Текст книги "Любить не обязательно"

Автор книги: Ирен Беллоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

– Вот, принес…

Жюли обернулась на голос Яноша. Ссутулившись, глядя в пол, старик протягивал ей халат.

Адам взял халат и набросил его на плечи Жюли.

– Спасибо, Янош.

Она дождалась, когда слуга поднял взгляд. Глаза их встретились. Жюли чуть заметно наклонила голову, и Янош кивнул в ответ. Затем поклонился и выскользнул в коридор.

– Похоже, ты одержала победу, – заметил Адам, едва за стариком закрылась дверь.

– Гмм… Предпочитаю думать, что обрела друга…

Тело ее расслабилось, и Жюли задремала. По-прежнему удерживая ее в объятиях, Адам вытянулся на узкой койке. Он закрыл глаза, но мысли неистовствовали, словно волны бурного моря, не давая уснуть. Мерное дыхание Жюли согревало щеку, лишая остатков самообладания.

Так Адам баюкал ее всю ночь, гадая, сможет ли когда-либо заплатить этот долг и унять чувство вины.

6

Морской ветерок слегка раскачивал деревья. Поезд приближался к Венеции. Жюли знала: эта веха отмечает начало нового этапа их совместного путешествия. Опасного этапа.

– Тебе еще не поздно вернуться.

– Что? – Жюли резко обернулась к спутнику.

– Я не слеп, Жюли. Я вижу, как ты нервничаешь всякий раз, когда у нас спрашивают документы. Ты делаешься просто сама не своя.

– Страх перед публикой. – Она воинственно вздернула подбородок. – В Венеции все пойдет лучше.

Адам покачал головой.

– Ничего подобного. Город занят австрийцами. Солдаты на каждом шагу.

– Думаешь, я этого не знаю?

– А корабль, на котором для нас забронированы места, идет под австрийским флагом.

– Ты сошел с ума!..

– Другого выхода не было, – оборвал ее Адам. – Все остальные суда, курсирующие этим маршрутом, зафрахтованы для военных поставок.

Брови его ехидно изогнулись, и Жюли втайне порадовалась приступу раздражения.

– Пытаешься запугать меня?

Адам глубоко вздохнул, готовясь все отрицать, но не смог.

– Да, пытаюсь. – Он подался вперед. – Послушай меня! В Венеции велика вероятность того, что меня узнают. То же относится и к кораблю.

– Ты недоволен моими актерскими способностями? Я плохо играла свою роль до сих пор? – Жюли наклонилась к нему, лица их почти соприкасались. – Можешь ли ты, глядя мне в глаза, объявить, что я не оправдала ожиданий? Не запугивай – просто скажи правду.

Взгляд ее метал искры – достаточно жаркие, чтобы растопить лед в его душе. Как он нуждался в этом тепле! Но принять его не имел права…

– Жюли, ты превзошла мои ожидания во всех отношениях, – отозвался Адам, думая о минувшей ночи, когда она избавила его от мучительной боли, поставив под удар себя.

– В тебе говорят признательность и чувство вины. Вот почему ты так поступаешь. – Ее слова не были вопросом.

– Да, но это – только одна из причин. – Адам рассеянно посмотрел в окно, подбирая слова. Мимо проносились поля озимой пшеницы. – Мне не следовало принимать твою помощь. И брать тебя с собой тоже не следовало.

Жюли чинно сложила руки на коленях, словно образцовая ученица. Вот только глаза подозрительно поблескивали.

– Возможно, дорогой Адам, я и впрямь превосходная актриса, – промурлыкала она. – И воплощенная кротость, верно?

Он кивнул в знак согласия. А в следующее мгновение Жюли ухватила его за воротник.

– Я – воплощенная кротость, даже когда у меня руки чешутся придушить тебя твоим же шейным платком! – Теперь, когда начало было положено, слова полились с уст потоком: – Я сама решила поехать с тобой. Сама! И не в твоей власти запретить мне. Ты мне не отец и не муж… – Она перевела дыхание. – И не возлюбленный.

Поймав на себе изумленный взгляд Адама, – тот никак не ожидал от спутницы подобной вспышки! – Жюли с трудом подавила нервный смех. Какое облегчение – высказать все, что на душе, раз и навсегда оговорить условия!

– А, пропадай все пропадом! – Она весело и безудержно расхохоталась, уже не пытаясь сдерживаться. Эффект нравоучительной тирады был безнадежно испорчен!

Серебристый смех Жюли зазвенел в купе, и на Адама словно повеяло дыханием весны – впервые после затяжных зимних холодов. Он не сводил глаз с девушки. В душе его что-то дрогнуло, и, сам того не осознавая, Адам влюбился без памяти.

Звучала напевная итальянская речь, веселая разноголосица упрямо перекрывала лающую перекличку солдат в австрийских мундирах. В воздухе разливался чуть солоноватый запах зеленой воды. Мальчуган-разносчик с корзинкой хлеба насвистывал дерзкую песенку Герцога из оперы Верди «Риголетто». Седая старуха-цветочница мирно дремала под весенним солнцем.

Длинная вереница гондол покачивалась на волнах у самых ступеней. Гондольер в черных штанах и черной шелковой блузе, застегнутой на все пуговицы, склонился перед Жюли в церемонном поклоне и заботливо поддерживал ее, пока она не расположилась на скамье со всеми удобствами.

Адам завороженно наблюдал за Жюли. Вот она коснулась пальцем рубиново-алой бархатной обивки сиденья, затем провела рукой по резному борту, покрытому блестящей иссиня-черной краской. Она явно воспринимала гондолу как живое существо. Что она чувствует при помощи своих волшебных рук?

Умело орудуя веслом, гондольер отошел от пристани. Ладья заскользила по зеленой воде, черный нос гордо вырисовывался на фоне потускневших от времени зданий, выстроившихся вдоль канала. Жюли чуть заметно вздрогнула, и от пристального взгляда наблюдателя это не укрылось. Адам не сказал ни слова, но придвинулся ближе.

– Ты чувствуешь? – Жюли провела рукой по прихотливой резьбе золоченого орнамента.

– Что?

– Ну, все это черно-ало-золотое убранство… Красиво, не спорю, но мне чудится скрытая угроза. Эта гондола подходит сладострастным куртизанкам и шпионам в черных плащах и масках, плетущим коварную интригу. – Жюли тряхнула головой и рассмеялась: – Звучит ужасно глупо, но мне все представлялось иначе.

– А что подсказывало твое воображение?

– Я мечтала об этом городе с пятнадцати лет. Дочка наших друзей поехала в Венецию в свадебное путешествие, и я полгода воображала себя, плывущей по каналам в гондоле в объятиях возлюбленного.

Адам склонил голову набок, чтобы разглядеть ее лицо, скрытое полями шляпки. Жюли улыбалась, а ему почему-то вспомнилось утро, – неужели это было только сегодня? – когда она расхохоталась так заразительно. А он почувствовал нечто… наподдающееся описанию, недоступное разуму.

– Почему бы тебе не дать воли воображению и сейчас? – Адам прикусил язык, но было уже поздно.

Что за безумие! В сердце всколыхнулись гнев и боль. Он пытается заменить брата в фантазиях Жюли? Но Адам знал: если бы мог зачеркнуть сказанное, он не стал бы этого делать.

Долю мгновения Жюли реагировала только на звук голоса, такой спокойный и ласковый, что она непроизвольно приникла к плечу спутника. Даже когда смысл слов дошел до ее сознания, ей не захотелось отстраняться. Но, повинуясь велению разума, Жюли выпрямилась и отодвинулась к противоположному краю. С какой стати Адам предложил ей эту игру? И с какой стати ее так тянет уступить? Впрочем, она уже уступила! И даже не пыталась представить кого бы то ни было на месте Адама!

– Signori! – Тягостное молчание нарушил музыкальный речитатив гондольера. – Questo e il famoso mercato Veneziano. Это знаменитый венецианский рынок.

Молодые люди обернулись в указанном направлении, втайне радуясь возможности отвлечься. В узком пространстве между массивными каменными арками громоздились прилавки, заваленные рыбой, омарами, креветками и ранними овощами. Над водой разносилась звонкая перекличка голосов: торговцы вовсю расхваливали свой товар.

– А это… – гондольер указал прямо вперед, – мост Риальто.

По пути к гостинице он назвал путешественникам каждую достопримечательность, расписал в подробностях каждый дворец, рассказал немало занятных историй, каждая из которых утверждала славу Венеции.

Указав на песочного цвета домик с тремя окошками и с изящными, словно кружевными, балконами, гондольер объяснил, что это – la casa di Desdemona, про которую l’inglese Шекспир сочинил целую пьесу.

– Похоже, наш гид не на шутку оскорблен тем, что какой-то англичанин посмел написать о венецианской даме! – улыбнулась Жюли.

Адам заглянул в ее смеющиеся глаза и испытал несказанные облегчение и радость. Все будет хорошо, подумал он, и подмигнул своей спутнице:

– Воистину, верх самонадеянности!

Так, обмениваясь шутками, они проплыли мимо площади святого Марка и мимо Дворца дожей. Веселясь, словно дети, они ступили на широкую набережную. Затем вошли в вестибюль отеля, отделанный мрамором и застланный алым ковром.

Но когда за носильщиком закрылась дверь номера, Жюли непроизвольно вздрогнула. Молодые люди впервые остались одни. Собственно говоря, до сих пор им не доводилось оказаться наедине друг с другом в полном смысле этого слова.

Адам почувствовал нервозность Жюли, может быть, потому, что и сам ощущал нечто подобное.

– Жюли… – начал было Адам, собираясь заверить, что причин для беспокойства нет: он не обидит ее, не оскорбит ни словом, ни жестом. Но слова застыли на устах: ведь обещания эти – в лучшем случае полуправда! – Горничная сейчас поднимется.

Жюли облегченно перевела дух – итак, ему тоже неуютно!

– Ты ведь не это хотел сказать?

Их разделяла целая комната, но расстояние не играло роли.

– Я собирался успокоить тебя клятвами и уверениями, но побоялся солгать. – Адам на мгновение опустил взгляд. – Я не слишком-то в себе уверен.

Другая женщина испугалась бы подобной откровенности. Но для Жюли прямота значила куда больше, чем цветистые фразы, обеты и красноречивые увертки.

Глаза Адама казались сейчас скорее серыми, чем синими, – совсем как у старшего брата. В сердце всколыхнулась знакомая мучительносладкая тоска. И поскольку чувство показалось столь привычным, Жюли не распознала его новизны.

– Раньше все было так просто! – Адам рассеянно взъерошил золотистые волосы. – Когда же все усложнилось?

Жюли подошла к нему.

– С самых первых мгновений, Адам. Посмотри правде в глаза. – Жюли храбро улыбнулась, сдерживая непрошеные слезы. – Придется как-то справляться с ситуацией.

Адам криво усмехнулся:

– Моя матушка любила повторять, что нужно продолжать партию, какие бы карты не сдала судьба.

– Похвальный совет. Продолжая метафору, замечу, что в Ницце я пошла ва-банк. – Жюли досадливо поморщилась. – Впрочем, я уже говорила тебе, что для меня это отнюдь не игра. – Темные брови слегка изогнулись. – Помнишь?

– Помню. – Уступая искушению, Адам провел пальцем по ее щеке. – Боюсь, что слишком хорошо помню!

Он медленно притягивал Жюли к себе, давая ей шанс уклониться. Но она не воспользовалась им. Пульс его участился, сердце глухо забилось. Нежные губы приоткрылись ему навстречу, и Адам едва сдержал стон восторга.

Раздался стук в дверь. Молодые люди отстранились друг от друга, словно вспугнутые дети. Оба в равной степени ощущали смутное разочарование и горечь невосполнимой утраты. Горничная в белом переднике и чепце присела в почтительном реверансе. За ней по пятам следовал Янош.

Жюли направилась в спальню. Она знала, что ее уход весьма напоминает поспешное бегство, но заставить себя остаться не смогла. Мужчины проводили ее взглядами.

– Сколько раз я ругал ее, потому что отказывался поверить, будто она сможет ухаживать за вами лучше, чем я, – тихо сказал Янош, задумчиво потирая тощую, жилистую шею. – А она всегда относилась ко мне по-доброму. Я видел, что она сделала прошлой ночью. Черт меня подери, если это не было чудом! – Старик по-прежнему не сводил глаз с двери, за которой скрылась Жюли. Голос его понизился до шепота: – Она – святая?

Адам окинул взглядом преданного слугу.

– Считай, что так, старина. – Он похлопал Яноша по плечу. – Считай, что так.

Тихонько заскрипела дверь. Жюли постаралась дышать как можно ровнее. Измученное тело нуждалось в отдыхе, но сон не приходил. Гулкие удары сердца тревожили тишину, не давая сомкнуть глаз. Безусловно, Жюли знала, что однажды они с Адамом окажутся в одной спальне, но теперь, когда роковой момент наступил, она ощущала себя крайне неловко.

Кровать с бархатным пологом, закрепленным на резных столбиках при помощи золоченого шнура, отличалась внушительными размерами, однако Жюли почувствовала, как под тяжестью чужого тела прогнулся матрас. Зашуршали простыни. Натянулось одеяло.

Второй раз за день желание расхохотаться развеяло скованность так же быстро, как весеннее солнце растапливает апрельский снег.

Услышав приглушенное фырканье, Адам замер.

– Адам, если ты намерен присвоить одеяло, я прибью его гвоздями. Вот увидишь, прибью!

Оценив забавность ситуации, он рассмеялся во весь голос.

– Знаешь, – проговорил Адам, когда смех поутих, – могу поклясться, что такой, как ты, в целом свете не сыщешь!

Жюли всмотрелась в темноту. Различила она только смутные очертания мужского профиля. Внезапно ей отчаянно захотелось увидеть глаза Адама.

– Кажется, ты впервые сделал мне комплимент? – Затем зарылась лицом в подушку и пробормотала: – Пожалуй, я буду спать.

Уже задремывая, Жюли вдруг вздрогнула, вспомнив о прошлой ночи.

– Адам, пообещай мне одну вещь.

Тот нахмурился в темноте.

– Постараюсь.

– Если ночью тебе станет плохо, разбуди меня. Пожалуйста.

– Хорошо.

Жюли снова застала его врасплох. Он понятия не имел, что именно ожидал услышать, но только не эти слова.

– Обещаешь?

– Да, обещаю. А теперь спи.

Пружины еле слышно застонали – это Жюли повернулась на бок. Спустя несколько минут глубокое, ровное дыхание подсказало ему, что девушка и впрямь уснула.

Теперь глаза Адама привыкли к темноте, и вопреки здравому смыслу он приподнялся на локте и перебрался ближе к центру кровати.

Жюли мирно спала, подложив руку под щеку. Коса толщиной в ладонь упала на плечо и смутно темнела на фоне белоснежной простыни. Не в состоянии противиться искушению, Адам дотянулся и погладил пушистый кончик, стянутый светлой ленточкой.

Мягкие, шелковистые пряди… Ах, какие шелковистые! Ладонь его скользнула выше, за узкую полоску бархата, и сомкнулась. Мгновение – и он погрузился в чувственные мечты. Ему грезилось, как он расплетает пышную косу, перебирает в пальцах локоны… В крови вспыхнул пожар, однако Адам ощущал себя в полной безопасности, словно коса-талисман обладала властью уберечь от любого зла, даже скрытого в его собственной душе.

Минуты шли, и усталость брала свое. Так, удерживая в пальцах косу, он и уснул.

Жюли почувствовала, как натянулась коса. Она заворочалась, пытаясь ослабить натяжение, но тело, скованное дремотой, отказывалось слушаться. Зарывшись лицом в подушку, она пыталась нащупать в темноте конец косы. Когда ее пальцы встретили руку Адама, Жюли замерла: сначала от удовольствия, подаренного прикосновением, затем от негодования – как он посмел!

Сон окончательно пропал. Жюли потянула за косу – никакого результата!

– Адам…

Ответом ей было только ровное, сонное дыхание. Впрочем, она готова была поручиться, что злодей притворяется. Забавляясь и досадуя одновременно, Жюли повторила его имя.

– Отпусти-ка!

Ответа снова не последовало, и, недовольно фыркнув, девушка уступила. Трудно разразиться гневной тирадой, ежели борешься с подушкой и смехом одновременно!

Адам раскинулся на середине кровати, обмякшее тело словно сливалось с матрасом, юноша и впрямь крепко спал. Пододвинувшись ближе, чтобы коса свободно лежала между ними, Жюли приподнялась на локте, разглядывая спящего. Она отлично помнила тот день, когда впервые увидела своего пациента: он приходил в себя после наркоза…

Тогда лицо его казалось белее простыни, скулы заострились, у губ пролегли глубокие складки. Сейчас впечатление отчасти сгладилось: кости уже не выпирали сквозь кожу, а долгие прогулки в парке вернули румянец впалым щекам. Морщины, прочерченные болью, останутся с ним до могилы, но они уже не казались столь резкими.

Как много изменилось с того дня! А что осталось прежним? Задавая себе этот вопрос, Жюли заранее знала, что прошлое ушло безвозвратно. Кануло в никуда…

Утро только занималось, и Жюли не стала будить Адама. Она лишь накрыла ладонью его руку и принялась осторожно высвобождать волосы. Но, вместо того чтобы выпустить косу, Адам еще крепче сжал пальцы, словно дитя, не желающее расстаться с любимой игрушкой.

Жюли тихо рассмеялась. Отбросила у него со лба непокорную прядь, улеглась, положив ладонь под щеку, и стала ждать его пробуждения.

– Жюли…

Ее глаза распахнулись: Адам произнес ее имя. Ее имя! Она ему снится? А если так, почему он вдруг заметался и застонал? Словно ищет ее во сне и не может отыскать…

Не задумываясь о приличиях, Жюли пододвинулась ближе. Она знала одно: Адам страдает, нуждается в ней, а она может облегчить боль. Взъерошив пальцами золотистые пряди, Жюли прижалась к его щеке, принялась нашептывать на ухо ласковые, утешающие слова. Теплое дыхание чуть шевелило его волосы.

Тревожный сон угас, а с ним и беда. Прерывисто вздохнув, Адам снова погрузился в глубокий, без сновидений, сон.

Пальцы Жюли замерли. Теперь в помощи нуждалась она: ей так не хватало близости и тепла! Дать их мог только Адам, и никто другой.

Потоком нахлынули вопросы, неся с собою сомнения и смятение. Почему она ищет помощи у Адама? Неужели она настолько непостоянна, легкомысленна, бесстыдна? Жюли поспешно отодвинулась.

Адам просыпался, радуясь знакомому запаху вербены. Жюли… Не сознавая, что произнес ее имя вслух, он улыбнулся. Накануне вечером он заснул, вдыхая нежное благоухание. Нынче утром аромат ощущался сильнее, нежели ночью, так что голова шла кругом.

Жюли услышала свое имя. Адам снова грезит о ней? Девушка замерла, затем снова прижалась к нему. Но иначе, нежели в прошлый раз, когда она баюкала его, словно ребенка.

Теперь его дыхание обжигало ей кожу, и невесомый батист ночной рубашки не являлся преградой. Жар проникал в кровь, пронизывал все ее существо. Жюли отчаянно боролась, пытаясь совладать с неведомой силой, когда Адам прижался к ее щеке и во второй раз прошептал ее имя. Удивительно, но пламя взметнулось еще выше. Мгновение она гадала, что случится, если уступить огню, заключающему в себе столь сладостные обещания.

Но здравый смысл и врожденное чувство стыдливости одержали верх. Жюли разжала пальцы, хотя это стоило ей немалых усилий, и отодвинулась к противоположному краю кровати. Коса натянулась: Адам по-прежнему удерживал ее в кулаке. Во второй раз за утро Жюли тихо рассмеялась, но теперь – над собою. И приготовилась ждать.

7

Тепло и аромат вербены стали слабее, и, стремясь вернуть их, Адам крепче сжал пальцы, ощущая в ладони шелковистую мягкость волос. В сонном сознании всплыло воспоминание о том, как он завладел косой Жюли перед тем, как уснуть. Неужели он всю ночь удерживал косу в руке?

Тихий, приглушенный смех заставил его открыть глаза. Улыбаясь, Жюли смотрела на него. Даже в рассветных сумерках ее глаза сияли расплавленным золотом. В груди всколыхнулась целая буря, разгоняя остатки сна. Если зажмуриться, страсть уляжется, подумал Адам.

Но образ золотистых глаз, обещающих запретные, сказочные восторги, остался с ним.

– С добрым утром!

Не размыкая век, Адам проворчал в ответ нечто невразумительное. Но хрипловатые со сна интонации странно взволновали Жюли.

– Буду весьма признательна, если ты выпустишь мою косу, чтобы я могла встать.

Шутливый упрек не на шутку разозлил Адама. Вольно ж ей насмехаться, если при одной мысли о податливом теле, об аромате вербены и щекочущем прикосновении шелковистых волос он теряет голову!

Адам открыл глаза, собираясь дать достойный отпор, но теперь во взгляде Жюли не было смеха. Зрачки потемнели и расширились: так смотрит крохотный зверек, загнанный в угол свирепым хищником. Он крепче сжал в пальцах темную косу.

– Ну и что нам теперь делать, Жюли?

– О чем ты?

– Мы не в последний раз разделяем ложе. Неужели каждое утро в полутьме, во власти расслабляющей дремоты, мы станем гадать, на что это похоже – обменяться поцелуями?

Разлитое в крови знойное тепло мучило и будоражило. Образы, рожденные его словами, только распаляли жар. Целомудренная, чистая девушка знала инстинктивно: если Адам приникнет к ее губам, искра вспыхнет ревущим пламенем, способным испепелить и доводы рассудка, и сомнения, и благонравие.

– Пожалуй, лучше гадать, нежели знать наверняка.

– Ты уверена? – настаивал Адам, не совсем понимая, почему продолжает эту тему.

Он всегда старался избегать окольных путей, но здесь прямота была неуместна. Их отношения туманны, зыбки и нереальны, словно гобелены снов и грез.

А ведь все могло быть так просто! Только одно слово. Один манящий жест. И оба обретут то, к чему стремятся. Жюли уже видела, как прильнет к его груди. Но голос рассудка пробился сквозь сладострастную завесу и поверг ее в панику.

– Подумай сам! – в отчаянии воскликнула Жюли. – Ты станешь притворяться, что держишь в объятиях другую женщину! И я буду думать о другом!

Закрывая глаза на боль, отразившуюся в его взгляде, не отдавая себе отчета, что последние слова не более чем ложь во спасение, Жюли решительно выдернула косу из онемевших пальцев. И, тяжело дыша, отвернулась.

Адам ощутил болезненный укол совести. Страсть не утихла, но упоительное ощущение ушло, остались лишь смущение и жар.

– Возможно, я – последний негодяй, но, если бы я сейчас целовал тебя, Жюли… – Адам мысленно заклинал ее обернуться, но девушка упрямо глядела в стену, – да простит меня Господь, о другой женщине я бы и не вспомнил!

Жюли не ответила ни слова, зная: если бы Адам и впрямь поцеловал ее, она бы тоже не вспомнила о другом.

Владелица модной лавки, затянутая в роскошное платье из шуршащей сиреневой парчи, почтительно проводила юную чету к выходу. Посетители называли себя месье и мадам де Карт, но модистка готова была поклясться: эта парочка перед алтарем вовеки не стояла!

Синьора Версини присела в низком реверансе: что делать, уж такие времена настали! Из-за проклятых австрийцев, заполонивших город, добрая половина клиентов разъехалась по загородным виллам, а те, что остались, тратили деньги отнюдь не на наряды. Содержанки австрийских офицеров тоже не обивали порога ее лавки. Но золотые монеты, небрежно брошенные на прилавок высоким блондином, с лихвой компенсируют причиненные неудобства, даже если ей самой и ее мастерицам придется работать не покладая рук с утра до ночи, чтобы исполнить заказ в срок.

Тихо звякнул колокольчик: входная дверь захлопнулась. Хозяйка шикнула на перешептывающихся девушек и прогнала лентяек в мастерскую. Жюли, наблюдавшая сцену сквозь стекло, не без горечи рассмеялась.

Серебристый смех напомнил Адаму утро, и он заметно напрягся.

– Что это тебя развеселило?

Жюли подняла взгляд: спутник ее держался с безукоризненной учтивостью, под стать галантно-безликому тону. Он играл свою роль куда успешнее ее самой. Но до чего непросто изображать равнодушную отстраненность, ежели Адам задумал снабдить ее новым гардеробом, взамен оставленного дома. Подобная заботливость сначала забавляла Жюли, а потом начала стеснять. А теперь еще эти многозначительные взгляды и смешки!

– Модистки, видишь ли, всерьез озадачены вопросом, сестра я тебе или любовница. Но, полагаю, склоняются в пользу последнего.

Адам смерил ее недоуменным взглядом.

– О чем это ты?

Жюли не понимала, почему ситуация столь болезненно отзывается в сердце, и слова ее прозвучали резче, чем хотелось бы.

– Ни один мужчина не станет платить за сестру такие суммы, даже не поморщившись при этом.

Адам прищурился.

– Ты не будешь так добра объяснить, с какой стати они поставили под сомнение твое замужество?

– Пройдемся! – Жюли увлекла спутника прочь от модной лавки и, завернув за угол, остановилась. – Ты продумал все детали, Адам, кроме одной. Отсутствие обручального кольца. Стоило мне снять перчатки – и модистки ехидно переглянулись.

– Почему ты ничего не сказала?

Жюли досадливо закусила губу.

– Сказала – вот только что. Кроме того… я не уверена, что кольцо спасет ситуацию. Боюсь, мы не слишком-то похожи на супружескую пару.

Адам долго глядел в землю.

– Наверное, ты права, – протянул он наконец. – Но проблему с кольцами мы все-таки решим.

И как он мог упустить такую важную деталь? Сколько же еще ошибок он совершил?

Спустя несколько минут они уже расположились в магазинчике, потягивая сладкое вино из бокалов синего венецианского стекла. Когда ювелир пригласил их к столику, покрытому черным бархатом, и с гордостью обвел рукою коллекцию колец, Жюли покачала головой.

– Выбирай ты, Адам.

Боже, как она устала! Устала просчитывать каждый шаг, устала скрывать истинные чувства под маской учтивого равнодушия. Сплошное притворство, к которому она не привыкла! Жюли взглянула на Адама: тот сосредоточенно разглядывал медальон на цепочке. Жюли похолодела. Одно дело – платья, о смене гардероба они договорились еще в Ницце. Но теперь Адам покупает ей драгоценности. И это ранило сильнее, чем шепот и многозначительные взгляды. Классическая ситуация – девица на содержании!

Подобрать два простых золотых кольца труда не составило. Повинуясь внезапному порыву, Адам отложил в сторону несколько украшений на каждый день – камею бледно-розового коралла на черной бархатной ленте, жемчужные колье и серьги, аметистовый кулон на золотой цепочке. Он уже собирался расплатиться, когда взгляд его упал на гарнитур, выставленный в витрине.

Ожерелье и серьги-подвески отличались строгой простотой очертаний и стоили сравнительно недорого. Но то был медового цвета янтарь в точности под цвет глаз Жюли.

– И эти тоже, – бросил Адам.

Все остальное он купил для мадам де Карт. Янтарь – только для Жюли. И искать оправдания своему поступку Адам отнюдь не собирался…

До заката оставалось еще несколько часов, но сумерки быстро сгущались. Не сговариваясь, молодые люди прошли через площадь святого Марка, далеко обходя кафе «Флориан», любимое пристанище австрийских офицеров и куртизанок. Погруженные в свои мысли, лжесупруги не обратили внимания на пышную красоту собора и на ажурную аркаду Дворца дожей. На углу площади Адам остановился и сжал тонкие пальцы Жюли в своих.

– Я должен за что-то попросить у тебя прощения? – Уголки его губ неуверенно поползли вверх.

Эта неумелая мальчишеская улыбка растрогала Жюли до глубины души: как если бы, протянув руку, Адам перебирал струны ее сердца, словно наигрывая на арфе. Не в силах справиться с волнением, Жюли покачала головой.

– Не будем об этом.

– Ведь дело не в том, что модистки обменялись многозначительными взглядами? – упрямо настаивал Адам.

В юности он наслаждался вниманием женщин, не задавая вопросов. Почему же сейчас ему так необходимо понять эту единственную и неповторимую женщину, которая постоянно ставит его в тупик? Ведь и без того ясно: Жюли по-своему привязана к нему, но по-настоящему любит только Ференца. И тут кусочек головоломки встал на место. Как он сразу не догадался? Адам покачал головой, изумляясь собственной бестолковости.

– Это из-за драгоценностей, верно? Сначала ты не восприняла кольца всерьез, но… – Он помолчал. – Но когда я открыл кошелек, ты увидела себя женщиной, которую покупают за побрякушки!

Когда Жюли не подняла головы, Адам обхватил ладонями ее лицо и приподнял. Встретив горестный взгляд, он понял, что попал в точку.

– Ты мне поверишь, если я скажу, что ничего подобного у меня и в мыслях не было? – Не в силах противиться искушению, Адам осторожно провел пальцем по ее щеке, удивляясь, как невероятно нежна кожа.

– Конечно. – Она отстранилась.

– Жюли… – Адам заставил себя убрать руки за спину, хотя отдал бы все на свете за то, чтобы привлечь ее к себе и более не отпускать. – Если ты не веришь, что я честен, если сомневаешься во мне, то так и скажи. Но скажи, глядя мне в глаза.

Жюли машинально поправила волосы. Как объяснить, что не доверяет она самой себе? Мысль о роли любовницы унижает ее именно потому, что близка к правде.

– Хорошо, давай назовем вещи своими именами. – Она нервно сглотнула. – Сегодня утром предположение едва не обернулось реальностью: я готова была стать твоей любовницей. Не верю, что ты настолько слеп или настолько наивен, чтобы этого не понять.

– Жюли… – Адам завладел ее руками. – Жюли, в том, что ты сейчас чувствуешь, нет ничего постыдного и грязного.

– Но как я могу… – Она беспомощно замолчала.

– Как ты можешь мечтать о моих поцелуях, если любишь Ференца? – докончил Адам, и ревность снова вонзилась в сердце тупым ножом. – А как я могу мечтать о твоих поцелуях, если люблю Илону? – Он до боли стиснул ее пальцы, собираясь с духом. – Скажи, ты хочешь вернуться?

– Нет! – ни секунды не раздумывая, воскликнула Жюли и повторила спокойнее: – Нет. Но содержанкой твоей я не стану.

– Содержанкой не станешь, – мягко согласился Адам. Не сводя с нее глаз, Адам поднес к губам ее хрупкие кисти и запечатлел поцелуй сначала на одной ладони, потом на другой. – Моей возлюбленной – может быть, но любовницей – никогда.

Жюли ощутила странный трепет: было ли виной тому прикосновение губ к ладоням или пристальный, неотрывный взгляд серо-синих глаз? Искра, сбереженная в сердце, вновь вспыхнула ярким пламенем.

– Ты пытаешься соблазнить меня?

– Соблазнить? О нет. – Адам улыбнулся уголками губ. – Соблазняют содержанок. А возлюбленные целуются по велению сердца.

– Ты хочешь сказать, что не разделишь со мною ложе в полном смысле этого слова, если я не попрошу?

– Полагаю, такая формулировка тоже годится. – Адам задумчиво рассматривал изящную ладонь. – Разве не ты уверяла, что я не возьму силой то, что ты не уступишь по доброй воле?

Опасные слова сорвались с уст прежде, чем Жюли успела их осмыслить.

– Тогда, если я попрошу тебя о поцелуе… – дыхание у Жюли перехватило, – ты не пойдешь дальше?

Адам готов был выполнить любую ее просьбу, втайне надеясь, что у него хватит самообладания.

– Обещаю. А ты просишь меня о поцелуе, Жюли?

– Будь я кокеткой, я бы ответила, что всего лишь даю тебе то, о чем ты молил нынче утром. – В голосе звучала шаловливая нотка, но глаза смотрели серьезно.

– Пожалуй. Но ведь ты не кокетка?

– Нет, – прошептала Жюли. – Поцелуй меня, Адам. Поцелуй меня, пока не зашло солнце.

Не дыша, Жюли ждала поцелуя, но вместо этого жаркие губы пустились в неспешное путешествие по ее лицу. Проследили плавный контур щеки – и она вздохнула. Вздох превратился в стон, когда Адам дотронулся до трепещущей жилки у виска.

Наконец уста их сблизились. Адам не торопил события: легкие прикосновения дразнили, волновали и будоражили. Даже когда губы девушки приоткрылись, он не воспользовался легкой победой.

Жюли вцепилась в его плечо, уверенная, что, если не обретет поддержки, то рухнет как подкошенная. Но Адам по-прежнему легонько касался губами трепетных уст, не сводя с нее взгляда.

Нетерпение превратилось в страсть. Страсть – в исступленную жажду. В отчаянии Жюли прошептала его имя.