Текст книги "Альфагенез (ЛП)"

Автор книги: Илона Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Глава 8

Лукас клубком свернулся на полу. Боль вымывалась изнутри его спинного мозга, будто кто-то выскабливал его позвоночник стальным посудомоечным скребком. И растягивалась тугими струнами, проходя через связки, накапливаясь в суставах, кончиках пальцев и под языком. Он чувствовал боль в зубах. Боль перемалывала его как попавшее между жерновов зернышко пшеницы.

Его уши уловили звук приближающихся шагов.

С большим усилием он открыл глаза.

Карина опустилась на колени рядом с ним. Он вдохнул ее запах и почувствовал внутри себя искру глубокого, сердитого голода. Она тянула его как магнит. Его тело кричало об ее крови и конце боли. Ворваться в нее было бы блаженством.

Она закатила рукав. Ее губы сжались.

Ему нужно было сейчас сказать. Было больно, он устал, но все-таки ему удалось:

– Не надо.

– Артур сказал, что ты должен подпитаться.

– Артур больной хрен. Я тебе это говорил.

– Я по запаху вижу, – сказала она, – что тебе нужно подпитаться.

– Если я сейчас подпитаюсь, то ты умрешь.

– А если нет, то умрешь ты, а тогда они убьют Эмили.

Ах. На секунду ему показалось, что она чувствует к нему жалость, но – нет.

– Никто не дотронется до Эмили. И я не умираю. Мне просто больно.

– Ты ужасно выглядишь.

Он услышал мягкую нотку в ее голосе. Несмотря ни на что, ей чуточку было не все равно. Он примет это. Это было что-то большее, чем он обычно от кого-либо получал.

Она не отпрянула, когда он вступал в фазу. Ее колени дрожали, но она не вздрогнула. За это он был ей благодарен.

Карина смахнула сажу с его лица, и с лаской в глазах и добротой в голосе произнесла:

– Не будь идиотом, Лукас. Подпитайся. Это заставит тебя почувствовать себя получше.

– Боль не смертельная. Она пройдет. А вскоре тебе понадобится вся твоя кровь.

Она отдернулась:

– Что это значит?

– У тебя есть жар?

– Да.

– Усталость?

– Да. Лукас, что со мною происходит?

Он рассказал ей почти всю правду.

– Я тебе говорил, что ты реагируешь на мой яд.

Боль глубоко зарылась в основании его позвоночного столба. Лукас заставил себя повернуться, пытаясь сдвинуть собственную тяжесть, и боль взорвалась ослепительно-белой, цепенящей сознание дымкой, которая скрутила его конечности. Словно от коронного удара суперзвезды в челюсть он вырубился.

Когда он очнулся, повсюду был ее запах. Внутри Лукаса шевелился требующий своего голод. Он стиснул зубы и почувствовал легкое прикосновение к щеке. Его глаза мгновенно открылись. Рядом с ним сидела Карина, ее спина опиралась о стену.

– Как долго я был в отключке?

– Может минуту, или две.

– В следующий раз попытайся засечь. Мне нужно знать, не становятся ли они короче.

– Есть что-нибудь еще, что я могу сделать?

На него накатила боль:

– Говори со мной.

– О чем?

– Ты никогда не говорила мне, почему именно Эмили запасается едой.

Она вздохнула и смахнула коричневый пучок волос со своего лица.

– Это случилось после смерти Джонатана.

– Твоего мужа?

– Да. Мне не хочется говорить об этом.

– Почему?

Она встретилась с его внимательным взглядом:

– Потому что тогда ты всякое узнаешь обо мне.

– А это было бы нехорошо? – спросил Лукас.

– Да.

Теперь он еще больше хотел знать.

– А это больно быть зверем? – спросила она.

– Нет. Вхождение в фазу – это как быть супергероем. Я – быстрее, сильнее. Все становится отчетливей. Без последствий. Я могу позволить себе не быть на поводу. Но вырабатываемый в атакующем варианте яд токсичен для фазы моего человеческого варианта. Превращение назад в человека – вот это сука.

Небольшая дрожь прошлась по его ногам. Лукас хрюкнул и закрыл глаза, пытаясь перебороть боль.

– Как долго мы будем здесь заперты?

– Сколько я протяну. Часы. Артур пытается меня сохранить. Я являюсь активом, редким и трудно заменимым. Нам не следовало сюда попадать, в это здание, – слова медленно выходили из него. – Эта база не безопасная. Мы арендуем здесь пять этажей. Мы не владеем строениями и не контролируем доступ сюда.

Карина нагнулась, чтобы поближе рассмотреть его глаза. На ее щеках и лбу отмечались небольшие красные розетки. Приближалась ее собственная трансформация. Вот дерьмо. Он надеялся, что это произойдет с ней в какой-нибудь другой день. Он не хотел, чтобы она входила в фазу здесь, в убежище, без медицинской помощи, без успокаивающего ее Генри. Она могла умереть, а он хотел, чтобы она жила. Ему надо было быстрее восстанавливаться.

«Восстанавливайся, – мысленно заставил себя Лукас, – восстанавливайся».

Белым взрывом разразилась боль и утащила его.

Когда свет угаснул, он услышал ее успокаивающий голос, спокойный и теплый. Словно откидывающий назад в теплое джакузи, пропитывающее тело, пока рядышком плавала она.

– … встретились в колледже. Джонатан был красивым. Забавным. Его отец был финансовым директором в «Драйверз компани». Это большая страховая компания на Югозападе. Брайан со всей сознательностью возился над его внешним видом. Костюмы от «Брукс бразерз», дорогие часы, новехонькая БМВ через каждую парочку лет. Джонатан появился у них с Линдой, когда они уже были далеко не молоды, им было лет за сорок. Все, что ни делал Джонатан, было правильным. Он был их золотым ребенком. Хорош в спорте, хорош на академическом поприще. Он был добродушным и очаровательным. Сын – само совершенство.

Она прислонила голову к стене. Он передвинулся к ней ближе и положил затылок на ее щиколотках. Она позволила ему это сделать. Отсюда он мог видеть ее лицо. Он мог дотронуться до ее руки. Лукас закрыл глаза и позволил себе утонуть в ее голосе.

– Все и всегда шло так, как того хотел Джонатан. Когда я была юной, мне доводилось смотреть какой-то мультик. Две мышки жили в лаборатории, и одна была очень сообразительной, а другая была тупоголовая. Так вот, каждую ночь тупая мышка, Пинки, спрашивал у сообразительной мышки: «И что мы собираемся сегодня делать, Брейн?». А Брейн отвечал: «Попытаемся завладеть миром!». И Пинки аж весь возбуждался. Видишь, Брейн был серьезным. Он пытался завладеть миром. Но для Пинки это все была большая игра. Вот таким вот был и Джонатан. Весь мир для него был огромной игровой площадкой, и каждый день он играл в его завоевание. Иногда он был атлетом; в другие дни он был студентом. Когда мы встретились, он заканчивал магистратуру по деловому администрированию, а я училась на бакалаврате по бухгалтерскому учету. Мои родители погибли в автомобильной аварии, когда я была выпускницей в школе. Мне только-только стукнуло восемнадцать, когда они ушли.

– Сожалею, – сказал Лукас, и ему действительно было жаль.

– Спасибо. Они оставили мне достаточно денег для того, чтобы пройти через колледж, но мне приходилось работать, чтобы себя прокормить. Перед тем, как они умерли, я хотела поступить на историю искусства, – она издала горький смешок, еле слышно. – Я хотела быть оценщиком произведений изобразительного искусства. Ну знаешь, человек, который проверяет произведения для аукционов и музеев, чтобы определить их аутентичность. Я всегда думала, что это было бы так в аккурат. Но потом я совладала с собой, и вместо этого ушла в бухгалтерию. Это казалось… благоразумней. Я пыталась быть благоразумной. Иметь какую-то основательность. А потом в мой мир, как комета, ворвался Джонатан. Все, что бы он ни делал, казалось захватывающим. Он все делал как в шутку. Его родители всегда были со мной формальными. Не думаю, что они даже понимали, почему я ему нравлюсь, но раз уж Джонатан выбрал меня, то он неправильного бы сделать не смог.

Лукасу очень захотелось убить Джонатана.

– Сперва все было просто великолепно. Связи отца Джонатана дали ему возможность занять должность в частной акционерной компании. В течение дня он должен был играть роль бизнесмена, а в течение ночи – играть роль мужа. А потом родилась Эмили. Ну, ты ее уже видел.

– Она хорошенькая, – сказал Лукас.

– Конечно. Джонатан ее любил. Это была еще одна, новая игра: быть папой. Ему приходилось выставлять ее напоказ, словно милого чистокровного щенка, – она снова вздохнула. – Мне следовало увидеть это тогда. Во всяком случае, все было великолепно несколько лет, а затем – обвал экономики. Внезапно – это уже была не шутка.

– Партия была завершена, – догадался Лукас.

– Да. Джонатану довелось начинать работать ради выживания и тянуть лямку, или же фирма его сократит. Я тоже работала, и мы делали все правильно, но нам пришлось ограничивать наши излишества, а Джонатан не хотел увязать в рутине. У нас происходили самые глупые разговоры. Он не мог понять, почему это ему нельзя выбросить тридцать штук на членство в загородном клубе. Будто бы его мозг не мог усвоить понятие бюджета. Я хочу сказать, что человек имел магистерскую степень по бизнес-менеджменту, а такое громко и во всеуслышание заявлял, – голос Карины слишком высоко поднялся, и она смолкла.

– И что случилось? – подтолкнул Лукас к продолжению.

– В конце концов, он решил, что устал играться с нами. Он начал присылать мне эти нудные, сумбурные электронные письма о том, каким он себя чувствовал подавленным и несчастным, и о том, что ему надо найти себя. Он говорил, что ему хочется жить полной жизнью. Найти «изюминку» в жизни. Сначала это вызывало у меня заботу, потом я подумала, что он придуривается, но – нет. Не было похоже на то, что мы когда-либо были близки к банкротству. Мы просто больше не могли делать захватывающих вещей, ну, вроде заказа шампанского для целого бара. Я предложила ему шевелиться; он не захотел этого делать. Всякое решение, которое я предлагала, не было достаточно хорошим. Он мучил меня подобным образом около четырех месяцев. В конце концов, мне все стало по-барабану. Возможно, мне бы следовало с большим упорством бороться, но я не могла забыть одного звонка подруги, рассказавшей мне, как она видела Джонатана без меня, у нее на офисной вечеринке. И ты знаешь, о чем я подумала? – она сделала паузу. Ее темные глаза были огромными на ее хорошеньком лице: – Я подумала: «Хорошо. Может он встретит кого-нибудь, и я смогу развестись с ним». Это ужасная вещь, так думать о своем муже. Вот тогда-то я и поняла, что брак закончился. Мы покатились по наклонной плоскости, но, кроме того, была Эмили. Как ты объяснишь четырехлетнему ребенку, что папа больше не хочет ее, потому что ему нужно найти себя? Так что я поговорила с его родителями. Я думала, может хоть они втолкуют ему что-нибудь разумное.

Лукас скорчился в гримасе.

– Ты говорила, что он мог делать все только правильно.

– Да, это было глупо, но я была в отчаянии. Они перезвонили ему, чтобы поговорить по душам. В конце недели Джонатан вытянул меня на ужин. Я знала, что-то произошло, но не знала что. Это было не свидание. Он сказал мне, что подал на развод. У него нет проблем с выплатой мне алиментов, и я могла сохранить все свои родительские права.

По ее лицу прошла тень. Внезапно, она показалась маленькой.

– Мы были в авто, собираясь забрать Эмили из детского сада. Спорили о его великодушии относительно моих «родительских прав», – в ее голосе возникли капли горести. – Он хотел все бросить и остаться покинутым. Я настаивала, что Эмили нужен отец, и он не может так просто сорваться. Он был безумен. Он сказал, что у каждого есть право на счастье. Он хотел быть свободным от меня и Эмили, но не хотел, чтобы его судили за это. А потом, в полной неожиданности, он потерял сознание. Как будто кто-то щелкнул выключателем. Мы вырвались на встречную полосу движения. Я помню свет фар. И проснулась в больнице.

Она почувствовала гробовую тишину и продолжила:

– У него был удар, – под конец сказала Карина ровным голосом. – У него была фибромускулярная дисплазия. Никто не знал. Он был здоровым как лошадь, играл в ракетбол, а потом – просто умер. Это маленько выбило меня из колеи, но я оправилась. В больнице я была в течение двух недель. Эмили пришлось оставаться с его родителями. Они ее не кормили.

– Что?

– Брайан, отец Джонатана, всегда питался вне дома. Когда умер Джонатан, он все свое время проводил в загородном клубе. Он говорил, что это было способом справиться. Линде было за семьдесят. Ее коснулось слабоумие. Все, что она делала – целыми днями ела конфеты; но ни одной не давала Эмили, «а то у нее разрушатся зубы». Она забывала дать Эмили ланч, а когда вспоминала, что надо ее покормить, то либо пыталась приготовить и палила все, либо давала Эмили пищу, которая так долго пролежала в холодильнике, что была не только заплесневевшей, но и цветущей.

Она плакала, не от жалости, а от гнева. Не было слез, но он слышал их в голосе Карины, под прикрытием ровного тона.

– У них была наполненная орешками чаша, и Эмили рассказала мне, как делала вид, что засыпает, а затем украдкой их тащила. Когда я выбралась из больницы, она была на шесть фунтов легче. Как так, то она почти ничего не весила. Поэтому теперь ты знаешь, почему она запасается едой. Она была в ужасе, ее отец только что умер, ее мать была в больнице, а дедушка с бабушкой не кормили ее. Я уже говорила Артуру, что кроме меня у нее никого нет. Я подразумевала это. Нам не рады в этом доме. Они винят меня с Эмили в инсульте Джонатана. Мы сделали такой трудной его жизнь, что он умер для того, чтобы вырваться.

Красные розетки на ее лице становились темнее. Карина дотронулась рукой до своего лба и посмотрела на нее. Ее глаза расширились. Она потерла предплечье Лукаса:

– Это другая реакция на твой яд?

– Мм-хм, – хмыкнул он.

– Я рассказала тебе мою историю. Расскажи теперь мне свою. Так будет честно.

– Что ты хочешь узнать? – спросил он, гадая, что бы она подумала, если бы заглянула внутрь его сознания и увидела, как он душит ее мужа.

– Кто ты? Все вы. Кто вы в действительности? Мне нужно знать, что со мной происходит.

* * *

Она ему слишком многое наговорила, решила Карина. Настолько много, так что захотела за это получить взятку, задаток за информацию, которой он владел, по крайней мере, равноценный ее рассказу о том, что она сделала, и только потому, что он лежал рядом с ней, весь в синяках, избитый, окровавленный и испытывающий боль. Его надо было отвлечь, и у нее было достаточно сострадания, чтобы выложить это ему. Но она не собиралась изливать ему душу. Просто так получилось. Ему было больно, и хотя она намеревалась облегчить его страдания, он отказался подпитываться, потому что не хотел ей навредить. У него не было желания свою боль обменивать на ее боль. Наименьшее, что она могла сделать – говорить и отвлекать его.

Карина дотянулась и коснулась его руки. Его пальцы сомкнулись на ее пальцах. Лукас глянул на нее с удивлением. Теперь это у них было общее – они обоюдно относились с подозрением к любому проявлению доброты. Она не ожидала доброты вообще, тем более от него. Но она была аутсайдером. А он – не был.

– Тут нам еще не хватает наблюдающих за нами тех перепуганных женщин, – проговорил он ей.

– Это никогда не было для них. Это было все для тебя.

Она почти плакала и даже не могла понять почему. Это все стресс, сказала себе Карина. Травма от увиденной смерти сотен людей за один раз. И жар, который все продолжал повышаться. Когда она выдыхала, чувствовалось ее горячее дыхание. Ее кожа была сухой и слишком натянутой. А теперь еще были повсюду на руках кольца красных точек.

Карина никому прежде не рассказывала всю целиком историю своего брака. «Это все жар. Конечно же, он», – подумала она.

Лукас смотрел на нее. Похожий на развалину, даже помятый, он выглядел громадным. Если бы неделю назад ей кто-нибудь сказал, что она будет замкнута в убежище с голым, окровавленным мужчиной, который изо всех сил пытался не поглотить ее, чтобы остановить боль, она бы позвонила в 911 и сообщила бы о бегущем в состоянии амока лунатике.

– Я собираюсь тебе рассказать свою историю, – сказал Лукас. Его голос пронзила усталость: – Ты можешь сама выбирать – верить или нет. Это может быть правдой или просто историей. На твой выбор.

– Окей.

Лукас закрыл глаза.

– Допустим, есть некая цивилизация. Могущественная страна. Она поглотила всю доступную территорию, но знает, что должна расширяться. Она должна продолжать внешний рост, или же будет загнивать и разрушаться. Эта цивилизация высылает колонистов для исследования новых территорий. Они находят плодородные земли и колонизируют их. Когда они добиваются успеха, то позволяют увянуть знаниям большой цивилизации. Небольшие колонии растут и процветают по-своему, а когда они в достаточной мере достигают развития, то вновь открывают свою материнскую цивилизацию и омолаживают ее при помощи своих уникальных достижений.

Он глянул на нее.

– Ну, хорошо, – сказала Карина. – Я могу себе представить, как такое могло произойти.

– Допустим, был найден новый остров для колонизации. Остров с обильной экосферой и богатыми ресурсами. Прежде, цивилизация уже много раз проделывала это, и они разработали протокол. Прибывают колониальные корабли, и колонисты создают тринадцать небольших поселений – «домов», по одному на каждый колониальный корабль.

Генетически, все поселенцы принадлежат к «базисному племени». Это очень стабильная порода людей, долгоживущих, устойчивых к заболеваниям, вооруженных превосходными механизмами ремонта ДНК для противодействия мутации. Чтобы успешно колонизировать новую среду, людские виды должны адаптироваться к ней. Для того чтобы облегчить эту адаптацию, большинство колонистов были подвергнуты ингибированию агентом, подавляющим их клеточный и ДНК ремонт, но также подавляющий уязвимость к местным вирусам.

– Они умышленно делали своих людей слабее? Какой в этом смысл?

– Они хотят не просто колонию, – сказал Лукас. – Они хотят уникальную колонию, в совершенстве гармонизирующую с этим новым островом. Вот как цивилизация оберегает себя от стагнации. Для колонистов важна вспышка мутаций в будущих поколениях, и им нужен более короткий отрезок жизни и более быстрое половое созревание для передачи таких новых изменений своему потомству. Вот почему ученые производят эксперименты на мышах: они быстро размножаются и не очень долго живут. Более короткий отрезок жизни идет в ногу с более быстрой половозрелостью. Но это также приносит негативные антропогенные последствия: незрелость, неспособность передавать знания, потеря этики и культуры, и так далее. Эти последствия считались приемлемыми. Колонии приходилось развиваться по собственному усмотрению, так или иначе – без знаний о своем происхождении. Чем скорее люди забывали, тем было лучше. Для целей контроля оставлялась небольшая группа колонистов в качестве «базисного племени». Они жили в поселениях – «домах» и мониторили все происходящее. Ты со мной?

«Да, в некотором роде», – подумала Карина и сказала:

– Продолжай.

Мутации расцвели. Последовали преемственные поколения нескольких подвидов людей. У некоторых подвидов развились вариации – люди с подобной силой и физиологией. Подвид №29 демонстрировал все адаптационные возможности, необходимые для выживания, но все его восемь типов вызывали беспокойство чувствительностью к нагреванию и тревожно низкой фертильностью. Подвид №44, тип 3, продуцировал исключительно «ломщиков сознания», которые были склонными к сумасшествию.

– Это то, чем является Генри?

Лукас кивнул.

– Мы ведь говорим не об островах, не так ли?

– Некоторые говорят «острова», – сказал Лукас. – Некоторые говорят «планеты». Это просто рассказ.

«Ага, рассказ, правильно», – так и поверила Карина.

– Инопланетяне, – произнесла она, уставившись на него. – Ты пытаешься мне сказать, что все мы инопланетяне?

Лукас вздохнул.

– И ты могла бы так говорить. Ты также могла бы сказать, что как только планета сформировала нас и сплела наше ДНК, то теперь мы просто такие же туземцы, как и кто-нибудь еще.

– А как насчет подвида №30? Как насчет тебя?

Глаза Лукаса зафиксировались на ней.

– Подвид №30, типы с 1-го по 5-ый, иначе известные как «демоны». Ядовитый, плотоядный, хищный вариант человека, обладающий способностью радикально изменять свою морфологию. Они были мощными, агрессивными, охраняющими свою территорию, и они доминировали на отрезке нескольких сотен лет с момента происхождения, охотясь небольшими стаями, но эти подвиды не обладали продолжительной жизнеспособностью. Они были калеками, поскольку их тела не могли производить набор небольших молекул, необходимых для их выживания, так что им приходилось прибегать к каннибализму, поедая других людей для того, чтобы получить их.

– Каннибализм?

– На том отрезке времени различные подвиды людей обладали лишь зачаточным языком, и у них отсутствовала память, откуда они взялись, – сказал Лукас. – Ни этики, ни морали, ничего. Они формировали неоперившиеся общества, а «право силы» было законом. Если мне нужна твоя кровь, а в моем воспитании или жизненном опыте нету ничего, что бы говорило мне, что не следует так делать, почему бы я не убил тебя и не съел твою плоть? Быть хорошим парнем – это современная концепция.

Он был серьезен. Абсолютно серьезен.

– Мне продолжать? – спросил он.

– Да.

– Это продолжалось сотнями лет. Небольшие остававшиеся карманы «базисного племени», оригинальных колонистов, оставались в качестве группы контроля, тщательно все это документируя со своих «домов». Они не вмешивались. Они лишь каталогизировали то, что происходило.

Затем, неожиданно, на сцену выскочил подвид №48. «Потрошители» обладали фатальной уязвимостью к раку, но также – способностью прорывать дыры в реальности, предоставляющие доступ к фрагментам измерений. Это была новая разработка, неизвестная ранее колонистам, и никто не знал, что с нею делать. Некоторые дома брали к себе детей «потрошителей» и, изучая их, ставили на ноги в пределах поселений.

Мутации расцветали, пока не возник наилучшим образом приспособленный один из подвидов. Он преуспевал почти в любом климате. Быстро воспроизводился, демонстрировал живость ума и показывал приличный уровень ремонта ДНК. Приблизительно через шесть тысяч планетарных циклов подвид №61 был объявлен жизнеспособным. Колонисты выполнили свою работу: они создали тип человека с наилучшими способностями, необходимыми для выживания. Теперь требовала поглощения природа. Всякая поддержка для других племен прекращалась, что было продиктовано «первоначальным мандатом». «Аиль» должны выжить. Подвид №61 становился «аиль»: всем прочим нужно было умереть для того, чтобы освободить место.

– Подвид №61. Люди, – догадалась Карина. – Мы.

– Нет, – сказал Лукас. – Они. Твои соседи, друзья. Но не ты.

Жар у Карины поднялся настолько высоко, что ее в одно и то же время морозило и плавило.

– Ты говоришь, что они – не я. Что ты имеешь в виду?

– Я к этому подхожу. Другие подвиды вымерли, пока подвид №61 продолжал множиться и утверждаться на острове.

– Планете, – Карина не нуждалась в том, чтобы он продолжал относиться к ней как к ребенку.

– Планете, – согласился он. Колониальные города постепенно начали сворачивать свои технологии. Они позволили себе исчезнуть. Но в одном из городов произошло нарушение протокола, в результате чего подвид №29, у которого были проблемы с нагреванием, сделал открытие, откуда они произошли.

– Что ты имеешь в виду?

Лукас вздохнул.

– Я имею в виду, что ученые из дома Маре ебанулись. Подвид №29 произвел несколько необыкновенно умных детей. Внезапная вспышка рождаемости детей с интеллектом на уровне гениев была редкостной и странной, так что идиоты подумали, что было бы неплохой идеей изучать их дальше. Они извлекли этих детей и взрастили с полным знанием их истории в пределах Маре. Ну, дети подросли и решили, что не хотят кротко уходить в эту спокойную ночь, пока всякие другие проводят поглощение человечеством.

Произошел тихий переворот. Со временем его обнаружили, племя №29 и ими плененный персонал скорректировали генетические недостатки. Теперь у них не было проблем с нагреванием, и они размножались как кролики. Они решили, что являются более жизнеспособными, чем племя №61. Что они, а не люди, были «аилем». Что произошла ошибка, и они решили – ее нужно исправить. И что им предопределено завладеть Землей.

Теперь во всем этом был смысл, и Карина спросила:

– Они стали «ординаторами»?

– Да.

– Так дело в этом? Они тысячелетиями пытались нас уничтожить?

– Более или менее. Они шли на войну, используя оригинальные технологии колонистов. Им противостояли другие города, которые были слабее с этой точки зрения и в результате процесса саморастворения, а поэтому собирающие людей из разных племен с боевым потенциалом. «Ординаторы» были разбиты, и были бы стерты, если бы не то, что они приобрели «потрошителей» и начали проскакивать во фрагменты измерений. Со временем так сделали и мы.

Племя №61, люди «аиль», воспроизводилось слишком быстро, и их численность росла слишком большими темпами. Они видели нас и принялись формировать религию и фольклор. Нам пришлось исчезнуть.

– Так вот в чем дело, – произнесла Карина.

Он кивнул.

– Такие люди как я держали «ординаторов» в загоне чуть больше тридцати тысячи лет. Они случайно прорывались при помощи нового оружия. Иногда это был вирус, убивающий продовольственные запасы. Иногда – бубонная чума. Иногда они находят способ пересмыкивать климат. Проблема в том, что «ординаторы» размножаются быстрее нас, они лучше организованы и их работа легче: разрушать что-то значительно проще, чем защищать.

Было тринадцать домов, по одному на каждое место посадки. У «ординаторов» был один дом – дом Маре. Вероятно, их численность находится где-то между одной и двумя сотнями тысяч. Мы являемся солдатами остальных двенадцати домов. Нас, может быть наберется пятьдесят тысяч. Вместо того чтобы вымирать предначертанным образом, мы скрещиваемся, и у нас получаются дети, обладающие таинственными силами. Это планета, где все шло неправильно. И чем ближе человечество продвигается к межзвездным космическим полетам, тем «ординаторы» становятся отчаянней, потому что как только мы воссоединимся с корневой цивилизацией – для них все кончится. Они отказались от первоначального мандата, и будут уничтожены. Они атакуют при помощи всего, что у них есть, и мы проигрываем в этой борьбе.

Карина уставилась на него:

– И куда это я только вляпалась?

Он взял ее руку и нежно сжал:

– Ты знаешь, почему мои люди вымирают?

– Потому что обладают ядом, который их отравляет? – спросила Карина.

– Именно. Но также, потому что колонисты сделали такого рода проектирование. Было решено, что если нам будет разрешено существовать, то мы уничтожим другие подвиды, а потом вымрем до того, как будет достигнут необходимый уровень медицинской изощренности для исправления нашего дефекта. Они травили нас, почти полностью стирая целые виды. Они были правы, даже сейчас синтетические заменители – это просто как лейкопластырь. Смотри, если бы мы смогли преодолеть этот гандикап, то они бы еще позволили нам убивать всех, но проблема в том, что только один очень специфический подвид производит необходимые нам гормоны. «Базисное племя». «Доноры». Те, от кого мы все произошли.

Она выдернула свою руку:

– Ты имеешь в виду, что я являюсь потомком первоначальных колонистов?

– Да.

– Это не возможно.

– Так и есть. Твой тип имеет в высшей степени стабильный геном.

– Но мои родители были нормальными людьми!

– Они могли и не знать, кем были. Может быть, только один из них был «донором». «Донор» и подвид №61 произведут донорское потомство.

– А что насчет этого? – она выставила свои руки, испещренные ярко-красным цветом. – Объясни это!

Лукас принял сидячее положение:

– Когда я напитывался тобой, в твое кровообращение поступил мутационный агент. У нормальных людей такой мутационный агент слабо проявляется через многие поколения. Но я являюсь носителем почти полной дозы, и во время подпитки я тебе ее дал. Ты меняешься.

– Во что?

– Я не знаю. Я не знаю, что находится в твоем ДНК кроме генов «донора». Мутационный агент является ингибитором. Он избавит твое тело от внутренних тормозов, сделает короткое замыкание в ремонте твоего ДНК. И позволит тебе развиться во что-то, что уже есть в твоем генотипе, обретенное сквозь века скрещиваний с различными человеческими подвидами, но подавляемое. Ты можешь остаться подвидом №61, но я сомневаюсь в этом. Шансы есть, но вместо этого, скорее всего, будет один из наших подвидов.

Они отобрали у нее свободу, дом, достоинство, а теперь они отнимали и ее тело.

– Нет! Нет, со мной происходит не это! Не хочу и не буду! Ты слышишь меня?

Карина поднялась на ноги. Она справилась с двумя шагами. По ее костям прострелила боль. Она вскрикнула. Весь мир стал красным, и она рухнула на пол.

* * *

Было больно. Болело сильнее, чем любая боль, которую она могла вспомнить. Сначала она просила, потом молила, затем кричала и выла, со всей силой закрывая глаза, открывая их опять, чтобы мельком увидеть лицо Лукаса в жестком освещении убежища и снова утонуть в еще большей боли. Если бы только она смогла полностью отключиться и покончить с ней, но нет, в каждую ее попытку он встряхивал ее, возвращая назад туда, где размещалась боль.

– Давай, останься со мной. Очнись. Избавься от этого.

– Оставь меня в покое, – прорычала она.

– Ты отключаешься, умираешь. Давай. Останься со мной.

– Я тебя ненавижу! Это ты сделал такое со мной!

– Правильно, – прорычала прямо сзади Лукас. – Ненавидь меня. Борись со мной. Не засыпай. Если умрешь, Эмили останется одна. Ты ведь не хочешь оставить свою дочь на такую задницу как я.

Ей просто хотелось, чтобы эта пытка была остановлена.

Карину закачала другая схватка агонии. Когда ей пришел конец, она была настолько уставшей, что едва могла дышать.

– Та другая женщина… – прошептала Карина. Чувствовалось, что она так заставляла выйти из себя слова, словно пыталась проглотить стекло: – Ей тоже пришлось пройти через это?

– Да.

– Вы ее тоже похитили?

– Нет, – Лукас сгреб ее ближе, удерживая напротив себя. – Она была одной из нас. Ее семья была «донорами» Дарьона.

– Ей тоже было больно?

– Да.

Глаза Лукаса были такими темными, что казались почти карими.

– Расскажи мне о ней, – она не была уверена, что ей хочется знать, но попросила.

– Она была очень умной. И с виду была красивой. Такой изящной, хрупкой, элегантной.

– Выходит, не такая как я?

Никто не называл Карину хрупкой. Или элегантной, или типа того.

– Совершенно другая, – спокойно уверил ее Лукас.

Калечащим спазмом ее прожгла агония.

– Почему это звучит как комплимент?

– Потому что она только выглядела красиво. В нашем мире никто не обладает такой роскошью как безделье, – сказал он. – У каждого есть какая-нибудь функция. Я – защищаю. Кто-то другой занимается надзором над добычей. Кто-то еще – следит за акциями и финансами. У семьи Галатеи была одна функция: обеспечивать дом «базисным племенем». За это им давали укрытие, кормили и защищали. Галатея и дня не проработала в жизни.