Текст книги "Запретный мир"
Автор книги: Илья Новак
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Но двуколка с тремя пассажирами едет быстрее, чем мы…
– Что с того? На границе Хаоса они все равно будут вынуждены остановиться, к тому же время, когда Путь откроется, еще не настало… Хотя… – Гладия, стараясь не стукнуться лбом о раму, выглянула из раскачивавшейся кареты и увидела, что небо над вершиной Стены… Нет, еще не светлеет, но как бы дает понять своим видом, что оно, небо, вполне уже созрело, чтобы посветлеть. – Хотя до этого осталось всего ничего, – заключила она.
– Вот почему этот мир казался мне таким маленьким! – говорил Бел. – Конечно, это ведь даже не остров – всего лишь середина острова! Но я все-таки не понимаю, что такое Безумный Фун… Почему – Фун и отчего – Безумный?
– Он появился сразу же после Стопы Санчи, – объяснила Дебора. – Мне кажется – возможно, только лишь мне так кажется, – что Посвященная создала его для удобства перемещений своих жриц… Потому что лишь четверых может поднять в своих жабрах Стрекозный Дракон… Но Фун обезумел, и теперь они предпочитают опускаться и подниматься какими-то другими способами. А вот ученики или те, кто обращается к Шанго за помощью, должны преодолеть Путь. Это как испытание…
– Но в чем именно заключается испытание? Дебора развела руками:
– Я не… о, смотри, по-моему, светает!
– Ты был там, наверху, – говорила Хахмурка. – А я нет (тут она слегка кривила душой). В чем заключается безумие Фуна?
Матхун хохотнул в бороду:
– Вообще-то, Глади, мне запрещено рассказывать, чтобы каждый, вступающий на Путь, оставался неподготовленным. Я могу, конечно, намекнуть. Фун вставляет такие фитили… То есть он задает задачки… О, гляди, мне кажется или действительно светает?
Выпустив из пасти хлыст, Гунь Ситцен повернул к ним плоскую голову, и тут лошадь, копыта которой уже несколько секунд грохотали по чему-то более неровному, чем мостовая, резко остановилась. Двуколка пошла юзом, левое колесо зацепилось, и легкий экипаж перевернулся.
Белаван, очень удачно упав на Ситцена, вскочил почти сразу и помог подняться Деборе. По его штанине, а затем по ребрам и предплечью пробежали лапки с острыми коготками, и крыс вновь уселся на плече. Гунь, ругаясь на чем свет стоит, выбрался из-под ног де Фея. Придерживая одной рукой талию Деби, а другой поправляя очки, Белаван огляделся. Рядом лежала перевернутая двуколка, лошадь стояла в стороне, понуро опустив голову.
Небо над вершиной Стены, которая находилась теперь рядом, быстро светлело. Этот свет выхватывал из темноты обломки строений, завалы земли и камней, вырванные с корнями кусты и древесные стволы, загромождающие пространство между путешественниками и подножием Круглой Стены…
Один участок ее слегка серебрился и, казалось, неустанно двигался сверху вниз. И еще от этого участка доносился ровный гул.
– Это что такое? – спросил Бел, принюхиваясь к посвежевшему воздуху.
Тем временем стало еще светлее, и Белаван увидел…
– Водопад, – произнесла Деби. – Вода просачивается из Внешнего Океана в Цилиндр. От него берет начало Бута. Все это время мы ехали вдоль нее, только не видели…. Но Фун находится по другую сторону реки! Мы должны перейти, мне говорили, там есть что-то вроде моста… Слышишь?
Белаван прислушался.
Сквозь шум Водопада доносился стук копыт.
Чань с Хванем по приказу ничего не упускающей из виду Хахмурки поднялись в воздух и прощупали своими биологическими радарами впередилежащее пространство. Вернувшись, они свесились с крыши кареты, просунули перевернутые морды в окошко и поведали:
– Те тлоя быстло-быстло идут, командил и ко-мандилка. Идут к мосту челез Буту, к Фунтику, да!
Матхун, который был горазд махать кулачищами и цитировать позабытых бардов, в критических ситуациях предпочитал перекладывать бремя ответственности на костлявые плечи помощницы, вопросительно глянул на Гладию.
– Так! – сказала она. – Мост! Они пойдут через мост. Вы двое сможете поднять хотя бы по одному хамелеону?
Морды переглянулись.
– Мозем, – подтвердили они. – Чаня, Хваня – сильные каратеки!
– И сметливые, однако, – добавил Чань, подумав.
– Значит, берете этого своего Вынь-Сунь… В общем, берете его, берете по хамелеону и вшестером отправляетесь на тот берег. – Она внимательно оглядела сосредоточенные ответственные морды. – На тот, другой берег, ясно? И возле моста поджидаете. Так?
– Так! – Морды исчезли из окошка; раздался шелест крыльев.
– В следующий раз, Зигрия, – сухо заметила Хахмурка, – ты доверишь мне подбор исполнителей.
Карета остановилась.
– А что делать с ними? – спросил Матхун, кивая в сторону притихших женщин.
– Пусть остаются здесь, они надежно связаны. Распахнув дверцу, Гладия выбралась из кареты и подала руку Матхуну. Зигрия грузно спрыгнул на землю.
Небо приобрело уже веселенький серо-голубой оттенок и продолжало светлеть. Между каретами и основанием Стены громоздились обломки деревьев и жилищ. Грохотал низвергавшийся с облачных высот Водопад.
Нелепые раскоряченные фигуры трех летунов неслись в его сторону, под каждой болталось по унылому хамелеону.
– Все сюда! – громко позвала Гладия. – За мной! А ты, – она пронзительно глянула на слезавшего с козел Каплуна Лхассу, – впереди меня.
Если что-то плохое может произойти – оно произойдет. Этот непреложный принцип мирового фатализма распространяется на все без исключения реальности, в чем Бел де Фей убедился, заметив, как идущая перед ним Дебора присела и схватилась за ногу.
– Что такое? – Бел подскочил к ней и нагнулся, в то время как ползущий впереди змей повернул голову.
– Здесь столько обломков и выбоин! – пожаловалась Деби, вставая и осторожно перенося вес тела на пострадавшую ногу. – Ай! Я, кажется, повредила ее, когда карета перевернулась. А теперь…
– Слушайте, братцы! – зашипел Ситцен. – Это ж никаких сил с вами нет! Вон же они, близко! Поспешайте!
Беглецы оглянулись. Позади них неровной цепью двигались хамелеоны и люди. Дебора сказала:
– Не могу. Если я скажу, чтобы ты уходил без меня, уйдешь?
Белаван еще раз взглянул на преследователей, на совсем близкую Стену, на Водопад, на зазмеившегося дальше Ситцена…
– Нет, – сказал он, сунул шпагу за ремень брюк, подхватил Деби на руки и зашагал вслед за змеем.
– Но это окончательно унизит мое женское достоинство! – запротестовала она.
– В моем мире, – наставительно произнес Белаван де Фей, перешагивая через обломки, то и дело спотыкаясь и понимая, что, в общем, двигается теперь значительно медленнее, чем раньше, – носить женщину на руках считается признаком хорошего тона.
Шум Водопада стал оглушительным, и неожиданно перед ними открылся исток Буты. В этом месте река была неширокой, но вода успела организовать для себя глубокую промоину. Пенясь и вспухая бурунами, она стремительно неслась у ног путешественников – преодолеть реку вплавь было невозможно.
Мост представлял собою всего-навсего толстый древесный ствол, положенный обоими концами на кучи камней. Бел опустил Дебору на землю, запрыгнул следом за Ситценом и помог забраться девушке.
– Это ненормально, нет! – причитала она, ковыляя позади и держась обеими руками за его поясницу. – Все это должна делать я!
В метре под стволом грозно бурлила вода. Было по-утреннему прохладно, ветер обдавал их мелкими брызгами. Медленно переставляя ноги, Бел и Деби двигались по стволу и успели достичь середины, когда сзади раздался свист. Они оглянулись.
– Ну вот, – простонала Дебора. – Если бы не нога, мы бы успели.
Впереди зашипел змей, и беглецы посмотрели туда.
– Нет, – возразил Бел. – Все равно не успели бы.
Из-за второй кучи торчало шесть разнообразных голов, три из которых увенчивались широкими черными лентами.
Тут в сознании Белавана де Фея произошло просветление. Нет, он не придумал во внезапном наитии, как им выбраться из этой поистине безвыходной ситуации. Он лишь вдруг очень ясно осознал кристальную четкость, невыразимую трепетную явность окружающей реальности: нескладный человек в очках, с самодельной шпагой за ремнем и серым крысом на плече, толстый сиреневый змей с рыжим гребнем и кисточкой, девушка с белыми льняными волосами стоят на бревне, под ними бушует стремительный поток, а спереди и сзади их поджидают нелепые, комичные, опасные твари. Рядом возвышается, тесня вершиной облака, темная Стена. Бушует, низвергаясь с огромной высоты, Водопад – и вся эта картина озарена разгорающимся светом нового дня.
Гунь Ситцен, который тоже что-то такое прочувствовал, но только на своем уровне, выразил суть переживаний короткой фразой:
– Ну, теперь мы в заднице!
Глава 7
– Ну вот, – сказала Гладия Хахмурка, поднимаясь на кучу камней. – Я предлагаю вам троим не играть тут в царя горы и возвращаться! Ясно?
– Не ясно, – возразил Бел. – А что иначе вы сделаете?
– Амазон… Ты ведь амазон?.. Ты что, не понял ситуацию? Вы в некотором роде окружены.
– Ну да, – согласился он, – это-то понятно. Но, по-моему, никто из ваших… э-э… подчиненных не рвется идти сюда следом за нами.
Гладия пожала плечами:
– Нет, вижу, ты все-таки не до конца уяснил себе положение, амазон. Вы трое нам абсолютно без надобности. Просто вы стоите у нас на пути. Так что брать вас в плен никто не собирается. Вас спихнут в воду, если сами не сдадитесь.
Из-за камней появилось бородатое лицо.
– И поторопитесь! – рявкнуло оно раздраженно. – Потому как Фун отчалит через пару минут!
– Помолчи, Зигрия! – прикрикнула Хахмурка. Бел прошептал Деборе:
– Может, нам попробовать продержаться пару минут, чтобы задержать их?
– Эй, мэм! – прошипел Ситцен. – Ежели я воз-вернусь, чего будет со мной?
– Я самолично скрою из твоей шкуры шланг для своей садовницы, червяк! – прорычал Матхун.
– Мы тщательно рассмотрим твое поведение, – перевела Хахмурка, – и, может быть, оправдаем.
– Извиняйте, братцы и сестрицы, – сказал Ситцен, покосившись на молодых людей. – Но я не водоплавающая змея. Тута наши дорожки расходятся. Може, еще свидимся…
Помахав на прощание хвостом, он зазмеился вперед. Когда Ситцен достиг конца ствола, над ним поднялась фигура. Она прицеливалась длинным костяным клювом в плоскую голову.
– Стукнуть, командилка? – крикнул Фань Кэ Ань.
– Ситцен, ты уволен! Стукни! – приказала Хахмурка.
Змей зажмурил глаза. Дебора схватила Белавана за плечо, чуть не опрокинув его в воду, и зажмурила глаза. Бел, взмахнув руками и с трудом восстановив равновесие, глаза не зажмурил, так как увидел, что птеродактиль без помощи крыльев взмывает в воздух и рушится грудью на острые камни.
Чань, а может быть Хвань, издав «кия-а!», красиво развернулся на левой лапе и выбросил перед собой правую, но большой, одетый в штаны и жилетку, не посвященный в таинства Пустоты Дзен кроль сомкнул выступающие вперед зубы на пяточном суставе атакующего. Боевой вопль сорвался в булькающий клекот. Другие кроли, появившиеся из-за обломков, уже утаскивали за каменную кучу оставшуюся четверку хамелеонов.
Потянув за собой Деби, Белаван засеменил к противоположному берегу.
За Круглой Стеной невидимое пока солнце приближалось, на ходу почесывая темные родимые пятна и приглаживая протуберанцы, в общем, готовясь к очередным трудовым будням.
За холмом из камней, по склону которого съехали беглецы, Баган Скунс сидел на спине Фаня и, ухватив летуна за уши, методично колотил головой о подходящий валун.
– Как обещал, я долг вам отдаю, – молвил смелый кроль и поднялся со спины хамелеона, глядя одновременно в небо и в землю. – Лишь семеро за мной пошли сюда. Они задержат вражьих супостатов. – Скунс обвел лапой соплеменников, четверо из которых разными способами тузили хамелеонов, а трое взбирались на камни, чтобы помешать остальному отряду форсировать речку.
Бел выглянул из-за вершины холма и увидел, как по стволу, мелко семеня конечностями, перебираются два паука, слонопес, Зигрия Матхун, еще какой-то человек и, позади всех, Гладия Хахмурка.
– Бежим быстрее, ибо Фун Безумный вот-вот отправится в свой Путь. – С этими словами кроль помчался вдоль реки, перепрыгивая через завалы гигантскими скачками.
Гунь зазмеился за ним, предпочитая эти завалы обползать, и Бел, вновь подхватив Дебору, побежал следом.
На мосту первый паук полетел в воду, прихватив с собой двух кролей, второй последовал его примеру, прихватив еще одного. Слонопес, задрав хобот и трубя в него, как в горн, разбежался и сшиб троих, скатившись вместе с ними по склону.
Белаван, преодолев искореженный остов дома, вдруг остановился. Деби выскользнула из его рук и похромала дальше.
– Пошли же! – окликнула она. Возле основания Стены стояли два бетонных столба с навесом, из-под них вверх тянулись рельсы и ржавая металлическая цепь. Под навесом, прижавшись к рельсам небольшими колесами, находилась узкая железная комната-коробка с раздвинутыми гармошкой, как в трамвае, дверями. Над ними горела зеленая лампочка. – Фуникулер! – воскликнул Бел как громом пораженный. – Слушайте, ведь это – фу-ни-ку-лер!!!
* * *
После всего, что они видели в этом мире, такая эклектика казалась столь же нелепой, как убегающая от мыши мяукающая собака, как клин голубых поросят, улетающих вдаль, как солнечные часы на дне океана…
– Технология! – забормотал Бел. – Технология, а не магия! Я же догадывался, я знал, что все это слишком нелепо… Я знал, кто-то здесь владеет наукой! Значит, и Стрекозный Дракон – это всего лишь…
Сзади раздался хриплый рев, и на вершину завала выбрался Зигрия Матхун. Сверкнув глазами, он дернул себя за бороду и с паровозным гудением понесся вниз. Крыс громко пискнул прямо в ухо де Фею, и это вывело Бела из оцепенения – он побежал. Впереди кроль и змей уже достигли узкой железной площадки возле комнаты-коробки, а Дебора приближалась к ним, на бегу оглядываясь. На фуникулерной станции зазвучал профессионально-равнодушный голос: «Осторожно, двери закрываются! Следующая остановка… – Раздалось шипение, и уже другой голос, словно наложенный на старую запись, голос с нервическими, заставляющими невольно насторожиться модуляциями заключил: – Стопа Санчи!!!»
Зеленый свет лампочки сменился красным, находящийся впереди всех Баган Скунс метнулся вперед, выставив лапу, но не успел – с громким шипением гидравлики двери закрылись. Раздалось гудение, ржавая цепь натянулась, и комната-коробка стала медленно подниматься.
Под аккомпанемент крысиных писков выхватив из-за ремня шпагу, Бел влетел на железную площадку. Коробка уже поднялась на высоту его поясницы, и теперь стало видно, что цепь двойная и проматывается через насаженное на ось колесо-вал.
Сзади, перекрывая своим ревом грохот Водопада, широко расставив руки и выпятив бороду, несся Зигрия Матхун.
Комната поднялась на высоту плеч, и тогда Бел де Фей, совершив сумасшедший прыжок, глубоко всадил конец шпаги в узкую прореху между звеньями цепи. Цепь треснула, дернулась и намертво зажала шпагу.
– Держитесь! – истошно завопил Бел, вцепляясь в рукоять.
Гунь Ситцен, поднявшись на хвосте, обвился вокруг его колен. Баган Скунс вцепился в лодыжки.
– Деби! – орал Бел, которого уже начало приподнимать. – Дебора!
Две маленькие руки обхватили его шею, сцепившись в замок под подбородком, две ноги в ботинках с железными застежками сжали его бока, и через мгновение Дебора Анчи повисла на спине Белавана.
Запястья де Фея попытались выскочить из предназначенных природой пазов, когда на них навалилась тяжесть четырех тел.
Чуть не вывернув шею, Бел кое-как оглянулся. Сквозь белые кудряшки прижавшейся лбом к его уху Деби он увидел всего в метре позади грохочущего каблуками по металлу Зигрию Матхуна. Голова Зигрии находилась примерно на высоте лодыжек де Фея.
В этой ситуации он был беспомощен как младенец, практически ничего не мог сделать – кроме одного.
Бел поджал ноги.
Зацепив теменем кисточку на хвосте Гуня Ситцена и потревожив шерсть на пятках Багана Скунса, Матхун, словно разъяренный волосатый метеор, пронесся под ними, проломил невысокие перильца и, взмахнув руками, провалился в узкое пространство между краем площадки и основанием Круглой Стены.
Наблюдавшая за развитием событий с кучи камней у моста Гладия Хахмурка поджала губы, размышляя о том, что если с исполнителями у нее не сложилось, то с начальством и того хуже.
Именно этот момент солнце избрало для того, чтобы явить краешек своего сиятельного лика над вершиной Круглой Стены.
Первый его прямой луч, радостно устремившись вниз и расплываясь на ходу вследствие дифракции и других атмосферных дел, внезапно озарил мир Цилиндра.
Он накрыл сотканным из света тюлевым покрывалом лес Харпулко вокруг старого замка и сам старый замок, заискрился на влажных крышах города Недотычки – в частности, на крыше одного очень пострадавшего в эту ночь дорогого борделя, – осветил обугленное пепелище Большого Сруба Асьгарда, полоску Хаоса у основания Стены и хамелеонов среди развалин. Он заиграл золотыми сполохами на бурлящей поверхности воды и заставил Гладию Хахмурку прикрыть глаза ладонью.
Луч пробрался в небольшую пещеру где-то на половине расстояния между Дном и Внешними Полями, пещеру, из которой кто-то наблюдал за происходящим в длинную подзорную трубу…
Он сделал отчетливо видимым странное металлическое сооружение с горбом-наростом, установленное на самой вершине Стены, и через круглый иллюминатор в его верхней части пробрался в круглую комнату. Там Посвященная Шанго и Антон Левенгук также наблюдали за происходящим посредством стереомониторов с синхронизированным изображением, сигналы передавались из наружных и внутренних видеокамер фуникулера.
Этот первый прямой луч разгорающегося нового дня высветил на темном фоне Стены комнату-коробку с гроздью висящих под ней тел.
Скрипя своими металлическими сочленениями, кабина фуникулера медленно ползла вверх.
ЧАСТЬ 2
СТЕНА: ПО ВЕРТИКАЛИ – ВВЕРХ
К вершине было не взнестись очам,
А склон был много круче полуоси,
Секущей четверть круга пополам.
Как бы, отстав, не потеряться вам!
Данте Алигьери
Здесь тепло и водятся призраки.
А еще здесь тихо и все покрыто тонким налетом розового цвета. Концентрация надпространственной энергии такова, что сущности из Шелухи (Клипата, Глуби, Обманки – каждый волен именовать отхожее место родного мира по-своему) прорывают вероятностный пласт. Сущности частенько забредают сюда сквозь упорядоченные причинно-следственные связи и в виде нелепых лиловых призраков болтаются по углам помещения.
Впрочем, углов здесь нет – их не может быть по законам геометрии, ведь трехэтажное строение с полупрозрачными стенами имеет форму цилиндра.
Человек, который в одиночестве жил здесь, не обращал на призраков ни малейшего внимания. Именно он создал устройство, по вине которого произошла катастрофа, стянувшая группу разрозненных миров в подобие виноградной грозди. Человек этот, без сомнения, умен, но в то же время он – умственный импотент. В том смысле, что ум его достаточно изощрен и эрудирован в некоторых узких областях знания, но при этом начисто лишен фантазии, воображения.
А кроме того, он мужчина увлекающийся. Недавно очередная страсть охватила его, и потому сейчас пол второго этажа заставлен всевозможными тренажерами, на которых хозяин комплекса что-то такое вытворял, а что и ради чего – ведомо лишь ему одному, хотя эти упражнения уже привели к растянутым связкам и поврежденному сухожилию.
Иногда он спал, иногда ел, иногда копался в приборах, контролирующих прокачку энергии, и на протяжении всех этих занятий (кроме, конечно, сна) беспрерывно что-то бормотал, бубнил, напевал, трумтурурумил себе под нос.
А иногда хозяин выходил наружу и смотрел вниз.
Открывающаяся взору поразительная картина у кого-то была способна вызвать восхищение, а у кого-то – просто боязнь высоты.
Но человек ни о чем подобном не думал.
Даже о том, что одним движением руки он мог уничтожить Цилиндр.
Глава 8
Пол не качался, но часто подрагивал, и это всегда сопровождалось тихим скрежетом, доносившимся снаружи. Издавали его, скорее всего, звенья цепи. Бел де Фей лежал лицом вверх, положив ноющие руки на грудь.
Пятью минутами раньше Баган Скунс, взобравшись по боку Бела, словно цирковой акробат, и встав лапами на шпагу, дотянулся до двери-гармошки и с хрустом раздвинул ее как раз в тот момент, когда Бел понял, что сейчас упадет.
Теперь сквозь сломанную дверь задувал прохладный, живительный ветерок.
У Гуня Ситцена в связи с нелегкими физическими упражнениями начался классический отходняк. Он свернулся в кольцо под мягким сиденьем-полкой и дрожал. Иногда Ситцен тоскливо выглядывал из-за ног Деборы Анчи и лап кроля, устроившихся на этом сиденье.
Белаван после ночных перипетий и утренней беготни с препятствиями, наоборот, ощущал легкую эйфорию в сознании и приятную расслабуху в членах – кроме, конечно, рук.
Деби произнесла:
– Что ни говори, а мы чудом убежали. Как ты себя чувствуешь, Бел?
– Почти замечательно… – Он встал на колени и выглянул из кабины.
Полоска Хаоса превратилась в перекопанную лопатками узкую детскую песочницу, а станция фуникулера – в спичечный коробок на краю этой песочницы. Кучка других коробков, сваленных чуть дальше, являлась Недотычками, а протекающий мимо ручеек – Бутой. Ручеек заканчивался лужей с желтыми островками-листиками, у местных именуемыми Восточным Островным Архипелужком, а истоки свои брал у подножия Стены, вдоль которой они поднимались. И туда же, к подножию, беспрерывно низвергались сотни тысяч галлонов воды. Длинный Водопад находился рядом, его гул наполнял кабину.
Придерживаясь за дверь, Бел высунулся по пояс и огляделся.
Неширокий вертикальный участок, вдоль которого ползла кабина, был сглажен, будто выровнен сверху донизу гигантским шпателем. Вокруг него поверхность Стены состояла из впадин, коричнево-зеленых экструзий, земляных наростов и каменных выступов. Вдоль Пути Фуна извивалась узкая каменная лестница.
Останки оград, заборов, изгородей, полуобвалившиеся, но еще удерживаемые фундаментом стены, деревья, тоже когда-то росшие вертикально, а после катастрофы постепенно изогнувшиеся ветвями к солнцу… Между деревьями порхали птицы, которых, судя по всему, отнюдь не смущала перевернутая космология их среды обитания.
Один раз Белавану показалось, что он видит расплывавшийся в прозрачном голубом воздухе дымок печной трубы, а в другой раз де Фей заметил подвешенный меж стволами гамак с какой-то фигурой, гревшейся в солнечных лучах над бездной.
– Потрясающе! – высказался наконец Бел, присев рядом с Деборой.
– Точняк, – буркнул из-под сиденья Ситцен. – То же самое сказали друг другу жившие тута людишки в тот момент, когда произошло оцилиндривание.
– Нет, я понимаю, что для них это все закончилось очень печально, – поспешно откликнулся Бел. – Я им сочувствую, но эта картина… Ну, она просто впечатляет! Как твоя нога, Деби?
– Лучше. – Она улыбнулась.
– Как ты себя сюствуесь, Белценок… Как твоя нозенька, Дебценок, – противно засюсюкал снизу хамелеон. – Разверни да подбрось, мерзко слушать! Словно, туды его за хвост, Изольд и Тристана!
– Во время ломки, – громко пояснил де Фей остальным, – повышается кровяное давление, из-за чего дурманщик испытывает беспричинное раздражение и немотивированную агрессивность… Баган! – добавил он под аккомпанемент раздавшегося из-под сиденья злобного шипения. – Не жалеешь, что отправился с нами?
– Мне надо разобраться со злобной Шанго, – заявил кроль. – Перетрухнули побратимы сильно. Лишь семеро дойти решились дружно (хотя и после долгих уговоров) со мной до Хаоса… И, там остановившись, вас подождать решил я до утра. Хоть цели и различны: вы хотите свои решить проблемы с Посвященной, а я – освободить кролей трусливых. Но вместе мы пойдем одной дорогой, все вверх и вверх, и будет нам опора в Стопе, давящей на земную грудь. Придем – а там уж будь что будет! – Согласен.
Бел поднялся и осмотрел пронизанную солнечными лучами кабину. Снаружи она была железной, а внутри обита мягким голубым пластиком. Стекло – более тонкое и чистое, чем, к примеру, в тех же «Трепалях», – крепилось в оконном проеме посредством резиновых прокладок. Жесть, пластмасса, резина, плюс колесо-вал, приводимый в движение, естественно, не рабами или магией, а электричеством… не такая уж и высокая, но все же явно развитая технология. Бел уже начал гадать, что же на самом деле представляет собою Стопа Санчи и кем в действительности является Посвященная Шанго…
В этот момент голос с нервическими, горячечными модуляциями, тот голос, который завершил объявление на станции, произнес:
– Святая горизонталь! Да у меня ж пассажиры. Вы что, сломали дверь?!
В капитанской каюте Стопы Санчи Антон Левенгук отвернулся от мониторов, что показывали транслируемое из кабины фуникулера изображение, и безразличным голосом произнес:
– Ну все, он сообразил, что едет не пустой. Сейчас он возьмется за них…
Слово «брак» имеет два значения.
Посвященная Шанго (в мирах – Шангалла Левенгук) и фокусник состояли в матримониальных отношениях, как им иногда казалось, еще со времен пребывания в материнских утробах. И потому нет ничего удивительного в том, что они переняли друг у друга некоторые привычки и черты характера, хотя на протяжении всего своего брака и старались видеться как можно меньше, а последнюю пару лет вообще встречались крайне редко. Даже во внешности они имели общие черты: у Шангаллы имелись такие же, как у супруга, густые черные волосы – разве что заплетенные в косу и скрученные на затылке на манер рогалика, – такая же вытянутая физиономия, с не привыкшими утруждать себя лицевыми мускулами, такие же впалые щеки и скорбные глаза.
– Только из-за этого долговязого молодого человека ты и почтил нас своим присутствием? – осведомилась она. – Тебе не кажется, что это уже паранойя, Антон? Тебя не было около года, и вдруг ты сваливаешься, как сосулька на голову… Или надоела игра в звезду шапито?
Если она надеялась уязвить супруга, то не достигла видимого успеха – его голос был все так же ровен, когда Левенгук произнес:
– Для меня это не игра, а жизнь, Шанго. И ты недооцениваешь того, что может последовать за появлением этого… смотрителя. Я не знаю, умен он или глуп, имеет ли какую-нибудь информацию о сопредельных реальностях и крахе Эгиды или не имеет, но в любом случае он извне. Он носитель знаний, а главное – мировоззрения, которое не должно распространиться в Кабуке. Это может привести к фатальным последствиям, Шанго, пошатнуть твое владычество. Твое, а не мое.
Посвященная склонила голову в жесте притворного согласия.
– Значит, очень удачно, что сейчас он сам стремится добраться до нас.
– Вот именно. Я давно не был здесь. Что за… гуманоиды, с которыми мой парень поднимается сюда?
– Умер старый Матхун. – Шангалла пренебрежительно махнула тонкой рукой. – На трон Арры претендуют двое: его сын Зигрия и дочь Вессантра…
– И ты, естественно, поддерживаешь Вессантру? – насмешливо заломив бровь, вставил Левенгук, которому были хорошо известны социально-половые настроения супруги.
– Нет, на сей раз – нет. Я бы, конечно, предпочла ее, но она не поддается никакому педагогическому влиянию. Мне посоветовали Зигрию. Хотя он и бестолковый глупец, но прошел обучение, и им можно управлять… Так вот, молодая девица в кабине – из отряда Вессантры. Кролик… это, по-моему, Баган Скунс, предводитель повстанцев…
– Каких еще повстанцев?
– Пока тебя не было, кроли затеяли здесь возню. Я всегда утверждала, что глупая идея проецировать их в…
На лице фокусника возникло слабое подобие улыбки.
– Всего лишь маленькая услуга с твоей стороны, Шанго. За целый мир, который я подарил тебе…
– За маленький, скудный мир, за остров…
– А этот змей?
– Один из полиморфов Зигрии Матхуна. Видимо, предатель или отбился от отряда.
– Ты что, доверила метаморфизатор аборигену?
– Естественно, нет. Я изменила несколько его подручных. Завтра, во время праздника, они у всех на глазах вновь станут людьми, а это только упрочит мой имидж и…
– Праздник? – Что-то вроде удивления прозвучало в голосе фокусника. – Но ведь ежегодной подпитки не будет… Для чего еще мы с Урбаном вводили новый меморандум? Запасенной энергии должно теперь хватить года на три…
– Зажжение Свечи приобрело большое религиозно-социальное значение, – лекторским тоном заявила Шангалла. – Твой толстяк даст повышенное напряжение минуты на две-три, чтобы Сеть разгорелась. Это не опасно, но упрочит в сердцах аборигенов страх и почтение к воле Богов.
Антон Левенгук поднялся из похожего на чашечку лилии пластикового кресла и выглянул в иллюминатор. Отсюда были видны край Круглой Стены и, довольно далеко, сияющая чистой оранжевой энергией башня Разрядника. При виде его еще не успевшая ороговеть крохотная частичка в глубине души фокусника начала трепетать в такт сокращений сердечной мышцы.
Левенгук поднял руку и длинными пальцами через рубашку притронулся к медальону неправильной формы, висевшему на сверхпрочной пенометаллической цепочке на его шее. Медальон, собственно, был чипом микросхемы, логическим ключом из слоя молекул ротоксана. Именно он позволял Левенгуку править Цилиндром. Истинно править, находясь при этом в событийном горизонте другой реальности. Править, при этом снисходительно позволяя супруге баловаться стратегическими играми с ключевыми постами, разделом сфер влияния и тому подобной местечковой политической ерундой.
– А! – сказала Шанго, причем в ее устах это прозвучало примерно как «эх!». – Что ты скажешь об этом?
Левенгук взглянул на мониторы, где транслировалось изображение, передаваемое внешней камерой кабины.
– Опять? – удивился он.
– Опять? Они порхают там как сумасшедшие колибри. Постоянно! Эта… технология! Лодка… хорошо, мы используем ее под жилье, и она внушает живущим здесь ученикам из аборигенов верноподданнические чувства. Фуникулер с компьютерным самоуправлением… ладно. Хотя надо было доставить его из какой-нибудь простенькой реальности, а не из той, в которой привыкли вставлять квантовые компьютеры в любой задрипанный фонарик… Он и был не в себе, а тут еще внезапно полетела базовая программа, но ладно – мы используем его для тех, кто хочет попасть в Стопу. Пусть помучаются. Но галиевые костюмы, Антон! Зачем ты приволок сюда их?
– Я думал, ты раздашь их своим… жрицам. Это повысило бы их статус. В том, что костюмы выкрали из ангара, из-под вашего носа, я не виноват.
– А теперь в них левитируют разбойницы Фалангисты! – Впервые с начала разговора Шангалла Левенгук позволила себе чуть-чуть, градуса на два, повысить эмоциональную температуру голоса. – Скажи, Антон, ты хотел помочь мне, стаскивая сюда непроверенные образчики дичайших экзотических технологий из реальностей Окраины, или просто забавлялся?
Подумав, фокусник ответил:
– Я просто забавлялся.
– Вы проникли в меня после закрытия дверей! Вы сломали их! – произнес голос с интонациями, которые заставляли насторожиться.
