Текст книги "Луна моего сердца (СИ)"

Автор книги: Инесса Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 13

Я так и не придумала, какую в отношении хозяина избрать тактику. После всего случившегося предлагать себя повторно не позволяла гордость. Я полагала: он и так понял, что я готова на всё.

Однако до оглашения результатов выбора лазарей остался один день. Послезавтра будет поздно. А что если хозяин больше не притронется ко мне? Наше соитие не считается настоящим лишением девственности, так что формально я, как и прежде, пригодна для обряда Плодородия.

Эта мысль страшила сильнее прочего. Да и действие зелья, приготовленного накануне, оказывало своё влияние: я хотела, чтобы моим первым мужчиной был именно Рэв Торгский.

При воспоминании о наших телах, прижимающихся друг к другу, о его мужском органе, растягивающем меня и несущим не только сладкую боль, но и наслаждение и желание подчиняться и унижаться вновь, я чувствовала приятное тепло в левом бедре. Там, где появилось красное пятно. Оно больше не причиняло страданий, и случались минуты, когда я его совсем не ощущала.

Спросить было не у кого, а показывать страшно. Значит, наше следующее соитие с хозяином должно проходить в полной темноте. А как иначе я объясню ему эту аномалию? Тогда-то он точно отправит меня вон из дома, сочтя ведьмой.

С этими мыслями я, так и не сомкнув глаз, проворочалась в постели пару часов, пока робкий стук в дверь не положил конец моим мятущимся мыслям.

– Госпожа Леонтина, – сказала, поприветствовав меня, юная девушка – дочь одной из горничных. – Вера Асейя ждёт вас в кабинете хозяина.

Я кивнула, заверила, что скоро буду и взялась приводить себя в порядок. Внутреннее чутьё говорило мне, что не стоит выпячивать свою привлекательность перед соперницей, пока я не добилась своей цели.

Я забрала волосы в высокий хвост на волчий манер, чтобы показать, что собираюсь здесь задержаться. Надела чистое платье из череды одинаковых, висящих в шкафу, и посмотрела в зеркало. Пожалуй, я была ещё бледнее обычного, и чёрные волосы только подчёркивали это. Вид болезненный, как ни крути. Облизав обескровленные губы и кинув взгляд на тени, залёгшие под глазами, я направилась к месту встречи.

Наверное, я покорилась судьбе, по крайней мере, сейчас не было сил бороться. Даже желание посмотреть на подругу хозяина куда-то испарилось.

Голова была пустой, раздумывать о предстоящем разговоре и строить догадки не хотелось от слова “совсем”.

На стук мне ответил приятный женский голос. А за дверью ждал сюрприз, заставивший понервничать: стоило войти, как высокая рыжеволосая женщина с худым и гибким телом резко встала с кресла. Больше в комнате никого не было. Только она и я, забывшая о почтении и наглым образом глазеющая на скуластое лицо молодой волчицы. Та была одета по-домашнему, в шёлковый халат, глубокий вырез которого открывал взору ложбинку между маленькими грудями. Асейя, явно, здесь давно и, судя по наряду, приятно провела время в обществе себе подобного. От подруги хозяина пахло недавним соитием.

Я поймала себя на этой мысли и ужаснулась: ещё пару дней назад у меня не было острого нюха, а теперь передо мной приоткрылась дверь, ведущая в мир ароматов и их оттенков. Я пока часто их путала, скорее интуитивно догадываясь о происхождении того или иного запаха.

Из приоткрытого окна тянуло вечерней прохладой и мокрой землёй, смоченной дождём. Я поёжилась, но взгляда не опустила.

– Добрый вечер, вера, – услышала я собственный голос, звучавший слишком надменно для служанки. – Чем могу служить?

Рыжеволосая медленно обошла вокруг меня, беззастенчиво рассматривая. Только в отличие от хозяина, от неё исходила ярость. Я впервые чувствовала чужое желание впиться клыками в горло.

– Мне поручено передать тебе, что завтра ты переходишь обратно к лазарям, – с ледяной улыбкой изрекла женщина. Её глаза сверкали жёлтым огнём, словно топазы, которые отец подарил маме на свадьбу. – Здесь тебе не место.

Я ей не поверила. Это чувство возникло сразу, как только рыжеволосая открыла рот. С затаённой радостью, я поняла, что это только её желание.

– Почему ты молчишь? – подошла вера Асейя ближе, желая напугать меня. Вот только я её не боялась и продолжала смотреть на искажённое злостью лицо.

– Я не поеду и вам это известно, – с улыбкой произнесла я, хотя губы дрожали. Так хотелось верить, что у меня всё получится!

– Ты никто! На что ты вообще надеешься? Жалкая шлюха, на которую не позарится самый последний людоволк!

– Уже позарился! – тут же парировала я, уставившись в жёлто-зелёные глаза соперницы. – И далеко не самый последний!

Сказав это, тут же поняла, что перешла опасную грань. Черты лица противницы заострились, нос вытянулся. Запахло лесом и бедой. Левое бедро, там, где под платьем было злополучное пятно, обожгло огнём.

Асейя схватила меня за плечо и швырнула назад с такой силой, какой я и не подозревала в поджарой смуглянке. Я упала, задев кресло, с грохотом опрокинувшееся назад. Тяжёлая спинка придавила мне ногу, боль волной разлилась по телу.

Но считать ссадины было некогда. Я отползла к стене, оставляя за собой красный след на полу. Неглубокий порез на бедре кровоточил, спина ныла, кожа на локте была содрана. Но всё это сейчас меня мало беспокоило.

Асейя отшвырнула ногой кресло, раздался треск сломанного дерева, и остатки спинки отлетели к двери. На грохот никто не поспешил. Ждать помощи было неоткуда.

Но я не собиралась сдаваться. Попытавшись встать на ноги, преодолевая слабость и боль, я вызвала у соперницы лишь холодную ухмылку. С чувством собственного превосходства Асейя скинула халат, оставшись обнажённой. Смуглое худощавое тело неестественно изогнулось, женский смех перешёл в звериный рык. Рыжеволосая встряхнула головой, по её телу прокатилась волна.

Вскрикнув от удивления, смешанного с ужасом, мне удалось встать, прижавшись к стене. Я зажмурилась. Кровь пульсировала в висках, уже было непонятно, что и где болит, и есть ли на мне живое место. Разгромленный кабинет заполнила вязкая тишина, прерываемая моим и чужим дыханиями. Человека и зверя.

Мысленно простившись с близкими и теми, кто так и не стал ими, я открыла глаза. Большой волк, размером с медведя, которого я видела на гравюре в одной из книг, подаренных отцу, стоял и рассматривал меня теми самыми жёлто-зелёными глазами. В них не было ни капли жалости, только приговор к смерти или к тому, что ещё хуже.

Густая рыжая шерсть взъерошилась на загривке. Я сидела, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела в глаза сопернице. Бедро пульсировало и болело настолько сильно, что я мечтала о том, чтобы всё это скорее закончилось. Звать на помощь перед смертью – только доставить радость медленно приближающейся ко мне волчице.

Один шаг, второй… Нас разделяло расстояние протянутых рук. Я различала белые кисточки волос в ушах, раздувающиеся ноздри животного, внутри которого пряталась женщина – красивая и опасная. Было что-то завораживающее в уготованной мне смерти.

“Вот и всё”,– равнодушно подумалось мне.

– Держись! – голос в голове на секунду отодвинул на второй план боль в бедре. Я покраснела, щёки горели: он пришёл, хозяин не хочет отдавать меня чужим мужчинам!

Радость вспыхнула и тут же погасла. Волчица, прижав уши, сделала рывок. Я увидела перед собой развёрнутую пасть и машинально прикрылась рукой, сжавшись в комок и закрыв глаза.

В следующие секунды звуки и запахи вокруг перемешались: грохот, треск дерева, испуг, тонкий визг и грозный рык. И мой собственный вопль ужаса. Боль полоснула по руке. Открыв глаза, сквозь пелену я видела грозного серого хищника, прижавшего лапой волчицу. Поверженная, скуля и огрызаясь, она лежала на боку и прижимала уши, превратившись из смертоносного оружия в покорную собачонку.

Всё это я увидела, когда последние силы покинули меня. Слабость побеждала, я осела на пол, как осенний лист, сорванный ветром. Звуки и запахи удалялись, пока не остались только тьма и тишина.

* * *

Рэв отошёл от постели своей подопечной, всё ещё находившейся без сознания. Чувство вины грызло его, причиняя почти физическую боль.

Сонный порошок, подсыпанный в вино. Как он мог не почуять его! А ведь вполне способен был предугадать, что Асейя не успокоится и попытается устранить соперницу, обезобразив её.

Рэв чуть заметно вздрогнул, на секунду представив, что стоило ему опоздать, и эта девочка с бледным лицом, сравнявшимся цветом с наволочкой и простынёй, на которых спала, одурманенная травами, дарящими забвенье, исчезла бы навсегда. По его недосмотру, его вине.

– Я так и не понял, как смог очнуться и успеть вовремя, – сказал он вслух, не поворачивая головы и всё ещё надеясь, что сейчас его служанка откроет глаза и закричит. Он подойдёт ближе, приобнимет её за плечи в знак утешения и скажет, что всё позади. Асейя больше не переступит порог этого дома, а Леотина никуда отсюда не уйдёт, пока сама того не захочет. Конечно, речь идёт просто о предоставлении убежища, о покровительстве, за которое Чужая должна будет заплатить. Подумать только, подругу, скрашивающую его дни и ночи последний год, он выгнал ради девчонки с дрянной кровью!

– Я думаю, это чутьё охотника или воина. Оно обостряется, когда от этого зависит жизнь близкого, – ответила Ясмина, стоя спиной к окну.

– Не тот случай!

– Вы не были близки?

В голосе Ясмины Рэв уловил насмешку. Если дело касалось чьего-то состояния, физического или душевного, лазари всегда знали ответ, даже ещё не задав вопрос.

– Это дело ближайшего будущего, – коротко отрезал он, чтобы закрыть тему.

– То есть, мне исключить её из списков девушек для обряда Плодородия?

– Сама видишь: она не в состоянии в нём участвовать.

Ясмина подошла ближе, почти задев плечом Рэва, и встала рядом, готовая исполнить долг, как и предписано оборотню, подчиняющемуся Стае. Хранительница традиций знала обычаи лучше кого бы то ни было и не упускала случая напомнить об этом собеседникам.

– Девушка почти здорова, через сутки от её физических ран не остается и следа.

– Тебе её не жалко? – спросил Рэв, глядя на точечный профиль пленницы. И поспешил ответить сам, не дав вставить Ясмине и слова: – Я оставляю Леонтину себе. Можешь считать мои слова официальным подтверждением прав на служанку.

– Пока она девственна, решать её судьбу будет Стая, – с улыбкой произнесла Ясмина и, взяв саквояж, направилась к двери, чтобы обернувшись ещё раз, произнести: – А насчёт пятен на бёдрах у вас обоих, думаю, это результат связи. Межвидовые соития часто приносят нечто подобное. Особенно, если протекают не так, как должно. Я вернусь за ней послезавтра.

– Можешь не приходить.

– И тем не менее я должна убедиться, что девушка тобой инициирована. И больше не годна для обряда.

Ясмина посмотрела вполне серьёзно, серые глаза отливали металлом. Это была последняя отсрочка. В глубине души Рэв был рад, что ему не оставили выбора: с одной стороны, Стая, с другой – черноволосая дева с певучим именем. Все хотели от него одного и того же. Даже совесть, всегда ворчавшая, когда он поступался чьими-то интересами ради дела, и та в этот раз молчала.

– Никаких следов магии? Уверена?

– Без всяких сомнений. Или это нечто такое, что я не могу уловить. Но шансы на второй случай минимальны.

Ясмина, не прощаясь, покинула комнату, оставив мужчину наедине со спасённой. Рэв подошёл ближе и провёл рукой по ране на предплечье девушки. Она уже затягивалась, краснота и опухоль спадали. Не верить словам Ясмины оснований не было.

И всё же пятно на его левом бедре, выглядящее как ожог, временами пульсировало и болело, а сейчас, рядом с черноволосой, молчало, будто его и не было.

Девушка крепко спала в его собственной постели, укрытая тонкой накидкой, только подчёркивающей соблазнительные изгибы её тела. Рэв медленно откинул полог и дотронулся до бедра девушки, которая тут же отвернула голову и пробормотала что-то неразборчивое.

Мужчина выждал несколько секунд и убедившись, что девушка продолжает пребывать в мире грёз, аккуратно приподнимал край туники, пока не увидел то, что искал. На белоснежной коже, словно печать или клеймо, алело круглое пятно. Оно было теплым, но не обжигающим. Словно почувствовав зов, откликнулось и его метка, сделавшись настолько горячей, что могла запросто прожечь ткань брюк.

Девушка застонала. Рэв почувствовал нестерпимое желание лечь сверху и завершить начатое. Она и боли не почувствует, да и сопротивляться не будет, даже если очнётся. Мягкая, податливая, тесная…

При воспоминании об их связи в ночь молодого месяца, Рэва бросило в жар. Он дёрнул её тунику за вырез, скрывающий полные груди. Раздался треск ткани. Мужчина провёл пальцами по обнажённой нежной коже, еле касаясь её. От черноволосой пахло опьяняюще, будто он стоял в яблоневом саду, в самую пору сбора урожая.

Девушка снова пробормотала что-то неразборчивое и всхлипнула, так и не раскрыв век.

Оборотню стало не по себе от вида её беспомощности. Служанка, предназначенная ему как подарок за былые заслуги, волновала его больше, чем Рэв того хотел. Он не считал себя слабым и не любил слабостей в других, но при виде этой черноволосой девушки, чуждой его виду, мужчине хотелось оберегать и одновременно терзать её. Доводить до слёз, вытаскивать на поверхность дурные привычки, чтобы самому скорее разочароваться в Леонтине.

Стоило мысленно произнести её имя, похожее на журчание ручья, как произошло отрезвление. Рэв с жалостью взглянул на свою добровольную пленницу, провёл рукой по гладким блестящим волосам, рассыпавшимся по белоснежному белью, и бережно укрыл девушку, натянув покрывало так, чтобы скрыть аппетитную добычу от своего ненасытного взора.

Леонтина, кем бы она ни была на самом деле, сейчас нуждалась в отдыхе и восстановлении сил. Жестоко было бы использовать девушку, как ребёнок куклу, с которой захотелось поиграть. Ту не страшно сломать. Куклы заменяемы, а женщины?

Ещё вчера он был уверен, что так и есть. Самки любого вида нужны, чтобы продлить род и укрепить положение, породнившись семьями с помощью брака между детьми. Их физические данные должны быть привлекательны, а остальное – не так важно. Ещё женщины крайне полезны, когда хочется отвлечься и снять напряжение.

“Так было, так и останется. А временное помешательство скоро пройдёт”, – решил Рэв и, не глядя больше на спящую, отправился вниз, в тишину гостиной, временно переоборудованной под кабинет.

Глава 14

Когда я очнулась – первый раз после того страшного случая с оборотом Асейи – то с удивлением обнаружила себя в чужой комнате. Я только присела в постели, чтобы осмотреться и понять, что же произошло, как на пороге возникла Боана с укоряющим взглядом. Она подумала, что пока никто не видит, я намерена встать и добраться до собственной кровати.

– Как можно?! Лежите, пока вам вставать не разрешат, – запричитала она, картинно всплеснув руками и грозно хмуря брови. – Куда вас понесло?

– Где я? – вместо ответа спросила я, оглядываясь по сторонам. Всё вокруг меня было большим, добротным и основательным: кровать, на которой я лежала, два кресла, настолько огромных, что севший в них мог бы утонуть в мягкой обивке. Низкий стол для кофейных чашек был завален исписанными бумагами, аккуратно сложенными в одинаковые пачки.

В то же время обстановка носила мужской характер: никаких фривольностей в виде полупрозрачных занавесей, гобеленовых картин, изображающих солнце, реку или другие жизнерадостные события.

Я уже догадалась, чья это комната, когда Боана, убрав налипшие волосы со лба, с благоговением произнесла:

– Хозяин великодушно уступил вам свою спальню.

И сделала паузу, выжидательно смотря на меня, будто надеялась, что я упаду на колени и вознесу хвалу Богам. Или скорее волчьему идолу, кусающему Луну, отчего та становится меньше, пока совсем не истает.

– А где он сам? – спросила я с замиранием сердца. Простой вопрос, а сколько за ним стоит! Робкая надежда на то, что он мной интересовался и страх, что так оно и было. Меня раздирали противоречивые чувства, которые я попыталась скрыть, переведя тему разговора.

– Рана на руке совсем затянулась, – удивлённо отметила я, проведя пальцами по неглубокому шраму на предплечье, выглядящему так, будто с момента укуса прошло не менее полугода. Он совсем не беспокоил меня, но являлся причиной другого страха, пробиравшего до костей. Я наверное до конца своих дней буду видеть перед глазами разинутую волчью пасть с острыми отполированными клыками!

– Что вы так побледнели, госпожа? А ну, прилягте! Говорила я Рэву: рано вам ещё прогулки совершать, да Волкодлаки женщин не слушают. Даже из своей Стаи, – вздыхала Боана, усаживая меня спиной на взбитые ею подушки. – Я сейчас велю приготовить вам чернильную похлёбку. Яйца и ягоды самбуки сразу придадут вам сил.

Так я и поступила, с благодарностью доверившись чужой заботе. Похлёбка оказалась приятной на вкус и пахла чаем с абрикосовыми косточками. Стоило отдать Боане ещё тёплую деревянную пиалу, как захотелось откинуться на подушки и снова заснуть. Сама мысль о том, что лежу в Его постели, заставляла меня желать оставаться в ней как можно дольше.

– Поспите ещё полчаса, госпожа. Я вас разбужу. Надо будет подготовиться к выходу.

Я зевнула и повернулась на бок. Хотела было спросить, о каком выходе говорит Боана, но веки смежились, и весь белый свет померк.

Проснулась я от лёгкого толчка в плечо. Боана сидела рядом и улыбалась с материнской нежностью, будто я её ребёнок, опаздывающий на очередной урок к строгому учителю.

– Куда мне надо ехать? – спросила я с затаённым страхом.

– В городской парк, приватную зону. Хозяин будет ждать вас там через час.

– Зачем?

– Этого мне не докладывали, – Боана отвела глаза и вздохнула. Её рука накрыла мою ладонь и некрепко сжала. Я посмотрела экономке прямо в глаза:

– Меня отправляют к лазарям?

Повисла пауза, во время которой Боана продолжала загадочно улыбаться, чтобы потом коротко отрезать:

– Уверена, нет.

– Тогда зачем мне куда-то ехать?

Вопрос повис в воздухе, да так и остался без ответа.

– Лучше скажите, что вы наденете? Посмотрите наряды, которые я принесла и выбирайте.

Как только я встала, мир вокруг завертелся как карусель на ярмарке. Балансируя, чтобы не рухнуть обратно на постель, я закрыла глаза. И тут же окунулась в мир новых запахов: справа от меня тянуло сиренью, по центру располагался цветочный луг, согретый закатным солнцем. Я на ощупь сделала шаг влево, откуда тянуло лесной прохладой.

– Вам этот цвет очень пойдёт, – услышала я голос Боаны и открыла глаза. На кресле напротив лежало темно-зелёное платье с запахом, вырез которого был украшен синей вышивкой.

С помощью распорядительницы я облачилась в новый наряд. Парадное платье выглядело прекрасно, я ощущала себя королевой, и одновременно могла позволить себе свободно двигаться, не боясь запутаться в длинном шлейфе. Широкие рукава, доходившие до запястья, придавали элегантности. Казалось, можно взмахнуть ими и взлететь как птица. Покружить над городом и опуститься на порог дома. Больше возвращаться мне было некуда.

Промелькнула мысль: что если бы Найджелл увидел меня сейчас? Узнал бы свою молчаливую и робкую невесту? Скорее всего, не захотел бы иметь с ней ничего общего.

– Что вы погрустнели? Зеркало есть в гостиной. Хозяин не держит его в спальне.

И она увлекла меня вниз по лестнице в ту самую комнату, где мы пили чай при первом знакомстве. Кофейный столик был теперь завален книгами и бумагами. Проследив за моим взглядом, Боана заметила:

– Пока кабинет Рэва не отремонтирован, хозяин работает здесь. Пойдёмте к зеркалу, госпожа.

Я с любопытством заглянула в серебряную гладь и почти не узнала леди, смотрящую на меня оттуда. Наряд и верно вернул мне спокойствие и достоинство, извлёк их из глубины души, куда те попрятались, стоило повозке въехать на улицы новой столицы. Девушка с той стороны стекла не знала бед и ничто не колебало её уверенность в себе.

– Я же говорила – замечательно! – вздохнула Боана. В зеркале я поймала её восхищённый взгляд. – Теперь волосы расчешите и вперёд!

Сделать хвост мне не позволили, хотя эта была очень удобная причёска. Особенно если работаешь по дому.

Провожаемая одобрительными возгласами Боаны, я села в закрытую повозку. Снаружи она была такой же серой, как и дома вокруг, но внутри я удобно устроилась на небольших подушках бордового цвета. Ноги покоились на мягкой подставке, что делало поездку ещё более комфортной.

Однако на сердце у меня всю дорогу было неспокойно. Не помогали отвлечься ни ярко освещённые высокими фонарями улицы, ни нарядные вывески, которые облепили стены домов и магазинов в преддверии праздника Плодородия. Хмурое небо меркло, возвещая приход тёплой ночи.

На улицах, запруженных прохожими и открытыми серыми повозками, было чисто и опрятно. Я так и не заметила праздных шатаний или весёлых гуляк, предвкушающих приятный вечер в тёплой копании. Томас, который правил самоходной каретой, сидел, отделённый непроницаемой перегородкой, а я жалела, что не могу поговорить с ним и хоть немного отгородиться от невесёлых и тревожных мыслей.

Ехали мы не настолько долго, чтобы я смогла скрыть дрожь рук, в предвкушении встречи с хозяином вне стен дома, не предвещавшей мне ничего хорошего. Иначе, зачем такая конспирация?

* * *

Окружённый толстыми стенами, более подходящими замку, чем месту прогулок и развлечений, внутри парк был действительно красив, словно вырванный из сказок моего детства. Ручьи, декоративные мельницы, искусственные пруды – повсюду была вода и напитанная ею изумрудная зелень.

Часть парка, через которую лежал наш путь, была разбита на маленькие садики с беседками, предназначенными для двоих. Они отделялись друг от друга непроницаемыми стенами, декорированными плющом. Однако вся эта пастораль казалось мне ненастоящей и слишком приторной для суровых обитателей Вервика. Здесь могли бы жить феи и эльфы, если бы они вообще существовали. Но никак не Волкодлаки.

Томас – курчавый и рыжеволосый дородный мужчина, спешившись, пояснил, что мы направляемся в другую зону парка, более соответствующую натуре оборотней.

– Для кого же нужны все эти садики? – спросила я мужа Боаны, бросая мимолётные взгляды на прогуливающихся по главной аллее. Их лица были сосредоточены и неулыбчивы даже во время отдыха. Похоже, веселье без весомой причины считались здесь чуть ли не грехом.

– Для хозяев и их женщин. Иногда всем нам хочется казаться кем-то ещё. Людоволки не исключение, – ответил он и замолчал. В противовес супруге Томас был по большей части немногословным, но зато каждое его изречение можно цитировать, если желаешь прослыть натурой с философским складом ума.

– Ты знаешь, зачем я здесь?

– Я бы мог ответить: для встречи с хозяином, но это ведь не то, что вы, госпожа, хотите услышать. А настоящая причина мне не известна.

Я опустила голову, смотря себе под ноги, гораздо проще размышлять и, в конце концов, нащупать верную дорогу.

На очередной развилке мы свернули направо и углубились в чащу. Грозный тёмный лес молчаливо подступал к дороге, освещённой фонарями как стражами. Мне хотелось прижаться к моему спутнику, но я взяла себя в руки и лишь изредка оглядывалась, чтобы убедиться в нашем полном одиночестве.

Вскоре мы вновь свернули направо и вышли к одноэтажному добротному деревянному домику, который выглядел так, будто стоял здесь с незапамятных времён.

– Здесь я вас покину, Леонтина, – произнёс Томас. И, слегка поклонившись, добавил на прощанье: – Не бойтесь, входите в дом. Вас там ждут.

Он зашагал прочь так, словно только что проводил меня до моей комнаты, а вовсе не оставил одну в лесной чаще.

Впрочем, успокоившись и сделав пару глубоких вдохов, я вернула себе способность трезво мыслить и уловила запахи жареного мяса, доносившиеся из дома. Где-то высоко ухнула сова. Я задрала голову и между верхушками высоких деревьев увидела кусочек тёмного неба, густо усыпанного проступившими к ночи звёздами. Луна наливалась силой, приближалось полнолуние.

– Уже послезавтра, – услышала я знакомый мужской голос с хрипотцой и вздрогнула, отпрянув от неожиданности. Рэв стоял совсем рядом, стоило руку протянуть и можно до него дотронуться. Одетый в свободные брюки и рубашку без пуговиц, но с короткими рукавами он смотрелся здесь так органично, словно всегда был частью этого мира. Я, выросшая на земле Илиоса, чувствовала себя чужестранкой в нарядном шёлковом платье.

– Вы меня испугали, хозяин, – ответила я, уняв сильно бьющееся сердце, и избегая смотреть на оборотня. От него веяло мощью, скрытой силой, способной поставить на колени весь окружающий нас микромир. Мне и самой захотелось припасть к его ногам и снова попросить об одолжении сделать меня полноценной женщиной. – Я не заметила, как вы подошли.

– Конечно, я умею быть бесшумным. Пойдём поужинаем и заодно поговорим, – хмуро посмотрев на меня, оборотень предложил руку. Как равной. Я ощутила себя нелепо разодетой куклой, только и способной, что сидеть на стуле, позволяя другим восхищаться изяществом платья и густотой гладких чёрных волос.

Рука Рэва была горячей, от него пахло костром и тем самым мясом, которое я учуяла, подойдя ближе к дому. Я молила Богов: своих и чужих, чтоб мой спутник не заметил дрожь, которая не переставая била меня в его присутствии. Я ловила себя на том, что это идеальное место, чтобы соблазнить мужчину. И почему я не догадалась выбрать наряд попроще, поестественнее?

Он ввёл меня в дом, состоящий из одной просторной комнаты, освещённой масляными лампами, развешанными по стенам. Большая кровать, расправленная и предназначенная для двоих, заставила меня смущённо опустить взгляд. Я почувствовала ликование: конечно, я здесь не для того, чтобы готовиться к обряду Плодородия. Сегодня у меня будет другое предназначение!

Однако в доме мы не задержались. Ведомая крепкой рукой, я вышла через заднюю дверь на просторный двор. Лес подбирался совсем близко, и крепкий стол со скамьями стояли под раскидистыми нижними ветками высоченных деревьев.

Поодаль в железной жаровне тлели угли, пар поднимался, обдавая решётку, на которой лежали куски мяса. Я уловила тонкий запах свежей крови, витающий в напоенном смертью воздухе.

– Что здесь произошло? – спросила я с лёгким страхом. Почему-то мне казалось, что смерть была быстрой и не нарушала естественный порядок вещей. Очень хотелось бы спросить у хозяина о причинах моего такого тонкого обоняния, но я не решалась. Из-за того, что покажусь странной, смешной или хуже того, лживой.

– Что именно? – взглянул на меня оборотень с подозрением и, так крепко сжав мою ладонь, что мне стало больно.

– Кто-то умер совсем недавно, – пролепетала я, забыв об осторожности. – Смертью пахнет.

– Откуда идёт запах?

Я облизала пересохшие губы и постаралась сосредоточиться. Закрыв глаза, подняла голову и пару раз глубоко вдохнула. Ароматы молодой листвы, жареного мяса, углей с можжевеловыми ветками – всё это на поверхности, бьют в нос с ходу. А под ними, если сосредоточиться, пройти сквозь дымную завесу, запах молодого некрупного существа, отрока, который уже никогда не достигнет зрелости. Свежее мясо и слитая кровь, пропитавшая землю.

– Оттуда, – я указала рукой в сторону жаровни.

– Что ещё можешь сказать? – спросил Рэв, отпустив мою руку и пристально смотря в глаза. Он стоял совсем близко, и от этого я не мгла думать ни о чём другом. И всё же, хозяин ждал от меня ответа:

– Это вы убили. Животное, – осенила меня догадка.

Он кивнул и на губах впервые заиграла полуулыбка, сделав лицо чуть менее суровым:

– Оленя. Им сейчас и поужинаем. Я нечасто сам готовлю, так что не сердись, если мясо будет сыроватым.

– Зачем было трогать детёныша?

– Однолетнего самца, если быть точным. – Хозяин пожал плечами и продолжил заученным тоном, каким взрослые объясняют прописные истины несмышлёнышам: – Он был слабым и только тормозил своё стадо. Таким не место в обществе. Каким бы оно ни было и из кого бы ни состояло. Считай, что он всё равно бы умер, только со временем и не так быстро. Прошу к столу, всё уже готово.

Я отошла к скамейкам и присела, наблюдая с какой ловкостью хозяин переворачивает мясо, прилипшее к решётке, и, разложив по тарелкам, ставит на стол. С такой же грацией и скоростью передо мной появился стакан с холодным напитком винного цвета.

На мой удивлённый взгляд Рэв ответил:

– Нет, сегодня нужна ясная голова. Это клюквенный морс.

Я пригубила напиток, он показался мне вкусным и чем-то напоминал компот из летних ягод. И всё же я немного сожалела, что сегодня не удастся испить вина, дарящего словам лёгкую непринуждённость, лишённую смысла.

Трапезе не хватало свечей, но вместо них Рэв принёс пару масляных ламп, поставив их чуть поодаль.

– Как мясо? – спросил он позже, когда я отложила нож и вилку.

– Вы же видите: на тарелке ничего не осталось, – ответила я с улыбкой, забыв добавить “хозяин”. Спохватившись, я почувствовала, что краснею. – Я забылась, извините, хозяин.

– Оставим это на сегодня. Здесь нет хозяев и слуг.

Рэв отвёл глаза, словно собираясь с мыслями, и продолжил после небольшой паузы:

– Я очень виноват перед тобой, Леонтина, и намерен это исправить. В старой версии закона, принятого сразу после Переселения, я нашёл любопытную деталь: если присланная девушка не устраивает хозяина и при этом осталось нетронутой, он вправе в течение десяти дней потребовать замену. Но только на одну из прибывших. Закон расширялся и добавлялся, однако за три года это положение не было отменено. Формально, оно действует и сейчас. Я собираюсь вернуть тебя домой, к семье.

Рэв замолчал. Я чувствовала на себе его выжидательный взгляд, но не могла поднять глаз. Меня обуревали противоречивые чувства: я хотела вернуть себе честь и достоинство, положенные мне по праву и быть там, где их могли оценить. Но в то же время, я не выполню миссию и дома меня ожидает бесконечный позор. Никто не поверит, что я нетронута. Да это и не так. Замужества мне не видать даже с полукровкой. В жрицы, и те не возьмут!

Распаляемая отваром Вожделения, я пригожусь только в местном Доме Свиданий, в качестве одной из торгующих телом. Может, даже там на меня спроса не будет, поскольку забракованная оборотнями, не может быть нормальной.

Моя судьба промелькнула перед глазами: опустившаяся, умоляющая каждого мужчину притушить пожар, бушующий внизу живота. И после не получавшая даже минутного облегчения, обречённая на страдания и презираемая последней Пришлой я буду снова искать следующего клиента. Пока не загнусь в подворотне от инфекции или ножа очередного любовника.

Я не заметила, как слёзы начали бежать по щекам и капать на руки осколками надежды.

– Что с тобой? Ты не рада?