Текст книги "Оковы судьбы"

Автор книги: Игорь Конычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Невероятная учтивость, Винсент.

– Так что же в этой Джессике особенного,помимо того, что она – заблудшая?

– Она сказала, что мы похожи, – грустно улыбнулся Алан, вспоминая выражение лица девушки в тот момент. Ее красные глаза были преисполнены печали, а голос предательски дрожал, в нем слышались неподдельные боль и тоска. – Сказала, что мы оба – одни во тьме.

– Любопытно. Но давайте не будем о грустном, хотите чаю?

…Алан вошел в свою комнату и, небрежно сбросив одежду, лег на кровать, уставившись в темный потолок. От Винсента он узнал, что тот договорился с главами гильдии Кукольников и те готовы принять Алана завтра, во второй половине дня. Стало быть, прогулка по канализации откладывается. Но это лишь к лучшему, пока Алан не разузнает о взаимоотношениях Джессики с отцом, о том, что она делала у Осьминога, и о ней самой, полагаться на нее не очень-то разумно. В какой-то степени ему было даже жаль девушку и немного стыдно за себя. В ее глазах он, наверное, выглядел спасителем, а на деле все было иначе. В любом случае Джессика – заблудшая, и ее полное превращение в кровожадную тварь – вопрос времени, а когда это время придет – он лично убьет ее. От его рук девушка умрет мгновенно, ничего не почувствовав и даже не поняв, что случилось. Что же касается самого Алана, то он примет на себя еще один грех ради своей цели. Алану вдруг стало мерзко от осознания того, в кого он превращается. Раньше он и подумать не мог, что сможет вот так запросто распоряжаться чужими жизнями. «Если она поможет мне и захочет жить дальше, отпущу ее», – пообещал сам себе Алан, слегка успокоившись.

– Для Джессики так будет лучше. Пусть она уснет навсегда, зато не будет одинока в этой тьме и грязи, – прошептал Рэвендел вслух. Он привычно закутался с головой в тяжелое одеяло и вскоре уснул.

Поспать Алану не дали. Он открыл глаза, услышав чьи-то легкие, едва различимые шаги за дверью, и спустя пару мгновений та легко открылась. Тонкий силуэт почти беззвучно заскользил по комнате, безошибочно определяя дорогу в кромешной тьме. Приблизившись к кровати, силуэт остановился, осторожно опустился на краешек и, свернувшись, замер.

– Вы сами сказали, чтобы она ни в чем не нуждалась, – прошептала Алану на ухо Анжелика. – Девочка захотела быть с вами, вот я ее и привела.

– Общество Винсента на тебя дурно влияет, – беззлобно прошипел Алан.

– Я лишь выполняла ваш приказ. Приятных снов, господин. – Голос Анжелики стих, и Алан почувствовал, что ее больше нет в комнате.

Некоторое время он лежал без движения, слушая мерное дыхание Джессики. Тепло девушки приятной волной расползалось по холодной постели, а чудесный запах ее волос ласково щекотал ноздри. Осторожно встав, Алан подошел к краю кровати, на котором спала девушка. Глаза Рэвендела подернулись темной дымкой, и ночной мрак больше не мешал ему разглядывать гостью. Теперь на ней была белая ночная рубашка, доходящая почти до колен. На руках и ногах девушки светлыми полосами белели свежие бинты, от которых пахло травяной мазью. Плавные волны ее черных волос скрывали хрупкие плечи и часть лица, на котором замерла легкая, счастливая улыбка. Алан понимал, что встретил девушку только сегодня, но его не покидало ощущение, будто он знает ее уже очень давно, а она знает его лучше, чем кто-либо еще. Рэвендел прошел к креслу и, взяв с него теплый плед, вернулся обратно. Он аккуратно, чтобы не потревожить ее сон, накрыл девушку и, еще раз взглянув на ее лицо, снова лег в кровать. Он не ощущал от Джессики никакой угрозы, поэтому, закрыв глаза, быстро уснул с мыслями о том, что едва ли сможет навредить ей. В его голове до сих пор эхом звучали слова Джессики о том, что они похожи, и с каждым ударом сердца Алан все больше понимал их суть. Противоречивые чувства недолго терзали разум молодого человека, неохотно отступая перед усталостью и теплом постели.

Первый раз за долгие годы кошмары, скрывающиеся под душным саваном сна, не пришли к Алану.

…Поднявшись по мраморным ступеням главного здания гильдии Кукольников, Алан и Винсент оказались в просторном светлом зале, в центре которого стоял круглый монолитный стол, выполненный из единого куска гранита. За ним, с правой стороны, расположившись на резных стульях с высокими спинками, сидели те, кто возглавлял гильдию, а именно – Трое Мастеров: Миравин Ластрен, высокий, худощавый эльф с острым носом и выразительными ярко-зелеными глазами. Вторым был человек – Карвус Дравнин, полный седой старец с одним глазом, сильно хромающий на правую ногу, и, наконец, женщина – Эмилия Норетт. Уже немолодая полуэльфийка, обладающая колоссальными способностями, она была единственной из Кукловодов, способная управлять двумя марионетками одновременно. С левой стороны стола находились главы Совета Механиков, все трое – почтенного возраста гномы, со вздернутыми усами, глазами-бусинками и длинными загнутыми носами. От Механиков пахло оружейным маслом и едким порохом. Ближе всех ко входу сидел Берт фон Фентрешниц, самый известный из механиков Аластрии, за ним расположился Курт Груфенштольц и, наконец, тот, кого Алан видел ночью на Веселом острове – Круф Литеркниц. Вся эта троица была удивительно похожа, словно они являлись родными братьями, однако всем было известно, что это не так. Также в зале, к удивлению Алана, присутствовал знакомый ему Освальд Кушрэн, Осьминог. Он занимал дальнее от входа место.

Рэвенделу не составило никакого труда провести связующую линию между тем, что король не слишком жалует Кукловодов и Механиков, и присутствием здесь одного из самых могущественных людей Нэрфиса. Деньги из казны зачастую обходили гильдии, чьи представители собрались в одном зале, стороной, а для развития непременно требуются финансы. Теперь понятно, откуда они берутся.

– Приветствую вас, господа, – вежливо улыбнулся Алан, сняв шляпу, – и вас, леди. – Он поклонился Эмилии Норетт, и уже начавшая седеть женщина, встав, ответила ему тем же.

Сидящие за столом также поднялись со своих мест, почтительно склонив головы перед важным гостем.

– Рад приветствовать вас от лица гильдии Кукловодов, господин Рэвендел, – певуче произнес Миравин Ластрен, хотя в его голосе и слышалось тщательно скрываемое презрение. Как любой другой эльф, один из Мастеров-Механиков не жаловал темную магию, которой, по слухам, пользовался Рэвендел.

– Механики также выражают свое почтение. – Пусть Берт фон Фентрешниц вежливо улыбался, в его красноречивом взгляде несложно было прочитать, как он на самом деле относится к Алану и любым другим магам, хоть вместе, хоть по отдельности.

– Рад нашей новой встрече, господин Рэвендел, – широко улыбнулся Осьминог. – Как поживает малышка Джессика?

– Спасибо. Гораздо лучше, чем раньше, – сдержанно ответил Алан, вспомнив девушку, спящую на прежнем месте, завернувшись в плед. Когда он уходил, Джессика лишь пробормотала что-то неразборчивое и снова уснула. – Но сейчас речь пойдет о другом.

– Конечно-конечно. – Осьминог вежливым жестом указал Алану на пустующий стул, и тот занял предназначенное ему место. Винсент, подобно каменному изваянию, замер за резной спинкой.

Устроившись на не самом удобном стуле, Алан взглянул на своих собеседников – все они были насторожены, за исключением, пожалуй, Осьминога. На лицах присутствующих отражались их внутренние переживания и сомнения. Эмоции Тройки Мастеров были понятны, за последний месяц их и без того немногочисленная гильдия сократилась почти на треть. Механиков расстраивала перспектива потерять своих единственных сторонников, к тому же они воспринимали столь чудовищное уничтожение марионеток личным оскорблением, ведь именно гномы собирали большую часть сложных механизмов, помогающих кукле функционировать, или, как выражались Кукольники и Механики, – жить. С Осьминогом также все было ясно, он еще ночью четко обозначил Алану свою позицию, а теперь еще выяснилось, что мистер Освальд Кушрэн возлагает на гильдию и совет какие-то надежды.

– С вашего позволения, я сразу перейду к делу, – начал Алан и, когда все присутствующие согласно кивнули, продолжил: – Вы все уже знаете, что убийца унес не один десяток жизней ваших коллег и их кукол. Я уверен и в том, что ни у кого из вас нет сомнений, что за всем этим стоит та же личность или личности, на чьей ответственности и остальные подобные убийства в Нэрфисе.

Присутствующие вновь согласно закивали.

– Ранее подобные убийства свершались не чаще одного в два, а то и три месяца, иногда жертв не было и по полгода, но в последнее время мы стали невольными свидетелями повышения активности преступников. Я говорю преступников, поскольку считаю, что один человек не в силах расправиться с опытным Кукловодом и его марионеткой точно так же, как с волшебником, если тот подготовлен к нападению.

– Мы с вами полностью согласны, господин Рэвендел. – Сплетя пальцы в замок, Осьминог подался вперед, положив локти на столешницу. – У вас есть какие-нибудь идеи или догадки?

– Я могу с уверенностью сказать, что на месте преступления не обнаружено никаких следов магии, сами же раны нанесены, предположительно, острым предметом, скорее всего ножом, но я не исключаю и когтей.

– Позвольте, господин Рэвендел, – вмешался Карвус Дравнин, и его скрипучий голос отразился от гладких каменных стен. – Вы считаете, что за убийствами могут стоять заблудшие?

– Я не утверждаю ничего подобного, но допускаю такую возможность. – Алан кивнул. – Раны, нанесенные убитым, не характерны для заблудших, ведь те, словно дикие твари, разрывают свои жертвы на части. – От внимания Рэвендела не укрылось, что Осьминог улыбнулся при слове «твари».

– Но и пятеро заблудших не справились бы с Мистхом и его Архирой, в любом случае бой вышел бы слишком шумным и привлек бы много внимания, точно так же, как расправы со жрецами или магами, – задумчиво произнесла Эмилия Норетт. – А все убийства произошли абсолютно без свидетелей.

– Скажу даже больше, леди Эмилия, на убитых почти нет следов боя, лишь ужасные раны, полученные при извлечении внутренностей. – Эти слова Алана заставили присутствующих нервно переглянуться.

– То есть как это – нет? – Берт фон Фентрешниц, дернул себя за ус, едва не вырвав его. – Марионетку не так-то просто не то что убить, даже застать врасплох.

– То-то и оно, господа, – мрачно согласился Алан. – Соответственно, я могу предположить, что преступником или же наживкой может быть кто-то, хорошо знакомый убитым. Кто-то, способный ослабить их бдительность. Но кто может быть хорошо известен сразу и Жрецам, и Механикам, и Кукловодам, и Магам? Причем известен настолько, что они могли позволить себе расслабиться в его присутствии? Основываясь на этом, я предполагаю, что убийца действует не один. Возможно, у него имеется целый ряд сообщников, вхожих в те или иные круги нашего общества.

– Если кто-то подходящий имеется и он состоит в нашей гильдии, – ласковый голос Эмилии Норетт дрогнул. – То есть среди нас есть предатель? Чудовище?

– Это невозможно! – Ясные глаза Миравина Ластрена не мигая уставились на Алана. – Я ручаюсь за каждого члена гильдии!

– Однако предположение господина Рэвендела остается весьма точным, – протянул Осьминог, взглянув на Алана, который с ледяным спокойствием выдерживал недовольный взгляд эльфа. – Что вы предлагаете?

– Призовите своих людей к осторожности и прервите любую гильдейскую деятельность, хотя бы на время. – Алан пожал плечами. – Отдохните немного в каком-нибудь укромном месте, к примеру, на острове Веселья. Там, по крайней мере, все будут защищены от волшебства, если преступник им все-таки пользуется.

– Вы хотите сказать…

– Да, господин Миравин, вы должны призвать всех своих людей, находящихся в Нэрфисе, вернуться в гильдию, бросив все дела, и всем вместе укрыться где-нибудь.

– Но наши Кукловоды несут стражу города в «Летучих рыбах», – возразил Карвус Дравин. Насколько знал Алан, этот Кукловод отдал «Летучим рыбам» двадцать лет жизни и в свое время даже возглавлял их.

– Они смогут вернуться к службе, когда угроза минует, кроме того, если все члены гильдии будут на глазах друг у друга, то со всех вас спадет подозрение.

– Со всех нас… – эхом повторила слова Алана Эмилия Норетт, настороженно посмотрев молодому человеку в глаза. – Вы подозреваете всех, господин Рэвендел?

– Лишь следую фактам, – сухо ответил Алан, ловя на себе недовольные взгляды.

– Я согласен с господином Рэвенделом, – неожиданно поддержал Алана Берт фон Фентрешниц, и двое других гномов согласно кивнули. Голос у гнома был весьма неприятный, похожий на скрип ржавого колеса, к тому же говорил он резко и очень быстро. – Убийства наверняка продолжатся, и, рано или поздно, но не только членам гильдии, но и всем остальным придет в голову та же идея, что и господину Рэвенделу. Вы представляете, что случится, если Кукловоды перестанут доверять друг другу, а остальные жители Нэрфиса перестанут доверять им?

– Последствия могут оказаться катастрофическими, – нехотя согласилась Эмилия Норетт.

– Вынужден согласиться. – Было видно, что подобное решение далось Карвусу Дравину нелегко.

– Стало быть, мой голос ничего уже не решит, – Миравин Ластрен вздохнул. – Хотя, признаться, я и сам задумывался о том, что поведал нам господин Рэвендел. Я согласен.

– В таком случае, – перехватив взгляд Осьминога, Алан едва заметно улыбнулся ему, – господин Кушрэн, от лица короны, прошу вас предоставить всем членам гильдии Кукловодов временное убежище.

– Неужто король покроет расходы? – ядовито поинтересовался Осьминог, но, прежде чем Алан успел ответить, махнул рукой. – За мной дело не станет!

– Великолепно, господа, прошу вас известить меня, как только все будет сделано. – Алан поднялся со своего места, и все поступили так же. – А теперь прошу извинить, но у меня еще есть дела.

Попрощавшись и покинув зал советов, Алан спустился вниз и вышел из здания гильдии.

– Мне казалось, что вы хотели лично допросить каждого из Кукольников. – Винсент раскрыл над головой Рэвендела широкий черный зонт, по которому сразу же застучали капли дождя.

– На это уйдет слишком много времени, Винсент, – заметил Алан. – К тому же мне кажется, что никаких результатов я не получу. Если убийца действительно из гильдии, то он наверняка в городе. Стало быть, изолировав всех Кукловодов, мы убьем двух зайцев одним выстрелом: такое количество Кукольников и их марионеток не одолеет никакой убийца, а если таковой находится среди них, то мы узнаем об этом довольно быстро.

– Интересная позиция…

– Господин, господин Рэвендел! – донесся крик из здания гильдии, и спустя несколько ударов сердца из дверей показался запыхавшийся Круф Литеркниц.

– Чем могу быть полезен, уважаемый? – Алан смотрел на гнома свысока.

– Видите ли, – нерешительно замялся Круф, – я хотел бы поставить один эксперимент, и мне необходима… необходима ваша помощь! – собрав в кулак всю свою решимость, выпалил гном.

– О? – вскинул бровь Рэвендел. – Смеете предлагать мне стать подопытной крысой? Это смело.

– А?! – Литеркниц побледнел и, казалось, вот-вот собирался упасть в обморок. – Я?! Я никогда бы… от вас почти ничего не требуется!

– Мое время дорого, уважаемый гном, так что извольте объясняться точнее и быстрее.

– Понимаете ли, дядюшка О ведь говорил вам о том случае с зельем и моими часами?

– Допустим.

– Понимаете, – от волнения Круф начал заикаться, – я хотел бы попробовать воссоздать нечто подобное, я хочу… – он воровато огляделся: не пытается ли кто-нибудь подслушать их разговор, – хочу собрать на острове пистоль из деталей, еще не прошедших обязательную сертификацию.

– И чем же я могу вам помочь в этом?

– Я хотел бы попросить вас, когда все будет готово, прибыть на остров Веселья и прикоснуться к пистоли. Других магов, как вы понимаете, просить слишком рискованно, к тому же я никого из них не знаю настолько, чтобы мог ему доверять. А вы… дядюшка О сказал…

– Интересно, – Алан сразу вспомнил лампы в подземельях «Берлоги», почти не реагирующие на его прикосновения. – Сколько вам нужно дней, чтобы закончить сборку?

– К завтрашнему вечеру я управлюсь! – уверенно заявил Круф, обрадованный тем, что не получил однозначного отказа.

– Я постараюсь прибыть на остров, но ничего не обещаю, – после продолжительного раздумья ответил Алан. Ему и самому хотелось во всем разобраться.

– В таком случае я поспешу, мне нужно многое успеть. – Гном низко поклонился и, надев на мокрую от дождя голову шляпу-котелок, посеменил прочь.

Алан посмотрел Механику вслед.

– Считаете, что и Механики могут быть причастны к убийствам? – поинтересовался Винсент, одновременно делая знак проезжающему мимо экипажу, чтобы тот остановился.

– Исключено, – покачал головой Рэвендел. – Мы с тобой поговорили со всеми Механиками, способными на подобное, но все они слишком любят свое ремесло, чтобы причинить хоть какой-то вред его главному воплощению. Ни один Механик не убьет куклу.

– В таком случае каков ваш следующий шаг? – Открыв перед господином дверь, дворецкий сложил зонт, ловко стряхивая с него капли дождя.

– Наведаемся в квартал Магов. – Алан задернул шторку, отсекая себя от безмолвных взглядов случайных прохожих.

– Как вам будет угодно, господин, – беззаботно отозвался Винсент, собираясь захлопнуть дверцу экипажа.

– Господин Рэвендел! – прозвучавший голос принадлежал Эмилии Норетт.

– Чем могу быть полезен, госпожа Норетт? – Алан, скрыв недовольство за лицемерной маской заинтересованности и вежливости, выбрался из кареты.

– Простите, что занимаю ваше время, но думаю, что вы должны кое-что знать. – Женщина мягко улыбнулась. – Мы с Эммой и Мистхом были очень дружны, вместе учились и начинали в гильдии, – она говорила медленно, с грустной улыбкой, глядя Алану в глаза. – И вот теперь я стою перед вами, Мистх мертв, и его тело… все, что от него осталось, сегодня предадут огню.

Рэвендел молчал. В кремации не было ничего удивительного, так как Нэрфис с самого основания испытывал серьезные проблемы в связи с острой нехваткой земли, поэтому всех умерших здесь сжигали. Тех, что богаче, провожали в последний путь – в залах Надежды, обычных граждан – в крематории, находящемся в северной части жилого района, а бедняки обретали покой в маленьких кострах, собранных из всякого хлама, или же их тела отдавали на съедение заблудшим, чтобы хоть как-то поддерживать мир между изгоями большого города.

– Возможно, вы знаете, что тело Мистха вчера выловили из воды. Его раны – ужасны, – с тоской произнесла Эмилия. – Эмма сейчас в залах Надежды, жрецы сказали, что ей нужен покой. – Неприятная ухмылка Рэвендела не укрылась от взгляда Эмилии, но женщина предпочла сделать вид, что не заметила ее, и продолжила: – Она еще долго будет переживать смерть мужа и Креоны, не представляю, как Эмма сможет жить дальше…

– Госпожа Норетт, я, конечно, соболезную утрате госпожи Гурег, но ничем не могу помочь ей, – сохраняя вежливый тон и деликатность, заметил Алан.

– Вы и так помогли, именно за это я и хочу сказать вам спасибо, – глаза Эмилии Норетт влажно заблестели. – Эмма и сама понимает, что, убив Креону, вы защитили ее саму от стражи и не дали опорочить не только честь семьи, но и нашей гильдии. Она просила поблагодарить вас.

– Меня не за что благодарить, – сухо отозвался Алан, глядя куда-то в сторону. – Я защищал свою жизнь.

– Пусть будет так, господин Рэвендел. – Эмилия очень мягко улыбнулась. – Я не знаю, что творится у вас на душе, не ведаю, какие цели вы преследуете, но искренне желаю вам всего наилучшего.

– Благодарю вас. – Алан сдержанно поклонился.

– И еще одно, – Эмилия Норетт приблизилась, так, что Алан смог ощутить ее теплое дыхание. – Сегодня утром приходили жрецы Безысходности и очень интересовались вами. Нам запретили рассказывать об этом, но вы оказали нам услугу, и я не стану молчать. Опасайтесь людей в черных балахонах, поскольку им от вас что-то очень нужно. Простите, но большего я не знаю. В любом случае вы всегда можете обратиться за помощью ко мне или господину Освальду, он также не откажет вам.

– Вы очень помогли мне, госпожа Норетт, спасибо. Я запомню ваши слова. – Алан помрачнел, но на этот раз его улыбка выглядела естественнее. Рэвендел знал, что служители культа не испытывают к нему теплых чувств, но раньше они не слишком-то интересовались им.

– Доброго пути, господин Рэвендел.

– И вам всего хорошего, госпожа Норетт.

Глава 7
Другая кровь

Экипаж, легко покачиваясь, скользил по серым промозглым улицам, сливаясь с бесцветными пейзажами Нэрфиса, города вечного тумана и дождей. Шторки кареты были плотно задернуты, но, ориентируясь по своим ощущениям, Алан знал, что, выгляни он сейчас в окно, непременно наткнулся бы на мрачную твердыню залов Безысходности, что упирается в темные небеса по правую сторону от экипажа. Рэвендел слышал многоголосый гам толпы, собравшейся у входа в обитель темных жрецов. Голоса невидимых жителей Нэрфиса пропитывал страх, они дрожали, словно истлевшие листья под порывами неистового ветра, в ожидании того, что он поднимет их вверх и бросит о камни.

Алан не переставал обдумывать слова Эмилии Норетт. Он прекрасно знал, что за ним периодически ведут слежку. Раньше шпионы жрецов часто попадались ему на глаза, но последние пару лет ему казалось, что служители культа наконец-то оставили его в покое. Что же заставило их вновь проявлять такую активность, чтобы, не таясь, вызнавать у третьих лиц, не являющихся большими почитателями культа, подробности о жизни Алана Рэвендела?

– Размышляете о словах госпожи Норетт? – Винсент, как всегда, отличился проницательностью. – Хотите, мы остановимся здесь, и вы сами сможете все узнать у жрецов?

– Не нужно, – покачал головой Алан, – у нас сейчас есть более важные дела, нежели разговоры с каменными стенами. Сами служители мне ничего не скажут, а что-нибудь сделать с ними, не привлекая к себе ненужного внимания, мы не сможем. Так что оставим все как есть, пока что.

Тонкие губы Винсента растянулись в хищной улыбке, обнажившей ровные белые зубы.

Между тем голоса собравшихся у башни, посвященной Темному Близнецу, стали тише, и вскоре стук копыт полностью заглушил их. В Храмовом квартале всегда было оживленно, поэтому экипаж двигался довольно медленно, постоянно останавливаясь, чтобы пропустить снующий туда-сюда люд. В этот раз все спешили к залам Надежды. В отличие от оставшихся позади экипажа, эти жители Нэрфиса радовались. Они с явным нетерпением ожидали своей очереди войти в сверкающие залы светлых жрецов. Кто-то спешил сюда, чтобы навестить родных, исцеляющихся от недуга в священном месте, кто-то просто поговорить со жрецами, некоторые жаждали совершить подношение Близнецам и их служителям, а кто-то просто искал душевного равновесия и покоя. Рэвендел мельком взглянул на темные занавески, но задернуть их плотнее было попросту невозможно. Воодушевленная толпа раздражала Алана, напоминая ему овец, не подозревающих, что их ведут на убой. Горожане без утайки выкладывали все внимательным, сопереживающим им жрецам, и, если в их словах было что-то, что те считали неправильным, вечером за разоткровенничавшимся прихожанином являлись служители Темного Близнеца и забирали с собой, в залы Безысходности. Кто-то возвращался, кто-то нет, а некоторые полностью менялись, становясь истовыми фанатиками культа. Они забывали родных, друзей и даже самих себя, желая лишь одного – процветания жрецов и равновесия Близнецов.

Наконец экипаж свернул вправо и через некоторое время вновь забрал правее. Сейчас с левой стороны должны были проплывать высокие, неприступные стены «Панциря». Каменной твердыни, служившей одновременно и гарнизоном, и казармой. Солдаты «Панциря», в отличие от «Летучих рыб», больше доверяли магии. Именно здесь проходили обучение те, кто претендовал на звание «Кораллового стража». Воины в тяжелой магической броне с зачарованным оружием являлись основной ударной силой Аластрии, служа ее стальным кулаком, сокрушающим все, что оказывалось у него на пути. Со стороны стен, больше напоминающих крепостные, доносились бодрые выкрики, видимо, сейчас солдаты упражнялись в фехтовании.

Совсем рядом с «Панцирем» располагалась школа Магии, куда Алан и держал путь. В древних стенах, под бдительным взором старших коллег, молодые люди постигали тайны волшебства. В основном здесь проходили обучение боевые маги и алхимики, но можно было встретить и иллюзионистов, прорицателей, созидателей и элементалистов. Базовая программа обучения для всех была одна, и лишь спустя несколько лет студентов распределяли по специализированным факультетам. Даже обладающие даром Кукловодов обязаны были отучиться в школе Магии четыре года. Молодые волшебники, стремящиеся служить короне, часто отправлялись к солдатам, чтобы с юных лет постигнуть науку сражаться плечом к плечу, как это делали их предки. Тяжелая пехота могла творить настоящие чудеса при правильной волшебной поддержке. Как «Летучие рыбы» вместе с «Молотом» рассчитывали на Кукольников и их марионеток, так и воины «Панциря» полагались на магов.

Принимая во внимание то, что волшебство пусть медленно, но все-таки вырождалось, в школе Магии обучалось гораздо меньше народа, чем это было ранее. Сейчас большинство учеников составляли эльфы и полуэльфы, те, в чьих жилах текла более древняя кровь, нежели в человеческих. Конечно, люди также обучались искусству волшебства и даже делали в этом успехи, но с каждым годом все меньше и меньше студентов-людей входили в обветшалые стены школы. Великолепные сады, некогда заполненные юными магами, теперь пустовали, и шум восторженных голосов больше не перекрывал плеска воды в канале, отделяющем школу от Дворцового острова.

Экипажи на территорию школы, так же как в сам квартал Магов, не допускались, и исключения не делались ни для кого, поэтому часть пути Алану пришлось проделать пешком, впрочем, он несильно возражал. Прогулки по двору школы напоминали Рэвенделу о детстве, когда он вместе со своими сверстниками сам проходил здесь обучение. Обвитые плющом стены, каменные изваяния, высокие фонтаны и узкие дорожки – все здесь напоминало Алану о давно минувших временах. Это навевало грусть.

Сейчас Рэвендела не встречали с улыбками, как это было раньше. Некогда великолепный ученик, делающий серьезные успехи в магии, теперь он превратился в предателя, того, кто нарушил все устои школы, обратившись к темному волшебству. Однако именно способности Рэвендела сделали его тем, кем он стал сейчас. Только тьма позволила ему добиться расположения короля, и лишь она могла помочь ему защитить Кристину. Напыщенные слабаки из школы даже не представляли, какой мощью обладает Алан. Не представляли и поэтому боялись. Они стыдились своих чувств, подменяя их злостью, но Рэвендела это не волновало. Он давно отрекся от обычной жизни, посвятив всего себя лишь одной цели – защите той, кого он по-настоящему любил. Кристина – это все, что осталось у Алана от прежней жизни, все, что связывало его с этим прогнившим насквозь миром.

Школу охраняли старшие ученики, облаченные в длинные темно-синие мантии выпускников, украшенные яркими точками, сверкающими даже днем и похожими на звезды. Алан чувствовал магию, струящуюся по их телам, и ее количество насторожило его. Такой силой не мог обладать ни один из учеников, если, конечно, не наступало этовремя.

Вспомнив, какой сегодня день недели, Рэвендел взглянул на хмурое небо, где за темными тучами иногда разгорались яркие вспышки молний. Конечно, звезды в Нэрфисе не всегда можно увидеть даже ночью, но Алану это и не требовалось. Укрепляя свою связь с тьмой и расследуя участившиеся убийства, он совсем потерял счет времени и упустил одну важную вещь. Позавчера начался так называемый «Парад звезд» – время, когда несколько небесных светил выстраивались в символ «Дающего силу». Такое случалось раз в десятилетие и для обычных людей не значило ровным счетом ничего. Разве что можно было полюбоваться на сияющий в небе треугольник со вписанным в него ромбом и яркой точкой в центре, образованный звездами. Конечно, если позволяла погода, что случалось крайне редко. Но для старших проходящих обучение магов это означало лишь одно – через неделю они закончат обучение, сдав финальный экзамен. В школе Магии церемония окончания обучения всегда проводилась в это время, так как положение звезд способствовало усилению магических способностей, следовательно, экзамен давал четкое представление о том, какими силами будет обладать сегодняшний ученик через несколько лет. В течение недели, пока звезды замирали на небосводе, магические способности всех, кто ими обладал, достигали своего возможного пика, предела, для многих не достижимого. Возможно, поэтому старшие ученики были так уверены в себе, но все равно с опаской глядели на гостя. Некоторые из них знали Алана Рэвендела в лицо и, склоняя головы, уступали ему дорогу, другие же, с расширившимися от ужаса глазами, взирали на сосредоточие темной энергии, переполняющее человеческую оболочку. Все без исключения волшебники были способны видеть следы волшебства – где-то едва различимую магическую ауру, струящуюся вокруг носителей дара, а где-то ярко выраженный поток. В случае же с Аланом все было по-иному: все равно что, глядя на капли легкого дождя, вдруг увидеть перед собой настоящий водопад. Если дар магов можно сравнивать с кристально чистой водой, то поток, бьющий в груди Рэвендела, казался кровавым. Младшие ученики, не все из которых уже прожили свой первый десяток лет, вышли в небольшой парк перед школой, чтобы скоротать короткий перерыв между занятиями. Увидев Алана, дети испытывали настоящий шок. Некоторые начинали плакать и стремились убежать как можно дальше от страшного человека, другие же замирали на месте, дрожа от суеверного ужаса и не в силах отвести взгляд от Рэвендела. Теперь даже таким необученным, начинающим волшебникам стала видна истинная суть магии Рэвендела. Алан задумался. Если так продолжится и дальше, то из-за положения звезд он уже к концу недели не сможет скрывать природу своего дара, а это значило лишь одно – повышенное внимание со стороны жрецов и магов. Следовало поспешить.

– Господин Рэвендел! – строгий женский голос прозвучал откуда-то сверху.

– Слишком часто за сегодня я слышу подобные обращения, – пробормотал Алан, и Винсент понимающе улыбнулся.

Посмотрев вверх, мужчины увидели ровные ряды больших окон. Из одного окна, находящегося на втором этаже, высовывалась девушка со сложной прической, в которой торчало множество острых спиц. Ее светлые, почти прозрачные глаза пылали настоящей яростью.