Текст книги "Кассандра. Пророческая бездна"
Автор книги: Ирена Гарда
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Поминутно оглядываясь, царевна пошла за рабыней. У дворца уже собралось полсотни женщин, одетых в лучшие одежды. Здесь были все сестры и невестки, а также жены лучших людей города. Тихо переговариваясь, они ждали Гекубу, которая вышла к ним, держа на вытянутых руках потрясающей красоты покрывало работы сидонских мастериц.
Ревностно блюдя свое место в процессии, троянки выстроились за своей царицей и все вместе двинулись к храму Афины – главному украшению города. Стараясь не обращать внимания на шум за городской стеной, они медленно прошествовали по улицам и остановились около обшитых медью дверей храма. Вперед вышла Киссея, жена Антенора, избранная когда-то жрицей богини. Распахнув двери перед царицей, она направилась к статуе богини и, взяв у Гекубы покрывало, торжественно положила его на колени Афины.
– О, великая богиня, защитница нашего города, Афина Паллада! Сокруши оружие наших врагов, и пусть сами они падут перед Скейскою башней! Двенадцать телок, не знавших ярма, пожертвуем тебе в храм, если, услышав наши молитвы, ты помилуешь Трою, и жен, и невинных младенцев!
И все женщины, воздев руки, подхватили молитву, поглядывая на богиню в надежде, что она даст какой-то знак, что принимает жертву. Но мраморное лицо Афины оставалось все таким же безжизненным. Ни звука, ни движения в храме, который можно было бы истолковать как божественное знамение.
Кассандра почувствовала, что продрогла, хотя на улице светило солнце. Она пыталась молиться вместе со всеми, но ее мысли были в городе. Интересно, встретила ли Андромаха Гектора и передала ли ее просьбу?
Царевне вдруг вспомнилось, как много лет назад она еще девчонкой прибегала в храм и просила богиню о выполнении ее чрезвычайно важных, а сейчас кажущихся такими смешными, просьб. И Афина улыбалась ей в ответ. Или так падали лучи солнца? А теперь от мрамора тянуло холодом.
– Нет, не принимает она нашу жертву, – послышался позади печальный шепот. – Видно кто-то из троянцев очень сильно прогневал Тритогению.
Кассандра вспомнила хвастливые рассказы Париса, как он заполучил расположение Афродиты, отдав ей золотое яблоко из сада Гесперид, предназначавшееся Прекраснейшей. Брат никогда не называл имени двух обойденных им богинь, но догадаться было не трудно. И еще девушка заметила, что Елены Аргивской не было в храме.
Андромахе повезло больше, чем Кассандре. Она уже успела встретиться и попрощаться с мужем. Едва сдерживая рвущееся наружу отчаяние, она с трудом оторвалась от его груди, укрытой от неприятельских мечей и копий, нагревшейся на солнце медной броней. Надо было столько всего сказать, а времени оставалось так мало! О просьбе сестры она в суматохе забыла, и Гектор вернулся к войску, так и не повидавшись с Кассандрой.
Глава 5 ГЕКТОР
Временами Кассандре казалось, что этот день никогда не закончится. У нее не умещалось в голове, как сражающиеся мужчины еще в состоянии поднять меч или копье. После бесплодного жертвоприношения Афине она сначала поспешила в дом Гектора в слабой надежде, что он еще не покинул город, но встретила только рыдающую Андромаху, окруженную не менее заплаканными служанками. Рядом в колыбели заливался плачем голодный Скамандрий. Она долго выпытывала у расстроенной невестки, передала ли та ее просьбу, но Андромаха только причитала и трясла головой.
Пришлось снова спешить к Скейским воротам. Караулившие их часовые подтвердили, что Гектор давно уже вышел из города и что с ним был вооруженный до зубов Парис. При этом имени они переглянулись, сдерживая презрительные улыбки. В другое время гордая дочь Приама прикрикнула бы на них, но сейчас промолчала, сознавая, что у прошедших огонь и воду воинов есть причина для неуместного веселья.
Вечерело, и на башне заметно поубавилось народу. Кассандра облокотилась на нагретый солнцем камень и посмотрела вниз. Бой прекратился, но рати не расходились. Посреди свободного пространства между ними стоял Гектор, вызывая на бой кого-нибудь из ахейских героев. Во всяком случае так решили стоящие на башни зрители, судя по тому, как к Агамемнону подошли несколько человек, в которых народ опознал обоих Аяксов, Одиссея, Диомеда и Идоменея. Судя по движениям, они тянули жребий, который достался Аяксу Теламониду, потому что к нему подбежали слуги с доспехами и стали проворно обряжать своего господина.
Кассандра была готова расплакаться от обиды. Это было просто несправедливо! Аякс выглядел свежим и отдохнувшим, а Гектор начал уже заметно сутулиться от усталости.
Но вот приготовления были закончены, и ахеец пошел навстречу троянцу, легко неся сиявшее на конце медью длинное копье и огромный щит, прикрывавший богатыря от высокого поножа до шеи. Он был так огромен, что казался башней даже по сравнению с рослым и широкоплечим троянцем.
Бойцы обменялись ударами копий, и Кассандра с ужасом поняла, что Гектору не одолеть стоявшую перед ним гору мышц. Легко, будто играючи, Аякс пробивал щит ее брата ударом копья, а оружие троянца оказалось бессильным перед кожаным, обшитым медью щитом ахейца. Перехватив поудобнее копья, противники снова бросили их друг в друга, и у Гектора по шее потек красный ручеек. Он покачнулся, но устоял. Было видно, что он с трудом держится на ногах. Но железная воля не позволила предводителю троянцев показать свою слабость. Наклонившись, он подобрал с земли увесистый булыжник и швырнул его в ненавистного Аякса, но тот загородился щитом, легко отбив камень, и метко метнул гораздо больший в ответ. С громким стуком кусок гранита разбил край щита Гектора и ударил его по колену. Царевич упал ничком на землю, вскочил, и снова опустился на колено.
Прижав руки к груди, Кассандра плотно смежила ресницы, боясь увидеть, что может последовать за этим ударом, и принялась истово молить Аполлона спасти ее брата. Она молилась о чуде, и оно произошло. Только герои выхватили мечи, как между ними встали вестники – троянец Идей и кто-то из ахейцев – и прекратили бой.
В ответ на это Скейская башня огласилась радостными криками, и Кассандра, не веря своим ушам, приоткрыла глаза, а потом радостно их распахнула. Ее брат, раненый, но живой, шел, хромая, к городским воротам под радостные крики троянских воинов. Сияя от счастья, она кинулась по ступенькам вниз, чтобы обнять брата, но словно злой рок не давал ей предостеречь его от боя с Ахиллом.
На сей раз их разлучил отцовский гонец. Приам спешно призывал Гектора в Пергам. Слабо улыбнувшись пробиравшейся к нему сквозь толпу сестре, Гектор кивнул головой посланцу и побрел наверх в сопровождении ликующих горожан.
Когда, наконец, он добрался до агоры, то там уже шли жаркие споры. Седой Антенор, бывший советником отца еще тогда, когда Гектор впервые сел на маленькую лошадку, предлагал выдать ахейцам сокровища Менелая и Елену в качестве извинения за нарушение клятвы. Советник Приама резонно полагал, что вина на нарушении договора лежит на троянцах и пытался смыть с репутации города позорное пятно.
Но тут взвился Парис и, яростно размахивая руками, набросился на старика с упреками.
– Да, – кричал он на всю забитую людьми площадь, – я не выиграл боя, но и не проиграл. Меня забрала оттуда Афродита. А то, что какой-то дурак чуть не пристрелил Менелая, так он дурак дважды: что нарушил договор и что не мог лучше прицелиться. Почему я из-за этого должен лишиться денег и жены? Ты, старик, думай в следующий раз, что говоришь! А если ты всерьез полагаешь, что твое предложение пойдет нам на пользу, то совсем рехнулся! Елену не отдам, даже не думай об этом. Сокровища, так и быть, забирайте, я и без них проживу, но Елена моя и моею будет! Не для того я плавал за нею в Аргос, чтобы вот так, за здорово живешь, ее потом отдать!
У Гектора буквально руки чесались дать по морде любимому братцу, и только приняв в расчет соображение, что семейные раздоры могут ухудшить и без того тяжелое положение в городе, он продолжал стоять в стороне, прислонившись спиной к растущему у края агоры платану. Рана на шее, кое-как перевязанная куском ткани, перестала кровоточить, но распухшее колено болело так, что хотелось плакать от бессильной ярости. Из всех тех, кто сражался сегодня под стенами Трои, Парис был единственным, кто не получил ни царапины, предпочтя ближнему бою стрельбу из лука. И сейчас его мощная фигура в блестящих доспехах выглядела инородным телом среди посеревших от усталости мужчин, мечтавших только о том, чтобы преклонить где-нибудь голову и забыться тяжелым сном.
Тут, наконец, слово взял Приам, подводя черту под спорами.
– Трои сыны, и дарданцы и наши союзники! Вы все слышали, что предложил Парис, из-за которого, собственно, и случилась эта распря. Давайте сейчас разойдемся по домам, чтобы дать себе отдых, а завтра пошлем гонца, который предложит ахейцам ограничиться сокровищами Лакедемона, а также предложит перемирие сроком на один день, чтобы предать тела погребению. Я все сказал.
Толпа одобрительно зашумела, хотя далеко не все были до конца согласны с предложением Приама. Жившее в Трое поколение не видело войны, и, испытав на себе все ее ужасы, мечтало только о мире. И вот теперь, когда это стало возможным, капризы царевича губят все надежды. По городу уже поползли слухи, что Приам с Гекубой находятся под воздействием колдовских чар, раз не замечают всю безнравственность поведения своего сыночка. Или, может быть, боги лишили их разума?
Толпа начала понемногу расходиться, и на опустевшей площади остались те, кто не хотел возвращаться под родную крышу, чтобы не потерять мужества при виде слез жен и матерей. Гектор намеревался пойти домой, чтобы сделать нормальную перевязку, но, отойдя немного, повернул назад и, подойдя к ближайшему костру, попросил себе места. Конечно, ему хотелось домой на мягкую постель к ласковой жене и любимому сыну, но командующий троянской армией считал, что ему стыдно спать в тепле под крышей, когда его воины ночуют под открытым небом. Гектор был уверен, что поступает правильно, разделяя с ними тяготы войны. Недаром и троянцы, и союзники были готовы идти за своим командиром даже в Тартар. Гордые неожиданной честью союзники усадили царевича с почетом на лучшее место, налили из кратера разведенного водой вина и угостили толстым ломтем хлеба с куском мяса. Разговор быстро иссяк, и все заснули в самых живописных позах. На землю опустилась бархатная южная ночь. Стих и ахейский лагерь, погруженный во тьму. И только тонкий месяц посылал мягкий свет на землю, освещая поле, на котором страшными бугорками лежали мертвые тела, мелькали какие-то тени и слышались рычание и хруст, об источнике которого было лучше не думать.
Утром по дворцу разнеслась новость, что ахейцы не приняли предложение Париса, но согласились на перемирие. Кроме того, за ночь они обнесли свой лагерь стенами и прокопали перед ними ров, оставив только один проход к воротам, по которому мог пройти не только человек, но и запряженная в колесницу лошадь. Старейшины вновь собрались на совещание, а остальные горожане двинулись к открывшимся перед ними Скейским воротам, а оттуда на Скамандрский луг в поисках близких и друзей.
Тут же бродили ахейцы, собирая своих павших воинов. Приам запретил троянцам оплакивать павших, и над полем висела страшная тишина, более ужасная, чем любой крик. Запылали костры, на которых горели останки тех, кто еще вчера был гордостью Трои. А люди все подходили, потерянно слонялись по полю в поисках нужного тела, молча клали его на костер и, постояв немного, брели за крепостные стены.
Кассандра не забыла своего обещания, данного родственнику Эльпиники. Едва услышав новость о перемирии, она поспешила к старухе, и о чудо! – едва выйдя из Пергама, столкнулась с Офрионеем, который давно уже не сводил глаз с царского дворца в надежде, что его невеста выйдет в город. Как незамужняя девица, Кассандра жила в геникее – женской половине дома, куда был категорически запрещен вход всем, кроме ближайших родственников принцесс. Так что жениху и невесте приходилось встречаться только за пределами дворца. Приам сначала был очень не доволен тем, что его дочь разговаривает в городе с незнакомым мужчиной, пусть даже и женихом, но Гекуба резонно заметила, что война упрощает нравы, а если ее мужу так претит подобная фривольность, то ведь можно и свадьбу сыграть, не дожидаясь обещанного Офрионеем изгнания ахейцев. В ответ Приам буркнул что-то невразумительное, и Кассандра получила право встречаться с женихом, но при этом нигде не уединяться и не позволять ему ничего лишнего.
При виде торопливо идущей Кассандры глаза кабезийца засияли точно черные звезды, и он безропотно согласился помочь ей в печальном деле похорон сына Эльпиники. Более того, он сделал за них почти все, предоставив женщинам единственное право – тихо оплакать юношу.
В полном молчании они вернулись в город, поднявшись к Пергаму в тот момент, когда все было готово к похоронам ее братьев, сражавшихся вместе с другими троянцами на Скамандрийском лугу. У огромного костра стоял враз одряхлевший Приам, поддерживаемый Гекубой, на лице которой стали заметны тщательно скрываемые под слоем косметики морщины. Приам запретил рыдать своим дочерям и невесткам, и те тихо плакали, стиснув зубы, чтобы не сорваться на крик.
«Хорошо, что среди погибших нет ни Гектора, ни Деифоба, ни Энея, ни Гелена, – пронеслась крамольная мысль в голове Кассандры. – Иначе я бы просто сошла с ума».
Приам сам поднес факел к промасленным бревнам. Дерево вспыхнуло, и, весело треща, начало разгораться, скрывая языками пламени лежащие на костре тела.
Женщины тихо завыли, только у Кассандры уже не было слез. Их она выплакала давно, когда пыталась остановить родителей, слепых в своей любви к вновь приобретенному сыну.
После окончания погребальных обрядов они пошли в небольшой сад, расположенный за дворцом, и Офрионей, наконец, прервал многочасовое молчание.
– Я тебя вчера видел, когда ты стояла на Скейской башне. Ты была такая… красивая… У меня даже сердце захолонуло. Никогда не думал, что встречу свою судьбу в чужом краю.
Лукаво улыбнувшись, Кассандра стрельнула на своего вздыхателя хитрыми зелеными глазами. Давным-давно ей не было так спокойно, невзирая на то что только что похоронила своих братьев. В ней накопилось столько тепла, что она принимала его за любовь и была счастлива, идя рядом со своим мужчиной.
– А я так и не смогла тебя найти. Вы все были покрыты таким слоем пыли вперемешку с кровью, что наверняка даже черные Керы не сразу выискивали свои жертвы. Но когда бой закончился, я послала Филомелу тебя разыскать, но она такая трусиха, что побоялась в темноте далеко отойти от дворца. Надеюсь, ты на меня не сердишься?
– Я сержусь? Да ты что! Я так рад, что ты сегодня не такая печальная, как всегда! У тебя, оказывается, есть ямочки на щеках, и я только сейчас понял, что очень люблю, когда у девушки появляются ямочки на щеках. Это говорит о том, что она много улыбается и мало грустит.
– А я поняла, что ты уже успел нахватался дурных привычек у наших придворных подхалимов, которые за несколько медяков готовы часами рассказывать о том, как ты красив, умен, и все такое прочее.
– Царевна, ты жестока. Зная, что я не могу тебе ответить…
– Если ты так немощен, что не можешь справиться со слабой женщиной… – она подняла бровь с таким многозначительным выражением лица, что не понять ее желание мог бы только слепой.
Если бы Приам сейчас увидел свою непутевую дочь, то умер бы от разрыва сердца, потому что Кассандра, воровато оглядевшись по сторонам, обвила руками крепкую мужскую шею. Вокруг никого не было, и троянка, неумело ткнулась губами в мужские губы. Потрясенный донельзя Офрионей обхватил ее тело крепкими руками, приник к ее рту страстным поцелуем, и только нехватка воздуха в груди заставила их разомкнуть крепкие объятия.
Это был второй поцелуй в ее жизни, и Кассандра чувствовала, как у нее кружится голова. Он умел целоваться, этот мужчина из Кабезии или Кобеза, или как там называется его страна? Ах, если бы только не проклятие Аполлона! Что ж, Офрионей, конечно, не так красив и обаятелен, как Феб, но зато они будут стареть вместе в окружении толпы детей. Хотя, конечно, если ее жених не поторопится выполнить свое обещание, то она так и умрет бездетной и хорошо если не девственницей.
– Так когда же вы, наконец, выгоните отсюда ахейцев? Я скоро окончательно превращусь в старуху, а ты все медлишь. – Она чувствовала, что пора остановиться, и не могла. – Если тебе нужен наследник, то поспеши!.. А теперь проводи меня домой, а то уже день начинает клониться к закату, а мне еще обязательно нужно найти Гектора. Кстати, ты его случайно не видел?
– Говорят, он ночевал на агоре. Ты точно собралась идти домой? Может, немного еще погуляем?
Но Кассандра была неумолима, как Мойра. За всеми хлопотами и поцелуями она забыла о старшем брате, чего еще никогда не бывало! Ругая себя последними словами, она заспешила домой, и Офрионею ничего не оставалось, как пойти за ней следом.
До Пергама оставалось совсем недалеко, когда из боковой улочки прихрамывая вышел Гектор, за которым почти бежал маленький толстый троянец, на ходу что-то чиркая стилом по навощенной табличке. Хоть опухоль на колене почти спала, но на ногу было больно наступать, и царевич старался ее беречь, здраво рассудив, что силы еще пригодятся. Хорошо бы, конечно, оказаться в постели, но разлеживаться было категорически некогда. Надо было пересчитать потери, заменить бойцам испорченное оружие, навестить раненых. В Пергаме открыли царские склады, и любой воин мог придти за новым копьем или щитом. При виде Кассандры Гектор остановился так резко, что бегущий за ним человечек чуть не налетел на своего неугомонного господина.
– Сестра! Ты сегодня прекрасно выглядишь. С чего бы это? – Бросил он выразительный взгляд на Офрионея.
Но Кассандра не поддержала веселье.
– Надо поговорить, – проговорила она быстро. – Я не задержу тебя надолго.
– Для тебя у меня всегда есть время, хотя его и мало. У тебя опять было видение?
– Да. Андромаха ничего тебе о нем не сказала?
– Нет. Мы только быстро попрощались, а сегодня у меня не было времени зайти домой.
Кассандра внимательно оглядела брата. Великие боги, как он осунулся! Лицо посерело, под глазами, все так же с любовью глядевшими на младшую сестренку, залегли черные круги.
Рядом кашлянул почувствовавший себя лишним Офрионей.
– Может быть, я пойду к своим товарищам? Не хочу вам мешать.
– Нет, останься, – протянул ему Гектор руку. – Ты мой товарищ по оружию и почти родственник. У меня нет от тебя секретов… Так что случилось, сестричка?
– Пожалуйста, не бейся с Ахиллом, – попросила она тихо, скрывая наворачивающиеся на глаза слезы.
Гектор с полуслова понял, что на самом деле хотела сказать вещунья. Улыбка сбежала с его лица, и брат испытующе посмотрел в глаза Кассандре, разом заметив и непролитую влагу, и чуть подрагивающие губы.
– Когда? – спросил он отрывисто.
– Не знаю. Но заклинаю тебя всем, что тебе дорого, не связывайся с ним! Это же не человек! Ты же сам знаешь, что его мать закалила тело сына, кладя младенца в печь Гефеста. Недаром по всему миру ходит слава о его неуязвимости. Я не переживу, если с тобой что-нибудь случиться… Ты меня слышишь?
Гектор поднял отстраненно глядящие на нее глаза, и Кассандра почувствовала, что он думает о чем-то другом.
– Значит, Агамемнон все-таки уговорит Ахилла вернуться на поле боя. Представляю, что тогда тут устроит сынок Фетиды! Говорят, что он сейчас валяется на подушках в своей палатке, бренчит на форминге и лелеет свою обиду на Атрида, а с ним его любимчик Патрокл. То, что ты только что сказала, меняет все дело. Мы не можем тянуть время, ожидая, когда ахейцам надоест сидеть под Троей. Надо было дать генеральное сражение, пока они не возвели стены и не выкопали ров. Это моя вина, но я не думал… Извини, дорогая, но я должен идти.
– Но ты поклянешься мне, что не будешь драться с Ахиллом? – вцепилась она в его руку.
Зевс Громовержец, как же Гектору не хотелось расстраивать и без того обиженную судьбой сестру! Но солгать он тоже не мог.
– Клясться не буду – мало ли как все сложится на поле боя, но и искать с ним встречи не стану. Это я могу тебе пообещать. А теперь я действительно должен идти. Прощай, моя маленькая сестричка! Позаботься, пожалуйста, о жене и сыне!
Он быстро привлек ее к себе и поцеловал в щеку, а затем, отпустив, повернулся к Офрионею.
– Если не сделаешь счастливой мою сестру – в Аиде найду и голову оторву. Понял?
Засиявший кабезиец ударил кулаком правой руки по левой стороне груди.
– Клянусь!
– Ну то-то же, – рассмеялся вдруг Гектор.
Затем он махнул рукой своему спутнику, который, отойдя в сторону, терпеливо ожидал, когда царевич закончит разговор, и тот снова засеменил за своим господином.
– Я, наверно, тоже пойду, уже темнеет, – извиняющимся тоном проговорил Офрионей, ласково глядя на невесту. – Знаешь, у тебя чудесный брат, и я буду счастлив, если когда-нибудь смогу назвать его своим шурином. Ну, а если не получится, – добавил он весело, неосознанно подражая интонациям Гектора, – то вспоминай меня хотя бы иногда. И, если сможешь, не дай моему телу стать в поле добычей падальщиков. Извини, что прошу тебя об этом, но мне некого больше об этом попросить. Мои родные и моя страна слишком далеко отсюда, а товарищи почти все погибли еще вечера.
– Офрионей…
– Не плачь, Кассандра! Ты сегодня подарила мне свой поцелуй – награда, о которой я не мог даже мечтать – и мне теперь уже ничего не страшно.
Он подмигнул ей, точно мальчишка, и бодро пошагал к своему стану, где его уже ждали товарищи, а уставшая Кассандра тяжело перевела дух. И это только начало ожидавших их бед! Не слишком ли много для одной слабой женщины?
Следующий день оказался весьма удачен для троянцев. Не успели рати построится на лугу, как в войско ахейцев ударила молния и раздался такой раскат грома, что многие закаленные в боях воины присели от страха. Самое удивительное, что на небе в это время было ни облачка, и все решили, что это знамение Зевса, указывающее на то, что он на стороне троянцев.
С радостным криком сыны Трои пошли в атаку и гнали ахейцев до самого их лагеря. Стоявшие на башне зрители видели только толпы людей, но понять, где кто, было уже невозможно. Приходилось довольствоваться краткими рассказами воинов, которые либо прибегали к Приаму с каким-то донесением, либо ковыляли в город, зажимая кровоточащие раны. Много раз проскальзывал слух, что троянцы захватили вражеский лагерь и сожгли черные корабли, отчего в городе начиналось веселье, но потом выяснялось, что это ложь, и все снова впадали в уныние.
Чтобы не сойти с ума в ожидании новостей и быть поближе к центру событий, сестры собрались в геникее, отправив служанок караулить гонцов, чтобы выспрашивать у них положение дел. Как ни странно, выросшие в одном дому и рожденные одними родителями (кроме их невестки Андромахи), молодые женщины в минуту опасности вели себя совершенно по-разному. Кассандра молилась богам, чтобы гонцы не приносили вестей ни о Гекторе, ни об Офрионее, полагая, что раз известий нет, значит, они живы; Креуса либо помалкивала, либо желчно комментировала каждую новость, и было не понятно, желает ли она жизни или смерти своему Энею; Андромаха прижимала к груди Скамандрия и вздрагивала от каждого шороха; а Лаодика расспрашивала всех не о своем муже Геликаоне, а о Парисе, благо Елены с ними не было.
Впрочем, аргивянку вообще мало кто видел в последнее время. Если бы не защита Париса и Приама, ее бы уже давно растерзали троянки за своих погибших мужей, отцов и сыновей. Ходили слухи, которые с удовольствием смаковала Лаодика, что между ней и Парисом происходят бесконечные скандалы. Елена, давно уже очнувшаяся от чар Афродиты, упрекала Париса за то, что он похитил ее у мужа, а тот в ответ тащил жену в постель. Служанки в доме Париса клялись, что слышали гневной голос самой богини, требующей, чтобы Елена помалкивала и удовлетворяла мужнину похоть. Лаодика давно уже приплачивала служанкам за то, чтобы они держали ее в курсе всех альковных событий в доме Париса, и те старались вовсю.
Последний, прибежавший уже почти в темноте вестник сообщил, что боги на их стороне, и троянское войско остается ночевать в поле, чтобы не удаляться далеко от лагеря ахейцев.
Все облегченно вздохнули и отправились по домам.
Наступил новый день великой троянской битвы. Мучимая дурными предчувствиями Кассандра не спала всю ночь, невзирая на маковый отвар, который приготовил поднаторевший на этом снадобье отцовский лекарь. Все стало только хуже, потому что, выпив его, девушка не заснула, а грезила наяву, и с утра чувствовала себя разбитой и несчастной.
В геникее снова собралась вчерашняя компания, к которой присоединилась их младшая сестра – юная Поликсена, и болтовня возобновилась с новой силой. Правда, без умолку трещала в основном Лаодика, а остальные отмалчивались, занятые своими мыслями. Когда же та затихала, то открывала рот Креуса и кидала какую-нибудь ядовитую реплику. Лаодика обижалась и снова разражалась длинным монологом.
Первый раз в жизни Кассандра радовалась болтливости сестры, позволявшей ей не тратить силы на поддержание беседы. Похоже, что сходные чувства испытывали и остальные молодые женщины, потому что никто не пытался одернуть болтушку, и довольная Лаодика могла тараторить в свое удовольствие.
Дело шло к обеду, когда к Приаму примчался усталый гонец и сообщил, что они штурмуют лагерь ахейцев, сделали пролом в стене и если Зевс будет милостив, вскоре сожгут вражеские корабли.
– Гектор был контужен ударом камня, но сейчас бьется с врагами, как лев, – добавила принесшая в геникей новость служанка, стараясь не смотреть на Кассандру.
– А что Офрионей? – голос вещуньи дрогнул.
– Убит, госпожа, – сразу поникла девушка. – Гонец сказал, что его пронзил пикой Идоменей. Спрыгнувший с колесницы Азий попытался спасти его тело, но погиб сам.
В геникее воцарилась тишина. Кассандра проглотила ставший в горле комок и подняла глаза к потолку. Все кончено. Она была уверена, что Аполлон не даст никому нарушить наложенное на нее проклятие, но все-таки в душе надеялась, что божеской кары удастся избежать.
– Дорогая, – кинулась к ней добросердечная Лаодика, – мы все тебе очень сочувствуем! Но ты должна гордиться, что с твоим именем на устах шли в атаку наши герои. Посмотри на нашу Креусу – не думаю, что Эней вдохновляется в бою воспоминанием о любимой супруге.
– А твой вообще забыл, как жену зовут, – немедленно откликнулась та, – драть бы тебя надо, да некому.
– Меня драть?! Да что ты говоришь? Пусть хоть пальцем посмеет тронуть, я сразу отцу скажу!
– Ну и дурой будешь, – так же желчно отозвалась жена Энея. – Приам тебе еще добавит, чтоб на мужа не ябедничала. Он к таким вещам относится очень сурово. Я уже на себе опробовала. Скажи спасибо богам, что родила ребенка от ахейца, когда уже выскочила за Геликаона замуж, потому что если бы на тебя еще имел права отец, то скорее всего закопал бы тебя живьем вместе с младенцем, в назидание таким же легкомысленным дурочкам.
Кассандра слушала и не слышала поднявшуюся перепалку. В душе было пусто. Не было даже слез. Она почти не знала этого человека, волею отца названного ее женихом, но ей так хотелось нормального женского счастья, что сводило живот. И почему только эти курицы вечно жалуются на своих мужей (кроме Андромахи, конечно!)? Глупые, не понимают как это прекрасно: всегда иметь рядом того, кто защитит тебя от жизненных горестей. Да и плотская любовь, как говорят, доставляет много радостей. Пожили бы они в одиночестве, сразу по-другому заговорили бы!
Задумавшись, она не заметила, как на стоящий рядом с ней стул опустилась Поликсена, и очнулась только тогда, когда ее плечи обвили нежные девичьи руки.
– Не плачь, сестрица, – прошептал нежный девичий голос. – Вернее, если хочешь, давай поплачем вместе. Мне так жаль всех тех, кто сейчас умирает около ахейского лагеря. И почему люди не могут жить в мире?
– Я не плачу, – откликнулась Кассандра, смахивая со щеки случайную слезинку. – А люди не могут жить в мире, потому что одна любопытная женщина, типа нашей Лаодики, по имени Пандора, открыла ящик, в котором были заперты все беды и гадости, разлетевшиеся по свету.
– Страшно-то как! – передернула плечами девушка. – Интересно, а кто будет моим мужем? Будет ли он меня любить? Ты случайно не знаешь?
Но Кассандра отрицательно покачала головой. Судьба младшей сестры была пока ей не известна.
Ближе к вечеру ситуация изменилась. Шум боя медленно, но неумолимо, приближался к городу. Как выяснилось из обрывочных донесений, причиной отхода троянцев стал Ахилл, неожиданно ударивший во фланг во главе своих мирмидонян. Увидев сиявшие, словно солнце, знакомые доспехи, ахейцы воспрянули духом и бросились на троянцев, у которых силы были уже на исходе. Богиня удачи Тихе изменила им в тот момент, когда они были готовы праздновать победу. Началось отступление, превратившееся на равнине в бегство. Оставшиеся в живых скрылись в городе, захлопнув за собой ворота. Но Ахилла это не остановило, и он попытался штурмом взять город.
Пришлось Гектору снова построить своих едва отдышавшихся воинов, и вывести их навстречу врагу, а самому сразиться с Ахиллом, который в конце концов, под радостные вопли стоявших на стенах троянцев, рухнул убитым к его ногам. Каково же было огорчение счастливого победителя, когда, сорвав с противника доспехи, он обнаружил, что защищали они не подобного богу сына Фетиды, а его ближайшего друга Патрокла!
Не желавшие отдавать троянцам тело героя на поругание, ахейцы кинулись на его спасение. Троянцы, в свою очередь, сплотились вокруг предводителя, и все смешались в кучу-малу, где все разили всех без разбора. В конце концов доспехи Ахилла достались Гектору, и ахейцы отступили в свой лагерь, унося обнаженное тело Партокла. Троянцы бросились за ними, и когда царевны, извещенные о нападении врага, толпой прибежали к башне, под стенами города уже никого не было, но вдали еще шел бой и сверкали медные доспехи, среди которых самыми яркой была броня Ахилла, в которую облекся Гектор.
В эту ночь троянская армия снова осталась ночевать в поле. И ахейцы, и троянцы были настолько измождены, что стало ясно – завтрашний день будет решающим, потому что силы бойцов уже на исходе.
В городе тоже все устали от постоянного ожидания – победы, поражения, новостей, прихода ночи, ожидания утра. Приам, стараясь помочь сыну, задергал всех приказаниями, зачастую противоречащими друг другу. Всегда сохранявшая железную выдержку Гекуба совсем замкнулась в себе, так что никто не мог добиться от нее ни слова. Слуги тенями шмыгали по дворцу, собираясь кучками по углам и обсуждая свою дальнейшую судьбу. Конечно, рабство – оно везде рабство, но в Пергаме их никто особо не обижал, а кто знает, к какому хозяину попадешь в случае падения города?
