Текст книги "Человек, который знал все"

Автор книги: Игорь Сахновский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава двенадцатая
НЕ ЗВУК, А СВЕТ

«Секретно. По сообщению нашего источника из администрации отеля «Консул», 18 ноября в 10.30 в указанном отеле поселился мужчина 36–38 лет, неопрятного вида, без ручной клади и без удостоверяющих документов. Зарегистрировался под фамилией Александров. В связи с отсутствием свободных стандартных номеров снял 2-х комнатный «люкс», заплатив наличными за две недели вперед. Покидает номер не чаще одного раза в сутки. Телефонных разговоров из номера не ведет. Утром 20 ноября посетил магазин мужской одежды «Hugo Boss», расположенный в соседнем переулке Воровского, вышел оттуда через полчаса полностью переодетый (черное длинное пальто, шляпа, темно-серые брюки). При наружном наблюдении опознан нами как Безукладников А.П., находящийся в розыске по линии МВД по делу об убийстве Вторушина В.Т.

Труп Вторушина с огнестрельным ранением в голову был найден 16 ноября в квартире Безукладникова (ул. Кондукторская, 11–35). Хозяин квартиры с места преступления скрылся. На теле убитого, во внутреннем кармане куртки, обнаружен паспорт на имя Безукладникова.

Безукладников А.П. разрабатывается нами по результатам технических прослушиваний телефонных контактов лидера уктусской группировки, депутата Госдумы Шимкевича Н.И., в ходе которых Безукладников проявил исключительную осведомленность о криминальных и компрометирующих обстоятельствах жизни Шимкевича.

Несмотря на установленное в отеле «Консул» круглосуточное наблюдение, Безукладников А.П. дважды в дневное время покидал отель незамеченным, но вскоре возвращался.

Прошу Вашего согласия на задержание Безукладникова А.П. и дальнейшую работу с объектом по нашей линии до момента его обнаружения и захвата силами МВД».

Этот и некоторые другие «совершенно секретные» документы Безукладников позднее декламировал мне с пародийным пафосом, впрочем, чистосердечно оговариваясь, что ни одну такую бумагу в глаза не видел. Да, собственно, и видеть не желал. Ему и без агентурных словес хватало жуткого ощущения, что ктото взял его жизнь, сдавив жесткой рукой, словно теплую восковую свечу, и поджег с двух концов.

Но как раз в эти дни безвыходного прозябания в отеле «Консул» он впервые рискнул задавать своему скрытому ответчику, так сказать, непрактические вопросы, и после каждого ответа ему чудилось, что массивная гостиничная кровать под ним опрокидывается, а вместе с ней – и все мироздание, похожее на громоздкий неуютный отель.

«Здесь на этаже какие-то фрукты дежурят в две смены. Это по вашу душу», – сказала Безукладникову молодая горничная, убираясь в номере. «Спасибо, я в курсе». – Он смутился. Последние дни он играл сам с собой в шпионскую «угадайку»: не выглядывая в коридор, надо было точно вписаться в минуту, когда один идеально серый тип в пиджаке, умирающий от скуки в бельевой каморке у лифта, отлучится в туалет, а другой – восточный красавец, администратор и осведомитель по совместительству – уплывет на минуту в питейные глубины, за кулисы бара. И тогда – спокойным шагом, ни в коем случае не бегом, спуститься, выйти, смешаться с уличной толпой.

Стоило полжизни питаться сытной, как манная каша, иллюзией об уникальности каждого человека, повторять вслед за каким-то бойким поэтом строчку о «неповторимой Вселенной в каждом из нас», чтобы однажды выйти вот так на прогулку по центральному проспекту и полюбопытствовать насчет сокровенных мыслей этого людского потока, сплошь состоящего из неповторимых индивидуумов.

Результат был мгновенным и пугающе точным. Среди шестнадцати тысяч трехсот восьми пешеходов, водителей и пассажиров, украшающих своим присутствием главную улицу города, девять тысяч шестьсот одиннадцать персон сейчас мыслили о деньгах, и только о деньгах, наличных и безналичных, – причем в мечтательносослагательном наклонении. Три тысячи семьсот двадцать девять граждан обоих полов думали о сексе, имея в виду самые грубые и незатейливые формы сношений с малознакомыми, незнакомыми или просто воображаемыми особями. Неполная тысяча сильно тревожилась, как она выглядит со стороны. Восемьсот сорок одного терзала потребность безотлагательно выпить, даже и не закусывая. Полтысячи с лишним элементарно хотели есть. Сто пять разных личностей, абсолютно независимо друг от друга, напевали про себя либо мычали под сурдинку (но в любом случае – про себя) один и тот же половозрелый шлягер: «Забирай меня скорей! Увози за сто морей! И целуй меня везде! Я ведь взрослая уже!» Семнадцать счастливых женщин и трое мужчин молча сходили с ума от ревности. Четыре компетентных тинейджера с пылом обсуждали пятого: «Он больной на всю голову – или не на всю?» Один успешный политик и один фартовый карманник, взвесившие «за» и «против», синхронно пришли к выводу: «Теперь я круче всех!»… Но большинство прохожих, чьи мысли хрустели денежными купюрами, было столь подавляющим, что создавало в зимнем воздухе напряжение, почти вожделение, которое липло и фонило, как повышенная радиация. Между тем на безукладниковское любопытство мгновенно клевали, словно золотые рыбки, какие-то смешные варианты обогащения, один проще другого. Например, можно было доехать на трамвае до Четырнадцатого гастронома, подкрасться к нему с тыла, со двора, где ржавые металлоконструкции, брошенные, кажется, еще скифскими домостроителями, небрежно декорированы грудой деревянной тары, встать на четвереньки, протиснуться, уминая коленями кошачьи экскременты, в низенький просвет возле стены и нашарить над головой примотанный скотчем к железу пластиковый пакет с тремя годовыми зарплатами среднего россиянина. А можно было никуда не лазить – просто зайти вразвалку в офис компании под гламурной вывеской «Полный Дюшес» и очень тихо, с большой теплотой спросить менеджера:

«Х…ли вы ждете, мудаки недоделанные? Чтобы Аркадий Самойлович сам пришел?» После чего забрать полкилограмма денег и удалиться. На возможный вопрос менеджера: «Девочек не желаете?» следовало корректно возразить: «Трескай сам свои трихомонады!»

Безукладников сделал рывок вперед на полтора квартала, чтобы нагнать в толпе некую многодетную уборщицу 57 лет и всучить ей одну из двух оставшихся у него долларовых пачек, но та шарахнулась от благодетеля с ужасом и отвращением. Через час бесцельных гуляний он пополнил собой контингент проголодавшихся и двинулся в недавно облюбованное «Венское кафе».

…Человек появился у стола внезапно, когда Безукладников, уже прикончив комплексный обед, именуемый бизнес-ланчем, растягивал бокал яблочного сока на дуэт для скрипки и альта.

– Не помешаю? – Подошедший сел напротив, не дожидаясь ответа, и заказал капучино. Субъект вполне казенного покроя, расслабивший галстук на время обеденного перерыва. Он не утруждал себя приличиями и рассматривал Безукладникова с холодным плотоядным любопытством.

Дуэт для скрипки и альта уступил тишину струнному квартету.

Сосед по столу вдруг поинтересовался:

– Ну и что вы себе думаете, Александр Платонович?

– Я вот думаю, – с охотой заговорил Безукладников, радуясь хоть какому собеседнику, – у Моцарта иногда что-то случается, что-то сумасшедшее происходит со звуком… Какие-то в музыке проскакивают секунды, когда это уже не звук, а свет! Нет, не в смысле пафоса… А буквально в физическом смысле. Раньше я только подозревал. А теперь выясняется, что и с точки зрения физики так называемой…

– Вы это серьезно, Александр Платонович, что за бред?

– Откуда вы знаете мое имя? – спохватился Безукладников и сразу потускнел. – Ах, да… Понятно.

– Давайте откровенно. Положению вашему не позавидуешь. Не сегодня-завтра вас возьмут, и придется отвечать уже в другом месте. Сомневаюсь, что вы оттуда выйдете. Но, не исключено, я бы смог для вас кое-что сделать. Если, конечно, мы сумеем договориться… Вы догадываетесь, что мне нужно?

– Я знаю.

– Откуда такая осведомленность?

Безукладников достал сигарету и тут же сломал ее.

– По крайней мере, Валентин Дмитриевич, я не питаюсь чужими телефонными разговорами.

Стефанов поморщился:

– Обойдемся без лирики. Во-первых, откуда у вас такое роскошное досье на господина Шимкевича? Эта информация дорого стоит.

– Я не торгую информацией.

– Достаточно того, что вы ею владеете. На вас уже охотятся.

– Что ж мне теперь – пойти повеситься?

Стефановский смешок прозвучал так, будто порвали оберточную бумагу.

– Тогда могу порадовать: Шимкевич клянется достать вас даже из могилы и превратить в мокрое место. Милиция с радостью привесит вам труп Вторушина, хотя вряд ли он ваш. Но это еще не самое страшное.

– Куда еще страшнее?

– Я имею в виду покушение на первое лицо. Вы почти единственный, кто знает все детали. И тут вам точно не отмазаться. Уж больно вы подозрительный персонаж, Александр Платонович!

– А знаете, полковник… – У Безукладникова прорезалась пылкая запальчивость школьника, которого застукали прогуливающим, в то время как с урока сбежал весь класс. – Вы мне тоже очень подозрительны. Очень! Вы до сих пор пальцем не шевельнули, чтобы это покушение предотвратить! Ни вы, ни Холодянин… Но с господином Шимкевичем вы теперь общаетесь нежнее, чем с собственной мамой. Уже через неделю вы намерены принять от него сумму, которая в шестьдесят два раза больше вашего оклада. И вы уверены, что это останется тайной для всех!..

Лучше бы он этого не говорил.

Когда боец невидимого фронта слышит из уст противника, что его невидимые подвиги шиты белыми нитками, это хуже, чем провал. Ему остается только убить противника или убиться самому. Убиваться полковник Стефанов не собирался. Его самообладанию могли позавидовать десять безукладниковых. Он даже позволил себе мягко улыбнуться и задать абстрактный вопрос:

– Что вы еще обо мне знаете, Александр Платонович?

Ответ был не менее абстрактным, но ужасающим:

– А практически все. – Безукладников явно терял к собеседнику всякий интерес.

– И кто же ваши информаторы?

– Мне не нужны информаторы.

Безукладников глянул на часы. Он прикидывал, успевает ли вернуться в отель и, допустим, немного поспать до того, как увидит себя в наручниках (оставалось четыре часа двенадцать минут), либо уже больше не возвращаться.

Стефанов, в свою очередь, тоже прикидывал. Он не впервые сталкивался с необходимостью убрать человека. Но никогда еще эта необходимость не была столь настоятельной и срочной.

Выбирая максимально опрятное решение, он потягивал время, как свой остывший капучино, и продолжал поигрывать в вопросы-ответы. В принципе, уже не имело значения, что ответит кандидат в мертвецы. Какая разница, о чем толковать с трупом?

– Вы еще не упомянули про мою личную жизнь. Расскажете что-нибудь остренькое?

– Разве у вас есть личная жизнь?..

– Ну вы просто обязаны знать обо мне что-то интимное.

У Безукладникова было такое выражение лица, будто его принуждают заглянуть в глубокий внутренний мир мусоросборочной машины.

– Вам так хочется услышать? Хорошо. Интимное так интимное. Уж не взыщите, сами напросились. Я про вашу зевоту… Вы когда, извините, онанируете, на вас нападает зверская зевота, просто зверская. Вы даже врачу хотели пожаловаться – но постеснялись. Вот и вся личная жизнь.

Он опять посмотрел на часы.

– Две минуты назад вы решили меня убить. А через минуту предложите сесть в ваш автомобиль и поехать вместе с вами.

Стефанов сидел весь серый, с пустыми, безумными глазами.

– И что вы мне ответите? – спросил он.

– Я соглашусь, – ответил Безукладников.

Глава тринадцатая
ВИНОГРАД И МОЛОЧНЫЙ КОШМАР

– Почему вы согласились? – не выдержал я.

Они выехали на окружную дорогу, все больше удаляясь от центра, и молчавший до сих пор Стефанов глухо проронил, не оборачиваясь:

– Почему вы согласились?

– Я устал быть дичью, которую травят. У меня еще впереди полтора года беспрерывного бегства. А вы – это другой вариант, совершенно другая возможность. Хотя все равно бегство…

– Какой вариант? – Полковник был явно подавлен.

Безукладников промолчал, разглядывая окрестность. Тонированные стекла только усугубляли пасмурность и бедность пейзажа.

Район, где Стефанов построил себе дачу, был не престижный, без выгодных перспектив, а потому хорошо забытый муниципалитетом и деловыми людьми. Собственно, именно это и привлекло сюда полковника ФАПСИ, чей вкус неожиданным образом совпадал с безукладниковским ровно в одном пункте: одинокий и замкнутый Стефанов тоже ценил роман Уэллса «Человек-невидимка», хотя презирал главного героя за то, как он бездарно распорядился своей невидимостью. Обладай полковник такой способностью – он бы давно уже руководил как минимум государством.

Невзрачный кирпичный особнячок за бетонным забором мало чем напоминал загородные дома политической и бизнес-элиты, но по степени закрытости от посторонних глаз и от вторжений мог поспорить с большинством из этих крепостей.

Стефанов открыл стальные ворота пультом дистанционного управления. Во дворе было тесно от колючего кустарника, не тронутого садовыми ножницами. Первый этаж особняка выглядел как редко посещаемый офис – припудренный пылью черный кожаный диван, такие же кресла, стройная пластиковая пальма и галогенные светильники. Хозяин жестом пригласил подняться наверх. Второй этаж закрывался тяжелой сейфовой дверью, поразившей Безукладникова: такие обычно ставят на входе в дом, но не внутри. В торце коридора – полупустая комната. Еще один кожаный диван, холодильник, серый кабинетный сейф с кодовым замком, ни одного окна.

– Располагайтесь, – сухо сказал Стефанов, имея в виду диван. – Душ и туалет в том конце коридора. Завтра приеду, поговорим.

Он вышел и вскоре вернулся с комплектом постельного белья, вроде тех, что выдают в поездах. Перед окончательным уходом предупредил:

– Дверь я запру, выйти не пытайтесь.

– Не боитесь оставлять меня наедине с сейфом? – пошутил Безукладников.

И сразу пожалел об этом, напоровшись на стефановский взгляд:

– Да вы не волнуйтесь! Я и так знаю, что там в сейфе. И код замка знаю. Поэтому мне даже не любопытно…

Стоявший в позе уходящего так и остался в ней стоять. Но слегка обмяк и прислонился к косяку.

После невыносимо долгой паузы Стефанов спросил:

– На кого вы работаете? – Он шумно сглотнул. – Какая у вас цель?

– Я не работаю, Валентин Дмитриевич. Меня уволили. Цель у меня гораздо скромнее вашей – я просто хочу жить спокойно. Чтобы никто меня не трогал.

– Назовите код замка.

– Какого замка? Ах, да… – Он назвал код и снова попытался заверить:

– Но это неважно! То есть не важно для меня. Простите за глупую шутку.

Полковник молча постоял еще с минуту, процедил сквозь зубы: «Какие уж тут шутки!» и, не прощаясь, ушел.

А Безукладников отправился в душевую, чтобы совершить там маленькую постирушку носков и трусов, помыться чужим мылом, а затем вернуться к своему постоялому дивану, который станет ему лежбищем и логовом на ближайшие одиннадцать дней. Поначалу он будет здесь маяться от безделья, дико скучать по книгам и вообще по любому чтиву, пока не сделает приятное открытие, что, оказывается, для чтения книг совсем не обязательно иметь их в наличии. Таким образом, лежа на спине либо прогуливаясь по неизбежным квадратным метрам запертого второго этажа, он проглотит четыре романа Кнута Гамсуна, полные собрания Акутагавы и Ронина, какие-то жутко таинственные свитки Гермеса Трисмегиста (это имя он назвал мне чуть ли не шепотом), «Случайности» Фламмариона, Малую энциклопедию самоубийств, Справочник практического врача и «Охотников за жирафами» Майн Рида.

От этих скромных развлечений Безукладникова отрывали только ежевечерние приезды Стефанова, который привозил с собой сигареты и охлажденную сухомятку в скользких целлофановых обертках, с брезгливой миной упихивал ее в холодильник, после чего задавал пять-шесть заготовленных впрок вопросов на разные темы. Ему, видите ли, приспичило выяснять:

Какая фамилия записана в его собственной записной книжке на странице под буквой «Т»?

Кто и с какой целью повредил черепичную кровлю Чкаловского горсовета в апреле 1952 года?

Где в настоящий момент скрывается гражданин Ольшанский Денис Альбертович?

Какой адрес электронной почты у генерал-лейтенанта Майкла Хейдена?

И прочую подобную бредятину.

Но вид у Стефанова при этом был страшно серьезный, примерно как у физикаядерщика на полигоне в час эпохальных испытаний. Безукладников же отвечал со сведенными скулами и с той зверской вежливостью, которая заменяет воспитанному человеку чистосердечный отсыл собеседника прямо в органы выделения.

– Я вам напомню, Валентин Дмитриевич. На букву «Т» у вас там записан некто Тиримисин Ч.П., которого просто не существует. Вы его сами сегодня утром придумали и вписали себе в книжку. Только для того, чтобы задать мне этот вопрос… Да, чуть не забыл. У вас есть телефон? Мне нужно позвонить… Про Чкаловский горсовет вы как-то грубо сочинили. Неинтересно. Там на крыше никакой черепицы не было в помине. Только шифер. А старик Ольшанский никуда не скрывался – он умер три года назад у себя дома, в своей постели. Вы все это и без меня знаете. И хватит уже, б…, меня испытывать, как подопытного кролика!!.. Извините. У вас есть телефон?

– Зачем вам телефон?

– Мне надо позвонить жене.

– Это исключено. Никаких звонков. Тем более – на дачу к Шимкевичу.

Вы уже один раз позвонили…

– Вы слушали?!. Ну да, разумеется. Вы слушаете. Это ваш священный долг. Такая защита родины. Любовь к отечеству в скрытой форме. Вы что, думаете, я не позвоню позже, когда выйду отсюда?

Лицо Стефанова резко отяжелело.

– А почему вы решили, что я вас выпущу? Я не самоубийца. Вас уже разыскивают все, включая мое ведомство. Поэтому предупреждаю: давайте без глупостей.

Полковник заложил руки за спину и прошелся так взад-вперед, отчего комната сразу стала похожа на камеру или кабинет следователя.

– Что насчет Майкла Хейдена? Его адрес.

– Дайте мобильник на минуту. Мне позарез нужно позвонить!

– Вы намерены торговаться? Тогда у меня единственный выход – застрелить вас. Хлопотно, конечно, и грязно. Но других вариантов нет.

Безукладников снова лег и отвернулся к стене, поджимая колени к животу и съеживаясь, как еще не рожденный младенец. Ему проще было говорить со стеной. Но свой же голос был чужим, вымученным.

– Хейден не поверит вам. Он даже не ответит.

– А кто ответит?

– Кто ответит… Уильям Уайт, первый заместитель. Бывший начальник группы «А». Можете писать ему по-русски, он прочтет. Пишите. Запрашивайте свои шесть миллионов… Не слишком ли жирно, полковник?

– Не слишком. Эймс получил два миллиона семьсот тысяч. Почти три миллиона. Чем я хуже Эймса?

– Эймсу платили русские. В сущности, ваши коллеги. Вас они проклянут.

– Только не надо высоких материй. Вы уверены, что он ответит?

В электронном письме, которое Стефанов отправил поздним ноябрьским вечером из молодежного Интернет-кафе, говорилось, что в мире не существует более страшного и дальнобойного оружия, чем «человек, который знает все» (выражение самого полковника). Это не спекулятивная выдумка – такой человек есть, он сейчас проживает в России и ни от кого не скрывает своих грандиозных возможностей. А потому слишком реальна угроза, что уже в ближайшее время он будет захвачен каким-либо преступным кланом или террористической группой, что наверняка приведет к тяжелейшим последствиям. Единственный способ предотвратить опасное развитие событий – как можно скорее передать уникального «носителя информации» в распоряжение самой мощной и влиятельной спецслужбы (тут Стефанов сделал глубокий реверанс в сторону своего адресата), и пишущий письмо имярек готов этому способствовать в обмен на достойное вознаграждение.

В качестве предварительных доказательств собственной правдивости полковник: 1) указывал на тот факт, что отправляет письмо на приватный электронный адрес, который известен только Айрис Уайт – супруге адресата; 2) выражал соболезнование по поводу острых желудочных недомоганий у его домашней любимицы, французской бульдожки Элеоноры; и 3) походя называл код доступа к центральному серверу Агентства Национальной Безопасности США.

Кроме того, Стефанов предлагал своему заокеанскому клиенту задать контрольные вопросы любой тематики, чтобы лишний раз убедиться в редкостных возможностях «носителя информации». А на прощанье предупреждал, что оставляет за собой право обратиться к другому (возможно, конкурирующему) ведомству в случае неполучения отклика от господина Уайта в течение одной недели.

Безукладникову уже третью ночь снились нереально изумрудные берега маленькой башкирской реки, куда его мальчиком чуть не насильно привозила мать для поправки слабогрудого здоровья на деревенском воздухе и молоке. Было заметно, что матери нелегко даются эти поездки за сотни километров, с тяжелыми сумками, на раздолбанных автобусах – все ради сыночка, и надо было отвечать как-то материнским ожиданиям. А его, неблагодарную скотину, выворачивало наизнанку не то что от вкуса – от одного только запаха парного молока. Даже само это сочетание слов «парное молоко» отдавало пахучим паром над коровьими лепешками и вызывало все новые судороги в пищеводе. Единственным заметным событием на фоне однообразных молочных терзаний стала коммерческая сделка, предложенная Безукладникову местной пьяницей по имени Неля. Неля ходила по деревне в мужской рубахе и жеваной школьной юбочке, оголявшей красновато-коричневые ноги до самых возвышенных синяков. Ей не хватало сорока копеек на вино. У Безукладникова сорок копеек были. Даже сорок пять. Во имя этой суммы жаждущая Неля решила ознакомить городского богатея со своим природным феноменом – задрала до горла рубаху и показала сильно разнокалиберные груди. Поскольку Безукладников обозрел достопримечательность молча, без восторгов, Неля от своих щедрот разрешила потрогать. Трогать он не стал, но впечатлен был – даже не разницей величин левой и правой, а контрастом между грубостью замусоленных солнцем тощих ключиц и голубоватой пухлой белизной над ребрами, вокруг сосков. А тут еще некстати приплыло понятие «молочные железы», вычитанное в гигиенической брошюрке для взрослых, и Безукладникова снова затошнило.

Чуть позже, перед самым отъездом из деревни, он найдет способ, вернее, одно спасительное слово, избавляющее от молочных кошмаров, – «виноград». Винограда поблизости не было и в помине, но одного этого прохладного слова, произнесенного мысленно, хватало на то, чтобы укрощать позывы и не выворачивать наизнанку нутро.