Текст книги "Кризис… И всё же модернизация!"

Автор книги: Иосиф Дискин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

«Глобальный социальный капитал»

Одним из феноменов глобализации стало формирование «глобального социального капитала» [50]50
  Дискин И. Указ. соч.


[Закрыть]. Он влияет на эффективность мировой экономики через повышение доверия к системе глобальных институтов, через снижение субъективно оцениваемых рисков при совершении трансакций и, соответственно, уменьшение трансакционных издержек.

Феномен «глобального социального капитала» можно продемонстрировать на примере институциональной роли доллара, который сегодня не только выступает в качестве мировой валюты, но и поддерживает доверие ко всей мировой системе хозяйствования. Этот феномен связан также с восприятием США как сверхдержавы, способной гарантировать стабильное функционирование мировой политической и экономической системы. В некотором смысле эмиссионный доход США – плата всего мира (эквивалентная или нет – предмет отдельного рассмотрения) за приращение «глобального социального капитала». Соответственно любые сомнения в способности США выполнять миссию «гаранта» существующей глобальной системы – радикально подорвут их позиции. Именно необходимость поддерживать этот статус обусловливает значимую агрессивную компоненту во внешней политике США.

Аналогичным образом важным фактором функционирования «глобального социального капитала», формирования доверия к мировой экономической системе является (точнее, являлась до кризиса) деятельность не только упомянутых выше межгосударственных органов, но и таких институтов, как NYSE, NASDAQ, крупнейших инвестиционных банков и фондов, рейтинговых агентств. Их доходы непосредственно связаны с участием в обращении на рынках финансовых инструментов, как государств, так и частных корпораций. Высокий уровень доверия к этим институтам способствует росту спроса на соответствующие финансовые инструменты. В некотором смысле они выступают генераторами «глобального социального капитала», обеспечивающими доверие ко всей мировой экономической системе.

Сегодня основной доход от роста «глобального социального капитала» получают США. В то же время эта монополия США, как и всякая монополия, обладает большими недостатками. Прежде всего, она делает существующую систему институтов мировой экономики заложницей американской национальной политики. Сохранение некоторого уровня глобальной нестабильности – способ напомнить об уникальной роли Америки, ее способности предотвратить «сползание» к глобальному хаосу. (В частности, война в Ираке, так же как и вся политика США последнего времени, – результат смешения разных задач: контроля над ресурсами, поддержания глобальной системы, идеологического мессианства. Результат – перенапряжение и угроза распада мирового порядка.)

Важно и иное измерение функционирования «глобального социального капитала». Ведущие, преимущественно американские инвестиционные банки и фонды, да и страховые компании, по существу, торгуют социальным капиталом, получая прибыль в обмен на доверие. Именно ведущие инвестиционные банки и фонды, сосредоточившие в своих руках основную часть «глобального социального капитала», получали львиную долю прибылей от крупнейших инвестиционных и других аналогичных финансовых проектов. Вместе с тем здесь следует отделять реальное повышение эффективности проектов за счет снижения институциональных рисков на основе продажи социального капитала и получения «справедливой» прибыли от спекуляции социальным капиталом.

Безусловно, и раньше доверие к экономическим и финансовым агентам играло существенную роль в развертывании финансовых спекуляций. Однако именно с формированием «глобального социального капитала» произошли качественные изменения – предметом спекуляций стало доверие к самой глобальной финансово-экономической системе. Кризис это убедительно подтвердил.

Монополизация социального капитала изменила структуру распределения доходов между основными акторами воспроизводства: трудом, капиталом, технологическими инноваторами и агентами социального капитала. В индустриальном обществе основная доля прибавочной стоимости присваивалась промышленным капиталом. Сегодня – собственниками «глобального социального капитала». Природа этих доходов связана не с эффективным управлением, а с производством социального капитала и со спекуляцией им.

Можно предположить, что ключевым противоречием современного этапа мирового экономического развития является противостояние спекулянтов социальным капиталом, с одной стороны, и угнетаемых ими основных агентов реального сектора экономики – с другой. Недаром в ходе кризиса первой жертвой стали инвестиционные банки и структуры, торговавшие производными финансовыми инструментами, стоимость которых была оторвана от фундаментальных показателей и кардинально зависела от доверия к ним. Кризис сдувает «пузырь» доли США в глобальном социальном капитале.

Ранее сформулированные представления о социальной трансформации и глобальном социальном капитале позволяют выдвинуть гипотезу о макросоциальном содержании идущего глобального кризиса. Кризис продемонстрировал ненадежность экономических институтов, базирующихся на универсалистских ценностях, если деятельность акторов этих институтов не базируется на прочной этической основе. Экономический, точнее спекулятивный, активизм, не сдерживаемый прочной этикой, готов принимать почти безграничные риски. Внешние же институциональные рамки оказываются малоэффективными из-за резко возросшей сложности финансовых механизмов и инструментов.

Трудно предположить, что современные, преимущественно секулярные государства, являющиеся ядром современной экономики, смогут совершить этический ренессанс. Скорее верх возьмет тенденция адаптации институтов к существующему этическому фундаменту, в них существующему. Таким образом, преодоление современного финансового кризиса требует серьезных сдвигов, как в институциональных образцах, так и доминирующей модели глобализации.

Снижение зависимости российской экономики от спекулятивных атак производителей «глобального социального капитала» должно стать одной из задач модернизации. Это предполагает создание международной системы, регулирующей функционирование «глобального социального капитала». Решение этой задачи – часть установления новых «правил игры» глобальной экономики.

На рынке «глобального социального капитала» необходима цивилизованная конкуренция. В связи с этим полезным было бы образование таможенной зоны на базе ЕврАзЭС с перспективой перехода на единую валюту в виде рубля; создание международной нефтяной биржи с расчетами в рублях; превращение конвертируемого юаня в мировую валюту и т. д.

Демонополизация рынка «глобального социального капитала» позволит отечественным его производителям выйти на макрорегиональные рынки, исполнять роли инвестиционных консультантов масштабных проектов, как на территории единого таможенного союза, так и за его пределами. Этот процесс станет важным фактором укрепления международной субъектности России, повышения ее роли в определении «глобальных правил игры», использования этих правил на благо как нашей страны, так и всего мирового сообщества.

В рамках борьбы за изменение «глобальных правил игры» также следует формировать широкую коалицию сторонников. В нее, возможно, войдут представители мировых финансовых кругов, в том числе и США, если они увидят свою комфортную нишу в рамках «нового порядка». Вполне понятно, что у столь широкой коалиции много больше шансов на успех в корректировке действующей модели глобализации.

Глобальные структурные сдвиги и ниша России

В рамках модернизационного проекта должна быть решена задача определения реалистичного места российской экономики в глобальном разделении труда. Ошибка здесь может стоить очень дорого. Шапкозакидательские настроения – «мы можем делать все» – ведут к неэффективным инвестициям, растрате ресурсов и, как следствие, к отставанию в глобальной конкуренции с вполне очевидными последствиями. Напротив, капитулянтские настроения ведут к поражению еще до вступления в борьбу.

Место России в мировой экономике определяется общим трендом глобализации, ее противоречиями, структурными сдвигами в международном разделении труда.

Серьезный вызов – низкое качество основной части продукции машиностроения. Конкурентоспособность достигается в основном за счет предельного снижения цены, работы в нише low cost.

Для выхода ряд экспертов предлагает стратегию «изоляционизма». Предполагается, что после достижения конкурентоспособности возможно последовательное «открытие» нашей экономики, переход к конкуренции «на равных».

Эта стратегия содержит, на наш взгляд, много верных подходов. Проведение структурной политики, включающей поддержку приоритетных секторов промышленности, является неотъемлемым элементом любой свободной от догматизма экономической стратегии. Однако проведение позитивной промышленной политики вовсе не требует автаркии – здесь гораздо важнее последовательное проведение избранного курса, разумное выделение отраслей, нуждающихся в поддержке. Кроме того, политика автаркии не позволит России участвовать в переопределении правил глобализации. Исключение же нашей страны из числа основных игроков существенно ухудшит перспективы ее развития, то есть приведет к последствиям, прямо противоположным намерениям сторонников «суверенной экономики». Подчеркнем: наши проблемы не решит никакая «чистая стратегия» – ни автаркия, ни полностью открытая экономика. Собственно, эффективное государство для того и нужно, чтобы обеспечивать гибкую стратегию, своевременную корректировку экономической политики, осмысленный диалог с отраслевыми лоббистами.

При определении структурной ниши России в глобальном разделении труда необходимо осознавать, что на среднесрочную перспективу основным фактором экономического развития нашей страны являются огромные запасы природных ресурсов.

Добыча полезных ископаемых, прежде всего углеводородов, останется становым хребтом отечественной экономики.

Прогнозы роста мирового спроса на энергоносители обусловливают рост глобальной конкуренции за надежный доступ к энергоресурсам. Более того, сообщество мировых экспертов – авторов уже цитированного доклада о глобализации – считает, что острейшая конкуренция за доступ к энергетическим ресурсам станет основным содержанием мировой политики в ближайшие четверть века.

В этой связи составная часть модернизационного проекта – преодоление комплекса «сырьевого придатка». (Избавление от одного комплекса не должно вести к другому – безоглядному разыгрыванию «энергетической карты».) Чтобы его преодолеть, нужно оценить перемены, произошедшие с тех пор, когда роль «сырьевого придатка» обрекала на отсталость и зависимость.

Во-первых, «энергетическая сверхдержава», обладающая к тому же всем набором средств защиты своих интересов, сильно отличается от колоний XIX и полуколоний XX века. Она может не бояться внерыночного давления.

Во-вторых, в глобальной экономике нет особой разницы между торговлей сырьем или, например, дешевой рабочей силой. Для нас же сырьевой экспорт – «зонтик» роста благосостояния населения, повышения его образовательного и квалификационного уровня, шанс на рост конкурентоспособности приоритетных отраслей экономики.

В-третьих, уже имеются примеры (прежде всего, Австралия), когда эффективное государство в условиях сырьевой экономики оказывается способным обеспечить динамичное экономическое развитие и рост благосостояния населения.

Оценки экспертов также показывают, что зависимость экономики России от мировой конъюнктуры цен на продукты ее традиционного экспорта (при реалистичной оценке колебаний цен) уже и сегодня не является критичной. При этом экспорт нефти и газа – не только важный ресурс развития, но и серьезный источник повышения ее внешнеполитической субъектности, которая также является значимым ресурсом.

Реализация данного конкурентного преимущества связана с масштабными и дорогостоящими инвестиционными проектами, нацеленными на освоение удаленных и геологически сложных месторождений, прокладку протяженных трубопроводов. Привлекательность этих проектов жестко зависит от ценовых перспектив. Ретроспективный анализ показывает, что сильные колебания цен на энергоносители были обусловлены, во-первых, локализацией мирового производства нефти на Ближнем Востоке, во-вторых, наличием потенциала быстрого увеличения или, напротив, снижения, объемов нефтедобычи. В результате возникали возможности политизированных манипуляций ценами: установление арабскими странами крайне высоких (70-е годы) или, напротив, обрушения мировых цен на нефть (середина 80-х) в результате сговора США и Саудовской Аравии. Сегодня возможность чьего-либо одностороннего политического воздействия, направленного на снижение цен на нефть, кардинально снизилась. Многосторонний же сговор с целью их повышения как раз возможен.

Цены на нефть и, соответственно, природный газ будут в основном определяться соотношением спроса и предложения. Это, как представляется, означает, что, вопреки многим корыстным спекуляциям, цена URALS или REPCO в ближайшие годы вряд ли опустится ниже 55 долларов за баррель. Скорее можно прогнозировать ценовой коридор 70-100 долларов за баррель. В результате нефтегазовый сектор России и дальше останется достаточно привлекательным для инвестиций, получит возможности для масштабного развития и останется генератором бюджетных доходов.

Вариант углубления мирового экономического кризиса, способного обрушить цены на нефть, о котором не устают повторять многие влиятельные отечественные экономисты, остается за пределами нашего обсуждения. Для того чтобы спрос на нефть упал так сильно, нужны буквально тектонические сдвиги в экономике. Такое развитие событий связано с глобальной дестабилизацией. В таком случае речь пойдет уже о совершенно другом способе парирования возникающих угроз и, соответственно, о другой парадигме мобилизации страны.

Для нас же важен вывод, что при сохранении общих рамок глобализации (даже при значительной корректировке ее модели) использование природных ресурсов России будет и дальше играть роль генератора ее экономического развития. Оно будет также укреплять геополитическую субъектность нашей страны, ее притязания на участие в корректировке «глобальных правил игры».

В ряду факторов, существенно влияющих на структуру отечественной экономики, следует выделить сохраняющееся перемещение центров производства массовой продукции в регионы, обладающие преимуществами в показателях (цена/качество) рабочей силы и уровне инвестиционных рисков. Действие этого фактора уже превратило Китай в «мастерскую мира». Начался переток в Индию рабочих мест в секторе финансовых услуг. Многие ведущие банки перемещают сюда свои бэк-офисы с тем, чтобы использовать преимущества англоговорящих квалифицированных, но низкооплачиваемых служащих и программистов.

Для России действие этого фактора – мощный императив структурной перестройки. Так, относительно высокий уровень оплаты труда, общая ограниченность трудовых ресурсов плюс слабость системы профессиональной подготовки рабочих массовых профессий сильно ограничивают возможности российской экономики конкурировать за перемещаемые рабочие места, требующие дешевой рабочей силы. Это означает, что в нашей стране будет продолжаться сокращение соответствующих секторов. Выживут лишь «нишевые» производства, обладающие эксклюзивными преимуществами, а также защищенные высокими транспортными издержками, локальной привязкой к центрам потребления (например, производство молочной продукции). И кризис усугубил эту тенденцию. Финансовые ограничения, рост стоимости кредитов ухудшат положение компаний, и без того находящихся в трудном положении.

Тем не менее ужесточение глобальной конкуренции усиливает роль естественных преимуществ отечественной экономики. Они уже ясно проявились в отраслях горно-добывающей промышленности и первого передела (черная металлургия и производство алюминия). С учетом издержек внутренние цены на продукцию этих отраслей еще долго будут существенно ниже мировых. Внутренние цены на электроэнергию и природный газ, даже с учетом политики свободных цен, также останутся ниже европейских.

Соответственно это создает возможности развития секторов отечественного машиностроения, связанных с большой энерго– и металлоемкостью, использованием квалифицированной рабочей силы. Учитывая благоприятные спросовые перспективы, наличие традиций и конструкторско-технологических заделов в ряде секторов отечественного машиностроения, это открывает неплохие возможности для энергетического и транспортного машиностроения, и отчасти для тракторной и автомобильной промышленности. Значительными конкурентными преимуществами обладают также те секторы экономики, которые базируются на высокотехнологических заделах и сохраняют свое технологическое лидерство.

Все вышеназванные секторы российской экономики, потенциально обеспеченные растущим платежеспособным спросом, неизбежно будут генерировать спрос на новые образцы продукции и технологические решения, создавая тем самым увеличение спроса на инвестиционную продукцию, конструкторские и инжиниринговые услуги. Вместе с тем кризис и здесь может поставить свои барьеры. Машиностроение требует сложных кооперационных связей. Если функционирование финансовой системы приведет к обрушению хотя бы одного звена, застопорится вся цепочка. Это дополнительные риски и, соответственно, требования к структурной перестройке.

Рост отечественных секторов добычи природного сырья и производства продукции первого технологического передела, перемещение центров массового производства в регионы Восточной и Юго-Восточной Азии, при сохранении значения рынков Западной и Центральной Европы, требуют реализации большого числа инфраструктурных проектов (нефте– и газопроводов, расширения экспортных возможностей портов, трансконтинентальных перевозок и т. п.). Они создают высокий спрос на транзитные услуги российского железнодорожного, авиационного, а также и морского (с учетом реальной перспективы активного использования Севморпути) транспорта. Соответствующий экспортный спрос обеспечивает возможность для реализации масштабных проектов в области добычи углеводородов, нефтепереработки, строительства заводов по сжижению природного газа (СПГ). Растущие потребности во всех этих секторах будут важным фактором подержания конкурентоспособности соответствующих машиностроительных секторов.

Для перспектив экономики России большое значение имеет также начавшийся процесс перемещения с территории США технологических и инжиниринговых центров крупнейших корпораций, вызванный очень высокими издержками на их содержание. Важность этого фактора еще плохо осознается. Известные примеры создания в России крупных технологических центров «Боинга», «Самсунга» и «Интелла» могли бы стать первыми ласточками процесса укоренения таких центров на территории нашей страны. Его продолжение – реальный шанс сократить «утечку мозгов». Подобные центры явились бы также питательной средой для развития собственных технологических и инжиниринговых центров, превращения их в полноценные секторы отечественной экономики. Как показывает мировой опыт, сотрудники таких центров – основные создатели малого и среднего венчурного бизнеса, нехватка которого так остро ощущается сегодня в России.

Развитие всех этих секторов – драйвер спроса на высокие технологии и инжиниринговые услуги. К этому следует добавить наличие соответствующего научного и образовательного потенциала, еще сохранившуюся уникальную систему подготовки естественнонаучных и инженерно-технических кадров. Также не следует сбрасывать со счетов и все еще немалый потенциал прикладной науки, прежде всего в ВПК.

Все эти факторы – предпосылки для занятия Россией места «технологического центра» в рамках глобального разделения труда.

Речь не идет о монополии и даже о преобладании. Скорее о заслуженном месте в глобальной системе создания и коммерческой реализации технологических инноваций. Наше значимое участие в функционировании «глобального технологического центра», безусловно, будет подкреплять претензии России на геополитическую субъектность, на место в элитном клубе экономических великих держав.

При анализе места российской экономики в мировой хозяйственной системе не следует сбрасывать со счетов также перспективы аграрного сектора с сохраняющимися возможностями импортозамещения в животноводстве, развития экспорта сельхозпродукции. Представляется, что благоприятная мировая конъюнктура будет создавать хорошие условия для развития отечественного сельского хозяйства. Главный же его ресурс – рост доходов населения, позитивные сдвиги в структуре его питания. По своим спросовым перспективам этот сектор экономики является одним из наиболее привлекательных, хотя и очень проблемным по условиям его модернизации.

Отдельно следует рассматривать возможности экспорта продукции ВПК. Очевидно, что все активные критики существующего мирового порядка будут стремиться к усилению своего влияния, в том числе за счет наращивания военного потенциала. По существу, российские вооружения являются и будут оставаться единственной реальной альтернативой вооружениям США, так как ни одна другая военная промышленность не может обеспечить экспорт всего набора необходимых современных вооружений.

Эти обстоятельства будут и дальше увеличивать спрос на российское оружие. В определенном смысле уже само наличие в нашей стране передового ВПК, способного соперничать с заокеанскими конкурентами, может стать важным ресурсом, предпосылкой для инновационного высокотехнологичного развития отечественной экономики. Крайне значимо участие ВПК в формировании российского технологического кластера – составной части «глобального технологического центра». Одновременно российский военный экспорт – серьезный вклад в развитие многовекторной, более органичной глобализации.

Подводя итоги, можно сказать, что Россия сегодня имеет крайне благоприятные, может быть лучшие за длительный исторический период, внешнеполитические условия развития. В то же время успешное их использование требует от национального руководства проведения стратегически ориентированной, последовательной и очень умелой политики. Просчеты сведут на нет все эти преимущества, более того, превратят их в проблемы и угрозы развитию.

Внутренние вызовы

При анализе внутренних вызовов прежде всего следует выделять вызовы экономические. Качество ответа на них будет предопределять ответ на иные значимые вызовы: демографический прессинг и сжимающееся пространства расселения.

Экономические вызовы. Первый вызов – уже упоминавшаяся низкая конкурентоспособность большей части продукции нашей промышленности. Это особенно тревожно на фоне быстрого роста внутреннего рынка, обусловленного как ростом доходов населения, так и увеличивающимися инвестиционными расходами государства и частных корпораций. Ситуацию ярко характеризуют цифры: импорт за последние пять лет вырос в 2,5 раза при росте ВВП на треть. Не изменилась картина и в 2007 году. При очень высоких, почти 8 процентов, темпах роста ВВП импорт увеличился на 37 процентов. Здесь не успокаивает положительный внешнеторговый баланс, так как эта ситуация напрямую угрожает реальному сектору. Единственное утешение: значительная доля в этом импорте машин и оборудования – предпосылки для модернизации и повышения конкурентоспособности.

Причина низкой конкурентоспособности – не только часто упоминаемое устарелое производственно-техническое оборудование. Это не решающий фактор. Здесь больше сказывается низкий уровень отечественного менеджмента, недостаточная его способность к реакции на требования рынка, к действиям в условиях жесткой конкуренции.

Необходимо, чтобы кризис изменил это положение, стимулировал ротацию менеджеров, повышение требований к их качеству. Следует также согласиться, что технологические ограничения, качество оборудования, используемого сегодня реальным сектором отечественной экономики, будет во все большей мере ограничивать ее конкурентоспособность. (Сегодняшний сильно увеличившийся объем инвестиций еще много меньше уровня середины 80-х годов ХХ века.)

Одним из серьезнейших вызовов является также разительное несоответствие между растущими потребностями экономики и ее инфраструктурным потенциалом.

Значимым вызовом является также существенное противоречие между структурой и качественными характеристиками российского образования, с одной стороны, и структурой российской экономики – с другой. В нашей стране сложилась традиция высококачественного высшего образования (здесь, конечно, речь идет не о всей системе, а о целом ряде ведущих университетов и вузов). При этом структура российской экономики за 90-е годы сильно изменилась, прежде всего в сторону ее технологической примитивизации. Такое противоречие приводит к тому, что наиболее перспективные выпускники ведущих учебных заведений не находят адекватных рабочих мест по полученной специальности. Это, в свою очередь, ведет либо к эмиграции, «утечке мозгов», либо к переквалификации и дисквалификации, то есть потерям отечественного человеческого капитала и огромных бюджетных затрат на образование новых эмигрантов. (Например, по оценке ряда заведующих кафедрами Физтеха, обычно из каждой группы выпускников в России остаются лишь 2-3 человека.)

Другое проявление этого же противоречия – недостаточное развитие высокотехнологичных секторов, создающих спрос на квалифицированные кадры. Сложился порочный замкнутый круг. Недостаточное развитие российского хайтека не генерирует спрос на соответствующие кадры, включая сюда и будущих менеджеров. Слабый спрос не позволяет преодолеть барьер инерции, мешающий провести кардинальные реформы, необходимые для разрыва этого замкнутого круга. Хотя со стороны спроса видны определенные сдвиги. Так, в 2006 году впервые объем экспорта программных продуктов превысил 1 миллиард долларов, а в 2007 году этот показатель приближается уже к 1,5 миллиарда долларов. Но даже при таких очень высоких темпах через пять лет этот экспорт будет составлять лишь около трети от индийского при примерно тех же объемах подготовки программистов. Другой быстро растущий сектор, способный создавать спрос на качественные кадры, – коммуникации и информационные технологии. Однако пока он не генерирует спрос на разработки в области высоких технологий и соответствующие рабочие места.

Следует отдавать себе отчет, что низкий уровень спроса на высококвалифицированных специалистов в области естественных наук и высоких технологий это разрушение лидирующего сегмента образования и утрата шанса на развитие высоких технологий. В результате нас ждет развал фундаментальной науки, утрата позиций в приоритетных прикладных исследованиях и разработках, включая ВПК. Что попросту поставит крест на геополитической субъектности страны, на всех ее политических и экономических перспективах. На восстановление такой уникальной системы образования и, на ее основе, мощной фундаментальной науки в лучшем случае уйдут десятилетия, которых нет.

Представляется, что ответ на этот вызов лежит в ясной и последовательной сегментации российского образования. В выделении в его рамках элитного сегмента, ориентированного на выпуск специалистов, имеющих глубокую фундаментальную подготовку, широкий междисциплинарный кругозор, навык решения нетривиальных задач. Здесь же следует готовить и будущих менеджеров высокотехнологичных проектов.

На пути создания, точнее, сохранения и отчасти возрождения такого элитарного сектора не должны стоять никакие эгалитарные заклинания. Следует помнить, что в обществе всегда есть и будут элитарные сектора, прежде всего наука и искусство. Сегодняшняя политическая мифология стремится избегать этих констатаций. Но эта мифология не должна становиться барьером для развития страны, повышения ее конкурентоспособности.

Демографический прессинг. Сколько-нибудь реалистический анализ проблем отечественного развития невозможен без учета демографических перспектив. Вполне очевидно, что демографический прессинг – снижение численности населения нашей страны, а также общего объема трудовых ресурсов, ухудшение их структуры – негативно сказывается на перспективах модернизации.

Ограничивающее влияние демографических изменений в большой мере обусловлено как сокращением за последние годы общей численности занятых на 11,8 процента (с 75,3 до 66,4 миллиона человек), так и кардинальным перераспределением занятых между отраслями.

В последнее десятилетие естественная убыль населения составляла порядка 700 тысяч человек в год, а средняя продолжительность жизни мужчин упала до 58,9 года. Одна из главных и при этом специфических российских причин быстрого сокращения населения – мужская сверхсмертность. («Алкогольный фактор – локомотив кризиса смертности в России», – убеждены исследователи Центра демографии и экологии человека РАН [51]51
  Оценка Центра демографии и экологии человека ИНП РАН.


[Закрыть].) Велика также смертность и от других причин. Сейчас больше половины людей в России умирают от сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний [52]52
  Оценка главного хирурга МВД Е.А. Войновского.


[Закрыть]. В последние годы число самоубийств составляет до 40 тысяч в год. Почти столько же людей погибает в дорожно-транспортных происшествиях.

Еще недавно соответствующая ситуация рассматривалась довольно пессимистично – сохранение на продолжительный период неизменных уровней рождаемости и смертности в РФ привело бы не только к сокращению численности населения, но и к ухудшению его возрастной структуры. Однако реальная ситуация оказалась существенно более благоприятной. Повышение уровня жизни населения, усилия в сфере здравоохранения привели к первым значимым позитивным сдвигам. Росстат, впервые с 1998 года, зафиксировал значительное снижение смертности, существенно корректирующее ранее сделанные прогнозы.

Так, в 2006 году смертность, по данным Госкомстата РФ, сократилась на 7,8 процента. В 2007 году эта положительная тенденция продолжилась, смертность уменьшилась еще на 5 процентов, а коэффициент смертности – до 14,6. В 2007 году произошел поистине «рывок» в увеличении продолжительности жизни мужчин – теперь она, наконец, превысила пенсионный возраст и составила 60,5 года.

Чтобы понизить уровень смертности, нужно в первую очередь заняться улучшением быта населения и повысить его материальное положение. Следующим необходимым шагом эксперты считают введение ежегодной диспансеризации. При успешной реализации приоритетного Национального проекта в сфере здравоохранения и демографических программ по стимулированию рождаемости к 2010 году эксперты ожидали увеличения числа рождений на 14-16 процентов и уменьшения коэффициента смертности с 15,8 до 15,4 (на 1000 человек), то есть на 600 тысяч человек в год.