355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Иосиф Телушкин » Слова, которые ранят, слова, которые исцеляют. Как разумно и мудро подбирать слова » Текст книги (страница 3)
Слова, которые ранят, слова, которые исцеляют. Как разумно и мудро подбирать слова
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 05:53

Текст книги "Слова, которые ранят, слова, которые исцеляют. Как разумно и мудро подбирать слова"


Автор книги: Иосиф Телушкин


Жанр:

   

Научпоп


сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Через несколько недель обнаружилось, что этот слух был ложью, но к тому времени школа уже закрылась, одна из директрис покончила собой, а другая расторгла свою помолвку, убежденная, что ее жених до конца не поверит, что этот слух не достоверен.

Бабушка чувствовала глубокое раскаяние по поводу произошедшего. Будучи обычным порядочным человеком, она не приложила должных усилий, чтобы выяснить достоверность слуха, прежде чем погубить жизни двух женщин. В финале пьесы она приходит домой к оставшейся в живых директрисе, готовая сделать все, что угодно, лишь бы как-то улучшить ситуацию. Конечно, все, что она может сделать, это только выразить свое, уже бесполезное, сожаление.[23]23
  При создании своего чрезвычайно гиперболизированного моралите об опасности злословия, Хелман не опиралась на фантазию. В основу ее рассказа легла история, произошедшая в 1809 году в Эдинбурге и описанная британским писателем Вильямом Рохедом в 1930 году в книге «Плохие товарищи».


[Закрыть]

Британский философ Бертранд Рассел как-то подметил: «Никто никогда не распускает слухи о скрытых добродетелях других». То, что больше всего интересует большинство из нас о других, это их недостатки и постыдные факты жизни. Поэтому, прежде чем делиться информацией или высказывать свое мнение, которое может ухудшить отношение к вашему знакомому, задайте себе три вопроса: «Это правда? Это необходимо? Это порядочно?».[24]24
  Я где-то это вычитал, но, к сожалению, не припомню, кому принадлежат упомянутые слова. Буду признателен читателю, который пришлет мне информацию об авторе данного высказывания.


[Закрыть]

3. Притягательность сплетен

В Талмуде есть притча: «В будущем все животные соберутся и ополчатся против змея. Они скажут ему: “Лев выслеживает свою жертву и затем съедает ее, волк разрывает другое животное и съедает его. А какое удовольствие получаешь ты от того, что кусаешь и убиваешь человека?”. Змей ответит: “А какое удовольствие получает человек от распространения злых сплетен [которые унижают, а иногда и убивают других]?”»[25]25
  Вавилонский Талмуд, Таанит 8а.


[Закрыть]

Как правило, основной причиной неподобающих поступков является преследование личных интересов: казнокрад хочет быстро обогатиться, виновные фабрикуют алиби, чтобы избежать наказания, воры забираются в дом, желая чужой собственности. Но сплетники, что они получают оттого, что портят чью-то репутацию?

Примерно пятнадцать веков спустя после того, как была записана вышеприведенная притча, Вильям Шекспир изложил схожие мысли по поводу поступков сплетников:[26]26
  Шекспир тоже вложил заявление в уста «змея» (хотя и в человечьем обличье) – Яго, хорунжего Отелло.


[Закрыть]

 
Укравший мой кошель украл пустое…
Но доброе мое крадущий имя
Ворует то, чем сам богат не станет,
Но без чего я нищий (Отелло, Акт III, сцена 3).
 

Суждение Шекспира выглядит неоспоримым. Человек, лишившийся благодаря сплетнику своего доброго имени, становится действительно разорен, но при этом сам сплетник не получает никакой явной выгоды. Или же получает?

В действительности выгода, которую получают от распространения злых сплетен, может быть неосязаемой,[27]27
  Порой распространению слухов могут послужить и финансовые мотивы, как в случае с владельцем бизнеса, который распускал слухи о конкуренте, надеясь вывести его или ее из этого вида деятельности.


[Закрыть]
но при этом вполне реальной. Важнейшей причиной наших сплетен является то, что принижая мнение о других, мы поднимаем мнение о себе. В наблюдении падения общественного мнения о ком-то, на самом деле есть невероятное психологическое удовлетворение.

Мало кто из нас хочет признать маленькую грязную тайну о том, что, когда мы передаем сплетню, нами движет лишь забота о собственных интересах. Мы скорее убедим других (и, возможно, самих себя), что передаем слухи только потому, что интимные подробности из жизни других столь притягательно интересны. Если это так, то почему мы почти всегда передаем сплетни только о тех, с кем мы находимся на одной социальной ступени, или о тех, кто выше нас? Редко обсуждают интимные подробности жизни уборщиц или садовников. Позволяет нам почувствовать себя лучше именно то, что принижает высокое общественное мнение о людях, с кем мы состязаемся за положение в обществе, кто нам равен и/или выше нас.

Необычайный интерес общественности к несчастливому браку английского принца Чарльза и принцессы Дианы отражает определенное холодное (жестокое) удовольствие в созерцании унижения членов английской королевской семьи, удовольствие узнать, что жизнь престолонаследника и его прекрасной супруги, при обманчивой видимости, лишена счастья.[28]28
  Случилось так, что в течение 1992 года три из пятнадцати книг, вошедших в список документальных бестселлеров «New York Times», оказались описанием весьма несчастного супружества Чарльза и Дианы. Другая возможная причина столь повышенного интереса к королевской чете – трудности, с которыми столкнулась Диана, напомнившие как взрослым, так и детям о сказках, повествующих о несчастных принцессах; несомненно, миллионы мужчин воображали, что они смогли бы пробудить в Диане ту любовь, которую не смог пробудить ее королевский супруг.


[Закрыть]
Похоже, бесконечные подробности о «несчастьях богатых и знаменитых» дают возможность многим людям почувствовать себя лучше.

Огромное наслаждение мы получаем также и наблюдая падение тех, кто призывает нас к нравственной жизни. Так, священник, замешанный, по слухам, в скандале, особенно сексуальном, становится предметом самых грязных и безжалостных сплетен. Подобные сплетни снимают с нас сильное моральное давление, поскольку раз тот, кто требовал от нас придерживаться нравственных принципов, продемонстрировал, что сам им не следует, то это освобождает нас от нравственных обязательств.

В своей новаторской статье «Право на личную жизнь», вышедшей в «Гарвардском правовом обозрении», Самуэль Ворэн и будущий судья Верховного суда Луис Брандеис отметили притягательность грязных сплетен, обращающихся «к слабой стороне человеческой натуры, которая никогда не упустит возможности отметить злоключения и пороки наших соседей».[29]29
  Самуэль Ворэн и Луис Брандеис, «Право на личную жизнь», «Гарвардское правовое обозрение», 15 декабря, 1890; переиздано в сборнике «Убийство предтечи: 100 лет критики в средствах массовой информации» (New York: Columbia University Press, 1989), под редакцией Тома Голдстейна, стр. 9.


[Закрыть]
Термин «слабая» можно легко заменить на «злорадная» или «садистская». У нас могут быть и другие, более возвышенные личные качества, но наши мотивы, когда мы делимся пикантными подробностями о невзгодах других, редко бывают благородными.

Другой способ, дающий нам возможность возвысить себя, – распространение конфиденциальной информации о других, с целью зарекомендовать себя человеком, который «в курсе всего». Как заметил Др. Самуэль Джонсон пару веков назад: «Тщеславие от того, что вам доверили тайну, обычно становится главной причиной ее раскрытия».

Разве афоризм Др. Джонсона что-то преувеличивает? Тогда давайте рассмотрим следующий, пусть даже маловероятный, сценарий: президент США выбирает вас своим наперсником. Он регулярно, иногда по нескольку раз в день, общается, делится с вами своими сокровенными мыслями, какие-то из его идей вы отвергаете, в чем-то он просит ваших советов. Единственное ваше обязательство в подобных отношениях – запрет рассказывать об этом когда-либо кому-либо. Также и президент никогда, будь то во время его правления или после, не имеет права обмолвится что вы знакомы и что он когда-либо общался с вами.

Я подозреваю, что для большинства из нас удовольствие и удовлетворение от возможности такого доступа к президенту значительно улетучатся, если мы никогда и никому не сможем об этом рассказать. Главным мотивом сплетен служит возможность похвастать перед другими своим знакомством с важными людьми и обладание важной информацией, поскольку из этого следует, что мы также важны.

Подобные побуждения к сплетням заметны уже у детей и подростков. В своей книге «Ты просто не понимаешь: общение мужчины и женщины», Дебора Таннэн приводит результаты антропологических и социологических исследований, из которых следует, что девушки подросткового возраста более склонны к разглашению тайн своих друзей, нежели юноши. Почему? Таннэн поясняет, что общественное положение юношей во многом опирается на их атлетические достижения, или, что может быть более важным, их способность побеждать в словесном или физическом противостоянии. Общественное же положение девушек больше зависит от того, с кем они близки «в компании», девушки обретают положение за счет того, что дружат с теми подругами, которые занимают лидирующее положение: заводилами компании, красавицами, теми, кто пользуется большим вниманием со стороны молодых людей. Если дружба с теми, кто занимает высокое положение, является способом поднять свой социальный статус, то как доказать окружающим, что та известная девушка твоя подруга? Один из способов – продемонстрировать, что ты знаешь ее тайны, поскольку их раскрывают только своим друзьям.[30]30
  Дебора Таннэн, «Ты просто не понимаешь: общение мужчины и женщины» (New York: William Morrow, 1990; Ballantine Books, paperback 1991), стр. 107.


[Закрыть]

Таким образом девушка, которая не столь привлекательна или популярна, демонстрирует, что заслуживает высокого общественного положения, хотя при этом самим своим поступком показывает себя как бесчестную подругу.

Безусловно, вопрос выходит далеко за рамки проблем подросткового возраста и разглашения тайн. Похоже, прочно укоренилось мнение, что нас сочтут важным человеком, если мы знаем интересные сплетни, с которыми не знакомы другие. В своей книге «Наглость» известный гарвардский профессор права Алан Дершовиц приводит историю, которая показывает достаточно типичного сплетника:

«Моя матушка проводила отпуск в еврейской гостинице в горах Катскилл, просиживая дни в компании пожилых женщин. Одна из них, услышав фамилию моей матери, но не поняв, что она моя мать, пустилась обсуждать “другого” Дершовица, профессора из Гарварда. “Такой милый молодой человек, но почему же он сделал такой промах, и женился на той шикса [нееврейке]? Так поступили все смышленые и преуспевающие, Генри Киссинджер, Тэд Коппел…? Почему?”

– Откуда вам известно, что Дершовиц женился на шикса? – прикинувшись простушкой, дурача всезнающую даму, поинтересовалась матушка.

– Двоюродный брат моего сына его лучший друг. Он был в церкви во время бракосочетания.

– Хм, а я слышала, что он женился на еврейке, – ответила мама.

– У вас неверная информация, – заверила всезнающая госпожа. – Это та история, которую распространяет его семья, разве можно их винить?

Здесь моя матушка не сдержалась.

– Алан Дершовиц – это мой сын. Я была в шуле [синагоге], когда они венчались с Каролин Кохен, отца которой зовут Модехай, а мать прекрасно говорит на идише. Что вы скажете на это?

– О, я так счастлива, что это оказалось неправдой! – сказала всезнающая госпожа с явным облегчением, но тут же добавила. – А как насчет Генри Киссинджера, его жена тоже еврейка?».[31]31
  Алан Дершовиц, «Наглость» (Boston: Little, Brown, 1991), стр. 15. Единственное замечание, которое в этой истории извлекает отчасти фальшивый аккорд – предположение Дершовиц, что сплетница получила облегчение, когда узнала, что иудей не замешан в кровосмешении, и если бы не это, такое известие лишило бы ее пикантности слуха. С другой стороны, факт, что теперь она может рассказать анекдот, вспоминая свою «дружбу» и общение с госпожой Дершовиц, матерью известного профессора и адвоката, может послужить достаточной компенсацией за то, что ей пришлось расстаться с распространением ложного слуха.


[Закрыть]

При всей глупости этого случая (можно ли придумать историю о том, как ваш двоюродный брат присутствовал в церкви на бракосочетании, которого никогда не было?), он служит хорошим примером открытия Джэка Левина и Арнольда Арлука, профессоров Северо-восточного Бостонского университета, которое они сделали случайно при изучении сплетен: изобретательность распространена слишком широко. Для своего эксперимента, с целью выяснить, с какой скоростью распространяются сплетни среди студентов, Левин и Арлук напечатали несколько сотен пригласительных, в которых говорилось о бракосочетании, которое должно было состояться перед зданием Северо-восточного студенческого центра. Текст гласил: «Радушно приглашаем Вас посетить бракосочетание Роберта Голберга и Мэри Ан О’Брайен, которое состоится 6 июня в 15:30». Они распространили пригласительные в студенческом городке, прикрепив их к доске объявлений, повесив в классных комнатах и т. д. Роберт Голберг и Мэри Ан О’Брайен были выдуманными персонажами, а приглашения Левин и Арлук распространили уже 7 июня, то есть на следующий день, после предполагаемого бракосочетания.

Через неделю, когда они опросили студентов, кто из них «слышал» о бракосочетании, то таких оказалось 52 процента. «Но что было более поразительно, – отмечают они, – что 12 процентов сказали, будто они действительно присутствовали [на нем]! Эти студенты заявляли, что 6 июня были там, а многие описывали «белое свадебное платье» невесты, и «черный лимузин», на котором молодая чета укатила в свой медовый месяц».[32]32
  Джэк Левин и Арнольд Арлук, «Слухи: изнанка сенсационных новостей» (New York: Plenum Press, 1987), стр. 14–16. Левин и Арлук не стали дальше вдаваться в разбор личных качеств и мотивов респондентов, утверждавших, что они присутствовали на свадьбе, которой никогда не было. Но они приводят другую цитату о тех, кто распространял лживый слух, пусть и по незнанию. Социальные психологи Ральф Роснов и Гари Файн в 1969 году исследовали слух, широко распространившийся в студенческом городке, согласно которому участник звездного квартета «Биттлз» Пол Маккарти умер и группа хранит его смерть в секрете. Они обнаружили, что первые, пустившие эти слухи, пользовались обычно небольшой популярностью, имели меньше свиданий и друзей, чем те, кто не принимал этот слух или не желал его распространять. В конце Левин и Арлук подводят итоги своего исследования: «Поскольку сплетня часто позволяет привлечь к себе внимание, она также, пусть и на время, поднимает среди окружающих статус того, кто ее приносит. Это может объяснить, почему распространяющие сплетни выходят из числа наиболее изолированных, менее популярных членов группы. Кроме того, они относятся к числу тех, кто испытывает наибольшую потребность быть принятым обществом» (стр. 16; исследование Роснова и Файна опубликовано в «Изнанке слухов», «Поведение человека» [1974], стр. 64–68).


[Закрыть]

Ответы студентов казались настолько причудливыми, что оба социолога даже проверили, не появлялась ли в то время, или около того, в студенческом городке свадебная церемония, но ничего не обнаружили. Пытаясь подать себя как тех, кто владеет «внутренней информацией о крупном событии», 12 процентов опрошенных студентов пошли на откровенную ложь. Желание выглядеть важным может побудить разумных в других обстоятельствах людей поступать пафосно и бесчестно.

Но сколь, в конечном итоге, бессмысленно подобное искусственное поднятие своего положения в обществе, столь большее удовлетворение можно получить от того, что благодаря нашим достижениям, мнение других о нас станет выше.

Третья причина, почему мы плохо говорим о других, – стремление отомстить тому, кто плохо с нами поступил, но с кем мы робеем вступить в открытый конфликт. Подобный порыв вполне естественен, поскольку если мы жалуемся на ту, которая причинила нам боль, то рискуем снова получить травму от ее ответа. Можно легко найти утешение, равно как и оправдание своего гнева, когда другие разделяют наши чувства об обиде и обидчике.

Этот вид сплетен обычно бывает особенно несправедлив. Желая, чтобы другие разделили с нами наш гнев, мы зачастую не стараемся точно описать обиду, нанесенную нам. Если бы мы так сделали, наше недовольство могло бы не столь сильно затронуть других и они могли бы даже предположить, что мы тоже частично виноваты в размолвке. Поэтому мы преувеличиваем, считая, что люди сказали более обидные вещи, чем было в действительности или что они поступили с нами гораздо более нетактично или бесчестно, чем было на самом деле. (Большинство из нас достаточно умелы в приписывании жутких мотивов тем, кто нас обидел.) Наши преувеличения, которые мы сами можем не вполне осознавать, направлены на то, чтобы другие сочли нашу ярость обоснованной и разделили ее.

Насколько продуктивна такая «скоропалительность»? Все стычки кажутся сначала неизбежными, но выглядят нелепыми и мелочными по прошествии некоторого времени. Если мы выразили свой гнев многим, то позднее нам будет слишком трудно помириться с нашим противником, которого мы представили столь глубоко презренным. Кроме того, когда противник услышит, что мы говорим о нем, он может стать еще более враждебно настроенным к нам. Он может не только противиться восстановлению мирных отношений, но и начать распространять свое видение разлада, в котором мы, без сомнения, будем представлены гораздо менее героическими и мученическими. Таким образом, ссора запускает всю машину причинения боли.

Мой совет, особенно если вопрос тривиальный – держите свой гнев при себе, не теребите его, и возможно он скоро рассеется. Еще лучше, встретьтесь с тем, кто причинил вам боль (прежде чем пойти на этот шаг, имеет смысл воздерживаться от каких-либо гневных ответных действий в течение нескольких дней, чтобы дать себе возможность взглянуть на ситуацию шире). Предположив, что ваш противник не столь ужасная личность (что похоже на правду, поскольку вы были дружны до последнего времени), можете ей сказать: «Ты обидела меня, сделав…» или «Мне кажется, что ты незаслуженно …». Это на самом деле может привести к извинению и примирению. Иногда мы не встречаемся с той, на кого злимся, по той причине, что не хотим слышать ее объяснений своего поведения, которые могут лишить нас удовольствия от чувства праведности своего гнева.

Конечно, не всегда есть возможность напрямую пообщаться с тем, на кого мы злимся. Если это произошло с вашим непорядочным начальником, то вы рискуете потерять работу. Если с членами своей семьи или родней со стороны супруга или супруги, то конфронтация может вызвать окончательный разрыв отношений. В таких случаях может принести пользу излияние гнева на кого-то еще, при условии, что вы выберете доверенное лицо, которое вас утешит, а не спровоцирует.{5} Но чаще всего, тем не менее, сплетни лишь усиливают разлад, и уменьшают шансы на примирение.

Стремление к более нравственной речи поможет нам стать более последовательным и ответственным в своих эмоциональных реакциях и менее склонным передавать мелкие разногласия большому количеству людей. Так мы скорее научимся напрямую общаться с теми, кто, на наш взгляд, плохо с нами обошелся. Вместо того, чтобы быть беззащитной жертвой, мы сможем взглянуть на себя как на способных отстаивать собственные интересы. Это может быть не самым незначительным преимуществом, получаемым от решения придерживаться нравственной речи.

Если вы решились на сплетни: пара инструкций

В предыдущей части было описано несколько причин, по которым мы плохо говорим о других, но конечно же не все сплетни мотивированы желанием причинить вред. Люди пленяются многим, и обычно мы стремимся поделиться с другими всем, что нас захватило. Даже Талмуд, источник большинства иудейских законов этики речи, признает, что практически каждый нарушает их по меньшей мере раз в день.[33]33
  Вавилонский Талмуд, Бава Батра 164б. Первое мнение, выраженное в Талмуде, показывает, что каждый ежедневно произносит отрицательные истины (лашон ха-ра). Это мнение оспаривается, и раввины говорят, что, по меньшей мере, каждый человек ежедневно произносит «пыль лашон ха-ра». Примеры, что представляет из себя подобная «пыль», приведены в конце главы, посвященной отрицательным истинам.


[Закрыть]

Что же следует делать, если тяжело, а то и невозможно, всегда воздерживаться от того, чтобы не сказать «отрицательную истину» о другом?

Я рекомендую для начала резко ограничить круг тех, кому вы передаете сплетни (и существенно сократить время, которое вы тратите на подобные разговоры). Если вы или ваш товарищ узнали нечто необычное, возможно негативное, о вашем общем знакомом, то велика вероятность, что вы поделитесь этим друг с другом и, может быть, еще с парой ваших общих знакомых. Но постарайтесь сделать так, чтобы этим все и ограничилось. Это не идеальное решение, поскольку ваши близкие друзья тоже могут поделиться информацией со своими близкими друзьями.

Мой друг Денис Прагер, очеркист и ведущий ток-шоу, утверждает: запрещать людям передавать какую-либо негативную информацию или мнение о других не только нереально, но, вероятно, и нежелательно. Денис как-то спросил меня, в контексте разговора, который мы вели о натянутых отношениях в молодой семье нашего общего друга: «Как ты можешь утверждать, что беспокоишься о ком-то, и при этом никогда не говорить о нем?» Далее он привел свои доводы: «Если ты не говоришь о других людях со своим товарищем, то, вероятно, у вас не очень близкие отношения».

Я знаю женщину, чей муж почти никогда не говорил с ней о других людях. В конце концов, она с некоторой озлобленностью сказала ему: «И о чем нам общаться все время: об опасностях ядерных реакторов и последних указах мэра?» Люди, которые близки, обычно в быту обсуждают других.

Поэтому есть предложение: если вы собираетесь посплетничать (с узким кругом людей), обдумайте свои слова. Пусть разговор будет настолько доброжелательным и справедливым, насколько бы вы хотели, чтобы другие говорили о вас, когда они станут обсуждать, хотя и правдивые, но нелестные вещи.

4. Когда приемлемо раскрыть информацию, которая может унизить или причинить другому вред?

Иудейский закон сравнивает распространение сведений, которые унижают другого или причиняют ему вред с пролитием крови, с поступком, который, как правило, за редким исключением, является неприемлемым.{6}

Особый случай, когда позволено передавать «отрицательные истины», – дела, касающиеся бизнеса. Как пишет Хафец Хаим (1838–1933), раввин, мудрец из Восточной Европы, обладавший непререкаемым авторитетом в правилах, касающихся позволительной и непозволительной речи: «… если кто-то хочет установить с кем-то деловые отношения, – например взять в качестве работника или делового партнера … ему позволительно повстречаться с другими и порасспрашивать их… чтобы избежать возможных потерь. Другим позволительно передавать ему даже весьма уничижительную информацию, поскольку здесь намерение состоит не в том, чтобы навредить предполагаемому работнику, а показать истинное положение дел, дабы уберечь товарища от возможных убытков».[34]34
  Хафец Хаим, Шмират Алашон, Береги свою речь, 4:1. Я следовал, с небольшими изменениями, переводу раввина Альфреда Кохена из его работы «Неприкосновенность частной жизни: взгляд иудаизма», опубликованной в журнале «Халача и современное общество» (New York: Ktav, 1984), стр. 234–235.


[Закрыть]
Так же иудейский закон требует, чтобы вы говорили откровенно, если кто-то спрашивает ваше мнение о потенциальном работнике, о чьей непорядочности или некомпетентности вы осведомлены.

Другой случай, позволяющий поделиться информацией, – когда у кого-то завязался роман с тем, кто не подходит для данной роли, или если парень или девушка скрывают информацию, на обладание которой партнер имеет полное право.

В важном обзоре о еврейском понимании «неприкосновенности частной жизни», иудейский специалист в области права раввин Альфред С. Кохен говорит о молодом человеке, у друга которого был серьезный роман с его соседкой. Молодой человек знал о проблеме друга со здоровьем, но из бесед с девушкой он понял, что та не подозревает о ней. Он спросил раввина Кохена, следует ли ему поставить ее в известность об этом или же он нарушит нормы иудаизма, запрещающие распространять сплетни.[35]35
  Кохен, там же, стр. 213–218.


[Закрыть]

Раввин установил, что иудейский закон обязывает молодого человека передать эту информацию девушке, поскольку та имеет право знать о состоянии здоровья своего парня прежде, чем она примет решение выходить за него замуж. Но, отметил он, четкого нравственного или правового предписания о том, когда передавать подобную информацию, не существует. Если бы молодой человек рассказывал каждой девушке, с которой встречался друг, о его болезни, то общественная жизнь друга была бы разрушена (равно как и их дружба). С другой стороны, девушка, которая получит эту информацию после того, как узнает о более позитивных сторонах своего парня, будет гораздо лучше подготовлена, чтобы оценить для себя значимость его заболевания.

С точки зрения нравственности, наилучшим выходом для молодого человека было бы убедить своего друга в том, что он должен рассказать обо всем девушке, и даже сказать, что если друг этого не сделает, то он сам сообщит ей об этом. Только в случае, если друг сам ничего девушке не говорит, а отношения складываются явно серьезно, ей об этом должен рассказать кто-то другой.[36]36
  Решение раввина Кохена основано на либеральном толковании иудейского закона, выраженного в библейском стихе: «Не стой в стороне, когда проливают кровь ближнего твоего» (Левит 19:16); см. дальше по тексту.


[Закрыть]
Вероятно, подобный совет можно дать и тогда, если вам известно, что этот человек не соблюдал верность в своем прошлом супружестве или у него крайне дурной нрав.

Даже в тех случаях, когда позволительно сообщать негативную информацию, необходимо передавать только то, что имеет отношение к делу. Так, если кто-то спрашивает, можно ли полагаться на Г. в качестве делового партнера, позволительно, и даже следует, сказать, что Г. обманул своего бывшего делового партнера или что на прошлой работе он появлялся на рабочем месте в 11 и уходил в 3 часа дня, но при этом не следует вспоминать захватывающую, но не относящуюся к делу, скандальную историю, связанную с супружеством Г.

При передаче негативной информации, необходимо говорить четко только то, что вы знаете, и ничего более. Если вы преувеличиваете, то совершаете грех сплетни, и в этом случае, с нравственной точки зрения, будет лучше вообще ничего не говорить.

Не следует сообщать позорящую или негативную информацию о Г. кому-либо, помимо тех, кому она действительно необходима. С другой стороны, высоконравственные люди часто нарушают данный принцип. Они пытаются оправдать передачу дурных вестей большому количеству людей, заявляя, что те, кто ее услышит, смогут воспользоваться ею в будущем (например, все должны знать причину развода такого-то и такой-то, поскольку кто-то из услышавших может начать встречаться с одним из них).

В каких-то случаях, может быть приемлемо, с нравственной точки зрения, поделиться негативной информацией со многими, если, к примеру, политический кандидат использовал свое служебное положение с целью извлечения личной выгоды или врач использовал методы лечения, которые нанесли вред здоровью пациента. Подобная информация может некоторым понадобиться, чтобы либо проголосовать против бесчестного политика, либо не доверить свое здоровье недобросовестному врачу.

Критерием распространения негативной информации служит то, есть ли опасность, что человек, для которого она предназначена, может оказаться перед лицом «явно существующей опасности», не обязательно ставящей под угрозу его жизнь, если он этой информации не получит.

Как отмечалось в главе 2, если вы не уверены в достоверности передаваемой информации, то необходимо об этом сказать. В таком случае позволительно предостеречь спрашивающего, сказав, что ему следует проверить определенные факты, связанные с его предполагаемым деловым партнером, работником или работодателем, супругом, пояснив, что вы об этом слышали или подозреваете. Простая рекомендация: если вы не готовы подтвердить достоверность своих слов под присягой, то не подавайте это как неоспоримую истину.

Когда следует разглашать тайны?

Как насчет глубоких, потаенных секретов, доверенных духовнику или психиатру? Бывают ли моменты, когда их необходимо раскрыть? Здесь нравственные нормы, принятые в миру и различных религиях, отличаются.

Возьмите школьного психолога, который узнал, что учащийся пользуется запрещенными лекарственными препаратами. Должен ли он ставить в известность родителей ребенка? Я задавал этот вопрос десяткам аудиторий, в которых мне приходилось выступать в ходе целого ряда лет. Большинство слушателей отвечало, что необходимо оповестить родителей. Поскольку они знали, что я раввин, то когда я спрашивал, как, по их мнению, советует поступать в этой ситуации иудейский закон, еще большая часть аудитории убежденно заявляла, что он должен настаивать на том, чтобы проинформировать родителей.

Однако, похоже, в иудейском законе говорится другое. Раввин Альфред Кохен утверждает,[37]37
  Раввин Альфред Кохен, «О сохранении профессионального доверия», журнал «Халача и современного общества», вып. 8 (весна 1984), стр. 73–87.


[Закрыть]
что подключение к этой ситуации родителей в конечном итоге пойдет на пользу ребенку, но разглашение конфиденциальной информации «может существенно подорвать доверие к этому психологу других учащихся и тем самым лишит их возможности получать какую-то помощь». «Кроме того, продолжает он, – если психологи не могут хранить в тайне то, что им доверили, то люди вообще перестанут обращаться к ним за помощью. Поэтому вопрос тут скорее в том, насколько велика польза от психологов для общества в целом? Поставит ли разглашение секретов под угрозу саму профессию как таковую? Как это в конечном итоге отразится на обществе, если испытывающие беспокойство не смогут обратиться к тому, кто может помочь им справиться с личными проблемами?»[38]38
  Там же, стр. 78.


[Закрыть]

Это прекрасный пример вопроса нравственности, возникающего при столкновении блага личности и блага общества. В данном конкретном случае раввин предлагает поставить во главу угла благо общества, а не возможное благо отдельной личности.

С другой стороны, если у психолога есть достаточно основательные причины считать, что сохранность жизни ребенка зависит от того, владеют ли информацией его родители (как в случае, когда ребенок подумывает о самоубийстве), то нравственность обязывает поступить иначе.[39]39
  И хотя конфиденциальность отношений врач—пациент должна соблюдаться неукоснительно, если врач обнаружил у человека положительную реакцию на ВИЧ (или уже развившийся СПИД), он должен настоять, чтобы пациент поставил в известность об этом свою супругу и тех, с кем он имеет или имел интимную близость. Если пациент этого не делает, врач морально обязан проинформировать тех людей, которые могли быть инфицированы данным смертельно опасным вирусом. (Позволяет ли ему поступить так американская врачебная этика – вопрос для другой дискуссии.) Это основано на все том же библейском принципе: «Не стой в стороне, когда проливают кровь ближнего твоего» (Левит 19:16). При всей важности соблюдения конфиденциальности отношений врач-пациент, она не стоит того, чтобы из-за нее кто-то потерял жизнь.


[Закрыть]

Вспомните трагическую историю Татьяны Тарасоффой, студентки Калифорнийского университета в Беркли, убитой человеком по имени Просенджит Поддар из-за того, что та категорически отказала ему во взаимной любви. После ареста выяснилось, что Поддар поделился своим намерением убить Тарасоффу, по ее возвращении с летних каникул, с психологом Др. Лоренсом Муром. Он воспринял угрозу Поддара настолько серьезно, что поставил в известность полицию студенческого городка. Когда Поддара вызвали в полицию для беседы, то не стали задерживать, найдя его вполне вменяемым. Тогда начальник Мура, Др. Харвэй Повелсон, велел ему прекратить дальнейшие действия относительно этого вопроса, поэтому Мур так и не встретился с Тарасоффой, чтобы предупредить ее об опасности.

Не зная, что Поддар поведал своему психологу, семья Тарасоффых продолжала поддерживать теплые отношения с презренно отвергнутым ухажером. Поддар даже уговорил брата Тарасоффой жить с ним в одной комнате и таким образом мог узнать время ее возвращения с каникул, когда он и совершил убийство.

Родители Тарасоффой выиграли судебные дела против докторов Мура и Повелсона, а также Калифорнийского университета, выдвинув против них обвинение в сокрытии информации, составляющей угрозу для жизни. Большинство судей постановило, что конфиденциальность отношений врач—пациент должна соблюдаться, но при этом следует отходить от нее, если над невинным человеком нависает серьезная опасность.

Однако даже столь разумное решение вызвало гнев несогласного с ним судьи Вильяма Кларка, который заявил, что врач поступил как должно, не сообщив ничего Тарасоффым. Поскольку, учитывая принцип подчинения меньшинства большинству, заявил он, пациенты впредь будут опасаться, что информация, доверенная врачу, включая угрозы, может быть предана огласке, возникнут большие проблемы с лечением психически больных людей.[40]40
  Пространное описание дела Тарасоффых и различные мнения судей на этот счет можно найти в работе «Тарасофф против членов правления Калифорнийского университета и других», опубликованной в книге «Проблемы сегодняшней морали» (3-е издание, под редакцией Ричарда А. Вассерстрома. New York: Macmillan, 1985, стр. 243–262). Аргументация судьи Мэтью Тобринера, основанная на преобладании мнения большинства, поразила меня своей обоснованностью: «Опасность того, что будет поступать много ненужных предупреждений, можно счесть приемлемой платой за спасение жизней возможных жертв. Сомнительно, чтобы врач, знающий о намерении своего пациента совершить убийство президента США, не счел бы своим долгом поставить в известность об этом соответствующие органы, по той лишь причине, что врач не может точно сказать, пойдет ли его пациент на это преступление».


[Закрыть]

Даже если не согласиться с предположением судьи Кларка, что лучше допустить смерть невинного человека, чем разрушить доверие пациентов, принцип большинства в случае дела Тарасоффых не дает ответа на вопрос: Как можно примирить нашу (и общества) потребность поделиться мыслями о чувствах с необходимостью защищать объекты этих чувств? Поскольку многие люди доверяют врачам свои фантазии о насилии по отношению к другим, то когда специалисту в области охраны психического здоровья следует оповещать об этих угрозах потенциальную жертву или полицию? Всегда? Вряд ли это можно назвать практичным или желательным. Вероятно, большинство из нас в какой-то момент восклицало: «Я бы его убил! Непременно убил!» Как правило, и слушателю, и говорящему ясно, что эта угроза не является серьезным намерением. Поэтому, если у врача есть веские основания полагать, что человек просто изливает свои чувства, то очевидно, что доверительность отношений врач-пациент не должна быть нарушена. Не налагает ли подобная установка непосильное бремя на врача, вынуждая каждый раз решать насколько серьезны угрожающие намерения пациента?

Возможно, наилучшее для врача решение поступать с подобными угрозами – воспринимать их как личные, то есть представлять, что угрозы относятся к нему или его близким. Если врача не бросает от угрозы в дрожь, то, вероятнее всего, хотя и не однозначно, это не столь существенно. С другой стороны, если врач начинает испытывать страх, воспринимая угрозу лично (зная, что скажет супруге и детям: «Если этот человек придет, не открывайте ему дверь».), ему следует счесть своим нравственным долгом оповестить о ней потенциальную жертву и соответствующие органы. Если личное восприятие угрозы позволяет врачу острее прочувствовать ее опасность, стоит этим пользоваться. Когда ошибка неизбежна, то пусть уж лучше она будет сделана в пользу спасения невинной жизни, чем сохранения неприкосновенности частной сферы потенциального убийцы.[41]41
  Мне кажется, если бы др. Мур и др. Повелсон последовали предложенной мной рекомендации, то дело до убийства Татьяны Тарасоффой могло бы не дойти. Не вызывает сомнений, что если бы Поддар поведал Муру о своем намерении убить членов семьи самого Мура, врач не предупредил бы их об опасности, исходящей от Поддара. И если бы Мур в этой ситуации спросил бы совета у др. Повелсона, то я сомневаюсь, чтобы тот велел ему не говорить никому, в том числе и членам своей семьи, о существующей угрозе.


[Закрыть]

Существуют ли отличия в этике доверительных отношений духовник-прихожанин? Например в католицизме есть правило, запрещающее раскрывать тайну исповеди, даже если под угрозу ставится чья-то жизнь.

Не удивительно, что столь непреклонная позиция может привести к значительным нравственным затруднениям. В классическом фильме Альфреда Хичкока «Я исповедуюсь» человек кается перед священником в убийстве, а затем подбрасывает тому косвенные улики. И хотя священнику известна личность убийцы, он не считает себя вправе рассказать об этом полиции, несмотря на то, что сам стал главным подозреваемым, и то, что потом, в ходе досконального и подлого полицейского расследования, была разрушена репутация невинной женщины.[42]42
  В конце фильма присяжные признали священника не виновным, хотя весь город считал, что его вина в этом есть. Жена убийцы, шокированная жестокостью, проявленной горожанами к священнику, сболтнула, что знает о его невиновности. Тогда муж убивает ее и так спасает репутацию священника. К несчастью, тогда цена, как невинной жизни, так и порушенной репутации, была уже слишком высокой.


[Закрыть]

Схожая дилемма легла в основу сюжета детективного романа отца Вильяма Кензла «Четки убийства», ставшего бестселлером. В нем серийный убийца признается священнику в своем преступлении и рассказывает ему о мотивах, побуждавших его.[43]43
  Косвенно указывая на тайну исповеди, убийца говорит священнику, Отцу Кеслеру: «Мне надо рассказать кому-то. Кому-то, кто не может рассказать кому-то еще». См. Вильям Х. Кензл, «Четки убийства» (New York: Random House, paperback, 1985), стр. 175. Отец Кеслер чувствует потребность спасти самого преступника, но не пользуясь сведениями, полученными в ходе исповеди. К сожалению, прежде чем ему это удалось, погибло больше невинных людей. Этих жертв можно было бы не допустить, раскрой он то, что узнал на исповеди.


[Закрыть]
В отличие от своего аналога из фильма «Я исповедуюсь», здесь священник не знает о личности исповедующегося. Но он также знает, что католические нормы запрещают ему сообщать об исповеди, или о ее деталях, в полицию, чтобы помочь им разыскать убийцу. После мучительных духовных исканий – мысль о смерти невинных людей не давала ему покоя – он решает: «Даже если ради сохранения тайны [исповеди] священнику придется пожертвовать своей жизнью, или иной безвинной жизнью, это все не стоит того, чтобы нарушить тайну».[44]44
  Там же, стр. 176.


[Закрыть]


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю