Текст книги "Скрытые границы (СИ)"

Автор книги: Игорь Волков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Я останусь здесь, – оживился Боровский.

Ольга вздрогнула, но снова смолчала.

– Хорошо.

Мы проводили взглядом Ву, который что-то непринужденно говорил Ольге и, когда они скрылись за дверью, я риторически спросил:

– Как он может с ней общаться?

– Да брось, Алексей! Она тебя защищала. Вот из-за меня ни одна женщина в перестрелку не ввязывалась, – Боровский с завистью посмотрел на закрывшуюся дверь лаборатории. – Ну что, распад?

– Иди-ка ты… Датчики проверь.

Снятие базовой ЭЭГ с переходом через разрывы мы проводили столько раз, что сейчас я мог бы проделать это не просто с закрытыми глазами, а даже вздремнув в процессе. Каких-то изменений не заметил, даже засомневался – а были ли импульсы? Так что, закончили мы быстро.

А после я уселся на полу, позвал Ярослава и втянул его в игру с мячами. В очках он видел места разрывов, я открывал их в разных точках, пытаясь его дезориентировать. Уже минут через двадцать мы хохотали, как дети. Ловя мяч, Боровский кидал его в неожиданное для меня место, я перехватывал через разрыв и кидал в Ярослава, открывая разрыв где-то рядом с ним. Периодически мы оба промахивались, и инженеры Ольги грудью бросались на мяч, защищая оборудование.

Через пару часов оба выдохлись. Боровский дал отмашку на перерыв, и мы буквально вывались из дверей лаборатории. Ярослав отправился в столовую, а мне есть совершенно не хотелось. Я долго перебирал программы стоявшей в холле лабораторного этажа кофе-машины, пока не осознал, что не хочу ничего из ее меню. Хочу… эспрессо с подсолнечной халвой, сливками и медом, припорошенный корицей и мускатом, с едва заметной ноткой ванили. Невидяще, я смотрел в стену, вспоминая вкус измельченной в крошку халвы, спрятавшейся в горьком кофе. Бросил взгляд на часы. До Лондона далеко, а мы еще не выполнили план по экспериментам…

Снова уставился в меню.

Да, халвы у меня не было. Но в холодильнике лежала плитка горького шоколада. Я купил ее в Лондоне после больницы. Лео ужасалась, как такое можно есть, но в тот момент мне очень хотелось именно эту шоколадку. Затем события завертелись так, что стало не до сладкого, но вот сейчас пришла в голову прекрасная мысль.

Я быстро поднялся к себе, отломил от плитки кусок и спустился в столовую. Там перевел кофе-машину в ручной режим. В своей большой непроливайке растопил часть шоколада. В мерном стаканчике сделал обычный эспрессо, налил его сверху. В капучинаторе взбил молоко, аккуратно добавил его вместе с пенкой в непроливайку, следя за тем, чтобы молоко не перемешалось с кофе. Сунул туда же еще один кусок шоколадки – пусть тает в молоке. Затем, с помощью небольшого хака, вытянул из автомата две порции взбитых сливок, предназначавшихся для утренних панкейков. Не жалея сливок, выложил над непроливайкой из них целую башню, сверху присыпал корицей. Воткнул две трубочки и некоторое время любовался своим шедевром.

Бережно неся кружку перед собой, вышел в парк, выбрал место в тени одного из дубов, уселся на траву. Убедившись, что меня никто не видит, прямо пальцем подхватил большой завиток взбитых сливок.

Вот чего мне не хватало! Нормальной жизни. Сидеть в парке. Есть руками взбитые сливки. Смотреть на небо над головой. Я слизал еще немного сливок, поднес к губам трубочку и стал неспешно потягивать напиток. Меняя глубину, чередовал горечь горячего эспрессо с мягким вкусом чуть подслащенного шоколадом молока и резкой сладостью нежной сливочной пены.

Звякнул коммуникатор. Но я не обратил на него внимания. Прислонился спиной к дубу, вытянул ноги и сделал еще глоток. Смотрел, как редкие облака плывут по небу. Думал, как прекрасно было бы сидеть сейчас вместе с Лео. Болтать о какой-нибудь ерунде… Правда, Лео вряд ли бы стала пить мокко. К кофе она всегда была равнодушна. Скорее у нее был бы ройбуш с запахом земляники. Я бы дразнил ее сливками. А она – шутливо отмахивалась и, в паузах между смехом, потягивала свой земляничный чай.

Коммуникатор звякнул еще раз. И еще.

Тяжело вздохнув, я скосил глаза. Меня разыскивали. Насыпались сообщения от Ву, от Боровского и даже от Ольги. Я понимал, что после инцидента с выстрелом мы и так уже потеряли два дня, нужно работать. Но, бросив взгляд на остатки мокко, подумал, что могу позволить себе еще минут десять отдыха, смахнул сообщения и вернулся к облакам и кофе.

Ву подошел сзади. Не то, чтобы напугал, но вздрогнуть я вздрогнул.

– Фу, – протянул китаец, сунув нос в мою чашку. – Как можно пить такую сладкую гадость?

– Сам ты гадость, – фыркнул я. – Мозги подпитываю, а то вы их в конец измотали.

– Мы закончили с экспериментами, – Ву вздохнул и сел рядом со мной.

– Почему? – я напрягся.

– Все данные есть. Очень повезло, что ты разбил голову, наверное, без этого пазл не сложился бы. И распад помог. Сегодняшний эксперимент с импульсами подтвердил, что гипотеза верна и матмодель работает. Так что пока от тебя ничего не нужно.

Я почувствовал комок в горле. Глотнул кофе. Уточнил:

– Есть решение? Мы поднимем людей, они сохранят способности и останутся живы?

Ву молчал. В смятении, я резко взболтал остатки мокко, так что сливки с шоколадом и кофе разлетелись по траве, забрызгав мне футболку.

– Сделаем электронный корректор и будет видно, – Ву выразительно посмотрел на брызги.

– А испытывать его как будем? – Я попробовал отряхнуться, но еще сильнее размазал шоколад по одежде.

– В распад сходишь?

Я серьезно кивнул.

– А по заказу сможешь?

– Не знаю, проверим, когда все будет готово. Но без тестирования в реальных условиях использовать на других людях его все равно нельзя.

Мы почти синхронно встали. Дошли до крыльца.

– Отдыхай пока. Я сообщу, когда прибор будет готов, – попрощался со мной Ву уже в холле.

Бросив взгляд на заляпанную шоколадом футболку, я пошел к себе – переодеваться.

* * *

Несколько дней отдыха, без беготни с электродами на голове – казалось бы именно то, чего мне последнее время не хватало. Но вместо того, чтобы радоваться внезапным выходным, я наоборот начал нервничать. Что будем делать, если эксперименты с прибором закончатся неудачно? Сорок человек ждали момента, когда смогут встать и вернуться в привычную жизнь, удастся ли нам дать им это?

Я работал на симуляторе, гулял по парку, смотрел старые фильмы. И изнывал от чувства неопределенности.

В один из вечеров, когда уже поднимался к себе, на лестнице встретил Ольгу. Похоже, она меня ждала.

С момента ее выстрела мы так и не поговорили. Я продолжал держать дистанцию, игнорируя ее сообщения. И сейчас мне было крайне неприятно оказаться с ней один на один. Хотя, вынужден признать, злость почти улеглась. Но не из-за прошедших нескольких дней, просто ее место заняла тревога.

Ольга была настроена решительно. Никакого вступления она не сделала: не попыталась ни объясниться, ни установить контакт. Перегородила мне дорогу и решительно поинтересовалась:

– Алексей, тебе обязательно испытывать ВСЕ на себе?

Я удивился, но продолжал молчать.

– Корректор готов. Сегодня ночью принтер допечатает тестовые экземпляры. Ты уже проделал большую работу, может, уступишь право испытания кому-то еще? Давай поднимем несколько человек? Ты же составлял список…

– Никто, – я прокашлялся, чтобы убрать внезапно появившуюся хрипоту, – не может противостоять распадам. Если вы где-то ошиблись, чего-то не учли – люди погибнут.

– А ты…

– А я нет. Если только ты снова не начнешь размахивать пистолетом.

– Откуда ты знаешь? – запальчиво воскликнула Ольга. – Я читала старые отчеты. Та же ситуация со шваброй…

Я угрожающе навис над Ольгой, хотя и стоял на ступеньку ниже. Разница в росте иногда бывает полезна.

– Во всех ситуациях я выжил, Оля.

– Удивительно! И ты уверен, что тебе и дальше будет так везти? – довольно ехидно откликнулась она, не пытаясь от меня отодвинуться. – Ты ценен для науки, Алексей. Если сдохнешь на испытаниях, это будет большая потеря.

– Для науки, – повторил я, пряча усмешку.

– Для науки, – твердо подтвердила Ольга. – Поэтому подумай, не разделить ли риски испытаний с кем-то еще.

Не дожидаясь ответной реакции, она обогнула меня и пошла вниз, временами пропуская ступеньки.

«Риски испытаний». Я помотал головой, разгоняя впечатление от этой фразы.

* * *

Утром Ву показал мне сделанный ими корректор. Он оказался совсем небольшим – в форме заушника. Ольга со своей командой еще не подошли, Боровского тоже не было, так что в лаборатории мы были вдвоем. Ву проверил, что заушник не сваливается, не давит. И передал его мне.

– Ну давай, жги теперь распадом. Другого способа все равно нет, но сильно на прибор не полагайся, если что-то пойдет не так – собирайся сам, не дури.

Испытания я предложил провести на улице, а не в помещении. Мы дождались прихода всей команды, собрали оборудование и вышли на полянку за зданием института. Датчики разбросали вдоль кромки леса. Я удобно уселся на траву посереди поляны. Достал мячики и начал жонглировать ими, пряча и доставая из пространственных пустот, перекидывая, строя из мячей пирамиды и тут же разбивая их.

Упражнялся часа четыре, но распада все не было.

– Я вот думаю, – Ольга встретила мой колючий взгляд, но не отступила. – Может прибор слишком рано блокирует распад и мы не успеваем заметить его начало? Что если попробовать эти манипуляции без прибора, а его надеть, как только появятся признаки распада?

Ву смотрел на меня. Я пожал плечами, логика в ее словах была. Наконец я кивнул и дал выключить корректор.

– Ты устал, – Ольга не отставала. – Может завтра?

Но я отрицательно покачал головой и взялся за мячики.

Добиться распада нам так и не удалось. Ни в этот день, ни на следующий, ни с прибором, ни без него. Я был стабилен как никогда.

– Подумать только, столько времени, как могли, боролись с распадами, а они все равно случались. Сейчас же нужен хотя бы один – и не допроситься, – подосадовал Ву, когда мы вечером сидели в комнате отдыха за чаем.

– Угу, – кивнул я. – Может на меня еще какие-нибудь железки уронить?

Ву только хмыкнул.

К нам тихо проскользнула Ольга. Не спрашивая разрешения, сама придвинула тяжелое кресло к столу. Я молча смотрел, как она это делает, рука даже не дернулась помочь. Ольга села, пристально посмотрела мне в глаза.

– Ребята, мы не можем ждать распада бесконечно, вы же понимаете?

О, я сразу понял, что этот разговор мне не понравится.

– Нужно поднимать еще людей. Хотя бы человек пять. На одном тебе мы не вывезем этот эксперимент, и люди не могут лежать под лекарствами бесконечно.

– Оля, мы же уже говорили об этом!

Ву аккуратно дотронулся до моей руки, заставив расслабить пальцы. Я так сжал ручку кресла, что костяшки пальцев побелели.

– В этом есть логика, Алексей, – тихо сказал он.

– Если ты боишься за жизнь своих коллег… друзей, – она быстро поправилась, уловив мой взгляд, – то мы в любом случае заручимся их разрешением на эксперименты. И у нас есть китайские лекарства, можно будет остановить распад, даже если с прибором что-то пойдет не так. Да, после инъекции люди станут обычными, но может это и к лучшему.

Я открыл рот, чтобы ответить, но не нашел ни одного цензурного слова.

– Ольга, – очень мягко произнес Ву. – Тебе, конечно, сложно представить, что для нас значат эти способности. Многие из тех, кто сейчас находятся под капельницами, предпочли бы умереть от распада, а не жить потом обычной жизнью.

– Я понимаю, – она упрямо качнула головой. – Но без экспериментальной группы мы ничего не можем сделать. Реакции у Алексея своеобразные, – она быстро стрельнула в меня глазами. – И не факт, что отработанный на нем прибор даст тот же эффект на других людях.

Этот аргумент сработал. Я болезненно сморщился. Значит придется выбирать тех, кого включить в группу. Кто именно в нее не попадет ни при каких обстоятельствах, я знал точно. Но как отправлять людей на эксперименты, зная, чем все может закончиться? Особенно, если вспомнить, насколько агрессивные были распады. Какая-то игра в бога.

Ву внимательно смотрел на меня. Потом кивнул Ольге.

– Он согласен. Завтра окончательно составим план, идите отдыхать.

Она секунду колебалась, но так и не решилась ничего сказать, встала и ушла.

– Спросить о согласии мы можем и не успеть, – мрачно заметил я.

Ву минуту помолчал. Потом открыл на коммуникаторе список, где мы уже отметили три фамилии, и повесил его над столиком.

Я смотрел на фамилии, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

– По степени владения мастерством, – тихо сказал Ву, кивнув на файл. – Цинично отранжировать по полезности в работе и экспериментах.

– Нельзя. Если она права, то влияние прибора будет зависеть от способностей. И отработанный на низком уровне рефлексов, на высоком он может дать другой результат.

Мы замолчали.

– Пойду пройдусь, – я встал. – Иди спать, Ву. Завтра обсудим.

Вышел в парк. На улице снова шел дождь. Капли скользили по одежде и лицу. Я шел привычными дорожками. В наступающих сумерках скорее угадывал, чем видел, куда иду. Очень хотелось разбудить Райли и скинуть всю ответственность по выбору группы на него. Он же руководитель института, его прямая обязанность составлять расстрельные списки. Я невольно улыбнулся, вспомнив, как меня самого выставили отсюда некоторое время назад. Но Райли трогать нельзя. Если во время пробуждения начнется распад, не сработает прибор и он потеряет свои способности – этого ни я себе никогда, не прощу, ни он мне. Тем, кто меня поддержит в этой истории, тоже достанется.

Решение придется принимать самому. И ответственность потом нести за это решение тоже самому.

Дождь усилился. Я укрылся под деревом и достал из кармана уже чуть влажные сигареты. Раскурить одну мне все-таки удалось, и я с удовольствием втянул в себя дым. Заснуть бы, и проснуться, когда все закончится.

Я сделал еще одну затяжку. И пришел он, распад. Вселенная закрутилась перед моими глазами. Я раскинул в стороны руки, пытаясь обнять весь этот мир. Нахлынули ощущения, прикосновения, шорохи. Невероятная близость звезд, скоротечность космических пространств. Каждая моя клетка стремилась соединиться с какой-то точкой во вселенной. Я распадался, разлетался, растворялся. Но взял себя в руки. Вздохнул, нашел в этой бесконечности себя истинного. Продолжил дышать. Смотрел, как опадает волшебный мир. Как проступают очертания деревьев, вьется дым от оброненной сигареты. Падает дождь. И вот собрался. Дышал уже я сам. Перестал фонить. Вселенная отступила, а я стоял, сильно привалившись к дереву.

Эти распады были как наркотик. Они невероятно приближали к истинному миру, они были гармонией между миром и искусственным человеческим существованием. Но какого черта они не приходят, когда по-настоящему нужны!

Я еще постоял какое-то время, злясь на всю ситуацию в целом. Потом понял, что абсолютно вымок. Смахнул с лица дождь и пошел назад. Список у меня в голове был готов. Осталось только научиться с ним жить.

Часть 1

Наземная. Глава 7

Рано утром, еще до завтрака, мы с Ву и Ольгой встретились в лаборатории. Боровского, который пытался к нам присоединится, я выпер и заблокировал дверь, после чего прошелся вдоль мониторов и остановился перед одним, на который была выведена детальная схема нашего корректора.

– Ну рассказывайте. Каков порядок действий?

Ольга вопросительно глянула на Ву, и он ей кивнул.

– В группе у нас шесть человек, верно, Алексей? – Ольга дождалась моего согласия и продолжила. – Значит первых трех поднимаем с прибором. Теоретически, он работает и должен не допустить уход в распад. По крайней мере все наши расчеты, основанные на экспериментальных данных, на это указывают. Но…

Я шумно пододвинул к себе кресло и сел.

– Алексей, всегда будут «но»! Пока…

– Ой, да не оправдывайся, – я потер глаза, в которых будто песка насыпало и снова уставился на схему корректора. – Что?

– Но, мы не с лабораторными мышами работаем, а с живыми людьми. И с одной стороны нам нужна группа, чтобы протестировать работу прибора на испытуемых, с различным уровнем способностей. С другой, поднимать всех одновременно нельзя. Вдруг что-то пойдет не так.

– Законы Мерфи, – фыркнул я. – Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так.

– Поэтому, – терпеливо продолжила Ольга, – будем первых троих поднимать по очереди. С разницей в восемь часов.

– И что нам это даст? Растянем удовольствие на сутки? Не проще поднять сразу всех? – я сцепил руки в замок, чтобы скрыть нервную дрожь, от которой никак не мог избавиться.

– Не проще. Нам надо убедиться…

– Вы на мне убедились. Он либо работает, либо нет. Что вам даст еще восемь часов наблюдения за другим человеком?

– Нам – ничего, – Ву пододвинул ко мне свое кресло и сел напротив, глядя в глаза. – А людям повысит шансы выжить и, может быть, остаться при способностях. Если что-то пойдет не так, то обнаружим это на одном человеке, а не на шести одновременно. Если же выявятся проблемы с работой корректора – остановим тестирование и постараемся оперативно их устранить.

– Оперативно, – фыркнул я. – На мне оперативно вы ничего не выяснили, где гарантии, что оперативность проявится?

– Так. Давай-ка ты перестанешь ворчать и доверишься нам, – Ву вздохнул. – Шесть человек, обсудим?

– А что обсуждать? Логика выбора прежняя – без семей, не сильно дорожат способностями. Собственно, я к предыдущим трем еще двоих добавил. Посмотрел, чтобы способности были разные.

– А шестой? – Ольга тоже подошла к нам.

Я молчал.

– А шестая противоречит всей логике и предыдущим ценным указаниям, – тихо сказал Ву. – Если что-то пойдет не так…

– Да перестань нагнетать, – я снова потер глаза. – Уже не знаю, закончиться ли когда-нибудь вся эта вакханалия, что с нами происходит. Будем ли мы когда-нибудь уверены в завтрашнем дне и этой вашей науке.

– Кто шестая? – Ольга переводила взгляд с меня на Ву.

Я достал коммуникатор и вывел список на монитор. Там значились:

'Томас Коул, инженер, уровень способностей – 2 балла

Ян Кондрашов, физик, уровень способностей – 3 балла

Максимилиан Хейнз, медик, уровень способностей – 5 баллов

Алекс Биттнер, астрофизик, уровень способностей – 6 баллов

Шан Сюли, планетолог, уровень способностей – 8 баллов

Леона Дюкре, лингвист, уровень способностей – 10 баллов'

Ольга быстро окинула его взглядом.

– Ого, даже Леона Дюкре. Боровский про нее говорил, у нее хорошие способности.

Мы с Ву смотрели друг на друга.

– У Лео впереди целая жизнь, – пояснил я для него, проигнорировав Ольгу. – И даже если корректор не справится, введем лекарства, она станет нормальной, у нее будет семья, работа, дети. Она сможет прожить эту жизнь, а не проваляться под капельницей, или умереть от очередного витка распадов. Обидится? Да, – я слабо улыбнулся. – Но будет жить. А если, проснувшись узнает, что я мог разбудить раньше, но не стал – обидится все равно. И, Боровский прав, по уровню способностей она лучшая.

Ву кивнул.

– Ну, если сомнений нет…

Я рассмеялся. Сомнений-то нет? Ха три раза.

– Ладно, хватит размусоливать. Начинать будем со слабых или сильных по способностям?

– С завтрака начнем, – откликнулся Ву. – А потом, по нарастанию уровня способностей, сначала с корректором, потом контрольную группу. Лео с прибором?

Я бросил взгляд на Ольгу, раздумывая, насколько вообще могу доверять ее разработкам. Хотя, за двое суток моего контакта с корректором, ничего плохого не случилось. Оставалось надеется, что так будет и дальше.

– Да, давай с прибором.

– Ну, пошли завтракать и начнем, – Ву первым пошел к выходу.

Есть не хотелось. Я долго мучал кофе-машину. В итоге взял два эспрессо, слил в одну чашку и ушел с ней на крыльцо. Сел, прислонившись к перилам, достал сигареты и закурил.

Мне совершенно не нравилась идея с тестированием прибора на людях. Я понимал, что без этого не обойтись, но тот факт, что мы сами не были уверены в своих разработках, очень нервировал. Я почему-то считал, что до того, как начнем кого-то поднимать, мы получим стопроцентно гарантированный результат. Не понадобится бригада физиков, непрерывно следящих за работой приборов, и медиков, готовых при первых признаках распада вколоть транквилизаторы. Не нужно будет добавлять в мониторинг еще полтора десятка отслеживаемых параметров. Не станем растягивать каждый подъем на часы. Мои коллеги, друзья, любимая женщина, просто встанут и пойдут заниматься привычными повседневными делами, как будто ничего и не было. А мне не придется ни за кого волноваться. Не придется делать тяжелый выбор кого поднимать, когда мы еще не уверены в результате.

Но кто же знал, что наука – такая ненадежная вещь. Что выстроенная, продуманная, подтвержденная математическими моделями гипотеза, может внезапно рухнуть из-за какой-то непредусмотренной мелочи.

Когда со мной случался распад, или я застревал в разрывах, или делал еще какие-то глупости, мне не было страшно так, как было страшно сейчас. Перед первым экспериментом на другом человеке.

Сигарету я скурил почти до фильтра, но достать вторую не успел – за мной пришла Ольга.

В зале со спящими я подпер собой стену, стараясь никому не мешать. Поскольку Акихиро, вместе с другими, лежал под капельницами, китайскими медиками командовал Юн Моу, энергичный врач примерно моего возраста. Первым мы поднимали Томаса, инженера из группы Райли. Ольга заранее надела на него корректор, и теперь по передаваемой телеметрии, следила на планшете за мозговой активностью и работой прибора. Медики начали постепенно менять состав препаратов в капельнице Томаса. Выдаваемый ольгиным планшетом ритм сигналов участился, графики на мониторах тоже оживились.

– Расчетное время пробуждения двадцать минут. – прозвучал в динамике голос Моу.

Когда Томас окончательно пришел в себя, Ву объяснил ему ситуацию и предложил выбор: под наблюдением врачей продолжить носить корректор, получить укол навсегда блокирующий способности, либо вернуться под капельницу. После некоторого размышления, заставившего нас понервничать, Коул согласился остаться с прибором и участвовать в его тестировании. Ему помогли встать, большим махровым полотенцем обтерли остатки реанимационного геля.

Я слушал, как медики перекидываются с Томасом шутками. Смотрел, как Ву обвешивает его датчиками.

Коула проводили в выделенный ему бокс медблока. Предполагалось, что круглосуточным наблюдением за ним будет заниматься специальная дежурная смена. Но в итоге там же, в медблоке, осталась и Ольга с несколькими своими людьми, и мы с Ву.

Поглядев на нашу шумную толпу, Юн предложил, раз так, водить людей не в медблок, а сразу в лабораторию, о чем мы, признаться даже задумались, но пока все же остались здесь.

За восемь часов, которые полагалось выждать до подъема второго кандидата, ровным счетом ничего не произошло.

– Значит, делаем так, – сказала Ольга, когда мы вернулись в зал со спящими. – Поднимаем следующего, наблюдаем пару часов, оставляем обоих на медиков и моих инженеров, сами расходимся на отдых. Договорились?

Я кивнул. Но честно говоря, пока не был уверен, что смогу спать. И предыдущую-то ночь мне этого сделать не удалось, поэтому днем, незаметно ото всех, я закинулся стимуляторами, которые нашел в своей аптечке. А утром нам предстояло будить Лео. Нервов на то, чтобы спать, у меня точно было недостаточно.

Вторым будили Максимилиана. Все прошло так же, как с Коулом. Я стоял у той же стены, наблюдая за процессом. Пробуждение прошло гладко. Хейнз дал согласие на участие в тестировании, и его проводили в медблок.

Первый раз за прошедшие сутки, я решил, что готов поесть. Пока Ольга с Ву все еще следили за состоянием и корректорами обоих пациентов, спустился в столовую. Много есть не хотелось, поэтому, несмотря на вечернее время, выбрал себе из раздела «завтрак» омлет и два кофе, а после еды еще раз закинулся стимуляторами.

Поднявшись наверх, выгнал Ву с Ольгой тоже поесть, а сам пошел к Томасу с Максимилианом.

Спать они пока не собирались, выспались за прошедший месяц. В итоге, слово за слово, я пересказал им все, что происходило у нас пока они лежали под капельницами. Мы посмеялись над историей с рухнувшим излучателем. Я удивил их незакрывающимся разрывом. Они позакидывали меня техническими вопросами, на часть из которых, со своим уровнем знаний, я не смог ответить.

Примерно к четырем утра истории закончились, да и сам я выдохся. Ребята тоже притихли, уткнулись в телефоны. Я какое-то время следил за данными мониторинга и сам не заметил, как глаза закрылись. Кто-то подошел, накрыл меня пледом, положив второй под голову. Я хотел посмотреть, что происходит, но вместо этого провалился в глубокий сон.

* * *

Несмотря на то, что поспать мне удалось совсем немного, утром я проснулся бодрым и нервным. Есть опять не смог, поэтому просто выпил кофе и раньше всех спустился в зал со спящими. Честно признаться, я испытывал такой страх, перед тем, как пройдет пробуждение Лео, что кажется, кровь отхлынула ото всех частей тела разом и собралась в один ледяной комок где-то у меня в животе.

Я до сих пор не был уверен, что решил все правильно. Что риск оправдан. Что Лео одобрит это решение. И оно не поссорит нас окончательно. Но менять что-то было уже поздно.

Лео медленно выводили из сна. Я успел пережить девять смертей, прежде, чем она повернула ко мне голову, и мы встретились глазами. Я подался вперед, пытаясь разглядеть: рада ли пробуждению, злится ли еще. Она еще не успела осознать это самое пробуждение, а я уже мысленно наградил ее такой палитрой эмоций, что ей бы, наверное, их все не получилось бы испытать и за день. И тут, пока я психовал и накручивал себя, Лео улыбнулась. Мне. Сердце забилось где-то в горле. Как же сильно мне ее не хватало!

Так и не подходя близко, я видел, как Юн проговаривает стандартную речь, получает согласие на участие в тестировании. После ждал, пока отключат капельницы, очистят от геля. Считал секунды до того момента, когда смогу обнять ее, прижать к себе и не отпускать. Никогда-никогда больше не отпускать.

Юн начал говорить что-то про медблок, но тут я отлепился от стены и наконец подошел к ним.

– Не нужно в бокс, я лично буду контролировать ее состояние.

Мы дождались, пока Ву нацепит все датчики. Вместе проверили, что все сигналы от них принимаются мониторингом и при срабатывании алертов, сообщение немедленно приходит на мой коммуникатор.

– Рада, что с тобой все в порядке, – потрепав меня по плечу сказала Лео, когда мы, наконец, вышли в коридор и остались вдвоем. – Но на то, что ты опять все сделал по-своему, а не так, как я просила, все еще злюсь. И хочу в душ. Составишь компанию?

– Ты и там будешь злиться? – поддел ее я.

– Конечно.

Пока мы ждали лифта, я наконец-то дал себе волю. Обнял и крепко прижал Лео к себе, зарывшись лицом в ее волосы.

* * *

Как наступил вечер, я не осознал. Так как Лео все время нашей разлуки проспала под капельницами, для нее мы не виделись не больше часа. Но она почувствовала мое состояние, поняла, как я соскучился за эти недели. В итоге, мы снова были на одной волне, захлестнувшей нас с головой.

– Ну, если тестирование проводится так, то жалко, что вы не приглашаете на него чаще – посмеивалась она, когда я, бросив взгляд на часы, решил, что надо бы показаться в медблоке.

С момента ее пробуждения прошло уже семь часов, и дополнительный контроль со стороны медиков точно не повредит.

Собирались мы, правда, долго, но до медблока в итоге дошли. По дороге встретили Максимилиана с Томасом. Им разрешили вернуться к их обычным делам, но дополнительные датчики, конечно, пока оставили. Никаких сюрпризов или неожиданностей не было. То ли благодаря корректору, то ли просто агрессивные распады прекратились так же неожиданно, как начались. Но до сих пор все шло настораживающе хорошо.

Ву с Ольгой из медблока еще не ушли. Пока Юн осматривал Лео, мы изучили данные телеметрии с ее корректора на ольгином планшете. Ву убедил меня, что все в порядке, прибор не бездействует, но мозговые ритмы в норме и никаких признаков начинавшихся распадов нет.

Когда закончили, Ольга внезапно подошла к Лео, быстро представилась, а потом, не дав мне возможности себя остановить, наябедничала:

– Лео, он не спал уже почти двое суток. И нормально не ел – запивает стимуляторы кофе. Заставь его, пожалуйста, поесть и поспать, а то скоро он превратится в привидение и будет потерян для наших экспериментов.

Я фыркнул, а Лео грозно посмотрела в мою сторону. Ольга, с чувством выполненного долга, пошла к выходу, Ву же присоединился к нам.

– Я тоже плохо ел последние пару дней, – сообщил он Лео. – Если ты ведешь кормить этого, возьми меня с собой.

На этом месте я уже не сдержался и захохотал в голос.

– Заметила? Никто нас не кормит, а у самих всегда более интересные дела находятся. Не сегодня-завтра уже откроем лабораторию в мире призраков.

– Как выжили-то без меня? Я тут быстро наведу порядок! – Лео смеясь подхватила нас с Ву под руки и повела к выходу из медблока.

* * *

Ночью я опять не мог спать. Как только проваливался в сон, начинало казаться, что не услышу сигнал коммуникатора. Лео будет плохо, а я просплю этот момент. И от этого накатывала паника. Не помогло ни добавление дополнительного вибросигнала, ни выкручивание звука на максимум. Я засыпал и буквально тут же просыпался в холодном поту.

Утром мы поднимали Яна Кондрашова. Это было первое пробуждение в контрольной группе – без корректора. Помня о том, что творилось, когда людей складывали под капельницы, все нервничали. Рядом с ложементом Яна стояли двое медиков, готовые при первом подозрении начала распада надеть на него корректор, и еще один страховал их, держа наготове шприц с китайской смесью.

Но и в этот раз все прошло гладко. Ян проснулся, выслушал Моу, практически не раздумывая дал согласие на участие в тестировании.

Наблюдая за ним в медблоке, Ольга с сомнением протянула:

– Может и нет уже никаких агрессивных распадов? Вдруг, наши предположения об их причине были не верны, и они были спровоцированы каким-то внешним воздействием?

– Не проверяемо, – откликнулся Ву. – Так что действуем по плану. Поднимаем еще двух человек без корректора и ждем.

Помня, как ко мне категорически не приходил распад, я подумал, что ждать мы можем долго. Но отсутствие распадов сейчас совсем не значит, что их не будет и в дальнейшем.

– Второго поднимаем так же, через восемь часов? Получится вечером, может подождать до утра? – Ольга открыла составленный нами график.

– Да чего тут ждать? – махнул рукой Ву. – Поднимаем как планировали.

* * *

Боровского эти три дня мы держали подальше от происходящего, загрузив обработкой данных со старых экспериментов. Но Ярослав закончил с ними раньше, чем мы рассчитывали. Вечером он наведался в медблок, снял показания со всех приборов, после чего пришел в комнату отдыха, где мы пили чай, и прочитал лекцию о том, как нерационально выбрано время пробуждения участников теста.