Текст книги "Страшилки(СИ)"

Автор книги: Игорь Волознев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

– Не в тот карман суёшься, не в тот! Ты в тот суйся, который на пуговицы застёгнут! Да, вот в этот, между ног! Расстёгивай, доставай морковку и бери в рот! Будет тебе удовольствие! Быстрей, а то морковка моя завянет!

Он опрокидывает девочку на пол и, сопя, впихивает ей свою морковку в рот. Девочка хрипит, задыхается, а он всё впихивает и впихивает. От напряжения у него раскрылся рот и с губ потекла густая белая слюна. Она залила всё лицо девочки, её нос и рот. Слюна попала в горло, девочка захлебнулась и умерла.

Охранник отдышался, облизнул свои слюнявые губы. Засунул морковку обратно к себе в карман и застегнул его на все пуговицы. Потом включил в подвале свет. Лампочка осветила два десятка трупов других девочек, вповалку лежащих у стены.

– И что вас, маленьких девочек, так на морковку тянет? – бурчит охранник, оттаскивая труп девочки к остальным трупам.

Закончив с этим делом, он достаёт из кармана морковку, одним махом отгрызает половину и хрустит ею на весь подвал.

Красное печенье

В одном пионерском лагере у девочек почему-то стала краснеть кожа. Наконец она покраснела у всех, и только у четырёх подружек, которые спали в отдельной комнате на втором этаже, кожа осталась обычной.

Однажды вечером после отбоя к ним входит пионервожатая с вазочкой, полной красных печеньиц.

– Угощайтесь, – говорит, – только что испекла.

Три девочки стали есть печенье, а у Наташи была аллергия и она только делала вид, что ест, а на самом деле украдкой бросала печенье под кровать.

Вазочка опустела. Тогда вожатая говорит:

– А теперь идите за мной.

Три девочки, ни слова не сказав, сразу пошли. Двигались они механически, как роботы. Наташа удивилась, но тоже пошла.

Они спустились на первый этаж, потом спустились в подвал и вошли в комнату, где стояло красное пианино. Вожатая села за него и стала играть. "Так вот, оказывается, кто играет по ночам!" – подумала Наташа.

В доме, где жили девочки, по ночам действительно слышалась музыка, но у кого бы Наташа ни спрашивала, никто ничего не знал. И вот теперь она собственными глазами видела пианино и играющую на нём вожатую!

По мере того, как вожатая играла, на стене разгоралось светлое пятно. Оно постепенно увеличивалось и наконец в нём появился проход в другое помещение. Вожатая перестала играть и направилась туда.

– Будете входить по одной, когда я скажу, – сказала она. – Первой пойдёт Оля.

Через десять минут она вызвала Марину. Потом Таню. Настала очередь Наташи. Она вошла и видит, что вожатая стоит у кухонного стола, а перед ней стоят три девочки без голов, головы свои в руках держат.

Головы были аккуратно разрезаны над самыми глазами, и в каждой голове виднелись мозги. Вожатая большой ложкой вычерпывала их из голов и выкладывала на стол. Девочки стояли не шевелясь, но головы в их руках были живые. Они иногда шмыгали носом и смотрели то на вожатую, то на вошедшую Наташу.

Вожатая стала замешивать мозги с сахаром, мукой и ванилью, а потом получившуюся массу раскладывать по формочкам.

– Снимай с себя голову, – говорит она Наташе.

Перепуганная девочка смотрит на неё и ничего не понимает.

– Голову с себя снимай, я приказываю! – повторила вожатая.

– Не могу, – сказала Наташа.

– Красное печенье ела? – спросила вожатая. – Если ела, то можешь.

– Не ела я печенье, – жалобно сказала Наташа. – У меня аллергия.

– Тем хуже для тебя!

Вожатая схватила топор, набросилась на девочку, повалила её на пол и отрубила ей голову. Потом тем же топором пробила череп. Достала из Наташиной головы мозги и присоединила их к тем мозгам, которые были на столе.

Она сделала из мозгов красное печенье и наполнила им головы трёх девочек. Потом приставила к их головам отрезанные половины, как крышки, и приказала девочкам водрузить головы на прежнее место. Головы встали на свои места, и все рубцы на шеях и головах исчезли, как будто ничего и не было.

Утром Оля, Марина и Таня проснулись как обычно. Ничего из того, что было с ними ночью, они не помнили. Только кожа у них стала красной. А четвёртая кровать была пуста. Наташа пропала.

Вожатая спросила у них, где Наташа. Они сказали, что не знают.

– Сбежала, наверное, – сказала вожатая. – Сейчас дети такие непослушные, так и норовят сбежать.

Потом она и начальник лагеря сели пить чай.

– Хороши ли вчера получились печенья? – спросил начальник.

– А вот сами попробуйте, – ответила вожатая и позвала Олю.

Та пришла. Вожатая велела ей наклониться и открыла её череп, как коробку. Достала несколько печеньиц и положила перед начальником. Тот захрустел печеньем.

– Вкусные, – сказал он.

– Уж как я старалась, – ответила вожатая.

Она взяла из Олиной головы ещё несколько печеньиц и захлопнула голову.

– Ну, ступай Оленька. Будь послушной девочкой.

– Хорошо, Антонина Петровна, – ответила Оля и пошла к своим краснокожим подружкам.

Котики-буркотики

Один мужик каждый вечер приходил во двор и смотрел издали на играющих детей.

У мужика было круглое раздутое лицо, толстые влажные губы и выпуклый живот. В руках у него была большая пустая сумка. Сумка была старая и рваная, и одет мужик был во всё старое и рваное.

Он смотрел на детей и улыбался своими толстыми влажными губами. Иногда его губы вытягивались в трубочку.

– У-тю-тю-тю, – говорил он, щуря глаза и пальцами показывая детям "козу". – У-тю-тю-тю, котики-буркотики, детки-малолетки пухленькие, мягонькие...

Однажды, когда было уже темно, он подошёл к двум девочкам, задержавшимся во дворе.

– А у меня в сумке котик-буркотик, – сказал он сладким голосом. – Маленький такой котик-буркотик. Слышите, мяучит?

Из сумки, и правда, донеслось мяуканье.

Девочки заинтересовались.

– Мы никогда не видели котиков-буркотиков, – сказала старшая девочка.

– Хочешь посмотреть? – ещё слаще говорит мужик.

– Хочу.

– Он у меня совсем маленький, – мужик чуть не плачет от умиления. – Боится вылезти из сумки. Ты сама в неё полезай, и увидишь. Он ласковый, любит, когда его гладят маленькие девочки. Ты его погладь, и он тебя поцелует.

Девочка залезла в сумку и скрылась в ней с головой. Её подруга ждёт, когда она вылезет, а та не вылезает, только ворочается в сумке и кряхтит. И из дырок в сумке кровь тёчёт.

– Ой, кровь, – мужик испуганно посмотрел на младшую девочку. – Твоя подруга раздавила котика-буркотика! Он ведь совсем маленький. Она не заметила его в сумке и раздавила...

– Что же делать? – огорчилась девочка.

– Надо скорей спасти котика. Полезай в сумку и поищи его. Как раз тоже поместишься.

Сумка разбухла от двух девочек. Они ворочались в ней и кряхтели. Кровь из дырок пошла ещё сильнее.

Жмурясь от удовольствия, мужик засунул в сумку палец и потыкал им в девочек.

– У-тю-тю-тю, котики-буркотики, детки-малолетки...

Потом он вынул палец и осмотрел его. Палец был весь в крови. Мужчина с довольной улыбкой облизал его.

Возле сумки уже натекла большая лужа крови. Подбежали бродячие собаки и стали с жадностью лакать кровь.

Мужик топнул на них ногой:

– Фу, дармоеды! Фу! Пошли отсюда!

Собаки отбежали.

Мужик застегнул на сумке "молнию" и огляделся по сторонам. Отошёл с сумкой за кусты. Подождал, пока через дырки не вытечет вся кровь и девочки перестанут ворочаться. Тогда он подхватил сумку и пошёл прочь со двора. В подворотне он растворился в темноте и исчез. С тех пор ни его, ни девочек никто не видел.

Жёлтая лента

Пионерский лагерь. Ночь. Шесть девочек спят, а седьмая не спит и втихомолку плачет: все девочки красивые, симпатичные, а она уродка, с горбиком, с прыщами на лице. Мальчики на неё никакого внимания не обращают, и это очень обидно.

В комнате темным-темно. За окнами тучи. И вдруг откуда-то из темноты появляются жёлтые ленты. Они плывут по воздуху, как юркие летучие змейки, и слегка светятся. Девочка даже раскрыла рот от удивления. Шесть жёлтых лент с минуту покружились под потолком, а потом опустились к кроватям, каждая к одной из девочек. Только к дурнушке не опустились. На неё, наверно, ленты не хватило.

И видит девочка: ленты обвили шеи её спящих подруг и туго затянулись на них. Сдавленные лентами девочки захрипели, замахали руками, задрыгали ногами. И вдруг откуда-то издалека донеслась музыка. Кто-то далёкий и невидимый играл на скрипке.

Ленты со своей добычей взлетели к потолку и начали кружиться в воздухе. Задушенные девочки кружились с ними и конвульсивно дёргались. Уродливая девочка обратила внимание: они дёргаются в такт музыке. Кружатся под потолком и как будто танцуют какой-то танец.

Вскоре показался музыкант. Он вышел, а точнее – вылетел из темноты, и оказалось, что это прекрасный принц. За его спиной были трепещущие радужные крылья, как у стрекозы, и он играл на скрипке веселую мелодию, под которую кружились и дёргались задушенные девочки.

Ленты с девочками одна за другой улетали в темноту и пропадали в ней, пока не исчезли все. Тогда принц прекратил игру и подлетел к дурнушке.

– Теперь твои подруги станут моими жёнами, – сказал он. – Они мертвы, но не будут тлеть и сохранят свою красоту навсегда. Я буду любоваться на них и целовать их в мёртвые губы. У меня уже много прекрасных мёртвых жён, которых я целую в мёртвые губы, но, прости, тебя я не могу взять, ведь ты дурнушка.

И в голубых глазах принца отразилась печаль. Девочка зарыдала пуще прежнего.

– Вот всегда так! – заговорила она. – Другим достаётся самое лучшее, на них обращают внимание, а на меня никто и не взглянет! А вот и я могу стать красивой, если напудрюсь, подведу глаза и надену красивое платье!

Она спрыгнула с кровати и подбежала к шкафчику.

– У Даши есть косметичка, возьму её, ведь Даша уже умерла и косметичка ей ни к чему, – она стала глядеться в зеркальце и подводить себе брови и ресницы. Потом достала из шкафчика платье. – А платье я возьму у Анджелы, мы с ней одного роста. Анджела ведь тоже умерла.

Она надела платье и прошлась по комнате.

– Видишь, какой красивой я могу быть.

Принц смотрел на неё своими прекрасными голубыми глазами.

– Пожалуй, сейчас ты красива, – сказал он. – Так и быть, у меня есть ещё одна ленточка, я дарю её тебе.

Из темноты вылетела жёлтая лента, покружилась над девочкой и вдруг стремительно захлестнула её шею. Девочка не успела опомниться, как лента затянулась тугим узлом. Девочка захрипела, её узкое личико болезненно сморщилось.

Принц подлетел к ней и поцеловал её в дрожащие губы. И вдруг отступил в сторону.

– Ах, нет, – сказал он. – Ты не подходишь мне. Даже сквозь помаду видно, что ты дурнушка.

Но девочка уже не слышала его. Она была мертва. Узел на её шее развязался, девочка упала на пол и осталась лежать неподвижно, а лента вспорхнула и унеслась в темноту.

Принц снова заиграл на скрипке. На этот раз его мелодия была печальной. Не обращая внимание на простёртый на пол труп, он медленно поднялся в воздух и полетел в ту сторону, где скрылись его ленты. Он исчез в темноте и комната погрузилась во мрак, но где-то вдали ещё целую минуту, затихая, печально звучала его скрипка.

Дети-полотенца

В одной квартире жили старик со старухой. Они делали полотенца из детей и после мытья вытирались ими.

Делали они их так. Старуха брала сумку, выходила на улицу и смотрела, не идёт ли одинокая девочка или мальчик. Кто-нибудь из детей обязательно должен возвращаться после школы или после игр в ближайшем парке. Старуха подходила к такому ребёнку, делала печальное лицо и говорила: "Помогите, пожалуйста, старому человеку донести сумочку до квартиры". Дети, как правило, соглашались помочь. А иногда старуха прибавляла к своей просьбе: "Поможешь – я дам тебе что-то вкусненькое", или: "Я обязательно скажу твой маме, я ведь её знаю". Дети брали сумку, поднимались на этаж, входили со старухой в квартиру и дверь за ними закрывалась.

Маленьких пленников раздевали догола и опускали в ванну с кипятком. В кипяток добавлялись толчёные крылья летучей мыши, крысиные хвостики, желе из червячков и другие приправы. От них тела детей размягчались и становились похожими на яичницу всмятку. Старик со старухой, сменяя друг друга, помешивали их палкой. Потом они сливали воду, брали размягшие тела и гладили их утюгом. Тела выпускали огромное количество пара, и кухня, на которой проходила глажка, была вся в пару. Детские тела разглаживали до тех пор, пока они не становились тонкими и плоскими. Потом их сушили, подвесив прищепками к верёвке. Во время просушки дети приходили в себя и начинали горько плакать и жаловаться. У них болело всё их плоское тело, и каждое шевеление причиняло им боль.

– Отпустите нас домой, – просили они.

– Да куда мы вас отпустим, – отвечали старик со старухой. – Посмотрите на себя, – они подносили к ним зеркало. – Вас теперь ни мама, ни папа не узнают.

Дети, и правда, были похожи на куски ткани, сохраняющие очертания человеческого тела. Глаза, рот и нос были словно нарисованные.

– Вы и ходить не можете, и говорите с трудом, поэтому оставайтесь у нас, а мы вас будем холить и лелеять, стирать, гладить, сворачивать аккуратно и в шкаф убирать. Будете вы, свёрнутые, лежать в шкафу, как в постельке.

Слыша это, дети начинали плакать ещё сильнее.

Когда дети-полотенца подсыхали и становились мягкими, старик и старуха шли в ванную и мылись. А после вытирались новенькими мягкими детьми-полотенцами. Вытирались долго, получая удовольствие от вытирания. Особенно долго вытирался старик. Он любил вытираться девочкой. Своё лицо и голову он вытирал теми частями девочки, которые были её ляжками и животиком.

– Мне больно, – стонала она. – У вас жёсткие волосы, от них у меня вся кожа болит.

Старик повизгивал от удовольствия.

– Ничего, миленькая, поболит и перестанет, – говорил он. – Потом привыкнешь. Тебе будет даже нравиться вытирать меня.

И он тёр девочкой свой живот, свой зад и свою промежность между ногами. Его живот и промежность поросли жёсткими чёрными волосами, и поэтому, когда он тёр, девочка испытывала сильную боль и кричала.

Зато мальчику, которым любила вытираться старуха, повезло больше, чем девочке. На теле старухи почти не было волос. Волосы росли только у неё на голове. Когда она вытирала их грудью и животом мальчика, он начинал верещать от невыносимой боли. Но зато, вытершись, старуха всегда награждала его поцелуем в губы. Старик же кидал свою девочку в угол и уходил в комнату смотреть телевизор.

Дети-полотенца быстро изнашивались. Когда во время вытирания они переставали стонать и кричать, старик со старухой узнавали, что их полотенца умерли. Тогда их рвали на тряпки, мыли ими пол и выкидывали. А потом старуха снова брала сумку и выходила на улицу за другими девочкой и мальчиком.

Чёрное пианино

В одной московской квартире умер старый музыкант. Перед смертью он велел старухе сжечь его в крематории, а пепел высыпать в его любимое чёрное пианино. И ещё он завещал, чтоб на этом пианино больше никто не играл, и чтоб каждый год, в день его смерти, на пианино возлагали букет цветов.

Старуха сделала, как он велел. Чёрное пианино стояло в комнате у дальней стены, на нём никто не играл и каждый год в день смерти музыканта на него возлагали цветы.

Но вот старуха умерла, а её дочь сначала возлагала цветы, а потом перестала. В первый же год после того, как на пианино не возложили цветов, из него стали доноситься стоны. Но они были тихими, и на них никто не обращал внимание.

Однажды к хозяйке квартиры приехала погостить молодая девушка, которая умела играть на пианино. Хозяйка попросила её поиграть. Девушка села перед инструментом и раскрыла крышку. Но только она коснулась пальцами клавиш, как раздался страшный скрежет, крышка с лязгом обрушилась на её руки и отрубила их, как топором.

Присутствовавшие не успели опомниться, как крышка снова приподнялась, и оттуда вылезли две отрубленные кисти. Они пролетели по воздуху и вцепились в горло девушки. Задушив её, они набросились на хозяйку. Через минуту было покончено и с ней. Затем обрубки начали летать по квартире и набрасываться на гостей. Вскоре задушены были все. И только один молодой человек, спасаясь от страшных обрубков, вылез из окна, надеясь перепрыгнуть на соседний балкон. Но он сорвался, упал с седьмого этажа и разбился насмерть.

Услышав крики, соседи вызвали милицию. В квартиру вошли три милиционера. Не вернулся никто. Тогда через час туда с криками ворвался отряд вооружённых до зубов омоновцев. Минут пять слышались грохот и вопли, потом всё стихло. Снова из страшной квартиры никто не вышел.

В полночь оттуда донеслась музыка. Все, кто слышал её, клялись, что играл старый музыкант на своём чёрном пианино. Музыке подпевал хор. Кто пел и кто играл на пианино – осталось загадкой, потому что в живых в той квартире никого не было.

В квартиру никто не входил целый месяц, а потом соседи, которых пугала доносившаяся оттуда музыка, подожгли дверь. Разгоревшийся пожар уничтожил весь дом. Восстанавливать его не стали. Обгоревшие стены доломали и разрушили до конца.

Ночью на развалины пришли бомжи, чтобы поживиться какими-нибудь вещами. Из-под обломков вылезли две человеческие кисти, набросились на бомжей и задушили. А после кисти опять скрылись под обломками.

В ту ночь на развалинах звучала музыка. Кто-то играл на пианино, и пел хор. Сторож, который осмелился приблизиться к развалинам, видел трупы бомжей. Они лежали с раздутыми посинелыми лицами и выпученными глазами. Сторож клялся, что мертвецы шевелили губами, как будто подпевали хору.

Людоед

Петя тайком вышел из пионерского лагеря, чтобы покурить. Зашёл в лес, накурился всласть, погулял, а потом пошёл обратно в лагерь. Идёт, идёт, а лагерь всё не показывается. Один лес кругом. Петя понял, что заблудился, и очень испугался. Когда стемнело, он набрёл на железнодорожные пути. «Вот хорошо, – думает он. – Пойду вдоль рельсов, хотя бы до станции дойду».

Идёт он, идёт, и видит: возле рельсов лежит окровавленная человеческая голень, совсем свежая. Петя оглядывается. Местность глухая, никого нет, только деревья и кусты.

Идёт дальше. Видит: валяется обгрызенная человеческая ляжка. Мальчик снова идёт. Лежит ступня ноги. Петя даже вспотел от испуга: откуда всё это тут?

Встречается ему железнодорожный обходчик. Петя рассказывает про свои находки.

– Значит, опять людоед проехал, – говорит обходчик, озабоченно хмурясь.

– Какой людоед? – спрашивает мальчик.

– Да вот, в поездах людоед орудует. Когда в каком купе один пассажир едет, так он на него нападает и сразу начинает грызть. Прямо сырую человечину жрёт. А объедки в окно выкидывает. Который год поймать не можем.

– Это почему?

– Ловкий больно. Он в поезде только половину трупа сжирает – нижнюю, а верхнюю в мешок кладёт и с мешком на ходу выпрыгивает. Поди поймай его!

Впереди рельсы поворачивали. Петя с обходчиком доходят до поворота и видят: мужик с мешком идёт вдоль путей и озирается.

– Не людоед ли? – насторожился Петя.

– Точно, он, – говорит обходчик и кричит: – А ну, стой! Стой, тебе говорят!

И они с Петей бросаются за мешочником.

Тот сначала бежит, а потом останавливается. Снимает мешок с плеч. Стоит, отдувается. Руки и рот измазаны кровью, глаза злобно горят.

Подбегают обходчик с Петей.

– Что несёшь? – спрашивает обходчик.

– Свинину.

– Вешай лапшу! Я тебя, сволочь людоедская, насквозь вижу! Показывай, что в мешке!

– Да свинина, говорят вам.

– А может, полтрупа недоеденные? Показывай быстро!

Тот развязывает мешок, и оттуда высовывается окровавленная человеческая голова. Один глаз вытек, второй смотрит на обходчика.

– Чего нос суёшь не в своё дело! – гаркнула вдруг голова. – Тебе сказано: свинина!

Обходчик с Петей шарахнулись, а людоед хохочет, скалит зубы. Среди зубов у него показываются два клыка.

– Любопытный, да? – рычит людоед и внезапно хватает обходчика за горло.

Тот без сопротивления валится на землю. Людоед с хряском выдирает у него ногу и за считанные секунды обгладывает с неё мясо. Недоеденный обрубок отбрасывает в сторону.

Петя с воплем ужаса побежал прочь и спрятался в зарослях. Лежит, переводит дух, сам не свой от страха. Из кустов ему видно, как людоед вырвал у обходчика вторую ногу.

– И меня съешь, хозяин, – кричит из мешка недоеденный пассажир поезда. – И меня съешь, доставь себе удовольствие, уж я так буду рад!

– Меня тоже съешь, – вторит ему обходчик, – меня тоже, хозяин!

– Слопаю вас обоих, но не сейчас, – рычит людоед, поглаживая своё раздувшееся брюхо. – Нажрался я. Вас обоих на завтра оставлю. Ты, – рявкает он на обходчика, – харя бдительная, давай, полезай в мешок!

– Слушаюсь, хозяин, – говорит обходчик.

Петя удивился: обходчик, хоть и без обеих ног, а не стонет от боли, и даже называет людоеда хозяином!

Обходчик пытается залезть в мешок, но там сидит недоеденный пассажир, и орёт ему:

– Нет места! Нет места!

– И правда, вдвоём в мешке вы не поместитесь. – Людоед в задумчивости чешет затылок. – Вот что, – говорит он недоеденному пассажиру. – Вылазь из мешка. Пойдёте оба своим ходом, и не вздумайте отстать. Одного из вас доем завтра утром, второго завтра днём.

– Слушаемся! Слушаемся, хозяин!

Пассажир вылез из мешка и они с обходчиком поползли за людоедом по земле. Ног у них нет, они руками и локтями отталкиваются от земли и пыхтят как собачонки.

Людоед идёт, улыбается. Посвистывает. Возле кустов, за которыми спрятался пионер, он останавливается и вертит головой. Принюхивается.

– Эй, кто тут сидит? А ну, выходи!

Петя покорно вылезает.

– Сейчас посмотрим, каков ты на вкус! – Людоед хватает его за ногу и отламывает ступню. Зубами сгрызает с неё мясо и долго жуёт, чавкая. Остаток ступни отбрасывает в сторону.

– Мясо у тебя нежное, люблю такое, – удовлетворённо урчит он, облизывая губы. – Слопаю тебя завтра вечером.

– Слушаюсь, хозяин, – кивает Петя.

– Ступайте за мной все трое, и не отставайте, – говорит людоед и идёт напрямик через в лес.

Недоеденные пассажир, обходчик и Петя спешат за ним. Через минуту все они скрываются в зарослях.

Бабка-людоедка

В лесной избе жили отец, мать, их сын Ваня и древняя бабка. Никто не знал, сколько ей лет. Ещё когда родился Ванин отец, она была такой же древней, как сейчас.

Бабка была людоедкой. Ходила в лес, подстерегала одиноких путников, набрасывалась на них, душила, а трупы взваливала себе на горб и приносила в избу. Здесь она варила из людей похлёбку. В большом котле, стоявшем на очаге, булькал человеческий бульон, и в нём плавали человеческие мясо и кости.

Ни отец с матерью, ни Ваня не ели человечину. Ела только бабка. Она мешала половником похлёбку в котле и поглядывала на них.

– Сообщите про меня в милицию – житья вам никому не будет, – ворчала она. – С того света приду и сживу вас всех. Помрёте мучительной смертью. А прежде чем помереть, ослепнете и оглохнете, и в животе у вас заведутся черви. Будете ходить, ещё живые, и червями какать. Поэтому помалкивайте. Вы ничего не видели и не слышали, поняли?

Семья и помалкивала, потому что боялась бабку-людоедку. Она сжирала всю человеческую похлёбку, а потом взбиралась к себе на печку и засыпала. По избе разносился её зычный храп.

Однажды поздно вечером в двери избы постучались. Открыл Ваня и увидел на пороге двух детей почти его возраста – мальчика и девочку. Они рассказали, что заблудились в лесу и просили пустить их переночевать.

– Пустите, – просили они жалобно. – Мы боимся оставаться одни в лесу.

– Нет, нет, – Ваня даже рукой замахал. – Вам здесь нельзя. Уходите отсюда скорей!

Но бабка-людоедка увидела детей и вышла на крыльцо.

– Ой, какие милые детки, – заговорила она умильно, – какие нежные, какие упитанные. Проходите в избу, ночуйте у нас сколько хотите, мы так вам рады!

Она только что сожрала целый котёл человечины и была сыта. Детей она решила оставить на завтра, а пока велела им лезть на печку.

– Там у меня хорошо, тепло, – приговаривала она, – и матрасик мягкий постелен.

Дети залезли на печку, улеглись. Рядом с ними легла бабка. Раздела их догола, стала их мять руками – ощупывать, достаточно ли они упитанны.

– До чего же мягкие, сочные, – говорила она. – И жирок на ляжечках есть... До чего же я люблю, когда жирок на ляжках есть...

И она стала покусывать детей, но не до крови, а слегка, только чтобы убедиться в их жирности.

– Мы хотим спать, – заплакали дети.

– И спите. А я вас буду щупать, лизать и целовать...

Бабка налегла на девочку и стиснула пальцы на её шее. Девочка задёргалась, задыхаясь.

– Ух ты, какая ты у меня хорошая, – проскрежетала людоедка и куснула девочку в губы. – Съела бы тебя живьём, да только зубы у меня уж не тебе, от свежего мяса и костей обломаться могут. А вот глазик я и так, сырым могу съесть...

Её длинный крючковатый палец потянулся к глазу девочки. И вдруг людоедка вскрикнула. Это Ваня, подкравшись сзади, ударил её кочергой по голове.

Тут и отец с матерью, набравшись смелости, подбежали и стащили бабку с печки. Она упала на пол и голова её отскочила от туловища. Голова лежала, свирепо вращала глазами и ревела:

– Приставьте голову к телу, а то сживу со света. Все у меня помрёте и червяками какать будете!

А тут и безголовое тело поднялось и стало сослепу тыкаться по избе – голову свою искать.

Ваня не испугался угроз, схватил голову за волосы, сунул в мешок и убежал в лес. Там он насовал в мешок камней, накрепко перевязал его и бросил в болото. Голова вместе с камнями утонула.

А безголовое тело, шаря руками по избе, нашло дверь, вышло из избы и скрылось в лесу.

Говорят, по ночам его видят запоздавшие прохожие. Иногда оно подходит к домам. В него несколько раз стреляли, но пули его не берут. Так и ходит оно, неприкаянное, голову свою ищет.

Странный мужик

Вова ехал в метро по кольцевой линии. Сидел в вагоне и от нечего делать разглядывал пассажиров. Вдруг заметил: мужик в чёрной куртке сидит неподвижно, лицо словно каменное, смотрит в одну точку. Как будто спит с открытыми глазами.

"Психбольной или наркоман", – подумал мальчик и начал издали наблюдать за ним.

Мимо странного мужика проходили люди, садились рядом, вставали, а он сидел и не шевелился. Вове стало так интересно, что он проехал свою остановку и ещё несколько остановок.

Поезд сделал полный круг и пошёл по второму кругу, а мужик всё сидел. У Вовы уже не было времени следить за ним. Мальчик доехал до своей станции и поднялся в город.

Дальше он ехал на автобусе. Народу в салоне было много, но он нашёл свободное местечко. Сел рядом с каким-то мужчиной в чёрной куртке. Куртка показалась ему знакомой. Он поднял глаза и обомлел: рядом сидит тот самый мужик и смотрит перед собой! Вова опрометью бросился к дверям и нажал на кнопку экстренного торможения. Автобус остановился. Вова вышел, а автобус вместе с мужиком поехал дальше.

Вова отдышался. "Это кто-то другой, – убеждал он себя. – Наверно, брат-близнец".

И всё же у него сильно стучало сердце, когда он шёл по аллее к своему дому. Вдруг он встал как вкопанный. На лавочке под деревьями сидел тот самый мужик в чёрной куртке!

Вова попятился, а потом бросился бежать, огибая лавочку.

Убедившись, что мужик остался далеко позади, мальчик перешёл на шаг и направился к своему дому. У подъезда стояла скамейка, на которой обычно сидели старухи. Теперь, к его ужасу, на скамейке сидел мужик в чёрной куртке.

Вова облился ледяным потом. Пройти в подъезд мимо мужика он долго не решался. Прошёл только вместе с компанией знакомых парней. Страшный "психопат" даже не покосился на него. Он вообще ни на кого не глядел.

Вова вошёл в квартиру, запер дверь на ключ и на щеколду, а потом приник к двери ухом и прислушался. На лестничной площадке всё было тихо.

– Что ты так поздно? – спросила из кухни мать.

– На занятиях пришлось задержаться, – соврал Вова. Не говорить же о страшном мужике. Никто не поверит.

Он вошёл в большую комнату. По телевизору показывали футбольный матч. На диване, спиной к Вове, сидел отец и смотрел футбол. Рядом на столике стояла бутылка пива.

– Привет, – сказал Вова, обходя диван. – Сегодня пришлось задержаться...

Он не договорил: на диване сидел не отец, а странный мужик, и тупым, невидящим взглядом пялился на экран!

Вова ахнуть не успел, как свет погас и всё погрузилось во тьму. Завыв от страха, мальчик кинулся к двери, но она была заперта!

Свет вырубился во всей квартире. Через минуту он включился снова. Обеспокоенная мать вышла из кухни в коридор.

– Что это было? – спросила она отца, вышедшего из спальни.

Тот пожал плечами.

– Наверно, короткое замыкание.

Они прошли в большую комнату. Здесь по-прежнему работал телевизор. На столике стояла недопитая бутылка пива, оставленная отцом. Вовы нигде не было. Бросились его искать, даже выглянули из окна: не выпал ли случайно? Но и внизу его не было.

Вова исчез. Больше его никто не видел.

Палец мертвеца

В школе Петя учился плохо, и родители его наказали: уже целую неделю не покупали ему сладкого. Вечером в темноте он лежит у себя в комнате и мечтает: «Эх, если бы сейчас появился добрый волшебник и наколдовал мне пирожных и конфет. Я бы ему за это что хочешь сделал. Ножки бы поцеловал...»

И вдруг на потолке появился слабый свет, и что-то стало оттуда опускаться. Мальчик пригляделся и видит: это ноги. Потом показалось грязное туловище с раздутым животом, а потом и голова какого-то неизвестного мужчины.

Это был мертвец, висящий в петле. Он был голый, почерневший, весь в пятнах, с волосатой грудью, волосатыми руками и ногами. Его заросшая щетиной голова свешивалась набок, один глаз был выпучен, второй вывалился из глазницы и болтался на одном сухожилии. Из разинутого рта высовывался тёмно-фиолетовый прокушенный язык.

Перепуганный Петя лежал ни жив ни мёртв. Он не мог не то что встать с кровати, а даже сдвинуться с места. Верёвка с мертвецом медленно опускалась и двигалась то влево, то вправо. Наконец мертвец завис над самой головой мальчика. Пальцы чёрной ноги почти коснулись его лица.

Вдруг мертвец заговорил гнусавым голосом, еле ворочая языком:

– Не бойся, я добрый. Я люблю делать подарки маленьким мальчикам. Я ведь знаю, Петя, что больше всего на свете ты любишь пирожные, мороженое, тортики, конфеты, соки сладкие, лимонад. Ведь правильно?

– Д-да, – запинаясь, ответил Петя.

– Я дам тебе сколько хочешь лимонада и много вкусных пирожных и конфет. Подставь стакан, сейчас польётся лимонад. А потом конфеты посыплются.

Рядом с кроватью на столике стояли пустые тарелки с остатками ужина и пустой стакан. Петя взял его.

– Но чтобы полился лимонад, ты должен поцеловать палец на моей ноге, – сказал мертвец.

Верёвка с ним ещё немного опустилась, совсем чуть-чуть. Большой палец мертвецкой ноги оказался перед самым Петиным ртом.

– Целуй, – сказал мертвец. – И будут тебе лимонад, пирожные и конфеты.

Пете неприятно было дотрагиваться до грязного пальца. Он вжался головой в подушку.