Текст книги "Липовый барон"

Автор книги: Илья Романов

Глава 2. О быте простого элитного полка, или О том, какое счастье быть зрителем на параде

Прошла почти неделя с того момента, как отбыл Антеро. Уезжал он четыре дня: ну там, перевод и оформление сопутствующих бумаг. Прав был старая сволочь: начальство только радо было избавиться от него под благовидным предлогом. В общем, по документам, он в сборной солянке наёмников патрулирует границу с Алгаром.

Я, к своему удивлению, в тысяче пользуюсь авторитетом. Устроил на пустом месте соревнования между сотнями на дуэли.

Из хороших новостей: мне выплатили полтора золота зарплаты, а также я срубил десятку с Равура за то, что я живу на спор между ним и моим бродягой.

На удивление меня больше не пытались убить. То ли я езжу не теми дорогами, то ли заказчику не до меня.

Гумус стал сыном полка. Вернее, десятка. Ну нескольких, чьи десятники корешатся между собой. Я это к тому, что мне не пришлось прикладывать усилий, чтобы гонять своего оруженосца: его и без меня туркают все кому не лень. Каждая собака в нашей сотне запрягает его по физухе и бою с оружием. Смена растёт, и не войте, что нельзя ребёнка излишне нагружать. Из подобных детей полка такие монстры вырастают в конце концов! Думаете, это ерунда?! Каждый научит личному, что от остальных таит. Ведь главное – совсем не чистый бой, хотя на него всегда надо делать основной упор, а грязные приёмы, которые помогают выжить…

* * *

Хотел бы сказать, что эта неделя прошла красиво, ну там ещё парочка дуэлей и я весь такой на белом коне с развевающимся плащом. Бог сохранил меня от лишних приключений. Я даже стал забывать, что на меня когда-то велась охота. В общем, расслабился.

Живу я, если что, всё так же у Равура. Да, знаю, что долго ехать из Злого в Шакшу, но и денег у меня нет, чтобы снимать хату у вдовы – поиздержался.

Из последних весомых событий было то, что Юдус забухал. Ну, по бумагам он болеет, а пьёт он или по бабе сохнет – то его дело. Временным заместителем десятника назначили меня. Честно говоря, не ожидал. Думаете, мне это в кайф?! Да ты, салага, в армии не служил!

Зарплата та же, а геморра больше! Я теперь разводящий, а мне это надо?! Чаще других месить дерьмо на улице?! Что тут говорить, лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора.

Из последних новостей есть, блин, ещё совсем кислая. Наша тысяча принимает участие в параде! Это вам, клоунам, непонятно, а когда я о нём узнал, то понял, почему Юдус заболел!

Вот тварь! Сбежал, и все косяки десятка теперь на меня лягут! Вы хоть представляете, какая жопа – любой парад?! Это со стороны всё выглядит красиво, а на деле… Считайте, что в течение страницы я матерился.

Дебилизм ситуации в том, что пехотный полк, тьфу ты, пехотная тысяча, выступает в конном составе. Как бы вам объяснить – армейский заскок. Тысяча, состоящая из дворян, должна иметь своих лошадей, ну там, по бумагам: быстро подъехать верхом, спешиться и с ходу вступить в бой. Так по военной доктрине и местному уставу прописано.

Надо ли объяснять, что в моём десятке кони были только у четырёх человек, включая меня?! Главная моя мысль об этом параде заключаются только в двух словах: «Юдус! Сука!»

И это при том, что я молчу, что сам почти не владею вольтижировкой и, как подозреваю, не я один.

Ну и вы думаете, что всё это мелочи. Ага! Как же! Сношать за косяки десятка меня же будут! Достать шесть лошадей, даже обычных, а не дестриэ́, которые нам положены по штату – это пипец! Обычный конь – это минимум три золотых, а с учётом столицы – все шесть! И ведь каждая сволочь знала, что такая напряга рано или поздно вылезет, но все на мели, и все откладывали эту покупку на завтра. А что?! Лошадь надо кормить, а золото само кормит владельца!

Спасибо и за то, что парад назначили через неделю. Для умных людей это, между прочим, тоже набат! Парад – слухи о войне – смотр войск!

От безнадёги стал осторожно расспрашивать Равура о том, может ли он как-либо поспособствовать аренде коней. Давайте я вам не буду пересказывать его ответ.

Совсем забурев от ответа Равура, я сделал то, что любой здравомыслящий солдат никогда не сделает: пришёл плакаться начальству. Пистоны получал полчаса, аж все уши опухли, но командир обещал поспособствовать.

Скажу сразу, плакался я не Гижеку, поскольку сотник всё равно ничего не решает. Я в очередной раз наплевал на негласное, прыгнул через голову. Сразу плакался кор-сэ́ Завуру. Огребал за весь десяток, но своего добился.

Лучше полчаса получать от начальства приватно, чем чувствовать угрозу своим полупопиям на протяжении нескольких месяцев. Здесь работает правило снежного кома. За косяк моего подразделения сначала отдерут того, кто является тысячником по бумагам, потом реального начальника, потом Гижека нагнут, а потом и за меня примутся, и никого не волнует, что я временный десятник.

В общем, Завур пообещал помочь. Помогло то, что я ну не то чтобы на хорошем счету, но тысячник знает о моих напрягах, а он мужик справедливый. Ну и дуэль на плацу за честь полка мне тоже в зачёт.

Через два дня лошади у моего десятка появились. Ну, вы это, не расслабляйтесь. Походу лошади эти были со скотобойни. Дряхлые, как я на десятый день похмелья, хотя никогда за жизнь больше пяти дней не бухал.

Надо ли говорить, что не только я с трудом держусь в седле?!

Пришлось самому искать наставника, и для себя, и для товарищей. Точнее говоря, искать его мне не пришлось, сам нашёлся. Кто бы ожидал, что Лысый – хороший наездник. Это может вам смешно, но каково мне: подчиняться в учёбе человеку, которому я уже несколько раз лично прописал в зубы за длинный язык.

Катаюсь на Колбаске, сжимаю челюсть, но слушаюсь Лысого. Был бы Антеро, я бы лучше под его началом изучал премудрости верховой езды, но, блин, не судьба. Хотя старик уже научил меня всему, чему мог, в силу его преподавательского таланта. С другой стороны, ну не мне же учить десяток тому, чего сам не умею!

Из всей науки Лысого я запомнил только то, что если на параде лошадь захочет облегчить кишечник перед королём, то её надо дёрнуть за хвост, из-за этого лошадь некоторое время гадить не будет. Ну типа там инстинкт.

В остальном Лысый был бесполезен.

Но на нём я, правда, отыгрался. Нет, вы не подумайте, всё по-честному и без всякой дедовщины. Ввёл новую игру в части. Ну как ввёл? Так получилось, что наши забавы понравились всей тысяче.

Я стал устраивать конные скачки на дворянах! Всё до безобразия просто. Садится один мелкий дворянин на хребет другого и дерётся на кулаках с другой такой же парой, пока всадник не падает с «лошади». Надо ли говорить, что моим постоянным скакуном был Лысый.

Я представляю его счастье. Мои почти восемьдесят кило в доспехах – больше сотни. Всё на его шее, и это при том, что он сам шибзик и, как и все местные, весит не больше шестидесяти плюс ещё около двадцати пяти килограмм его защиты. Надо ли говорить, что заезды «коней» наша пара редко выигрывала?! Мы побеждали только тогда, когда я с первого удара валил всадника от конкурентов, но не ради победы я сидел на Лысом! Мне было просто приятно от того, что у него сгибались коленки под моей тушкой в доспехах!

А вот не надо было ему на меня вечно орать, что я «осёл на лошади». Со стороны это, может, и смешно звучит, а мне неприятно. Не спорю, что он критикует меня по делу, но не надо при всех ронять мой авторитет. Что тут говорить, Лысый – это дурак, которого надо ещё поискать, но полезный дурак…

* * *

На параде наш десяток проявил себя хорошо. Не то чтобы мы были самые лучшие, но и не самые худшие. Да! На клячах! Ну а что вы хотели! Буква и дух устава соблюдены, и всё на этом!

Сказать, что эта неделя для меня вылилась в постоянную нервотрёпку – это ничего не сказать! Ночь в карауле, день на плацу, а через три дня, невзирая на выходные, всё наоборот! Сука Юдус! Так меня подставил под раздачу!

Скажу просто: мы не облажались, как некоторые, и потому нас особо не сношали.

Да и вот ещё что! Самого короля я и близко не видел, хоть парад проходил на Холме. Мне просто некогда было вертеть головой по сторонам! Сады, широкая аллея, дворец, но среди толпы павлинов короля не разглядеть…

Из мелких новостей внимания стоит то, что игра в наездников приобрела значение развлечения тысячи. Загра, для поддержания боевого духа, не стал пресекать эти забавы.

А вы что думали?! Древние не дураки, понимают, где можно выгоду приобрести. Волейбол – это игра не современности, а дворян времён д’Артаньяна. Футбол – это вообще придумка индейцев, привезённая вместе с золотом в Англию. Американский футбол – это регби, корни которого, если не ошибаюсь, из средневековой Испании. Бейсбол – это чуть изменённая лапта, украденная у русских идея.

Загра просто не стал сдерживать порыв тысячи, а использовал его в своих интересах. Игра в наездников пока не стала официальной, но начальство было не против таких забав среди солдатни: это всяко лучше, чем пьянство.

Самые ушлые начали делать ставки на фаворитов. Блин! Как я пролетел с этой идеей, сам не знаю, а теперь уже поздно локти кусать!

Кстати о деньгах: с нетерпением жду вторую зарплату. Полтора золота, ну блин, счастья полные штаны. Да за месяц больше пропил, чем получил!

Дешёвка я всё-таки! Зачем подписался быть подставной фигурой для убийц, если это себя не оправдывает?!

Ладно, выть не буду. Если вспомнить, то я сам виноват. Сам предложил барону такой вариант. Всё просто: тогда хотелось выжить, и думал, что ухватил бога за мотню. Какой я наивный дурачок…

* * *

Из последних событий могу рассказать, что Юдус после парада выздоровел. А кто бы сомневался?! Я опять обычный рядовой. Лысый слёг с раной. Повторюсь, что он, конечно, дурак, но полезный.

Этот дурачок нарвался на моего клиента, споткнувшись об него. Ну и дуэль на пустыре. Свидетель на поединке был не от нашей части, не утерпел и сам ранил Лысого. Герой, блин!

Этого победителя по жизни тоже задели несколько раз, но он выжил. Дрался аки лев, и двое жмуров на его совести, ну это те, кто вписались за нашего придурковатого Лысого.

Меня эти события не напрягают уже так, как раньше. Устал трястись от каждой тени в подворотне. Ну убьют и что, дальше, что ли, не жить?!

Из новостей, наверно, можно только сказать, что я подсел на ставки в ипподроме. Вот не надо мне гнать, что это голимый развод. Сам знаю, что выиграет нужная лошадь. Просто я пытаюсь её угадать.

А что вы хотели?! Я в долгах после вызволения Антеро, вот и нужно быстро срубить монет. Пока не получается, но проиграл я немного, около золотого – ну почти месячный оклад.

Да и вот ещё что. Совсем забываю сказать. Я решил проблему с крысами, ну с этими, как его, сайкухами. Я их тупо выкинул в Скотном дворе незадолго до парада. Равуру сказал, что их утопил, а на деле посчитал, что они уже достаточно окрепли, чтобы самим добывать себе пропитание.

Вот не надо! Одни воют, что я бросил тех, кого приручил, другие орут, что я выпустил потенциальных убийц на свободу. Заткнитесь и те, и другие! Сделал так, как моя совесть позволяла! И всё на этом!

Ещё одним примечательным событием после парада был второй мой визит к жрецу. Лучше расскажу подробнее, а то…

* * *

Халмора я застал в необычной обстановке. Жрец не то чтобы стал моим духовником, но мне было приятно с ним разговаривать, тем более он спустя рукава смотрел на мой перегар. Вроде о чём можно говорить с фанатиком? Хотя этот жрец не такой, точнее, не только фанатик, но ещё и в какой-то мере учёный.

Со мной всегда так было. В компании гопников мне приятно, но не хватает мудрости и науки. В компании учёных и людей искусства мне не хватает отмороженности.

Я люблю контрасты силы и интеллекта. Мужчина должен быть сильным, умным и храбрым, а иначе он не мужчина. Впрочем, достаточно ума и храбрости, сила это лишнее, но приветствуется. Как вы думаете, кого я больше боюсь: качка, который бычит, или задрота, который заслоняет свою девушку?!

Я старый и долбанутый адреналинщик и отчётливо осознаю, что при гормональной бури в крови люди способны на невозможное. Опера по-пьяному делу рассказывают, как нарики ломают лобовое стекло одним ударом кулака, а я знаю, как матери поднимают легковушки, чтобы освободить своего ребёнка.

Я также понимаю, что это счастье, если человек не испытывает адреналинового драйва. Красивые поступки и подвиги – это одна сторона грани. Другая неприглядна, и о ней все умалчивают. Стыдно просто…

* * *

Жрец сидел в накуренной комнате. Помощник сжигал в жаровне какие-то травы. Халмор, сидя на полу, что-то гудел себе под нос и качался в такт неслышной мне музыке.

– Ты вовремя, – сказал мне старик. – Садись. Ночь близка!

– Нехтэ[49]49
  Нэ́хт – обычная форма обращения. Нехтэ́ – для не всех.


[Закрыть] Халмор, а что происходит?

– Ночь… – Это было сказано таким тоном, что я подумал, что он бухой. При взгляде на его помощника также было понятно, что у их культа она какая-то особенная.

Как меня накрыло, я сам не догнал…

Чтобы вы понимали. Я противник химозы. Ещё до попадания в этот мир завязал. Два года совсем без всякой шмали. А мне это надо, в течение шести часов сидеть и трястись, приговаривая: «Хреново, вызывай скорую»?!

Какая скорая в лесу, когда до ближайшей дороги по тропинке пару часов ходу. Я всего лишь раз двадцать проблевался, хотя чем и было от дыма? Мой знакомый умер под утро. Разрыв клапана сердца. Как вы думаете, курили мы что-то кроме сигарет после этого?!

Перед девками стыдно! Культурные нимфочки, все с высшим образованием. Кадрил таких, я же себя не на помойке нашёл. Они пили только самогон, но ведь не дуры, наверняка поняли, почему нас так прихватило.

Наутро всем парням пришлось тащить окоченевшее тело по тропинке. Не было бы девчонок, наверное, с учётом того, как мы устали, там его и прикопали бы, на поживу хищникам. Пропал без вести, ну может, матери шепнули бы анонимкой, что помер. Потом отписки в ментовке, в общем удовольствия полный край.

Мне ещё мой кореш, царствие ему небесное, пред тем как его прибрало, плакался, что любая наркота убивает душу. Просто пусто, и всё на этом. Безвредный гаш и план выжигает её. И память садится, становится кратковременной. Просто перестаёшь испытывать эмоции. От бутирата просто тупеешь.

Этот кореш, который мне плакался, через год умер. Тот ещё кадр был. Я этого покойничка утаскивал от здания административного суда, случайно увидев его на улице, когда он мочился им на стену. Вроде ерунда, но сесть надолго за такую мелочь можно как два пальца об асфальт, за оскорбление суда. Лучше бы я его там и оставил. Посидел бы, глядишь, сейчас жив был бы.

Про остальное ничего не скажу, не любитель. По слухам, могу только ответить, что герыч – это приговор. Самые явные нарики по нему ловятся на слабо. Типа у них силы воли больше, чем у всех остальных. А доза – и забудь про человека.

Я только одного человека знаю, который слез, но он ушёл глубоко в религию. Ему после Первой чеченской кампании мозги крутило: насмотрелся на раздавленные траками кишки и летающие головы в сетках, привязанных к заряду гранатомёта РПГ. Жена татарка, трое сыновей. И её перекрестил в старообрядчество. Дети с пяти лет отжимаются больше сотни, и все, кроме самого мелкого, подтягиваются больше тридцатки…

* * *

Прихватило меня не кисло. Пять минут таком кумаре, что хоть топор вешай, под бормотание жреца – и меня повело. Какой всё-таки Кастанеда мальчик. С индейцами он там курил и свои галлюцинации записывал на бумаге. Этот Карлос на тот свет людей оправил больше, чем бомбардировка Хиросимы. Сколько после его бреда захотели попробовать?

Примерно на этих мыслях меня замкнуло.

Потом как-то нелепо. Меня прогрузило. Вспомнился почему-то Егор Летов из «Гражданской обороны». Люблю я этого панка, чья беда была в том, что его стихи гораздо умнее его публики, ведущейся только на маты. Бунтующие детишки по малолетке просто не замечают, что за этой ненормативной лексикой прячутся глубокие мысли, эмоции и осознание, что не в человеческих силах что-то поменять.

Мастер скрытого смысла в песнях, мастер интертекста, если по-научному. Для примера, только одна его песня «Про малиновую девочку» смысла несёт больше, чем способен понять средний обыватель. В этой песне он иносказательно, не называя их своими именами, раскритиковал последствия деятельности Америки, Петра Первого, Малевича за его «Чёрный квадрат», Мальвину и Пьеро, священников и инквизицию, социалистических революционеров.

Вспомнился один его короткий стишок про наркоту:

 
Кролик мусолил капустный листок
В 69-м году был знаменитый фестиваль Вудсток
Я полотенцем очки протёр
У котейки хвостик нечаянно обгорел
Введенский в петле плясал
Маяковский пулю сосал
Передонов зубами во сне скрипел
В Сибири наблюдался католический бум
В сортире котейка странные звуки издавал
Серый котейка блевал огурцом
Был обзываем подлецом
Всю ночь на помойке мусор горел
Май сатанел
Под утро из тучи дождик попёр
Отчаянно вспотел Егор
Глобальные вещи тужились в мозгу
Пальцы лазили в бороде
Женя Колесов перебрался в Москву
Федя Фомин получил п…ы
Я в это время песенки орал
Передонов умирал
Давал недотыкомку напрокат
В Австралии есть такой зверёк – вомбат
Кастанеда об этом ничего не писал
Серый котейка в ботинок ссал.
 

Это стишок ещё удержал меня какое-то время на грани, а потом я отрубился.

* * *

В какой-то момент я понял, что жрец пытается меня вытянуть на откровенный разговор. Смешной!

Главное, чтобы на панику не пробивало, это поймать ритм! Начинается у товарища паническая атака – вруби музыку. У меня нет под рукой магнитолы, но есть нос, я соплю и слушаю ритм своего дыхания. Вот это, если честно, было совсем зря. Тут не косяк, тут курильница и я только сильнее ушёл.

Были бредовые мысли, что надо воткнуть вилку в руку жрецу. Потом меня прогрузило, что откуда в этом мире её взять-то?! Тут их нет в принципе!

Были мысли о синапсах. Это врут, что нервные окончания умирают. Уже лет восемь известно, что есть дублирующая нервная система. Фёдор Иванович Гиренок, уважаемый мной профессор, маленько офигел, когда студент с задних парт радостно воскликнул, что теперь можно бухать безбоязненно: мозги не пропьёшь.

С учётом того, что Гиренок без стакана коньяку не начинал лекцию и постоянно держал в руке якобы чай, он оценил мой душевный порыв.

Потом меня колбасило по Сталину. Константиныч – мой друг, физик-ядерщик, работающий под старость простым электриком в общаге. Он много чего рассказывал. Константиныч был неинтересен своим внукам и предпочитал общаться со студентами. С учётом его личной биографии и истории его предков вплоть до прадеда, ну и тому, что он бухал с генералами в восьмидесятые, с ним было интересно. Он знал много тайн Родины и много чего рассказывал.

После войны возвращалось много наркоманов, в основном, по морфию. «Сестричка, кольни, мне так хреново». Сталин поступил просто.

Кто там воет про лагеря?! Всё не так было.

Были при каждой аптеке пункты лечения. Если плохо или похмелье, эти дни шли на заводе как больничные. Плохо – пришёл в аптеку и тебя кольнули, помогли ломку перетянуть. Но при одном условии. Не дай бог ты при малолетках скажешь, что тебе от укола так хорошо или компанию притащишь – суши сухари и в лагеря.

А потом человек оглядывается: он один не работает, так сказать, болеет. Скучно. Перенесёт человек пару ломок и завязывает. Так из страны раненых наркоманов на морфии СССР втянулась в индустриализацию. Я не претендую на то, что это правда. Так говорил Константиныч, а он очевидец тех лет…

* * *

Второй раз меня прижало уже по-серьёзному. Я уснул. Приснился мне полный бред.

Я у себя дома, на Земле. В своей квартире, лежу на своём диване. В ушах звенит какая-то нота, постоянный звук на этой ноте. Я голый. Холодно. И обнимаю кого-то рядом со мной, тёплого. Со мной на диване лежит красивая девушка. Я к ней прижимаюсь. Ласкаю грудь.

– Ты кто, милая? – спрашиваю я.

– А я твоя смерть, – говорит она мне и улыбается.

– Смерть? – не верится мне.

– Смерть, – голос её звучит как-то спокойно и разочарованно. – Что же ты меня не целуешь? Обними меня. Мне так одиноко. Люди меня боятся. А я вовсе не страшная. Мне молятся. Меня уговаривают прийти к ним, но они не интересны. Меня молят не приходить к ним, но они скучны. Сломленные и угасающие – пусты. Они видят только конец, а я ведь начало, – сказала она с лукавой усмешкой.

– Не дёшево ли ты меня покупаешь? – спросил я.

– Полюби меня – и я буду тебя хранить и оберегать от встречи со мной. Возненавидь меня – и я буду тебя опекать и провоцировать встретиться со мной, – улыбается мне девушка. – Смотри, настанет день, когда ты сам будешь молить, чтобы я пришла…

– Уже молил когда-то…

– Вы, люди, думаете, что я старуха, а я такая. Знаешь, как мне одиноко?! Пойдёшь со мной? – словно не услышав моих слов, продолжила девушка.

– А что там? – спрашиваю.

– Там пустота. Но какая разница, если ты со мной! И если ты меня любишь! – опять улыбается.

– Мышонок? – мой голос звучит жалко.

– Я могу быть и ей. Пойдём.

Меня клинило в бреду, вспомнилось почему-то нелепое:

 
Если однажды вдруг
Смерть повстречаешь ты,
То от неё не беги
И ей в глаза посмотри.
 
 
Помню когда-то я
Сам встречи с ней искал,
И танцевать с ней хотел,
Раз в жизни всё потерял.
 
 
Но я её пугал
Тем, что, встречаясь с ней,
Снова в глаза смотрел
И улыбался… Ей…
 

Пришёл в себя не сразу. Всё та же ночь. Всё тот же лунный свет. Холод. Я дрожу в ознобе. На диване отпечаток тела. Я чётко занимаю половину дивана. Вторая половина словно после неё.

– Нет! Вернись! – ору я спросонья. – Я пойду…

Но её уже нет…

* * *

– Ты здесь? – спросил меня жрец.

Давайте я не буду повторять первых своих слов. Скажу только одно: наверное, я первый человек, который обматерил жреца бога смерти. Правильно я хотел ему вилку в руку вонзить. Тварь он такая!

* * *

В третий раз я вернулся в себя не сразу.

– Ты здесь? – повторно спросил меня жрец.

– Старик, ты гад! – первое, что я смог произнести без мата.

– Не останавливайся! Говори! Сейчас надо говорить! Что видел?!

Я умолчал про Егорку Летова, Константиныча и Сталина. Рассказал про свой сон. Не рассказал, кто такая Мышонок, да и вам этого не надо знать. Сыпал просто своими ощущениями в общей картине. Старик-жрец на мой рассказ долго молчал. У порога валялись тушки его ученика и моего Гумуса: их, понятно, тоже накурила уже потухшая курильница.

– Хорошая ночь, – только и сказал старик. – Ты увидел свою смерть. Хорошая ночь!

– А она красивая, – невольно вырвалось у меня.

Старик-жрец только улыбнулся…

– Когда устанешь жить, позволь себе полюбить. Эта женщина убьёт тебя быстрее, чем все твои враги… – выдал он каким-то изменённым голосом.

Пророчит, что ли? Хотя! Какой он хренов пророк?! Я и сам без наркоты и культовых служащих это знаю…