Текст книги "Свой ключ от чужой двери"

Автор книги: Инна Бачинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 17
Нонна

– Снимаю шляпу, – сказал Коля Астахов с досадой.

– Опять? По какому поводу на сей раз?

– В одной из губных помад обнаружен клофелин. Пальчиков нет. В той, что с пальчиками жертвы и счастливого жениха, чисто. Ты, Федька… даже не знаю! Вроде Савелия! Как эта, из Древней Греции.

– Пифия?

– Ну. Или… кельты, которые гадали по кишкам.

– И ведь часто угадывали – вот что удивительно! Ничего, Коля, и праведник семижды в день падает.

– Чего?

– Пословица такая. В смысле, никто не без греха, бросьте камнем, сделайте лучше, если сможете, и так далее… Одним словом – эрраре хуманум эст [10]10
  Errare humanum est ( лат.) – Человеку свойственно ошибаться.


[Закрыть], что в переводе значит: человеку свойственно ошибаться, – назидательно сказал Федор. – А насчет помады… меня настораживает все, на что у меня нет ответа. Зачем, спрашивается, женщине в сумочке две одинаковые губные помады? Я понимаю, женская логика в известной степени иррациональна. Может, тюбик куда-то завалился, она купила другой, а первый нашелся… И тут в поле зрения попадает жених, который что-то прячет в карман. И, оказывается, несмотря на женскую иррациональность, Лия держала в сумке только один тюбик. Убийца поменял тюбики – подбросил свой с ядом, а ее собственный, взятый из сумочки, положил в карман жениху… толчея, царившая там, позволила ему проделать это незаметно.

– Зачем? Бросить на него подозрение? – спросил Савелий.

– Необязательно, Савелий, хотя и не исключено. Убийца хотел избавиться от улики. Карман жениха оказался рядом, и он, недолго думая, опустил тюбик туда. И этот убийца, назовем его «икс-два», целил в Дубенецкую. Как ты понимаешь, Савелий, Удовиченко помадой не пользуется. Поступок глупый и недальновидный, я бы сказал…

– Сумка жертвы была все время у ее матери, – сказал Коля. – Яд в помаде… как-то это по-бабски. Не представляю себе мужика, который… Да ему бы это и в голову не пришло. Кроме того, «Ярдсли» – английский производитель, не особенно у нас популярный, я узнавал… Нужно точно знать, где эту марку можно купить. Это был свой, который знал, где Дубенецкая покупает косметику.

– Так что же получается? – заволновался Савелий. – Убийц было двое? Один хотел убить жениха, а второй – невесту?

– Убить… громко сказано, – с досадой произнес Коля. – Такого количества клофелина маловато для летального исхода. «Икс-два» снял самую верхушку помады, потом еще немного, смешал с клофелином, аккуратно прилепил на место, потом приложил верхушку. Не знаю, на что он рассчитывал, но до яда жертва добралась бы только через несколько дней, да и то сомнительно… от этого не помрешь. И от улики избавился по-идиотски, рискуя быть пойманным… Можно было спокойно дождаться окончания церемонии и выбросить украденную из сумочки помаду в первую же попавшуюся урну на улице. Или в ящик… около церкви. – Он выразительно посмотрел на Федора и ухмыльнулся. – Идиотизм и любительство.

– Ищите женщину, – сказал Савелий.

– Ага, все зло от них! Завтра я собираюсь пощупать сестрицу Нонну… Федя, ты как?

– А можно я с вами? – спросил Савелий.

– С какого перепугу? – фыркнул Коля. – Хватит мне Федьки!

– Тогда возьмите Клару, – предложил Савелий. И, видя недоумение на лицах друзей, пояснил: – Ну, вроде вы… клиенты. Привели собаку.

Федор сдержал улыбку, а Коля только рукой махнул…

* * *

– Вряд ли я смогу быть вам полезной.

Нонна смотрела на них спокойно, твердо и угрюмо. Некрасивая, с нечистой смуглой кожей, узкими глазами, тонкогубая, она ничем не напоминала сестру. В ней не было непроизвольного заискивания любого нормального человека перед сотрудником правовых органов. В голосе ее также не было приличествующей случаю плаксивой интонации, а в руке судорожно сжатого носового платка. В ней чувствовалась личность сильная и решительная, способная принимать жесткие решения и не идти на компромисс.

В лечебнице, скудно обставленной, стоял неприятный запах не то карболки, не то хозяйственного мыла. На полках стояли пакеты с кормом для домашних животных. Она пригласила их в смотровую, где в углу стоял старый письменный стол. Они уселись на табуретки. Нонна присела на край стола, сложив руки на груди. Поза ее говорила о том, что она человек занятой и рассиживаться с ними не намерена.

– Я уже все рассказала Николаю Алексеевичу, – при этом она и взглядом не повела на старлея, сидевшего тут же, как сделала бы на ее месте любая другая женщина.

– Иногда человек и сам не знает, что располагает информацией, представляющей интерес для следствия, – сказал мягко Федор. Нонна кивнула, но промолчала – вы хозяин, говорил ее жест, приказывайте. – Нас интересует любая мелочь, которая привлекла ваше внимание в тот день. Что-то, что вызвало мимолетное удивление, заставило подумать: а что он или она там делает? А зачем, а почему… Понимаете?

Федор не смотрел в сторону Коли, но кожей чувствовал, что он гадко ухмыляется его психологическим ходам.

Нонна даже не стала делать вид, что задумалась. Она сказала ровным голосом:

– Нет, не припоминаю ничего такого.

Руки ее, крупные, костлявые, надежные руки работника, были по-прежнему сложены на груди.

«Как истукан», – подумал Федор.

Контакта не получалось. Но, странное дело, сидящая перед ним молодая женщина не вызывала неприязни, а скорее наоборот – невольное уважение к угадывавшемуся в ней сильному основательному характеру и жестким жизненным стандартам, которых из нее не выбьешь фальшивыми психологическими приемами.

«И враг, и друг из нее замечательный, – подумал Федор. Эта девушка… Лара Бекк сказала: я даже не поверила, что Нонна плакала! Нонна и Удовиченко! Вот так раскладец! Надежна, умна, подставит плечо в случае всего… но… не те это параметры, за которые выбирают женщину. Удовиченко с его музейной люстрой и шикарным антуражем, и вдруг – Нонна! Лия… это да, это для него в самый раз. Красивая, яркая и жадная…»

Нонна, несомненно, в силу своего высокомерия, вернее, определяя человеческие ценности по принципиально другой шкале, не считала сестру соперницей. Она презирала Лию как работящий, способный и полезный член общества презирает бездельника, «городского красавца». «Природа несправедлива», – подумал Федор. По человеческим параметрам Нонна выше Лии, но баловнем судьбы была Лия, а не Нонна. Хотя… нет, что-то не то получается! Еще вопрос, хотела ли Нонна быть баловнем? Таким, как она, нравится делать дело, и природа оснастила ее именно для этой цели. Вряд ли она поменялась бы местами с Лией…

Нонна смотрела выжидательно. Узкие неприветливые глаза, сомкнутые твердые губы… Коля достал из папки пластиковые пакеты с губной помадой, положил перед девушкой:

– Взгляните, вам эти вещи знакомы?

В лице Нонны ничего не дрогнуло. Она внимательно рассмотрела содержимое пакетиков, не дотрагиваясь до них.

– Незнакомы.

– Ваша сестра пользовалась именно такой помадой?

– Понятия не имею… чем пользовалась моя сестра, – ответила Нонна коротко.

– Вы не знаете, какой помадой она пользовалась, или вы не знаете, пользовалась ли она именно этой?

– Не знаю ни того ни другого. Меня никогда не интересовало, какой помадой пользуется моя сестра.

Четко, однозначно, без малейшего желания выказать готовность к сотрудничеству. Да…

Коля разложил на столе четыре фотографии.

– На фотографиях, вот на этой и этой вы стоите около матери и… – Он хотел сказать «отчима», но передумал и сказал «ее мужа». – А вот на этой и этой вас нет. – Он положил перед ней еще одну фотографию. – Отлучались куда-нибудь?

– Не отлучалась. – Нонна взяла фотографию.

«Сейчас вспомнит, что отошла в сторону поправить что-нибудь в туалете», – подумал Федор. Нонна меж тем взяла в руки все фотографии и, внимательно их рассмотрев, положила на стол.

– Не помню.

Она смотрела на них своими узкими серьезными глазами. Редкий свидетель в деле об убийстве держится так спокойно. Нонна держалась превосходно.

– Скажите, – начал Федор, – вы пользуетесь в своей практике сильнодействующими растительными препаратами? Ядами?

– Ядами… – Она пожала плечами. – А где грань между лекарством и ядом?

– Тогда я спрошу иначе. Чем из того, что вы используете в своей практике, можно отравить животное или человека?

Нонна не возмутилась, не удивилась. Задумалась невесело. Но не над ответом. Федор не сомневался, что она знает, что сказать, и готова к любому вопросу.

– Дигиталис, наперстянка, пижма, – стала она перечислять. – Белладонна, волчий корень, танум, материнка…

– А не могли бы вы все это изложить поподробнее, и названия, если можно, на латыни?

Вопрос не требовал ни ответа, ни согласия, и Нонна промолчала. Она достала из ящика стола лист бумаги, из нагрудного кармана халата – ручку, нагнулась над столом и стала писать крупным разборчивым почерком. Дойдя до конца листка, перевернула его и продолжала писать. Дописав почти до конца, задумалась на миг, словно колеблясь, и протянула листок Федору. Глаза их встретились, и Федор отвел взгляд первым.

– Спасибо, – сказал он. Она молча кивнула. – И последний вопрос: какие отношения связывали вас и Удовиченко?

В ее лице ничего не дрогнуло, только скулы порозовели.

– Мы были любовниками, – ответила она бесстрастно. – Почти два года.

Повисла пауза. Федор, не ожидавший подобной искренности, переглянулся с Колей.

– Почему вы расстались?

Нонна не спешила отвечать. Раздумывала, уставившись в пол. Потом подняла на них взгляд, усмехнулась и спросила:

– А вы бы кого выбрали из нас двоих? Меня или сестру? Лия знала о наших отношениях… Это придавало остроты ее… чувству. – Последнюю фразу она произнесла с насмешкой. И ничего больше не добавила. Ничего вроде «Неужели вы думаете, что я могла…» или «Я не убивала!».

Уже на пороге Федор обернулся.

– Можно личный вопрос?

Нонна взглянула настороженно и кивнула.

– Давно хотел узнать… К вам приводят незнакомых больных животных, вы их осматриваете. Почему они вас не кусают?

Нонна вдруг расхохоталась. Засучила рукав халата на правой руке, и Федор увидел шрамы.

– Еще как кусают!

– Понял! – ответил Федор. – Спасибо.

– Ну и личность! – сказал Коля уже на улице. – Аж мороз по коже от одного взгляда. Такая запросто отправит на тот свет! Просто удивительно, что ее кусают. Она сама кого хочешь…

– Да, – не сразу ответил Федор Алексеев, задумчиво глядя на Колю. – Личность…

– Удовиченко… тоже! На что польстился!

– Ты не прав, Коля. Это… личность, понимаешь? Личность! Воительница. Амазонка. А твоя Лия… хороша только для гарема.

– Амазонка! Романтик ты наш! Мотив-то у нее был. И в травках понимает… Что она тут понаписала? – Он достал из папки листок с названиями трав.

Мужчины неторопливо брели по улице. Вечерело. Ноги сами принесли их в «Тутси», где уже маялся, посматривая на часы, верный Савелий Зотов.

– Ну что? – спросил он, завидев друзей.

– Это не она, Савелий, – сказал Федор. – Наша подозреваемая чиста и непорочна. Это не она отравила Лию. Она, наоборот, лечит животных.

– Не слушай Федьку, – сказал Коля. – Вредно для здоровья.

– Ты же и сам понимаешь, что не она! Не тот психотип.

– Ничего я не понимаю! – в досаде вскричал Коля. – Ты тут еще со своей мутной философией… да она кого угодно замочит и не почешется! Психотип! Как посмотришь на них – крыльев не хватает, а ведь убивают! Причем из-за ерунды, из-за косого взгляда, из-за копейки. А тут страсти… любовь, ревность… Этот пострел Удовиченко, Савелий, везде поспел – с одной сестрой трахался, на другой женился!

– То есть как это? – Савелий был потрясен. – Он встречался с Нонной?

– А что? Нет правды жизни? – спросил Коля с сарказмом. – В твоих романах с кем трахается, на том и женится? Оторванный ты человек, Савелий!

– Интересная личность… эта Нонна, – невпопад заметил Федор.

– Да уж… интересная. Я видел, как ты на нее смотрел.

– Интересная и сильная. Если бы она хотела… устранить сестру, она действовала бы наверняка. И ты это прекрасно понимаешь. Причем не условно ядом, а настоящим. Савелий, а ты, кстати, помнишь, какие яды используют в детективных романах? Как я понимаю, у каждого автора есть любимый.

– Ну… Агата Кристи – мышьяк и цианид, она называет его «сверкающий цианид»… еще таллий…

– А у нас?

– Не знаю, кажется, клофелин… писали в газетах. Еще травы… белладонна или грибы, потом наркотики, морфин. Может, крысиный яд.

– Любое лекарство – яд, результат зависит от дозы. Стоит посмотреть побочные эффекты… Ветеринару достать хороший яд не проблема, кетамин какой-нибудь. Я специально ядами не интересовался. Согласен, мотив у нее был, но она не убийца. Не вижу ее убийцей. Убивают, когда ненавидят, а Нонна презирала сестру. Или еще… как это она сказала – Лия знала о ее отношениях с Удовиченко, это добавляло остроты ее ощущениям. Одна фраза – и портрет готов. Но это не тянет на мотив, как хотите, господа. Нонна – воин с открытым забралом…

– Хан Батый твоя Нонна, – пробурчал Коля. – Ты у нас не только философ, ты уже и психолог. А если еще ядами серьезно займешься… А Лара Бекк? Какой у нее психотип?

– С Ларой Бекк сложнее. Мотив есть, даже два, но, если честно, квелые какие-то. Если ненавидишь, нечего идти в свидетельницы.

– Почему два? – не понял Савелий.

– Один из времен молодости, за уведенного жениха, другой – свежий, она попросила о помощи, а Лия, по ее словам, издевалась над ней. А то, что она попросила ее быть свидетельницей… Это что – не издевка? Непонятно, как Лии удалось убедить ее. Надо будет спросить при случае.

Кроме того, тут вообще непонятно что. Это было не убийство, ты согласен со мной, Савелий? – Савелий кивнул неуверенно. – А теперь пройдемся по всему списку еще раз. Нонна – воин с открытым забралом, как я уже сказал. Повторю, потому что меня перебили. В самом крайнем случае она могла бы залепить сопернице по морде… хотя вряд ли. Такая не унизится до вульгарного мордобоя. Не вижу. Она просто отойдет в сторону, что, собственно, она и сделала. Сестры почти не виделись… все говорят. Мама перед свадьбой хотела их помирить, увела попудрить носики… Две любимые девочки и мама в трогательном единении, хотя Лиечка, конечно, более любимая… Я уверен, Нонна привыкла уступать сестре с детства – игрушки, красивые платья, бантики. А когда выросла, ушла от них. С животными ей комфортнее. Голову даю на отсечение, она – классный ветеринар. Так что Коля при случае может показать ей Клару. И знаешь, Савелий, что меня удивило… нет, скажем, произвело впечатление? Она не пыталась понравиться, понимаешь? Это редкое качество в женщине… Кстати, подозреваемый Дубенецкий о ней очень высокого мнения, а он человек ученый, просто так говорить не будет.

– Ты посмотри, как Федьку повело, – обратился Коля к Савелию, который, несмотря на отсутствие житейского опыта, часто становился арбитром в сложных отношениях друзей, в критические моменты они даже общались через него. – Развез, понимаешь, мутную философию…. и про открытое забрало, и про бантики. Давай нарисуй теперь вторую подозреваемую! Не забудь про трудное детство. И скажи, что она ни при чем! – Он ухмыльнулся.

Федор внимательно взглянул на Колю, поднял правую бровь и сказал, обращаясь к Савелию:

– А теперь, Савелий, по Ларе Бекк. Лара Бекк – приятная молодая женщина, преданная жена, хорошая учительница. Непонятно только, почему она так бурно рыдала…

– Женщины вообще рыдают, – заметил Савелий.

– Браво, Савелий! Красиво сказал – они вообще рыдают! Каково знание предмета! Рыдают, причем некоторые – все время. А тебе не кажется, Савелий, что бурные рыдания зачастую говорят о чувстве вины?

– Ты думаешь, она… это она?

– Не знаю, Савелий. Следствие ведет некий старший лейтенант, наш с тобой знакомый, а мы… просто так, погулять вышли. Видишь ли, Савелий, у нас наметилась еще одна сюжетная линия – губная помада с клофелином.

– Как с клофелином?! – поразился Савелий. – Коля не говорил!

– Он сам узнал только недавно и, можно сказать, случайно.

– Ничего не понимаю! – воскликнул Савелий. – Клофелин в губной помаде? И ты считаешь, что это… Лара Бекк? Лара Бекк хотела отравить Лию клофелином?

– Я не сказал, что это Лара Бекк. Я сказал, что предполагаю, что это может быть Лара Бекк. Гипотетически. И вообще, это тайна следствия, Савелий. Пока рано делать выводы. Правда, Коля?

– Иди к черту! – в сердцах бросил старлей.

– Так что же это получается, их было двое? – не мог опомниться Савелий. – Двое, не сговариваясь, пытались отравить Лию?

– Получается, так. И причем оба раза – наиглупейшим образом.

– А как она положила клофелин в помаду? Эта Лара…

– Я же сказал – это только предположение. Может, вовсе не она. А как положила… там была интересная технология, Савелий. Очень дамская, я бы сказал. Предполагаемая убийца срезала кончик помады, потом еще кусочек, смешала его с клофелином и прилепила на место, а потом сверху прилепила кончик. Почти ничего не видно.

– Что-то я такое когда-то читал… – пробормотал Савелий.

– Вполне возможно. Идеи носятся воздухе, и женщине с воображением ничего не стоит… вооружиться, так сказать. Ты и сам все знаешь, Савелий. Ты же у нас читаешь все женские романы.

– Ничего не понимаю! – не мог опомниться Савелий. – Как же так? Двое убийц?

– Вряд ли их можно назвать убийцами, Савелий. Какое-то любительство, как говорит Коля… незрелось, глупость… Скажем, не убийцы, а незрелые злоумышленники.

– А с травой тогда кто?

– А кто у нас еще остался? Кого мы назначим третьей подозреваемой, Савелий?

– Ну… эта девочка, Елена из Находки. Но… я не понимаю…

– Эта девочка, Елена… из Находки, Савелий, тоже с мотивом, причем серьезным. Из-за Стаса убили брата, потом умерла мама. Она согласилась поехать на свадьбу, хотя боится чужих людей. Почему? Она была очень напугана нашим визитом, и на нее нашло…кстати, после одного из моих вопросов. Она могла попытаться отравить Стаса, она разбирается в травах. Но все опять-таки упирается в то, что это не яд. Тогда какова цель? Кроме того, это сложно проделать технически, для этого нужна определенная смелость и отсутствие свидетелей. Или наоборот, много свидетелей, жара и давка. То есть, исходя из информации, которой мы располагаем, были лишь два подходящих для этой цели момента. Причем первый спорный, но об этом позднее. Какие, Савелий?

– Ну, церковное вино… кто-то налил туда этот… алкалоид.

– Верно. Доказать это – на совести старшего лейтенанта Коли. А второй?

– Ну… не знаю.

– Во время первой беседы Стас Удовиченко упомянул, что они с Разумовым заскочили на минутку в бар при ресторане. А где была жена Разумова, Елена, в это время? Коля?

– Тоже в баре, за столиком.

– Правильно. Они пили коньяк за стойкой, а ей купили сок, она сидела за столиком. И тут напрашивается вопрос: сок ей принесли или она подошла к стойке, где сидели мужчины, и сама взяла заказ? Никто из присутствующих этого не помнит. А потом заглянула Лия, закричала «Пошли!», Стас стал расплачиваться, и они вышли. Понимаете, господа, это единственный эпизод, когда Удовиченко, Елена Разумова и Лия были наедине. Я думаю, именно здесь Елена могла налить в рюмку Стаса свое зелье. Гипотетически, разумеется. Зачем? Не знаю. Странная девочка эта Елена Разумова. Хотя Лара Бекк… тоже необычная в своем роде.

– Но ведь Лия ничего не пила! – сказал Савелий. – Коля?

– Бармен сказал, что помнит, как она вошла в бар и позвала Удовиченко. Тот расплатился, и они вышли.

– Ты сам знаешь, Савелий, как ненадежны свидетели. Она могла подойти к стойке бара и отхлебнуть из рюмки Стаса… Все это заняло считаные секунды и осталось незамеченным. Мимолетное действие, все разгорячены, проголодались, стремятся к столу… никто не обратил внимания. Бармен наблюдал за Стасом, который отсчитывал деньги… сам понимаешь, ему было не до Лии.

– Но ты же понимаешь, что это недоказуемо! Я работаю с фактами! А тут… гадание на кофейной гуще! Мы забрали ее настойки в лабораторию, она привезла с собой целую коллекцию, и ни в одной не было танума.

– Ты прав, как всегда, Николай. Ты работаешь с фактами, а я… я охватываю всю картину в целом и осмысливаю ее… философски. Ищу, у кого был мотив и возможность. Удивительно…

– А что вы теперь собираетесь делать? – перебил его Савелий. – Ну с этой… Еленой Разумовой?

– Как что? Коля допросит ее с пристрастием, она и расколется.

– Коля! – воззвал взволнованный Савелий.

– Вы меня уже во как достали! – Коля резанул ребром ладони по горлу. – Все, хватит! Кто-нибудь сегодня будет пить?

– Подожди, Коля! Федор сказал: первая возможность спорная… это про церковное вино. И еще… о чем ты спросил эту девочку, Елену?

– Спорная. Как, по-твоему, Савелий, кто мог отравить церковное вино? Пытаться отравить?

– Ну… наши подозреваемые…

– Я спросил Елену, верит ли она в Бога, и после этого на нее… нашло. Я не утверждаю, что подобный эффект был вызван моим вопросом, возможно – просто совпадение. Но одно знаю наверняка: она никогда не попыталась бы проникнуть в алтарь. Это мог сделать только… безбожник. Но лично я сомневаюсь, что такая попытка имела место – очень сложно, опять-таки бдительные бабульки. Так что я бы рассматривал эту версию исключительно гипотетически. Наливай, Коля!

– За Кузнецова! – сказал Коля. – Я уже замотался каждый день ездить в больницу с последними известиями. И по начальству таскают, а я как-то не привык за старшего. И душа за него болит, хороший он мужик!

Они чокнулись…