели и вправду партизан? Народный мститель? Мне стало не по себе. В наше время этих мстителей называют боевиками.
– Напилась? – спросил абрек равнодушно. И приказал: – Пошли!
Минут через десять мы спустились с сопки и оказались на знакомой тропе, шедшей вдоль каньона. Тут Шалико остановился и неожиданно заговорил, но даже не повернувшись в мою сторону. То ли презирал, то ли считал ниже своего достоинства разговаривать с женщиной.
– Здесь в ущелье лесные люди живут. Не ходи одна. Они жен среди наших женщин ищут. Раньше сваны считали, что в лесных людях бес сидит, и убивали. Мой дед охотился недалеко отсюда. Наступила ночь. Он развел костер и вдруг видит – идет к огню человек, голый совсем и волосатый. Дед испугался, забыл про ружье, влез на дерево. Нагой человек подошел к костру, стал над ним прыгать и хлопать в ладоши. Затем взял ружье и сунул его прикладом в костер. Ружье выстрелило. Тогда нагой человек испугался и убежал. Смотри, вот его ружье с обожженным прикладом…
Я пригляделась. И впрямь часть приклада сильно пострадала от огня.
– А зачем вы это мне рассказали? Хотите напугать? – вежливо поинтересовалась я.
– Глупая женщина! – скривился Шалико. – С горами шутить нельзя. А ты, как коза, прыг, прыг… Одна пошла в горы, которые не знаешь…
Я хотела огрызнуться. Но Шалико, шагнув раз-другой, резко остановился. Настолько резко, что я едва не уткнулась носом в его спину.
– Что такое? – спросила я почему-то шепотом.
Но мой спутник упреждающе поднял руку. Мы замерли, вслушиваясь. И я различила впереди цокот копыт.
– Тихо! Стой здесь! – буркнул Шалико и по-змеиному ловко нырнул в кусты.
Что случилось? Я проводила его взглядом. То ли сбежал, то ли занял удобную для стрельбы позицию. Вот только перестрелки мне не хватало!
Ожидание продлилось недолго. На тропу выехал всадник. И я чуть не потеряла голову от радости.
– Вадим! – завопила я и бросилась навстречу.
Добров молча спешился, перекинул висевший на груди карабин за спину, направился ко мне. Судя по выражению лица, выговора не избежать. Я остановилась и с покорным видом приготовилась выслушать все, что Вадим думает обо мне и моем поступке.
– Что за детство? – начал он без лирических отступлений. – Трудно сообщить, что отправилась на прогулку? Я уже своих людей хотел поднимать, только Давид следы нашел возле забора. Сказал, наверное, к каньону пошла. А ты знаешь, что в горах одной опасно? Особенно в здешних.
– Мне уже объяснили, – виновато потупилась я, – дескать, лесные люди могут в жены забрать. Очень актуально, надо признать.
– При чем тут лесные люди? Кто тебе эту чушь сказал?
– Шалико, – пожала я плечами. – Кажется, местный абрек. Он меня от шакалов спас.
Сообщение о шакалах Вадим пропустил мимо ушей, зато сильно возбудился при имени Шалико. Лицо его покраснело, и последовал быстрый вопрос:
– Ты видела Шалико? Где он?
– Только что здесь был. – Я огляделась. – Велел мне остановиться, а сам сиганул в кусты.
Вадим перенес карабин на грудь. Его лицо приняло точь-в-точь такое же настороженное выражение, как за несколько минут до того у моего провожатого.
– Шалико! – крикнул Добров. – Выходи! Я знаю, ты здесь!
Над головой у меня раздался шорох. Я оглянулась. Шалико взобрался на скалку, возвышавшуюся над кустами за моей спиной. Теперь он держал ружье в руках, и взгляд у него был мрачнее тучи.
– Здравствуй, Вадик! – произнес абрек. – Я с уважением отнесся к твоей невесте. Тебе не в чем меня упрекнуть.
– Шалико, я рад тебя видеть живым и здоровым, – сказал Вадим. – Как твои ноги?
– Спасибо, хорошо, – ответил Шалико. – Но зачем тебе знать о моих ногах, если не хочешь взять меня в горы?
– Я рад тебе как брату. Но работать ты у меня не будешь. Даже разговора не может быть!
– Я давно уже без работы, – сказал Шалико, – меня нигде не берут.
– И я не возьму. И ты знаешь, почему, – нахмурился Вадим. – Я много раз верил тебе, но ты меня подводил. Ты очень быстро забываешь свои клятвы, Шалико! Думаешь, я не помню, как ты тащил меня на себе? По грудь в снегу через лавины. До сих пор не понимаю, как мы остались целы. Принес и упал у хижины. А затем разжег печурку и поделился последней лепешкой. Такого товарища еще поискать… Ты можешь отдать все, что у тебя есть. А потом чуть не убить и ограбить моего гостя. Я тебе снова поверил, гость простил, так ты затеял драку один против десятерых, и тебя выбросили со второго этажа. – Вадим посмотрел на меня, словно искал поддержки, и пояснил: На нем живое место черта с два найдешь, весь поломан! Даже менисков в коленях нет.
– Но он хорошо ходит по горам, – возразила я. – И спас меня! От шакалов!
– Знаю. На нем все быстро зарастает. – Вадим, видно, снова не расслышал про шакалов. – Врачи говорили, всю жизнь будет ходить на костылях. Но посмотри на него… Приходится верить в чудеса. Только будь я проклят, если еще раз свяжусь с ним. С меня хватит!
Пока Добров говорил, Шалико закинул винтовку за спину и, присев на корточки, охватил опущенную голову руками. А при последних словах вскинул ее. Черный башлык сполз на сумасшедшие глаза. Резко обрисовывался крупный нос с заметной горбинкой.
– Все было так. Только одного не было: не спал я с твоей женщиной. Она не из-за меня уехала, мамой клянусь! – выкрикнул абрек и снова опустил голову.
Я насторожилась.
– При чем тут женщина? – с досадой произнес Вадим. – Женщин мы с тобой еще не делили. Я говорю о немце, которого ты ударил камнем по голове и ограбил. Или ты думал, я не узнаю? В общем, пока ты будешь колоться, в отряд я тебя не возьму. Ты потерял контроль над собой. Ты законченный наркоман, Шалико! Какой же ты после дозы проводник? Разве тебе можно доверять жизнь людей? Ты ведь их зарежешь, если понадобятся деньги на наркотики. Пойми, я не хочу прослыть идиотом, которого постоянно водят за нос.
«Ты просто струсил, Вадим. Это куда проще, чем помочь человеку», – хотелось сказать мне. Но я промолчала, решив послушать, что будет дальше.
А Добров продолжал говорить и, выбирая обидные слова, ронял их не спеша, с упорством, достойным лучшего применения. Мне стало страшно. Надо как-то прекращать эту экзекуцию. Руки Шалико дрожали, а лицо исказила страдальческая гримаса.
– Я не кололся всю зиму! – выкрикнул он. – Меня ломало, я землю грыз, но не кололся, а ты мне не веришь!
– Что ж тогда домой не возвращаешься? Почему в лес ушел? Тобой уже малых детей пугают! Ты боишься показаться отцу, потому что Митан – достойный человек, и не хочет видеть такого сына.
Шалико вновь обхватил голову, принялся раскачиваться из стороны в сторону и мычать от отчаяния.
Бросив еще несколько жестоких фраз, Вадим проговорил уже мягче и более устало, словно отложил в сторону плетку, которой хлестал Шалико:
– Хватит с тебя! – И, помолчав мгновение, добавил: – Ладно, в последний раз возьму. Но запомни: сейчас ты пойдешь к отцу.
– Спасибо, – чуть слышно отозвался Шалико.
– Если что случится в этом сезоне, я сам тебя убью. Не буду больше ничего говорить, а убью раз и навсегда. Пристрелю как паршивого пса! Ты знаешь мое слово.
– Да! – Лицо Шалико на глазах повеселело. – Я сам вставлю патрон в патронник. Мамой клянусь!
Абрек легко сбежал вниз и как ни в чем не бывало обнялся с Вадимом. Я стояла рядом, ошеломленно наблюдая за мужчинами.
– Все, иди к отцу. И скажи, что беру тебя на сезон. С испытательным сроком! – Вадим подтолкнул Шалико в плечо.
– Спасибо, брат! – прижал тот ладонь к груди. – Я тебе слово даю: если хоть один волосок упадет с головы твоих туристов, брошусь вон с той скалы. – парень кивнул на утес, с которого мы недавно спустились. – Разобью свою башку от стыда!
– Башку береги, тогда и с туристами все будет, как надо, – улыбнулся Вадим. И посмотрел на меня. – Ладно, сын гор, давай прощаться. Завтра часам к восьми утра подходи. А мне еще нужно с дамой разобраться.
Меня покоробил его тон. Но я не успела высказаться. Шалико с радостным видом цокнул языком.
– Красивая у тебя невеста, Вадик! И смелая. Меня не испугалась. И по горам не хуже Шалико ходит.
Вадим усмехнулся и смерил меня взглядом.
– Плохих не держим!
Глава 17
Спина Шалико мелькнула среди деревьев и пропала. Вадим перевел взгляд на меня.
– Ну, что, невеста, набегалась по горам? Живот, небось, с голодухи подвело?
– Что за тон? Как вы со мной разговариваете? – возмутилась я. – Если я назвалась вашей невестой…
– Кстати, – глаза Вадима насмешливо блеснули, – с чего вдруг на «вы»? Все-таки невеста!
– Какая к черту невеста? Я вашего приятеля испугалась! Вот и соврала, что невеста! На всякий случай!
– И все-таки ты меня не помнишь… – задумчиво произнес Вадим и вскочил на коня. – Эх, память девичья! – И подал мне руку. – Давай, ко мне…
Я слова не успела сказать, а уже сидела впереди него в седле. Мне ни разу не приходилось ездить на лошади вдвоем, да еще с малознакомым человеком. Добров обхватил меня левой рукой за талию, теснее прижал к себе, а правой дернул поводья.
– Пошел, Ветер, пошел!
Вадим прижимался к моей спине, а его дыхание касалось шеи и слегка щекотало кожу. Но я не испытывала неудобства. Мне даже нравилось, что крепкая рука лежит на талии. А когда мы проезжали под ветками, то пригибалась и касалась грудью его руки, отчего меня пробирал озноб. И очень хотелось, чтобы поездка продолжалась дольше, но не столь долго, чтобы опять провести ночь на свежем воздухе.
В горах темнеет быстро. Вадим спешился и пошел, ведя лошадь в поводу. Ступал он осторожно, так как тропа вилась по краю каньона. И с лошади я видела сверкавшую серебром далеко внизу ленту реки.
– Дождь будет, – наконец заговорил Вадим. – Слышишь? Река шумит.
– Мы успеем до дождя? А то как-то не очень хочется лечиться от простуды.
Вадим тихо засмеялся и остановился. В сумраке ярко блеснули белки глаз.
– Что там Шалико заливал насчет шакалов?
– Ничего особенного, – дернула я плечом. – Поднялась к развалинам крепости…
Я коротко поведала о своих приключениях и появлении Шалико. Об одном умолчала – о своих страхах по поводу плена. Зачем Вадиму знать, чего я там нафантазировала?
– Сильно струсила, когда Шалико увидела? – засмеялся Вадим. – Он у нас парень колоритный. Дато Туташхия прямо.
– Похож на свана, но Давид сказал, что все сваны ушли из Абхазии.
– Почему все? – удивился Вадим. – Которые испокон веку здесь жили, с абхазами не ссорились, дружили и роднились остались. В том числе, из рода Мергиани. Это фамилия Шалико.
– Честно сказать, я сначала приняла его за абрека, – повинилась я. – Физиономия-то у него разбойничья. Но мы разговорились, и он предложил проводить меня до тропы.
– Понятно. – По голосу я поняла, что Вадим улыбнулся. – Ты всегда была рисковой девушкой. Любава рассказывала.
– И что она тебе рассказывала? – Я с подозрением уставилась на своего провожатого. – А мне не говорила, что делилась с тобой подробностями моей личной жизни.
– Ну, слава богу, опять на «ты»… – Вадим снова вскочил на коня и обнял меня. – Все, теперь тропа полегче. Километра три – и дома. Заедем к Мадине. Она стол накрыла, ужинать ждет.
– Зачем? – поразилась я. – Поздно уже! Неудобно!
– А знакомиться с людьми ты думаешь? – спросил Добров. – С Мадиной тебе придется общаться чаще, чем со мной. Я беру Давида и двух рабочих и послезавтра ухожу в горы. Надо после зимы тропы проверить, подправить, если обвалились, от камней расчистить.
– Уходишь? – Я почувствовала разочарование. – Но, может, мне пойти с вами? Я бы готовила на костре. Я ведь бывала в горах. И не только на Кавказе.
Тропа пошла вниз, и я схватилась за луку седла.
– Наслышан… – Вадим крепче обхватил меня за талию и сильнее прижал к себе. – Нет, женщине там делать нечего. Это не прогулка, а тяжелая работа для мужиков.
Он неожиданно убрал руку, зато пальцы коснулись моей шеи, а дыхание – щеки.
– Волосы у тебя растрепались, – сказал тихо, – в лицо лезут. – И снова провел ладонью по шее.
Я задохнулась. Почудилось: совсем чуть-чуть, одно мгновение – и он тронет кожу губами… И все! Белый флаг! Капитуляция! Кажется, я тотчас брошусь ему на грудь, и будь что будет!
– Не дергайся, – насмешливо произнес Вадим, – не съем.
Насмешка меня отрезвила, я одернула себя: «Оля, что с тобой? С чего тебя так развезло? Любви захотелось? Ласки? Но только не этого мужлана! Он же тебя ни в грош не ставит!»
Я закусила губу. В метро, бывало, мужчины сильнее прижимались, и – ничего. А здесь что случилось? Южный климат так подействовал? Я постаралась незаметно привести в порядок дыхание. «Оля, ты же никогда особо не заглядывалась на посторонних мужчин!» Естественно, не заглядывалась, потому что рядом был Юра, Юрочка. Свет в окошке. Но теперь он светит Лизоньке… А мне, что ж, отгородиться ставнями от всего мира? Нет, позвольте! Тут уж как сложится. Чего ж не пофлиртовать слегка, не закрутить короткий роман с симпатичным мужчиной, если, конечно, он не спит с Мадиной. Но даже, если и спит, почему бы ему не переспать со мной? Не убудет!
Тропа пошла вниз. Где-то впереди залаяла собака. Вот и конец пути. Сейчас мы отправимся к Мадине. Вадим будет смеяться, шутить с ней, а я – сходить с ума от злости и ревности.
И… Стоп! Новая мысль пришла в голову. Что там Шалико говорил о какой-то женщине? Она уехала? Уехала из-за неясностей в отношениях? И в этом был замешан Шалико. Иначе зачем ему оправдываться… Получается, у Вадима была или есть женщина, причем не Мадина. И мои опасения насчет нее напрасны. Кстати, Мадина вполне может оказаться пожилой горянкой, которая давно утратила свою красоту.
– Сколько лет Мадине? – спросила я.
– А тебе зачем?
Я спиной почувствовала, как Вадим расплылся в улыбке. И рассердилась.
– Хочу знать, с кем придется общаться. Может, ей под восемьдесят…
– Ну, ты загнула! – рассмеялся Вадим. – Ей тридцать восемь. У нее пятеро детей. Старшему Астамуру – двадцать, он работает у меня проводником во время каникул. Заканчивает третий курс университета в Сочи. А младшему – тринадцать. Тоже мне помогает. Бассейн чистит, теннисный корт.
– Пятеро детей! – покачала я головой. – Бедная женщина! Как она ладит с такой оравой?
– Мадина – счастливая женщина. У нее хорошие дети. Она умудряется помогать своей сестре, у которой муж-инвалид. Они живут выше в горах, где вообще никакой работы нет. Скот разводят, тем и пробавляются.
– И все равно не понимаю, как она умудряется справляться одна, без мужа с пятью детьми!
– Ну, кто-то с пятью справляется, а кто-то одного родить не может, потому что своей особой занят…
– Ты обо мне? – тихо спросила я. – А ты хотя бы знаешь, почему я не родила?
– Не о тебе, успокойся, – неожиданно зло оборвал меня Вадим. – Что ты по всякому случаю встаешь на дыбы?
– Я? На дыбы? Как ты со мной разговариваешь! Кто тебе дал право!
– Мы с тобой еще толком и не разговаривали, – усмехнулся Вадим. – А ты к каждому слову цепляешься. Я тебе чем-то не угодил? Вроде еще и повода не было. Или злишься за бутерброд с горчицей? Так это шоковая терапия. Клин клином выбивают. После моего лечения ты сутки проспала, а потом целый день по горам бегала.
– Мне не нравится твой тон! – не сдавалась я. – Не люблю, когда со мной разговаривают снисходительно, как с маленькой девочкой. Я приехала сюда перевести дух, отдохнуть от Москвы. Хочу ходить в горы, спать до полудня и тупо пялиться на бабочек, жучков и птичек. На облака, в конце концов. Я это заслужила!
– Да, нервы у тебя на пределе, факт, – заметил Вадим. – Прости, если обидел. Но я думал: фифа столичная – тряпки дорогие, косметика, ногти, как у китайского мандарина… Честно сказать, если б Толик не попросил, я б не согласился на твой приезд.
– Толик? – опешила я. – Любавин брат? А она сказала, что очень быстро с тобой договорилась.
– Быстро? – Вадим хмыкнул. – Подтянула тяжелую артиллерию в виде брата-генерала, вот и договорилась.
– Я не буду обузой, – тихо сказала я. – И заплачу, сколько нужно: Естественно, в пределах разумного.
– Заплатишь, как же! Николай нашел твою сумку. Вернее, то, что от нее осталось.
– Что значит «осталось»? – похолодела я.
– Что-то съедобное в ней было?
– Полпачки печенья и шоколадка, – ответила я. – Но там и более ценные вещи имелись – паспорт, телефон, деньги…
– То-то и оно, что имелись. Амра, подлая тварь… Давид сказал: вы уже познакомились… нашла сумку возле сванского моста и порвала в клочья, когда добиралась до печенья. Паспорт заново восстанавливать придется. На некоторых купюрах, правда, сохранились номера, их можно будет обменять в Сбербанке в Адлере. Но телефон сдох и ремонту не подлежит – ночь пролежал в луже. Что касается банковской карты, то внешне вроде в порядке. Но опять же надо в Адлер ехать, чтобы проверить. А я туда не раньше, чем через месяц выберусь.
– Но как я перейду границу без паспорта? Фотография на нем хоть сохранилась?
– Нет, но на одной странице читаются номер и серия. Придется крепко постараться, но вопрос этот решаем. Никто не собирается держать тебя в Абхазии всю жизнь.
– Кто бы сомневался… – буркнула я. – Только насчет оплаты не думай. Есть у меня НЗ, чтобы расплатиться.
– Слушай! – неожиданно рассердился Вадим. – Ты у меня в гостях! Какие могут быть счеты-расчеты? Успокойся!
– А ты не строй из себя Ротшильда! Меня это не разорит, а тебе деньги нужны. Любава сказала, что туристы у тебя – основной источник дохода. Да еще военная пенсия.
– Пенсия? Туристы? – Вадим рассмеялся во весь голос. – Ну, Любава…
– А почему она никогда не рассказывала о тебе? – спросила я, вдруг поразившись, что не задала тот же вопрос подруге. – Правда, и о Толике мало говорила, но о тебе вообще никогда. Ни слова!
– Зачем ей рассказывать обо мне? – Вадим, похоже, озадачился не меньше. – Кто я ей? Кум, сват, брат?
– Постой! – схватила я его за руку. – Но ты ж и вправду брат, двоюродный.
– С чего ты взяла? – Вадим придержал лошадь. – Мы с Толяном учились в одном училище. И с тех пор дружим. Правда, пути наши разбежались перпендикулярно друг другу. Одного не пойму, зачем ей было врать обо мне?
– Да потому, что ей бы тогда не вытолкать меня из Москвы, я бы вообще никуда не поехала, – вздохнула я. – Меня бросил муж. Разбогател, сукин сын, и решил, что ему нужна женщина лучше. А я оказалась за бортом.
– Лучше? Имеется в виду, моложе?
– Ты как в воду глядел. – Я усмехнулась. – Так что твоя горчица – персиковое варенье по сравнению с тем, что я пережила.
– Ой, какие ж вы, бабы, нежные! – Вадим пришпорил коня. И тот пошел быстрее. – Муж тебя не бросил, а просто вовремя освободил. Ты ж молодая, красивая! И замуж выйдешь, и дите родишь. Хуже, если б он тебя на шестом десятке бросил. Хотя в этом возрасте тоже, бывает, влюбляются и замуж выходят. Мама у меня в пятьдесят три года второй раз замуж вышла. И счастлива с отчимом до сих пор.
– Замуж я не собираюсь, – твердо заявила я. – Хватит, нажилась! А ребенка от любовника можно родить.
– Ну и дура! – Вадим заставил коня свернуть на боковую тропинку. – Ребенку отец нужен! А то плодите безотцовщину, а потом жалуетесь, что дети по скользкой дорожке пошли…
– Я еще никого не родила, – парировала я. – А если рожу, то обойдусь без твоих советов и нравоучений.
– А я о тебе, что ли, говорю? – удивился Вадим. И вдруг склонился, прижался губами к шее, чуть выше ключицы.
Я онемела. А он оторвался и тихо рассмеялся.
– Пульс-то зашкаливает! Боишься меня? Так я не кусаюсь. А шейка у тебя тонкая, соблазнительная. Прости, не сдержался! – И теперь уже пальцами коснулся ключицы.
«Я тебя убью! – едва не вскрикнула я. – Что тебе мешало поцеловать меня по-настоящему? Зачем дразнишь?». Но вместо этого произнесла, стараясь не выдать, что меня потряхивает от возбуждения:
– Не трогай меня! Я женщина соблазнительная, но не про вашу честь, Вадим Борисович!
Разве я могла сказать что-то другое в этой ситуации?
Вадим засмеялся в ответ. Вообще он смеялся чаще и громче, чем я.
– Понял, понял, Ольга Михайловна! Только при Мадине не сболтни, что на самом деле не моя невеста. Ты сильно не возмущайся, но мои друзья в Абхазии не поймут, отчего молодая интересная женщина живет в доме одинокого мужчины. Так что выбирай: или тебя будут считать моей невестой, или обычной шлюхой. Причем статус невесты ни к чему тебя не обязывает. Разве что на людях веди себя вежливее. Как положено женщине, а не как столичная профурсетка.
– Что? Что ты сказал? – Я резко обернулась и схватила Доброва за отворот армейской куртки. – За словами следи! А то не посмотрю, что невеста, так врежу…
– Тихо, тихо! – Вадим стиснул мое запястье. – Не кипятись! Ишь, Аника-воин… Мы уже подъезжаем. Ради бога, не позорь меня перед Мадиной.
И вдруг он крепко прижал меня к себе. Его глаза были слишком близко. И губы. Я чувствовала исходившее от Вадима тепло, и запах хорошего табака и чего-то еще, почти неосязаемого. И вспомнила наконец: так пахнет от человека, который целый день провел на свежем воздухе, под горячим горным солнцем.
Было крайне неловко проделать это в седле, но я изловчилась-таки, закрыла глаза и, потянувшись к нему, коснулась щекой его щеки. И ничего! Он отпустил мое запястье и весело сообщил:
– Все, приехали!
И, спешившись, подал мне руку, чтобы я сошла с лошади. Откуда ему было знать, что минуту назад я испытала одно из самых сильных разочарований в своей жизни. Этот подлец, этот негодяй так и не поцеловал меня!
