Текст книги "Лешие не умирают"

Автор книги: Игорь Осипов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8
КТО ВЫ?…

Половину пути они ехали молча, и только когда «уазик» свернул с трассы на узкую дорогу в сторону Духовщины, Григорий подал голос:

– Как они выжили вообще, когда тут такие твари летают?

Леший посмотрел на воспитанника и промолчал, но воспитанник все не унимался:

– Я смотрю, что живут они получше нашего, если могут с такими гадами бороться. Ясно же было слышно: «задание выполнено, мутант уничтожен». Надо туда всех вывозить. Что молчишь?

Леший не отрывал взгляда от дороги, уползающей вдаль. Машина, медленно перекатываясь с балки на балку, перебралась по шаткому мосту через реку Хмость и, взревев мотором, стала набирать скорость в горку.

– А что сказать? Мы слышали, что организованная боевая группа выполнила задание, уничтожив какого-то монстра, и теперь возвращается. Судя по позывному «База» – на эту самую базу. Информации мало… больше вопросов, чем ответов. Понятно, что у них есть возможность там жить, но… Как они там живут? Как относятся к чужакам? Захотят ли принять к себе больше двух сотен человек, да и смогут ли? Это ведь не шутка: людей надо расположить, накормить. Мы, как ни крути, им конкурентами по жратве будем. Вот ты сам представь, что к нам бы такая толпень приехала – здрасте, вы не звали, мы приперлись. По нынешним меркам – это, как до войны взять на себя бремя содержания соседнего государства.

Леший притормозил возле перекрестка. Еще более узкая дорога уходила под свод деревьев и терялась в зарослях уже в сотне метров от основной трассы. На покосившемся, некогда синем указателе еще читались буквы и цифры: «Мышегребово 1,5». К тому времени стрелка на индикаторе машины уже висела в красной зоне, судорожно цепляясь за нолик.

– Топлива надо подлить.

Не глуша двигатель, Леший взял с заднего сиденья ружье и вручил его Григорию, а у него забрал свой автомат, после чего выбрался из кабины и, открыв заднее отделение милицейского «бобика», в котором раньше перевозили задержанных, достал оттуда тяжелую двадцатилитровую канистру и воронку. Гриша тоже вышел из машины. Ноги от долгого сидения затекли, да и негоже оставлять напарника без подстраховки. Пока Алексей булькал сзади, переливая топливо в бак, он обошел машину, внимательно разглядывая подобравшиеся вплотную к дороге кусты.

Из листвы прямо возле обочины на них смотрели желтые настороженные глаза величиной с маленькие блюдца. Размер зверя, затаившегося в чаще, даже трудно себе представить – он уж точно мог быть не меньше «уазика».

– Цель на десять часов! – Дробовик, казалось, сам взлетел в руках у парня и уставился дулом в желтый глаз. Бульканье прекратилось, послышался тихий металлический щелчок снимаемого с предохранителя автомата.

– Давай быстро в машину.

Второй раз Гришу просить не пришлось. Пятясь, словно рак, и не отводя оружия с виднеющихся в кустах глаз, он забрался в кабину. Наставник уже сидел за рулем.

Алексей, воткнув передачу, осторожно отпустил сцепление и нажал на газ. Машина медленно тронулась с места и покатилась дальше, а желтые глаза с узкой прорезью вертикальных зрачков удовлетворенно мигнули и исчезли. Видимо, решать территориальные разногласия с неизвестным существом их хозяину тоже не хотелось.

– И последний, но, пожалуй, главный вопрос. – Леший продолжил фразу, словно и не прерывался только что на заправку и эту дуэль взглядами с неведомым существом. – Как мы всю нашу ораву доведем? Видишь, что тут водится… и, похоже, чем ближе к городу, тем страшнее.

– Так надо связаться с этими неизвестными, и все, – Гриша потянулся к рации на передней панели и тут же получил по руке.

– Собьешь частоту – я тебя лично этой гребаной мыши скормлю…

– Кому? – Воспитанник даже замер от неожиданности.

– Ну, та тварь, что с нами в гляделки играла на повороте на Мышегребово – это я так… обобщил. Конечно, надо связаться, но не сейчас. Рация или испорчена, или не тянет… в любом случае, дома посмотрим и подумаем. А ручки крутить – мозгов много не надо, и уж точно помощи от этого больше не будет.

Оставшийся до Духовщины путь преодолели без особых происшествий. Пришлось, правда, остановиться, чтобы закрыть хлопающую дверь заднего отсека, которую, в спешке срочной эвакуации, оставил открытой Леший. Наставник, кстати, весь последний десяток километров ворчал по поводу оставленной на дороге канистры с парой-тройкой литров топлива. Сокрушался так, будто он подарил тому глазастому мутанту не жестянку с остатками жидкости сомнительных свойств и качеств, а последний рожок с боезапасом к своему обшарпанному «укороту». Григорий вначале с удивлением поглядывал на своего воспитателя, но потом понял, что Леший таким странным образом «выпускает пар», и только тихо посмеивался над очередным емким определением с пожеланиями, посланными в адрес бедному животному, в общем-то, не сделавшему им ничего плохого.

Белый покосившийся указатель с полуистершимися буквами, гласившими: «Духовщина», стоял уже в воде. Первые ручьи перебрались через полотно кольцевой дороги и, весело журча, собирались в кювете, завершая окружение города.

Леший остановился возле знака и, открыв дверь, встал на подножке, опершись на нее. Он долго смотрел поверх крыши «уазика» на водную гладь справа от машины. В рыжем свете заходящего солнца вода или отражающиеся в ней небеса окрасились в кровавые оттенки, и было ощущение, что болото горит вместе с пылающими над ним облаками. Огромный огненно-рыжий диск солнца вынырнул из облаков, чтобы сразу окунуться в это буйство красок огня и воды, сошедших с ума и решивших вдруг заключить союз. Насмотревшись, Леший сел обратно за руль и медленно повел машину по Смоленской улице.

– Месяц-два, и мы будем на острове, – он сосредоточенно крутил «баранку», подводя машину к воротам их общины. – На пылающем острове. – Это он уже произнес тихо, для себя, но Григорий услышал и понял, что Леший не шутит, вкладывая в это слово немного другой, зловещий смысл.

Костры, которые разожгли за оградой, освещали всю поляну перед зданием больницы. Несколько охотников выстроились в ряд и, когда машина заезжала внутрь двора, целились из арбалетов в сгущающуюся темноту улицы, не опуская оружия, пока створки ворот за «уазиком» не закрылись.

Деловито размахивая руками, Ржавый отправил охотников обратно на посты и подошел к вылезающим из автомобиля путешественникам.

– Как добрались, без происшествий?

Леший огляделся. Периметр был похож на средневековую крепость в осаде. Везде горели факелы, на вышках, которые возвышались над забором, дежурили по два охотника, вооруженных луками и арбалетами, а вдоль забора степенно прохаживались патрули, состоящие в основном из подростков. Дети, осознавая важность порученной им миссии, внимательно осматривали сооруженный из всякого хлама забор, выискивая в нем несуществующие лазейки. Наиболее слабое звено в обороне представляли собой ворота – обыкновенные решетчатые ворота, снятые с детского сада и обшитые досками да фанерой. Поэтому, закрывая, их подпирали толстым бревном, способным выдержать даже таранный удар обезумевшего секача.

– Если не считать, что подарили канистру одному глазастому уроду, то можно сказать, что съездили неплохо. А вы, я смотрю, окопались по-серьезному.

– Были на то причины… но об этом потом. В город въезжали спокойно?

– В общем, да, – Леший напрягся. – Ладно, пошли вниз делиться новостями.

– Как съездили? Да, нормально, – Леший развалился в стареньком кресле. Тело затекло от долгого сидения в неудобном «уазике». Только теперь навалилась усталость, заныло плечо, а голова болела то ли от избытка полученных впечатлений, то ли от передозировки адреналина. Хотелось только отдохнуть, а еще лучше поспать, но он понимал, что Ржавый его порвет на кучу маленьких Леших, если глава добытчиков немедленно не расскажет о поездке. – Есть что рассказать… есть. – Он улыбнулся.

– Так не томи уже! – Ржавый показывал чудеса сдержанности и терпеливости.

– В дороге ничего интересного не было. Главное – она проходима, и мы добрались до Таборной горы. А вот дальше… город разрушен и населен такими монстрами, до которых нашим медузам еще эволюционировать и эволюционировать.

– То есть туда нельзя? – на лице Ржавого было написано полное разочарование.

– Не скажи… есть очень интересное «но»… причем «Но» с большой буквы. В тот момент, когда мы уже собрались уматывать, пока нас никто не присмотрел себе на обед, включилась рация твоего «Буцефала».

Многозначительная пауза держалась, казалось, целую бесконечность. Не дождавшись, пока кто-нибудь ее прервет, Леший продолжил:

– Какая-то боевая группа связалась со своей базой и рапортовала о выполнении задания.

Вот теперь на лице у Ржавого было действительно удивление.

– Мы пытались с ними связаться, но или передатчик не тянет, или они просто отключились… Но циферки частоты я списал, пока этот оболтус настройку не сбил, – Леший кивнул на Гришу и протянул тезке клочок бумаги. – Мосты в городе все разрушены, поэтому, сам понимаешь, обзорную экскурсию пришлось отложить. Ну, что скажешь?

Ржавый покрутил бумажку и, щурясь, попытался рассмотреть накарябанные карандашом каракули.

– Ну и почерк у тебя…

– Извини, последний раз писал лет двадцать назад – рапорт на увольнение.

Бывший полицейский хмыкнул.

– Вы ж настройки, до того как рация ожила, не трогали? – он строго посмотрел на Гришу и, получив испуганное отрицание, продолжил: – Это частота полицейская. Странно, что рация вообще заработала. У меня с ней и в мирное время проблемы были.

– Ну, вот как-то так. Хотелось бы повторить, и чтобы это был полноценный диалог, а не радиопередача по заявкам тружеников села. Может, какой усилитель присобачить?

– Это невозможно. Даже если с базовой станции – это максимум два десятка километров, и то – при условии, что ландшафт местности позволит. А тут полсотни верст. Не…

– Может, можно что-то придумать?

– Можно. Антенну поднять повыше.

– Насколько?

– Метров на сто.

Леший почесал стриженый затылок.

– Здание метров двадцать, да еще антенну мы задерем, скажем, на десяток… нет, все равно мало.

– Можно, конечно, пару промежуточных станций, тогда хватит.

– А у тебя есть эта пара промежуточных станций? То-то. Ладно, придумаем что-нибудь. А у вас что случилось? Рассказывай.

– А у нас было весело. Михей отлежался и – не сидится же ему на жопе прямо! – пошел по городу порыскать. Ну и нарвался на улице Бугаева сразу на двух медуз. Удирал от них до самого периметра, а тут мы их встретили. В одну из арбалета попали. Она рванула, и вторую об стену ОВД так шандарахнуло, что та щупальцами поерзала чуток да затихла. Висит над землей, как привидение, ветерком колышется. Хотели ее расстрелять с безопасного расстояния, так Артемьич чуть ли не собой ее прикрыл. Все вопил, как полоумный: «Не дам, это ж “Нобелевка”!»… В общем, зацепил ее багром и, как с шариком, пошел.

– И где она?

– Хотел ее в морг для вскрытия утащить – я не дал. Ведь если рванет, разнесет все убежище. Так они с эскулапом посреди поля стол поставили, и весь вечер в ней колупались. Так она и лежит сейчас там… доктор в убежище пошел, а учитель еще сидит. Записывает что-то и бормочет под нос, все какого-то Лемура поминает. Я уже волнуюсь, не рехнулся бы старик…

– Ламарка, – поправил его Леший.

– Во-во, его самого. – Ржавый встал. – Может, его привести?

– Пойдем лучше сами туда, посмотрим на это чудо.

В центре картофельного поля оставалась ровная незасеянная площадка, которую использовали для складирования инструмента, чтобы не тащить его обратно в бункер. Для этого построили небольшой навес. Вот под ним и установили большой железный стол, к которому привязали бледную медузу. Площадку освещали четыре факела, прикрепленные к опорам.

Три охотника пробрались по узкой тропинке между взошедшими кустиками картофеля к навесу. Учитель стоял рядом со столом и ковырялся в монстре одной рукой, одетой в толстую перчатку электромонтажника. Периодически отрываясь от созерцания внутренностей мутанта, свободной рукой он делал пометки в толстой тетрадке.

– Что Артемич, к «Нобелевке» готовишься? – Леший обошел стол и заглянул в месиво, которое сейчас представляла собой медуза.

– Это просто гениально, Родионыч! Все так просто и гениально! – учитель без капли брезгливости засунул толстые пальцы в перчатке в это непонятное месиво. – Вот смотри: это – обычная медуза, но вот этот орган… – он показал на невыразительный кусок желатина, – вырабатывает электричество. Я померил вольтметром – почти пятьсот вольт, и сила тока в пять ампер – слона можно убить!

– Это вот этот? – Леший ткнул пальцем в бледный комок.

– Куда ж ты!.. Не лезь, если живым хочешь остаться. Зря я, что ли, перчатку электромонтажную нацепил? Посмотри, что с пинцетом стало, – Сергей Артемьевич продемонстрировал охотнику оплавленную железяку, в которой с трудом угадывался хирургический инструмент.

– Сильно. – Леший с уважением повертел в руках оплавленный электрической дугой пинцет. – И что же тут удивительного?

– Ну да, животных, вырабатывающих электричество, и в нашем мире хватало, но тут такая силища. Этот ток идет по нервным окончаниям к щупальцам. Любое касание – и всё… А теперь самое интересное. Это же электричество используется для полетов.

– У этого Карлсона что, электромоторчик где-то есть?

– Нет, моторчика нет, – учитель улыбнулся, – все намного проще и сложнее одновременно. Вот смотрите – это желудок, – он ткнул пальцем в непонятную складку. – А вот это… – и учитель показал на надутый пузырь под самым куполом медузы, – это газовый пузырь. И от органа, вырабатывающего электричество, идет сосудисто-нервный пучок. Медуза засасывает воду, и в желудке происходит гидролиз… – Артемьич почесал свободной рукой затылок. – Ну, это расщепление воды на составляющие: на водород и кислород, которые поступают вот сюда. Понятно?

– Понятно, – Ржавый с опаской посмотрел на медузу. – Понятно, что в этой дряни взрывается. Зато непонятно, почему конкретно эта дрянь не взорвалась.

– А не взорвалась она потому, что во время удара о стену оборвалась связь между газовым пузырем и электроорганом. Когда медуза умирает, то орган дает последний разряд… предсмертный, так сказать, который воспламеняет гремучую смесь. И ба-бах. А тут осечка… вот такое у нас счастливое стечение обстоятельств.

– Здорово, – Леший не отводил взгляда от газового пузыря медузы. – А скажите, господин лектор, много ли газа конкретно в этой медузе сохранилось?

– Весь и сохранился. Куда он денется?

– И много он веса может поднять?

– Ну, медуза сама по себе килограммов тридцать весит и может взлететь метров на пять – шесть.

– Ты смекаешь, Ржавый. То есть нашу антенну с медным проводом метров на сто в легкую поднимет.

– Это зачем, для чего? – учитель непонимающе посмотрел на охотников.

– Надо нам, Сергей Артемьевич, одну железяку поднять повыше, и ваш трофей придется в этом вопросе весьма кстати. Сможете вы с доктором аккуратненько, чтобы газ не потерять, этот пузырь отделить?

– Постараемся. И как быстро это надо?

– Сейчас!

* * *

Радиостанция шипела и подмигивала огоньками. Весь эфир на длинных, средних и коротких волнах был забит помехами. Ржавый переключился на УКВ и выставил полицейскую частоту.

– Думаю, сотни метров хватит.

– А ты еще сомневаешься? – Леший лично отправил в полет самодельный аэростат и знал, что высота, заказанная Ржавым, была весьма условной. Воздушный шарик с антенной сильно сносило на юго-восток, что съедало расстояние по вертикали, поэтому реальным был подъем метров на восемьдесят, не больше. Но выбора не было. Медная проволока, тянувшаяся к антенне, использована вся. – Ну что, поехали?

Ржавый кивнул и нажал на тангету переговорника.

– «База Смоленск», «База Смоленск», ответьте «Общине», прием…

Треск эфира.

– «База Смоленск», ответьте «Общине», прием…

Пауза без ответа затягивалась. Треск в эфире становился то громче, то тише. Складывалось впечатление, что рядом шумит океанский прибой. Ржавый еще раз сверился с цифрами, написанными на бумажке, хотя помнил полицейскую частоту наизусть.

– «База Смоленск», «База Смоленск», ответьте «Общине», прием…

Напряжение ожидания играло со слухом странные шутки. Казалось, что «белый шум» эфира складывался в слова или в какую-то потустороннюю музыку.

– Может, они отключились? Вечер уже – никого не ждут. Попробуем еще раз завтра.

Леший потянулся к тумблеру, выключающему радиостанцию. И тут…

– «Община», я «База». Кто вы? Прием…

Фраза, прозвучавшая в динамике, как ее ни ожидали, все равно прозвучала, как гром среди ясного неба.

Часть вторая
Исход

Глава 1
Автобусы и призраки

– Как ты думаешь, зачем нас зовут? Мы же только пришли, рапорт подали. Что им еще надо? – Максимыч дергал впереди идущего Латышева, требуя развеять терзающие его сомнения. – Вот не люблю я за это вояк. Пришли, все честь по чести, дайте людям отдохнуть. Нет! Мало им, наверное, подробностей хотят… или опять куда-нибудь пошлют. А вот хрен им! Раньше завтрашнего утра не пойду!

Латышев обернулся и посмотрел, хитро прищурившись:

– Не ворчи. Прямо старый дед. Вот от Данилы или Ворчуна, которые вечно чем-то недовольны, я бы такого ожидал, но от тебя… Потерпи, вот придем, узнаем.

– Да не хочу я никуда идти! Настроя нет, понимаешь?!

– Настрой – великое дело. Но хотелось бы, все-таки, больше подробностей. – Латышев завернул за угол, и сталкеры очутились в правительственном секторе убежища.

Еще до войны повелось, что правительственный квартал убирали лучше, чем остальной город. Человек не меняется, несмотря на то, что судьба загнала его в подземелья. Коридор, в который выходили двери комнат Сенаторов и собственно сам зал заседания Сената, блестел чистотой. Портили картинку только свежие заплатки штукатурки на фоне выцветшей светло-зеленой краски, которой были когда-то покрашены стены. Максимыч покосился на начатый ремонт. Не зря сталкеры две недели таскали из строительного склада мешки со стройматериалами, и даже две бочки с краской прикатили… засохшей до состояния гранита. Он ухмыльнулся, представляя, как рабочие пытаются покрасить ею стену. «Ничего, если сильно захотят – восстановят. Пора уже начинать, а то грязью зарастем».

Два бойца в отглаженном камуфляже, вооруженные «Кедрами» в набедренных кобурах, синхронно расступились перед сталкерами – наверное, были уже предупреждены об их появлении. Сан Саныч, проходя мимо, отдал воинское приветствие, хотя уже давно не состоял в рядах вооруженных сил РОУ, а был вольным поисковиком, так же как и остальные.

Латышев постучал в дверь с табличкой: «Сенатор Еремин» и, приоткрыв ее, сунул в щель голову.

– Звали, барин?

– Все хохмишь? Давай, заходи, мы тут с Васильевым уже по второму стакану чая приговорили, тебя ждамши. – Еремин сидел за письменным столом, держа в руках стакан в металлическом подстаканнике. Ложечка звонко брякнула, когда он поставил его на стол. Из-за двери вышел Васильев с таким же стаканом, наполовину наполненным желтоватым травяным чаем.

– Так я не один. Мы тут все…

– Заходите все, новости есть… как это у классика: пренеприятнейшее известие.

– К нам едет ревизор? – Латышев, как человек старого мира, был начитан и юмор, в отличие от Максимыча, понял.

– Хуже. Да не стойте вы в дверях!

Латышев с Максимычем вошли в кабинет; за ними ввалился, заняв собой все пространство, Данила, который даже на фоне неминиатюрных Сенаторов казался титаном. Последним в дверь робко заглянул Молодой. Он явно смущался и чувствовал себя лишним в компании сильных мира сего.

– Извините за тесноту, устраивайтесь как-нибудь, мы постараемся недолго. Вить, давай ты… ты принес эту весть – тебе и карты в руки.

Виктор покрутился на маленьком пятачке, оставленном ему сталкерами, и, не найдя ничего лучшего, присел прямо на угол стола.

– Как говорили в старые добрые времена: пришел нам «месседж на пейджер», – и, видя, что молодое поколение его не понимает, разъяснил: – Ну если вкратце, то после того, как вы пришли, частоту наших переговоров запеленговала неизвестная группа выживших. Они перехватили переговоры и просят помощи.

Латышев тяжело вздохнул, соглашаясь, что как бы и не хотелось этого, но надо идти.

– Понятно, что поделать. Когда надо идти?

Но тут подал голос до сих пор молчавший Еремин.

– Далеко топать придется. Община выживших находится в Духовщине.

– Где? – В глубине памяти Сан Саныча всплыл маленький городок где-то на севере Смоленской области. Он там был лишь однажды, перед самым призывом, и город оставил в душе у парня приятное впечатление – маленький уютный поселок, в котором живут добрые улыбчивые люди. – А чего уж не в Москве, там, или в Екатеринбурге? Тут одного топлива на «Урал» надо будет цельный бак.

– Беда в том, что «Уралом», даже вместе с нашим «шестьдесят шестым», надо раз десять мотаться, чтобы всех вывезти.

– Сколько же их там?!

– Больше двух сотен. – Виктор произнес это как приговор и отхлебнул из стакана уже остывший чай. – Дети, бабы, старики… и мужики. Крепкие, здоровые мужики, которые нам ой как нужны.

Еремин кивнул, соглашаясь с другом.

– Да, самое ценное сейчас люди. А люди, которые выжили, вообще на вес золота.

– А что там у них случилось, если они такие-растакие несчастные?…

– А вот это второй вопрос, по которому я хотел бы вас туда послать. Что могло напугать таких бойцов? Не угрожает ли эта напасть нам? Руководит ими, я так понял, бывший вояка. И если они согласны сорваться с насиженных мест, с налаженного быта, значит, там действительно плохо. Поэтому вот мой вам боевой приказ: надо готовить экспедицию. Чтобы за одну ходку вытащить всех этих людей оттуда. Всем понятно?

– А если Сенат не примет?

– А вот это уже моя забота, – казалось, что Еремин для себя уже поставил задачу – собрать всех выживших вокруг РОУ. И для этого он будет убеждать, спорить, биться, а если надо – то и грызть зубами. – Поэтому делим полномочия. Я тут, а вы там… мне нужен более или менее выполнимый план экспедиции.

Латышев и Максимыч переглянулись.

– А чё непонятного – понятно все. Посидим, подумаем. Будет план. Как быстро надо?

– Не я вас тороплю, мужики, ситуация торопит. Чем быстрее – тем лучше. Внеочередное заседание Сената меньше чем через час – к его окончанию уже нужен план. – Еремин встал из-за стола. – Сидеть на заднице у нас времени нет, так что за дело.

Через три часа Латышев и Максимыч уже топтались в том же коридоре. За дверью зала заседания Сената, наверное, поселился рассерженный пчелиный улей. Гул то нарастал, то затихал. Иногда слышались отдельные голоса, но не было понятно общего смысла речей выступающих.

– Что слышно? – шепотом спросил Латышев у часового почетного караула, но, не получив ответа от бойца, даже не моргнувшего глазом, понимающе кивнул. – Конечно, понимаю. Карауль, карауль.

В зале вдруг установилась тишина, и послышался голос Изотова-старшего:

– Господа Сенаторы, прошу голосовать, кто «за»?… «Против»?… – и через небольшую паузу: – Решение принято. На этом внеочередное заседание Сената завершено.

Двустворчатые двери распахнулись, и из зала первыми вышли Еремин, Изотов-старший и Васильев. Отец Максимыча активно жестикулировал, оглядываясь обратно в зал, продолжал бурно что-то доказывать главе Сената:

– Иногда мне его просто убить хочется! Придушить где-нибудь в темном уголке. Вот скотина – нерентабельно ему! Совсем монетки и цифры глаза застили, людей живых за ними не видит. Его бы туда, в Духовщину, монстров покормить – очень быстро жить бы захотелось.

– Вот от кого-кого, а от врача желание убить я меньше всего ожидал услышать. Ты ж клятву давал этому… – Васильев, успокаивая, похлопал друга по плечу. – Как его?… В общем, не важно, кому-то же давал?

– Я исключительно из гуманных соображений. – Изотов смутился, но не сдался. – Но таких сухих чурбанов – ненавижу.

Еремин пропустил проходящего мимо Завьялова, который на заседании с пеной у рта доказывал Сенату бесперспективность и вредность для РОУ экспедиции спасения Духовщинской общины выживших. Максим Изотов проводил оппонента брезгливым взглядом.

– Как же люди меняются! Никогда бы не подумал, что для Ивана люди – это всего лишь цифры в его отчетах.

Тот сделал вид, что ничего не услышал, или эта фраза его совершенно не касается.

– Да ладно, не кипятись. Я тоже поначалу думал, что все меня поймут и поддержат, – Еремин пожал плечами. – А оно вон как… Завьялов тоже по-своему прав, и аргументы он приводил мощные. Нечем крыть – и впрямь ярмо на себя натягиваем. И тяжело нам будет первое время, но это вторично, главное людей спасти. Русские своих не бросают – меня так отцы-командиры, да и вся жизнь учили, и меняться мне уже поздно. Выводить за скобки чью-то жизнь, включая Завьялова, даже для явной выгоды – не собираюсь.

Алексей оглянулся и, рассмотрев прижавшихся к стене Максимыча и Латышева, махнул им рукой, а сам, взяв под локоть насупленного Изотова-старшего, направился в свои апартаменты. Васильев потянулся следом. Изотов непонимающе посмотрел на друга.

– Куда ты меня тащишь? Мне в лазарет надо.

– Ничего, переживут без тебя полчасика. Я тебе успокоительного накапаю, не все ж тебе меня лечить. Заодно послушаем, что твой отпрыск со своим наставником понапридумывали.

Латышев посмотрел на бойца из почетного караула и с сарказмом произнес:

– Извини уж, браток, шеф зовет. Разговорчивый ты больно. В другой раз поболтаем.

Он обошел его, по пути «случайно» зацепив плечом проходящего мимо Завьялова. Нарочито вежливо извинившись, Латышев, в сопровождении своего ученика, поспешил за скрывшимися в кабинете Сенатора друзьями.

В кабинете Ермаков сел за стол, а Васильев, уже, видимо, по привычке уселся на край стола.

– Выкладывайте, что надумали.

Латышев, кряхтя, достал из куртки свою карту с множеством пометок, долго вертел ее, выискивая нужное место, и разложил на свободном от задницы Васильева участке стола.

– В общем, мы тут посовещались и видим в задании две проблемы. Решим их – все остальное выполнимо. Первая: как в одну ходку увезти всех? Паровоза у нас нет, а две сотни человек – это не десяток туристов. Нужен транспорт. Пара автобусов вполне подойдет.

– Мы тоже до этого додумались, – Еремин откинулся на спинку стула и задумчиво почесал нос. – Тут же недалеко автобусный парк. Что-нибудь более или менее уцелевшее можно найти, но восстановить быстро мы это не сможем.

– Тут мы с вами солидарны, поэтому позвали Михалыча и обрисовали ему ситуёвину.

– И что сказал Михалыч?

– Дословно?

– Ненормативную лексику можно опустить. По сути.

– Сказал, что сделает. Полностью восстанавливать автобусы не надо, даже двигатели лучше вынуть, чтобы максимально облегчить. Оставить только ходовую часть и кузов. Кузов можно даже укрепить, окна заварить или решетки установить, там, где стекла целы. Получатся настоящие броневагоны. Прицепить их на жесткую сцепку к «Уралу» и «ГАЗу». Скорость у такого автопоезда будет, конечно, невелика, но проблему этот вариант решит.

Еремин облокотился на стол.

– А вместимость как?

– Тесновато будет, конечно, но, включая кунг и кузов грузовиков, поместимся. В тесноте быстрее подружимся.

– …или передеремся, – Еремин улыбнулся. – Ну, допустим. А второе?

– Второе… – Саныч потер глаза и склонился над картой. – С этим определенности меньше. Нам надо на ту сторону Днепра. Причем не просто нам, а нам на технике. Если бы пешком – этот вопрос решаем. В районе Колодни есть путепровод – он проходим, мы с Данилой и Максимычем туда еще год назад ходили. Ну, помните, когда уголь, селитру и серную кислоту для пороха надо было найти, а там, на сортировочной станции, вагоны и склады?

Еремин кивнул, показывая, что знает, о чем речь.

– Так вот к чему я – это был единственный уцелевший известный путь в Заднепровье, но для машин он непригоден. Есть еще два варианта. Первый – мост в районе Гнездова. Он наверняка устоял, но туда очень далеко. А второй – это мост возле Сокольей горы. Вот это как раз то, что заказывали. Идеально! От ТЭЦ-Два по прямой вдоль реки километров пять-шесть всего, можно и пешком дойти. Так вот чего мы предлагаем. Завтра мы с Максимычем возьмем Михалыча с его «Шишигой», да и махнем в автобусный парк. Михалыч прямо на месте присмотрит себе объекты для работы, и все, что ему надо для реставрации. А Данила с Молодым, прямо с утра, потопают к Сокольей горе, посмотрят – цел ли мост. Конечно, трудно загадывать, но, скорее всего, стоит. Что ему сделается? Пока Михалыч будет возиться с автобусами, разработаем маршрут, снарядим группы. Как, принимается?

Еремин слушал сталкера, не перебивая. На последнем вопросе он снова откинулся на спинку стула и посмотрел на Васильева. Тот ухмыльнулся и кивнул.

– Хорошо, примем, как основу. Если по мере исполнения возникнут новые вопросы, тогда уже и будем думать. Вить, когда у тебя следующий радиосеанс?

– Завтра вечером.

– Вот и замечательно, мы к этому времени уже определимся. – Еремин поднялся. Было ощущение, что он даже помолодел. Как старый боевой конь, почувствовавший настоящее дело. Он потер ладони. – Сейчас отдыхать, а завтра за работу.

* * *

Ранним утром Данила и Молодой попрощались с Латышевым и Максимычем перед фермами РОУ. Подниматься в город, имея безопасный путь, смысла не было, поэтому сталкеры широким размеренным шагом марафонцев скрылись в глубине туннеля, ведущего в сторону ТЭЦ-2. Только там им предстояло выйти на поверхность, обогнуть озеро и, пройдя пять километров вверх по течению Днепра, выйти к цели своего путешествия. Район неизведанный, и уже потому опасный.

Мысленно пожелав друзьям удачи, Латышев и Максимыч направились к выходу из убежища. Во дворе уже усердно тарахтел двигателем тупомордый и, казалось, непропорционально высокий «ГАЗ-66» «Шишига». Михалыч, верный себе, стоял перед бампером и на чем свет ругал все, что попадало в поле его зрения или по какой-то даже ему неведомой причине пришло на ум. Максимыч был недалек от истины, предполагая, что так водитель настраивался на опасную экспедицию, но ребятам, охранявшим ворота и, в общем-то, ничем перед Михалычем не провинившимся, доставалось по полной: стоят не так, не там и вообще, почему стоят? Ворота плохо закрыты, и почему они закрыты, когда уже выезжать надо?… Пожалев караульных, Латышев переключил внимание на себя:

– Михалыч, ты тут будешь молодежь воспитывать, или поедем уже?

Шофер, будто только увидев сталкеров, спохватился.

– Заговорился я с вами, раскудрить вашу мать. Вот так и стоит дело из-за таких, как вы.

Он вскарабкался в высокую кабину, и «ГАЗ» взревел, набирая обороты на нейтралке.

Латышев заглянул в кабину – огромный двигатель, прикрытый металлическим кожухом, не позволял поместиться там двум пассажирам.