Текст книги "Папа укради мне маму (СИ)"

Автор книги: Ирэна Солар

Соавторы: Ирина Ярова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 5

Наконец-то мы с Дени собрали машинку. На это потребовалось больше времени, чем я рассчитывала – маленькие детали постоянно выскальзывали из пальцев, а некоторые элементы были повреждены так сильно, что казались безнадежными. Где-то на пыльном окошке, среди засохших мух и паучьих коконов, я обнаружила едва живой тюбик клея-момента. Клей оказался густым, как патока, но все же годным к использованию. Терпеливо, по капельке, я склеивала то, что можно было спасти – колесо к оси, кабину к шасси, крохотные детальки, без которых игрушка теряла всякий смысл.

– Ну вот! Машинка почти как новая! – радостно объявила я, держа в руках результат нашей работы.

Конечно, "как новая" было сильным преувеличением. Игрушка выглядела так, словно прошла через военные действия, а потом побывала в лазарете. Но она была целая, колеса крутились, и это было главное.

Дени улыбнулся. Его маленькое лицо озарилось такой искренней благодарностью, что мое сердце сжалось от умиления.

– Спасибо! – сказал малыш, прижимая машинку к груди так нежно, словно она была живой.

– Нам нужно разобраться наконец с уборкой, – вздохнула я, оглядывая беспорядок вокруг, – А то твой отец грозился мне принести курицу. А я совершенно не умею готовить.

Сказав это вслух, я почувствовала, как щеки покрываются румянцем стыда. Двадцать лет, а я не могу сварить даже простой суп! Этот пробел нужно было срочно восполнить.

– Это плохо, – серьезно кивнул Дени, и в его детском тоне слышалась такая взрослая озабоченность, что мои щеки стали еще краснее.

– Да, я раньше как-то не задумывалась об этом, – ответила я растерянно, опускаясь на стул.

Малыш был прав. Теперь я ясно видела огромное упущение в своем воспитании. Джафар растил нас с Камиллой как мог, после смерти матери взвалив на свои плечи непомерный груз ответственности. Но он был мужчиной и не понимал, что нас, девочек, нужно готовить к роли хозяек дома.

Он нанимал слуг для всех домашних дел, обучение у нас было домашнее – никаких школ, никакого общения со сверстниками. У меня даже подруг толком не было. Разве что одна девушка, с которой я случайно познакомилась на свадьбе дальнего родственника и изредка общалась на праздниках. И то наши разговоры ограничивались обсуждением нарядов и сплетнями о женихах.

Теперь, оказавшись в реальной жизни, я чувствовала себя как слепой котенок. Все те навыки, которые должны были быть у меня в крови – готовка, уборка, ведение хозяйства – отсутствовали напрочь.

Взяв веник, который видел явно лучшие дни, я принялась старательно смахивать паутину с потолка. Пыль сыпалась мне на голову и лицо, заставляя чихать и моргать.

Затем я принялась подметать пол. Это оказалось не так просто, как казалось – мусор упорно не хотел собираться в одну кучу, а разлетался в разные стороны. Несколько раз мне приходилось начинать заново, проклиная свою неопытность.

Взяв тряпку, которая когда-то была белой, а теперь приобрела неопределенный серо-коричневый оттенок, я принялась вытирать пыль с подоконника и мебели. Пыли было столько, что тряпку приходилось полоскать каждые несколько минут. Вода в тазу быстро стала мутной и грязной.

Мытье полов превратилось в настоящее испытание. Швабра была древняя, а тряпка для мытья полов слишком тонкая. Делала я это крайне неумело, оставляя разводы и лужи, но старалась изо всех сил.

Спать в грязи я не привыкла, да и не хотела. Хотелось, чтобы было чисто и уютно. Ребенок не должен жить в такой обстановке.

Решив довести дело до конца, я вынесла матрасы во двор, чтобы их вытрясти. Один детский, легкий и тонкий, второй – побольше, предназначенный явно для взрослых. При мысли о том, что мне предстоит делить этот матрас с Эдгаром, по спине пробежали мурашки.

Я старалась не думать о том, что будет ночью. В любом случае, так просто я не дамся. Эдгар должен это понимать. В конце концов, не станет же он принуждать меня при ребенке? Мне показалось, он не такой человек. Во всяком случае, я на это надеялась.

Колотя матрас палкой и наблюдая, как из него вылетают облака пыли, я пыталась убедить себя, что смогу справиться с любой ситуацией. Но глубоко внутри жил страх – холодный, сжимающий желудок страх перед неизвестностью.

Занося матрасы обратно в дом, я столкнулась в дверном проеме с Эдгаром. Первое, что бросилось в глаза, – его руки были покрыты кровью. Алые потеки стекали с пальцев, пачкая рукава рубашки.

Я испуганно вскрикнула и уронила матрас, который с глухим стуком упал на пол.

– Что у вас с руками?! – вырвалось у меня, сердце бешено заколотилось в груди.

– У тебя! – рявкнул он недовольно, сверкнув темными глазами. – Хватит называть меня на "вы"! Чувствую себя при этом древним стариком.

В его голосе слышалось явное раздражение.

– Ну хорошо, – поджала я губы, с трудом переступая через себя. – Что у тебя с руками?

Слово "ты" далось мне с трудом. Всю жизнь меня учили вежливости и уважению к старшим, а теперь приходилось ломать эти устои.

– Курицу рубил, – ответил он спокойно, словно речь шла о самом обычном деле.

Я посмотрела на него испытующе. Кровь на руках выглядела слишком свежей и яркой.

– А где курица? – недоверчиво спросила я.

– Бегает по огороду с отрубленной головой! – пожал он плечами с такой невозмутимостью, что я поняла – он говорит серьезно.

При этих словах он прислонился плечом к дверному косяку, загораживая мне проход. Его поза была расслабленной, но в глазах плясали озорные искорки – явно он получал удовольствие от моего замешательства.

– Хорошо, как набегается, принеси ее в дом, – ответила я, стараясь обойти его и не думать о том, какое жуткое зрелище представляет собой обезглавленная курица. – Надо бы суп сварить. Правда, я не умею.

Последние слова я произнесла тише, снова чувствуя стыд за свою беспомощность.

– Я тебя научу! – ответил он с улыбкой.

– А ты сам-то умеешь? – удивилась я, не ожидая такого предложения.

На лице Эдгара появилась тень, глаза потемнели, и он погрузился в воспоминания. Улыбка исчезла, уступив место выражению глубокой печали.

– Когда Малика сильно болела, я занимался всеми домашними делами, – сказал он тихо. – В том числе и готовил супы. Она почти ничего не могла есть, только жидкое...

У меня ком застыл в горле при этих словах. Боль в его голосе была такой искренней, что я невольно вспомнила свое собственное горе. Когда матери не стало, отец совсем пропал – пустился во все тяжкие, топя горе в вине и азартных играх. Всю заботу о нас с сестрой взял на себя старший брат Джафар. Ему было всего двадцать два, но он стал для нас и отцом, и матерью.

– Это хорошо, – тихо ответила я, отворачиваясь.

Не хотелось, чтобы он видел, как его слова задели меня за живое.

– А вот и курица! – объявил он, и голос его снова стал обычным.

Я проследила за его взглядом и увидела, как что-то трепыхается в кустах розмарина у дальнего угла дома. Потом наблюдала, как Эдгар подходит к кустам и поднимает окровавленную тушку птицы.

К горлу мгновенно подступила тошнота. Вид крови и мертвой плоти оказался для меня невыносимым. В голове зашумело, а во рту появился металлический привкус.

– Прости! Но готовить ты будешь сам! – выпалила я и выскочила из дома, прижав ладонь ко рту.

Мне срочно нужно было найти туалет или что-то похожее на него. Желудок сводило судорогой, а в глазах темнело.

Эдгар лишь усмехнулся моей реакции, но возражать не стал. Видимо, он понимал, что заставлять меня готовить в таком состоянии бессмысленно. Я чувствовала спиной, как его взгляд жжет мне спину – в этом взгляде была смесь снисходительного понимания и легкой насмешки над моей изнеженностью.

Спрятавшись за сараем, я дышала глубоко, стараясь справиться с приступом тошноты. Городская жизнь явно не подготовила меня к суровым реалиям деревенского быта.

Глава 6

Немного отдышавшись и придя в себя, я тихо вошла в дом. Ноги все еще дрожали от пережитого стресса, а в голове роились тысячи вопросов. Внутри меня росло беспокойство от осознания своего шаткого положения.

В небольшой кухне я обнаружила Эдгара с Дени. Отец с сыном сидели за старым деревянным столом и весело смеялись, занимаясь каким-то делом. Их беззаботность резко контрастировала с моим внутренним состоянием. Подойдя ближе, я увидела, что они ощипывают курицу.

Курица была вся мокрая, перья прилипли к розовой коже, а от тушки исходил странный, слегка неприятный запах – смесь мокрых перьев и пара. Дени старательно выдергивал мелкие перышки, время от времени показывая отцу свои "трофеи" и гордо улыбаясь.

Эдгар, заметив мое появление, поднял голову. Увидев выражение моего лица – наверное, я выглядела растерянной и немного брезгливой – он усмехнулся с явным удовольствием. В его темных глазах промелькнула искра насмешки.

– Мы ее кипятком обдали, чтобы перья лучше выщипывались, – объяснил он с той снисходительной интонацией, которую обычно используют взрослые, объясняя что-то очевидное ребенку.

В его словах я почувствовала скрытый вызов, словно он проверял – справлюсь ли я с простыми деревенскими делами или сразу же начну капризничать и требовать особого отношения.

– Давайте и я помогу, – сказала я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

Я присела рядом с ними на низкий деревянный табурет и взяла в руки часть тушки. Мокрые перья неприятно липли к пальцам, а запах заставлял меня морщить нос, но я упрямо продолжала работу. Мне хотелось доказать – и себе, и Эдгару, – что я не изнеженная барышня, неспособная к простому труду.

Эдгар посмотрел на меня скептически, окинув взглядом мои руки с аккуратно подстриженными ногтями и нежной кожей, явно непривычной к грубой работе.

– Лучше не стоит, – проговорил он с той же насмешливой интонацией. – Испортишь еще себе маникюр. А потом будешь жаловаться на сломанные ногти.

Его слова задели меня за живое. Во мне вспыхнула гордость – та самая черта характера, которая, по словам моей матери, всегда доставляла мне неприятности.

– Надо же мне тоже чем-то занять руки, – упрямо вздернула я подбородок, принимая вызывающую позу. – И вообще, хватит указывать, что мне делать. Я уже взрослая и сама могу решать, чем заниматься.

Эдгар сжал челюсти, и я заметила, как напряглись мышцы на его лице. Видимо, он не привык к тому, что женщины ему возражают. На несколько мгновений между нами повисло напряжение, острое и почти осязаемое. Но он промолчал, лишь стиснув губы в тонкую линию.

Дени, почувствовав изменившуюся атмосферу своим детским чутьем, инстинктивно прижался ко мне. Его маленькое тепленькое тельце было таким доверчивым, что мое сердце невольно дрогнуло.

– Мама, смотри, сколько пуха я вырвал! – воскликнул он, показывая мне горсть мягких перьев и пытаясь разрядить напряженную обстановку.

– Вот молодец! – искренне похвалила я его, улыбнувшись одними губами.

К ребенку я не испытывала ни малейшей ненависти или обиды за то, что он сделал. В конце концов, решение о том, чтобы увезти меня силой, принимал его отец, а не он. Дени был всего лишь ребенком, который тосковал по матери и увидел в незнакомке ее образ.

Но чем больше я думала об этом, тем больше вопросов возникало в моей голове. Эдгар мог ведь не согласиться на безрассудную просьбу сына. Мог объяснить мальчику, что нельзя просто взять и забрать чужого человека против его воли. И вообще, у меня в голове не укладывалось – зачем взрослый, здравомыслящий мужчина решился на такой поступок? Жениться на человеке, которого едва знаешь, только потому, что его выбрал твой сын? Это было странно как минимум, а как максимум – просто безрассудно.

Закончив ощипывать курицу, Эдгар поднялся с табурета, взял тушку и направился к выходу.

– Сейчас пойду опалю ее над горелкой в летней кухне, – бросил он через плечо.

Я не решилась последовать за ним и посмотреть на этот процесс. Представляя себе какой-то древний агрегат с открытым огнем, я понимала, что это определенно что-то, с чем я никогда не сталкивалась и явно не справлюсь. Городская жизнь не подготовила меня к таким премудростям деревенского быта.

Отогнав прочь тяжелые мысли, я решила сходить за водой. Взяв стоящее в углу ведро, я направилась к колодцу. Дени тут же увязался за мной, весело подпрыгивая и болтая без умолку.

Дорога к колодцу проходила через небольшой двор, заросший травой и окруженный старыми яблонями. Воздух был свежим и чистым, совсем не похожим на городской смог, к которому я привыкла. Птицы пели в ветвях, где-то вдалеке мычала корова. Ситуация могла бы показаться прекрасной, если бы не обстоятельства моего здесь пребывания.

– Мама, я, как только тебя увидел, сразу понял, что это ты! – щебетал Дени, перепрыгивая через небольшие лужи. – Мы еще с папой сидели в кафе и ели пиццу. Я показал на тебя пальцем и сказал: "Это моя мама!"

– Что?! – ахнула я, останавливаясь как вкопанная.

Ведро чуть не выскользнуло из моих онемевших рук. Сердце забилось быстрее, а в голове пронеслась тысяча мыслей.

– Ты видел меня раньше? – переспросила я, надеясь, что ослышалась.

– Ну да! – беззаботно отозвался малыш, совершенно не понимая, какую бомбу он только что взорвал. – Папа сначала сильно возражал, а потом посмотрел на тебя и согласился.

Я медленно поставила ведра с водой на землю, чувствуя, как внутри меня закипает гнев. Значит, Эдгар не впервые увидел меня сегодня. Он знал, кем я являюсь, видел меня раньше, изучал, наблюдал – и все равно решился меня выкрасть! Это не была спонтанная прихоть избалованного ребенка, это был хорошо продуманный план.

Может быть, он давно меня высматривал? Изучал мои привычки, места, которые я посещаю? От этой мысли по спине пробежал холодок. Получается, он специально привез меня в эту глушь, подальше от цивилизации, чтобы спрятать от Джафара и всех, кто мог бы меня найти.

Разозлившись не на шутку, я скрипнула зубами от злости. Руки сжались в кулаки, а внутри всё кипело от возмущения.

Малыш, почувствовав изменение в моем настроении, испуганно посмотрел на меня и неожиданно обнял за ноги. Его маленькие ручки крепко сжались вокруг моих колен, а в больших темных глазах блеснули слезы.

– Мама... – прошептал он дрожащим голосом.

Я растерянно посмотрела на него, чувствуя, как гнев борется с внезапно нахлынувшей нежностью. Этот ребенок не виноват в поступках своего отца. Он просто скучал по маме и искал ее замену в каждой женщине, которая хоть отдаленно напоминала ему покойную Малику.

– Я так скучал по тебе, – заплакал малыш, прижимаясь ко мне сильнее. – Я знал, что ты где-то рядом, и очень хотел, чтобы папа нашел тебя.

При этих словах мое сердце дрогнуло, и злость немного отступила, уступив место жалости и пониманию. Малика долго болела перед смертью, и Дени, будучи совсем маленьким, почти не помнил ее. У него от матери остался лишь смутный образ – теплые руки, ласковый голос, запах духов. И этот образ оказался схож с моим внешним видом.

– Ну что ты, милый, не плачь! – присела я на корточки перед ребенком и нежно погладила его по мягким темным волосам. – Я теперь рядом с тобой.

Слова вырвались сами собой, продиктованные желанием утешить расплакавшегося малыша. Но как только я их произнесла, то поняла, что они прозвучали искренне.

– Ты не оставишь меня? – спросил Дени, поднимая на меня полные слез глаза. – Ты будешь моей мамой всегда?

Я тяжко вздохнула, не зная, что ответить. Врать ребенку не хотелось – он и так уже достаточно пострадал от потерь в своей жизни. Но и обещать то, в чем я не была уверена, тоже казалось неправильным.

Если бы Джафар приехал за мной прямо сейчас, то с вероятностью девяносто процентов я бы уехала с ним, не оглядываясь. Я бы вернулась к своей прежней жизни, к комфорту и предсказуемости, оставив этого маленького мальчика снова сиротой.

Но мне приходилось признать горькую правду – я уже начинала привязываться к ребенку и не была равнодушна к его судьбе. Его доверие, его искренняя любовь пробивали броню моего сердца, заставляя чувствовать себя ответственной за его судьбу.

А еще Эдгар был прав в одном – если брат не найдет меня, и я проведу ночь вне дома, то моя семья не примет меня назад. По строгим традициям нашего общества, я буду считаться опозоренной, и никто не возьмет меня в жены. Репутация – это все для девушки из приличной семьи, а моя репутация была безнадежно испорчена.

Самостоятельно я никогда не жила. У меня не было собственного жилья, сбережений, полезных навыков. Образование я получила довольно поверхностное – как и полагается девушке из хорошей семьи, меня учили быть украшением дома, а не зарабатывать себе на жизнь. Не была уверена, что смогу поступить на бесплатное обучение хоть куда-то, а на работу меня вряд ли примут. Ведь я практически ничего не умела делать из того, что могло бы принести доход.

Получалось, что мне действительно нужно смириться с мыслью – Дени и его отец теперь моя семья. Единственная семья, на которую в нынешнем положении я могу рассчитывать.

Глава 7

Когда я с Дени вернулась в дом Эдгар стоял у стола, засучив рукава белой рубашки, и ловко орудовал большим кухонным ножом. Перед ним лежала разделанная курица – он уже отделил крылья, ножки и грудку, а теперь аккуратно снимал кожу с бедрышек.

Его движения были уверенными и точными, словно он занимался этим всю жизнь. Мускулы на предплечьях напрягались и расслаблялись в такт движениям ножа. Было что-то завораживающе мужественное в том, как он справлялся с этой работой – без суеты, без лишних движений, с той профессиональной сноровкой, которая приходит только с опытом.

– Ты умеешь разделывать курицу? – не сдержалась я, остановившись в дверях.

Эдгар поднял голову, и на его лице мелькнула едва заметная усмешка.

– Холостяки многому учатся, если не хотят питаться одним хлебом, – ответил он, снова сосредоточившись на работе.

Я подошла ближе, наблюдая, как он ловко отделяет мясо от костей. В доме Джафара такую работу всегда выполняли служанки. Мужчины лишь резали мясо на большие куски при забое скота, но разделывать птицу для супа... Это считалось исключительно женской обязанностью.

Закончив с курицей, Эдгар собрал куски мяса и бросил их в большую медную кастрюлю. Подойдя к кувшину с водой, я налила ее в кастрюлю, покрывая мясо полностью.

Вода сразу же окрасилась в розоватый цвет от крови. Я осторожно помешала содержимое деревянной ложкой, наблюдая, как частички пены поднимаются к поверхности. Затем слила эту воду и налила новую, чистую.

Пока я занималась курицей, Эдгар принялся за овощи. Достав из ящика несколько картофелин, луковицу и морковь, он снова взял нож и начал чистить картофель. Я застыла, наблюдая за этим невероятным зрелищем.

Его пальцы ловко держали нож, аккуратно снимая тонкие полоски кожуры. Картофелина ловко поворачивалась в его руках. Очищенные клубни он складывал в миску с водой, чтобы они не потемнели.

"Не представляю, чтобы Джафар хоть раз взял в руки нож для чистки картофеля," – думала я, не отрывая взгляда от его рук. В нашей культуре это было немыслимо. Помощь мужчины на кухне расценивалась как унижение его достоинства. А Эдгар чистил овощи с таким видом, словно не видел в этом ничего зазорного. Более того – он явно получал от этого процесса удовольствие. Его лицо было сосредоточенным, но спокойным.

Где-то на задворках сознания тихий голос прошептал мне пугающую мысль: "Эдгар будет хорошим мужем. Он будет помогать не только с готовкой, но и с детьми. Он не станет сидеть сложа руки, пока жена надрывается от домашних дел."

От этой мысли у меня перехватило дыхание. Почему я вообще об этом думаю? Он мой похититель, мой тюремщик! Я должна планировать побег, а не размышлять о том, каким мужем он мог бы быть.

– О чем задумалась? – неожиданно спросил Эдгар, и я вздрогнула, поняв, что слишком долго смотрела на него.

Растерявшись, я испуганно подняла глаза на его лицо. В его темных глазах плясали озорные огоньки – он явно заметил мой пристальный взгляд и правильно истолковал мое замешательство. Щеки вспыхнули жаром от стыда.

– Я думала о своем, – с трудом нашлась я, отворачиваясь и делая вид, что проверяю воду в кастрюле.

Мне ни за что нельзя было признаваться ему в том, что я размышляла о нем. Это было бы равносильно капитуляции, признанием того, что я рассматриваю возможность остаться здесь навсегда.

Эдгар на мгновение замер, а потом его лицо стало серьезным. Он отложил нож и повернулся ко мне всем корпусом.

– Забудь о том, чтобы вернуться к брату, – сказал он тихо, но веско. – Эту ночь ты проведешь со мной на этом диване.

Он махнул головой в сторону большого дивана у окна, и я невольно проследила за его взглядом. Диван действительно был просторным, обитым темно-зеленой тканью. Подушки выглядели мягкими и удобными. Я быстро прикинула – если прижаться к спинке дивана, у стены, то между мной и Эдгаром останется достаточно места. А в случае чего я смогу отбиться или даже убежать.

Но что если он не станет держать дистанцию? Что если решит воспользоваться своим преимуществом? Сердце заколотилось быстрее от страха.

– Ты же не станешь принуждать меня? – спросила я напрямую, краснея от стыда за столь откровенный вопрос.

В нашей культуре такие вещи не обсуждались открыто. Девушка должна была молча подчиняться воле мужчины, доверившись его благородству.

– Я не насильник, – ответил Эдгар сухо, и в его голосе прозвучала даже некоторая обида.

Я облегченно выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает мои плечи. Что-то в его тоне убедило меня – он говорил правду. Этот человек мог быть жестким, мог похитить меня против моей воли, но принуждать к близости не стал бы. Я чувствовала это всем своим сердцем.

Успокоившись, я вернулась к наблюдению за его кулинарными талантами. Искоса поглядывая на его руки, я запоминала каждое движение, каждый прием. Когда он резал морковь тонкими кольцами, я мысленно повторяла последовательность действий.

В это время Дени играл на полу рядом с нами, катая свою деревянную машинку и изредка поглядывая на отца. Ребенок явно привык к тому, что папа готовит еду, и не видел в этом ничего удивительного.

Мне Эдгар нож в руки не доверил, мотивировав это заботой о моей безопасности. Но я прекрасно понимала истинную причину его осторожности. Он боялся, что я могу причинить вред ему или себе. И я не могла его за это винить – в его положении я бы тоже так поступила.

Взяв в руки луковицу, я покрутила ее в ладонях, рассматривая золотистую шелуху.

– Что с ней делать? – спросила я, вопросительно глядя на Эдгара.

– Его нужно очистить и порезать на мелкие кубики, – объяснил он, не отрываясь от нарезки картофеля. – Только осторожно – он очень жгучий. Лучше не подноси близко к глазам.

Я сначала не поняла, что он имеет в виду. Разве лук может быть жгучим? Очистив луковицу от шелухи, я поднесла ее поближе к лицу, чтобы лучше рассмотреть. И тут же пожалела об этом.

Резкий, едкий запах ударил в нос, а из глаз хлынули слезы. Я не могла остановиться – слезы лились ручьем, размывая все вокруг в мутное пятно.

– Вот же гадость! – воскликнула я, отбрасывая луковицу в сторону и вытирая рукавом слезы.

Это только усилило жжение. Слезы текли еще сильнее, и я почувствовала себя совершенно беспомощной перед этим коварным овощем.

Эдгар засмеялся – не злобно, а с искренним весельем. Его смех был глубоким и заразительным, и даже сквозь слезы я не могла не улыбнуться собственной глупости.

– Зато он очень полезный, – сказал он, все еще посмеиваясь. – И без него суп будет невкусным.

Дени, услышав смех отца, поднял голову от своих игрушек и с любопытством посмотрел на нас. В его больших глазах светился интерес – видимо, он редко слышал, чтобы папа так весело смеялся.

– Папа, что случилось? – спросил мальчик, подползая ближе.

– Лейла впервые чистит лук, – объяснил Эдгар, ловко нарезая злополучный овощ мелкими кубиками. – Он заставляет всех плакать.

– А меня тоже заставит? – заинтересовался Дени.

– И тебя тоже, если поднесешь его близко к глазам.

Пока Эдгар заканчивал с овощами, я поставила кастрюлю с кусочками курицы на огонь, дождалась закипания и начала снимать пену деревянной ложкой.

Через полтора часа Эдгар добавил в кастрблю овощи. Картофель, морковь и лук опустились на дно, а по кухне разнесся аппетитный аромат.

– Теперь остается только ждать, – сказал он, накрывая кастрюлю крышкой. – Домашняя курица к сожалению варится долго, но зато какой получается бульон!

Суп действительно готовился больше двух часов. За это время я успела несколько раз проголодаться и снова потерять аппетит от нервного напряжения. Но когда Эдгар наконец открыл крышку и по кухне разлился невероятный аромат, мой желудок отозвался громким урчанием.

– Кажется, кто-то проголодался, – усмехнулся он, наливая суп в глиняные миски.

Бульон был золотистым и прозрачным, кусочки курицы нежно разваливались, а овощи сохранили форму, но стали мягкими. Я взяла ложку дрожащими руками и осторожно попробовала.

Вкус превзошел все мои ожидания. Суп был наваристым, насыщенным, с тонким ароматом трав и специй. Каждый глоток согревал изнутри, наполнял силой и... странным чувством умиротворения. Я съела свою порцию до последней капли.

Особенно радовало осознание того, что к приготовлению этого супа была причастна и я. Пусть я только промывала мясо и чистила злополучный лук, но это была моя первая совместная готовка с мужчиной. В доме Джафара такое было немыслимо, а здесь казалось естественным.

– Мама, а теперь ты расскажешь мне сказку? – спросил засыпающий Дени.

Я взяла малыша на руки и понесла его на кровать. Раздела, уложила на чистую простыню и заботливо накрыла Дени одеялом.

Попыталась вспомнить хоть одну сказку. Поначалу не получалось. Но потом вдруг я вспомнила как мама рассказывала мне сказку в детстве про петушка и Хала-Аву. Вспомнила ее ласковый голос. И в этот момент меня прорвало. По моим щекам ручьем потекли слезы. С комом в горле я начала свой нехитрый рассказ.