Текст книги "Пуля для Власова. Прорыв бронелетчиков"

Автор книги: Игорь Карде

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Гитлеровцы палили часто, патронов не жалели – им было обидно, что лося утаскивают прямо из-под носа. Пули засвистели над Николаем, он сполз с плота в воду – так больше шансов уцелеть. Ледяной холод тут же обжег его, перехватило дыхание. Но утонуть Батаев не боялся – во-первых, он неплохо плавал, а во-вторых, рядом покачивалась лосиная туша, за которую можно было держаться. Как за спасательный круг.

Лось действительно не тонул, и Николай, уцепившись за него, стал потихоньку грести к берегу. Лишь бы немцы не дали прицельной очереди…

Кажется, пронесло. По гитлеровцам с нашей стороны тоже ударили выстрелы, и довольно меткие. Один из немцев громко вскрикнул и повалился на бок. Двое его камрадов, прекратив огонь, подхватили и поволокли назад, в свою лодку. И через минуту отчалили от острова – назад.

Воспользовавшись этим, Николай вылез на топкий берег и осмотрелся: где вы, товарищ Мешков? А вот где, вместе с другими бойцами уже вытаскивает лосиную тушу. Ура, сохатый наш!

Николай отдышался и подполз к Ивану, тот похвалил:

– Молодец, Николай, отлично все сделал. А теперь давай ходу! Немцы скоро бить начнут…

И точно: только убрались, как гитлеровцы открыли бешеный огонь. Завизжали мины, засвистели пули… Но было уже поздно – маленький отряд под командой старшего сержанта Мешкова успел скрыться в лесу. И утащить с собой ценную добычу.

Немцы постреляли немного и успокоились – видимо, решили, что в темноте все равно ни в кого не попадут, незачем тратить боеприпасы… Конечно, лося было жалко, но что делать? На войне как на войне. Сегодня повезло русским, а завтра, может быть, повезет и им…

Через полчаса Мешков с товарищами благополучно добрался до взвода. Скатились в траншеи, отдышались, затащили лосиную тушу. Тяжелая она, мокрая, пока волокли, выдохлись совсем… Ну, ничего, зато теперь мяса поедим! Устроим пир горой, и пусть фрицы смотрят, завидуют… Накося вам, выкусите, гады!

* * *

На радостях решили сварить мясо сразу, не дожидаясь утра. Кто его знает, что будет завтра, а так хоть наедимся. Один раз живем и последний…

Лосиную тушу аккуратно разделили на несколько частей: задние ноги – на сегодня, передние, грудь и голова – на завтра. А спину и ребра – на потом. Внутренности же, кожу и кости – в последнюю очередь, когда мясо все закончится. Все в котел пойдет…

Достали трофейный немецкий бак – тот самый, что у фрицев уволокли, налили в него воду, стали кашеварить. Предварительно, разумеется, порубив мясо помельче – чтобы понемногу, но хватило всем.

Варили лосятину за разбитым хутором, под прикрытием старых яблонь. Костер развели в большой воронке, чтобы незаметно. Прятались не столько от «лаптежников» (ночью, да еще в дождливую погоду они все равно не летают), сколько от своего начальства. Разводить костры вблизи передовой строго-настрого запрещалось. Под страхом военного трибунала! Что было понятно – огонь видно издалека, демаскирует позиции. Гитлеровцы вычислят и сразу накроют артиллерийским залпом.

Но терпеть до утра уже сил никаких не было. Поэтому поставили бак на маленький костерок и стали потихоньку кашеварить. Поглядывая по сторонам – нет видно ли начальства. На всякий случай выставили часовых – шумнуть, если кто появится. Тогда быстро закидаем костер землей, дерном, замаскируем ветками – и будто бы и нет ничего…

В качестве приправы бросили в суп щавель и молодую крапиву – и вкусно, и полезно, и витамины все-таки. И еще пару тощих перьев лука положили, которые нашли на деревенском огороде. Тоже хорошее средство от цинги…

Красноармейцы расселись у костра и стали ждать. Никто в роте не спал, все хотели попробовать лосятины. Иван на правах командира следил, чтобы бойцы не передрались из-за мяса. Наконец, уже почти под самое утро, лосятина была готова. Мешков выстроил людей и лично стал руководить раздачей – чтобы никто не лез без очереди, порядок есть порядок.

Сначала по полкотелка наваристого, ароматного бульона с кусочками лосятины получили герои дня – те, кто добыл сохатого. Заслужили! Проявили смекалку и смелость, действовали находчиво и умело… За что полагалась награда – первая порция. Иван тоже похлебал, снял, так сказать, пробу, пожевал вкусной лосятины. Да, такую бы еду – и каждый день…

Конечно, супчик вышел жидковатым, считай, пустая вода с травками, но хоть что-то. После того, чем они питались в последнее время, это казалось Ивану царским угощением. Особенно мясо! Съел бы, наверное, пол-лося сразу, если бы была такая возможность. Но надо делить на всех – справедливость прежде всего.

Бойцы, нетерпеливо толкаясь и переругиваясь, по очереди подходили к баку, подставляли котелки и получали свою порцию. Многие просили: «Братец, ты мне погуще, со дна зачерпни, совсем отощал!»

Ротный кашевар Степан Ильичев по привычке бубнил в ответ: «Как получится, одинаково для всех!» Бойцы тяжело вздыхали, крепко сжимали в руках котелки и садились под деревьями – завтракать. А заодно и обедать – понятно, что сегодня еды больше не дадут. Хорошего, как говорится, понемножку, надо мясо и на другие дни оставить. Красноармейцы дружно стучали ложками, вычерпывая жидкий бульон, жевали лосятину, а затем вылизывали то, что оставалось на стенках и дне.

Отослали по порции бойцам, дежурившим во взводе (нельзя же всем сразу покидать позиции!), а также своему начальству – ротному Семенову и младшему политруку Санину. Положено, свои же люди, не чужие, вместе в окопах мокнем, вместе с фрицами воюем…

В баке осталось еще немного супчика, решили отдать самым отощавшим – как добавку. Все по-честному, по-справедливому, как и должно быть в Красной армии. На войне человек обязан оставаться человеком, иначе что же выйдет? Мы же не звери какие-нибудь, не гитлеровцы!

После еды Иван прилег отдохнуть под старой, ветвистой яблоней. Страшно хотелось курить, но табака уже не было. Курево считалось еще большей редкостью на передовой, чем еда, – папиросы давно не привозили. Хорошо, если удавалось найти сигареты у убитых фрицев – мятые, сырые, раздавленные. Они, правда, были дрянные, слабые, но хоть что-то… За особое счастье считалось, если обнаруживали кисет с домашним самосадом – немцам тоже присылали табак из дома. Германская махорочка была немного похожа на нашу, хотя и не столь забористая. Однако такая удача случалась редко…

Иван вздохнул, посмотрел на светлеющее небо и решил немного вздремнуть – взводом пока командовал сержант Аникеев. Отличный командир, можно доверять. Мешков надвинул на глаза шапку-ушанку и задремал…

* * *

Взрыв ударил совсем рядом, взметнул вверх черно-красный фонтан огня и земли. Ивана оглушило, отбросило в сторону…

К счастью, снаряд упал позади яблони, и старый, толстый ствол принял на себя весь удар. И осколки. А то бы… Но Ивану тоже досталось – оглушило основательно.

Хорошо, что сработала давно выработанная привычка – падать в ближайшую воронку. Иван, еще толком не проснувшись, тут же скатился в соседнюю яму и затаился, прикрыв голову руками.

Немцы лупили из крупного калибра – по саду, по остаткам изб… Горело все, что еще могло гореть: яблони, кустарники, сараи… Один снаряд угодил в бак, разорвав на части. Жалко-то как, пригодился бы еще! Взрывом убило повара Ильичева и стоявшего рядом рядового Софина, а еще несколько человек зацепило. Повсюду слышались стоны раненых, просьбы о помощи…

«Вот гады, – подумал Иван, – как же они узнали, где мы кашеварим?» Ответ он получил, как только взглянул на небо: над хутором медленно проплывала «рама». Дождь давно перестал, небо прояснилось, и немецкий разведчик отправился на охоту. И сразу же засек скопление людей у разрушенного хутора. И, разумеется, тут же и дал команду артиллеристам, чтобы открыли стрельбу.

Немцы били из тяжелых орудий – наверное, решили, что к русским подошло подкрепление и готовится очередная атака. Вот и нанесли упреждающий удар. Накрыли спящих, отдыхающих красноармейцев… К счастью, бойцы не сидели кучно, разбрелись по всему саду, легли под яблонями. Иначе бы… А так отделались относительно малой кровью – всего-то шесть убитых и раненых.

«Фокке-Вульф», сделав еще круг, убедился, что артиллерийский удар достиг цели, и убрался восвояси. «Ну и сволочь, – подумал Иван, – не дал спокойно поспать. И ничем его, гада, не достанешь, летает высоко, можно бы только из зениток. Но нет их…»

Иван еще раз выругался и пошел собирать бойцов – пора возвращаться на передовую. Отдохнули немного, и хватит, пора на войну. Хотя, собственно, война была здесь повсюду – даже в деревенском саду. Мешков то и дело натыкался на поломанные, расщепленные деревья, остатки каких-то сараев, разбитую домашнюю утварь… «Эх, сколько добра пропало, – думал он, – видно, до войны здесь хорошо жили, зажиточно! Дома-то все крепкие, из толстых бревен, на высоких подклетях. Значит, было что и хранить…»

Но сейчас от деревенских домов почти ничего не осталось – сгорели полностью. Был хутор – и нет его, съела проклятая война…

В воздухе тяжело и кисло пахло взрывчаткой, а еще едким дымом. «Да, дела, – думал Иван, – только что радовались жизни, поели вкусно, и вот на тебе… Смерть прилетела! Правильно говорят: судьба-судьбина, кому жена, а кому – скотина. И никуда от нее, проклятой, не деться, везде смерть достанет, даже во время сна…»

Иван приказал похоронить погибших тут же, в саду – место хорошее, сухое, все лучше, чем в гнилом болоте. Затем собрал своих бойцов и погнал их на передовую – сражаться, защищать Родину.

Глава восьмая

На передовой Ивана, как выяснилось, ждал не только один сержант Аникеев. Гостем оказался журналист из армейской газеты «Отвага» Михаил Кофман. Худощавый, чернявый младший лейтенант сидел на поваленной сосне и был занят делом: подложив под себя свернутую шинель, что-то быстро корябал огрызком карандаша в блокноте. Очевидно, записывал свои мысли и впечатления… Время от времени он поднимал вверх лицо, щурился на яркое солнце и улыбался – припекает-то как, совсем по-весеннему, тепло уже…

Да Кофмана дошел слух о старшем сержанте, захватившем вместе с разведчиками важного «языка» да еще целую трофейную кухню с кашей. Вот и решил написать очерк про простого русского парня, ставшего настоящим воином, смелым и отважным. И, кстати, отмеченным за свою храбрость уже двумя медалями. Тоже показатель…

Миша Кофман прибыл во Вторую Ударную совсем недавно, всего две недели назад. До этого служил в главной газете Ленинградского фронта «На страже Родины» и на полях сражений бывал нечасто, да и то – не дальше дивизионных и полковых штабов. Честно говоря, трусил немного… Но внезапно ему захотелось получить яркие, живые впечатления, чтобы написать очерк о солдатском подвиге. И чтобы непременно – с передовой, где, собственно, и шла война…

Вот и напросился в командировку во Вторую Ударную армию – знал, что она ведет самые тяжелые, упорные бои с гитлеровцами. Просьбу молодого корреспондента, разумеется, удовлетворили – нам нужны талантливые материалы, и желательно – без надоевших штампов и примитивной казенщины. А Миша писал очень хорошо – сочно, умело, размашисто.

Его направили в редакцию армейской «Отваги» – там служат умные, опытные ребята, помогут собрать материал. Пусть поработает, наберется опыта, а потом напишет большую статью или очерк…

Миша добрался до села Кересть, где размещалась редакция «Отваги», быстро освоился и приступил к работе. На старой, неудобной пишущей машинке стучал заметки о ратных подвигах советских бойцов и командиров, о солдатских буднях, наполненных простым героизмом, о непримиримой борьбе с гитлеровскими захватчиками. Но это было все не то – такие материалы он мог строчить и у себя в редакции, не выезжая на фронт. Хотелось чего-то большего – необычного, интересного, редкого…

И тут он случайно услышал о старшем сержанте Мешкове. И понял – вот оно, то, что надо. Почуял, что называется, шестым чувством – из этого может получиться отличный очерк!

И загорелся идеей написать солидный (на полосу точно!) материал о храбром, смекалистом русском парне, оставившем проклятых гитлеровцев (причем сразу несколько рот!) без обеда и вообще без полевой кухни…

«Если очерк выйдет, – думал Михаил, – то его, несомненно, возьмут и в «Отвагу», и в нашу фронтовую «На страже Родины». Там такое любят – живой материал, героический, но в то же время – человеческий, душевный. Надо показать Ивана (имя, кстати, хорошее, символичное!) как обычного деревенского парня, доброго, мирного, но способного в трудный момент стать солдатом и совершить подвиг во имя Родины. И даже, если надо, отдать свою жизнь за нее… Совсем как в песне: «Когда страна прикажет быть героем, у нас героем должен стать любой…»

«А если очерк понравится в политотделе фронта, – размышлял он далее, – то его могут взять в «Ленинградскую правду» и даже в «Красную звезду». Почему нет? Материалы с передовой в редакциях ценят, тем более правдивые, искренние, сделанные проникновенно, с душой. Тогда его отметят и даже, если повезет, пригласят в штат…»

Вот это будет настоящая удача! Центральная пресса – это вам не армейская и даже не фронтовая газета, совсем другой уровень. И славы не в пример больше, да и денег тоже. Не говоря уже о карьерном росте… Одно дело – бегать самому по полям и лесам, трястись в полуторках, мерзнуть в холодной фронтовой редакции, и совсем другое – сидеть в теплом кабинете и раздавать задания другим корреспондентам. Как говорится, разница большая… Но, чтобы тебя заметили, выделили, надо написать что-то по-настоящему выдающееся. Чтобы сказали «ах!» – и мурашки по коже. Или, что еще лучше, слезы из глаз…

Вот Илья Эренбург умеет сочинять, его очерки читают буквально все, во всех землянках, штабах и кабинетах… Говорят, даже сам товарищ Сталин с большим одобрением относится к его творчеству, цитирует хлесткие, острые, пронизанные яростью строчки… Жаль только, что у него самого так пока не получается. Но ничего, научится, талантом не обделен, это точно. Или хотя бы способностями…

Собственно говоря, из-за них, из-за литературных способностей, Миша и поступил в пединститут на русский язык и литературу. Чтобы быть ближе к тому, чему решил посвятить всю свою жизнь – литературе, писательскому делу. Школьные друзья его отговаривали: куда ты, Мишка? Там же, в этом педагогическом, одни девчата учатся, на училок! Разве это профессия для настоящего парня? Если поступать – так в летчики! Вот это правильное дело! «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор…» Можно еще в танковое или артиллерийское училище, тоже ничего. Даже в пехотное, на крайний случай… Но не в пединститут же!

У Миши были неплохие оценки по математике, кроме того, он играл за школьную футбольную команду, занимался легкой атлетикой, не раз побеждал на соревнованиях. И еще был комсомольцем-активистом. Так чего думать – прямая дорога в военное училище!

Родители и родственники тоже не одобряли выбора Михаила. Конечно, у нас все профессии важны, тем более педагога, однако… Молодой человек с такими способностями и таким аттестатом мог бы найти себе занятие и лучше. Например, стать стоматологом, как папа, или гинекологом, как мама. На худой конец – педиатром, тоже весьма уважаемая специальность. Но стоять у школьной доски и воспитывать каких-то оболтусов…

Но Михаил проявил твердость и поступил именно в педагогический институт. В группе, как он и ожидал, оказалось всего три парня, зато – двадцать пять девчонок. Но он был только рад этому – всегда испытывал некоторую робость перед представительницами противоположного пола, знакомился с девицами с большим трудом. А тут – сами вокруг вьются, оказывают знаки внимания… Есть из чего (точнее – из кого) выбрать.

Правда, у Миши не всегда получалось завязать знакомства с теми, кто ему нравился. Что поделать, внешне был весьма неказист – черняв, с большим носом и сильно оттопыренными ушами. Не урод, конечно, но и не красавец. Миша же любил высоких, статных, фигуристых блондинок, но те, как на грех, его почти не замечали. А девушки, которые, в принципе, были не против с ним встречаться, не привлекали уже его самого – они тоже, как правило, были чернявы и неказисты. Хотя и умны, сплошь отличницы и активистки.

Однако Миша ценил в женщинах не ум и активность, а пышность форм и округлость бедер. И правда: он и сам умный, а жена должна быть грудастой и фигуристой. Такой, чтобы все завидовали…

Миша успешно окончил институт и уже ждал распределения, когда началась война. Его, как и всех, призвали в армию. Благодаря высшему образованию и отличной комсомольской характеристике его направили на курсы младших лейтенантов, а затем, учитывая литературные способности (курсант Кофман часто писал статьи в армейскую многотиражку) определили в редакцию главной газеты Ленинградского фронта «На страже Родины».

И там его способности раскрылись в полной мере. Миша Кофман быстро научился писать бойкие, хлесткие статьи, которые нравились армейскому начальству. Его хвалили и в политуправлении – за яркость материалов и живость языка. Миша повзрослел, возмужал, расправил плечи и стал настоящим мужчиной. Хотя по-прежнему был на лицо некрасив. Но зато теперь мог ухаживать за самыми симпатичными девушками – армейская форма делала его почти привлекательным. И Мише очень хотелось завести роман с какой-нибудь пышногрудой красавицей…

Однако еще больше хотелось попасть в центральную газету, где мог рассчитывать на хорошую должность. Однако для этого следовало чем-то отличиться. Армейских корреспондентов много, а мест в редакционном коллективе – мало…

* * *

Но разговор с Иваном у Михаила как-то сразу не заладился. Мешкову очень не понравился суетливый, вертлявый младший лейтенант, который постоянно его перебивал и требовал каких-то особых подробностей. «Это же настоящий подвиг, – убеждал он Ивана, – и вы просто обязаны рассказать мне о нем!»

Иван на это недоуменно пожимал плечами: о чем, собственно, рассказывать, что он такого особого совершил? Немецкого майора захватили разведчики, он к этому отношения не имеет… Конечно, помог, прикрыл во время боя… Ну, это обычное дело – своих выручать. А как же иначе? Сегодня я – тебя, а завтра – ты меня… Что же касается кухни с кашей – то да, взяли, но это тоже в основном заслуга разведчиков. Он только мысль подал…

Миша Кофман был сильно огорчен – опять не повезло! Такой материал намечался, а этот глупый деревенский парень не может ничего рассказать, приходится чуть ли не клещами из него вытягивать…

Разве можно из такого сделать героя? Тут нужен яркий характер, накал страстей, ярость сражений, а что мы имеем? Талдычит, как заведенный: ползли, ждали, захватили… Скука! Эх, не выйдет из Мешкова героя, не тянет он! А как жаль… Такой мог очерк получиться, загляденье, пальчики оближешь! И столько надежд на него возлагалось… Ладно, ограничимся обычной заметкой в газете. Хоть что-то будет. И надо ждать следующего случая. Должна же удача когда-то ему улыбнуться, не все же время задним местом к нему поворачиваться…

И Фортуна таки улыбнулась: зорким журналистским глазом Михаил заметил, как красноармейцы приволокли лосиную шкуру. Разложили на травке и стали очищать – скрести, чтобы можно было варить. Хм, интересно… Неужели они завалили лося? Надо бы попросить у них кусочек, очень есть хочется!

И Михаил незаметно перевел разговор на новую тему – откуда дровишки, мол? В смысле – шкура? Сохатого небось завалили? Расскажите, товарищ старший сержант, очень интересно! А еще – не дадите ли кусочек с собой, так сказать, по-товарищески?

Иван вздохнул: ладно, чего уж, раз заметил, придется дать немного мяса… И рассказал о ночной вылазке на болото. Все, как было, со всеми подробностями. Как узнал о лосе, как пробирались через лес, как боец Батаев переплыл на плоту на остров и едва не угодил к немцам в лапы. Как бежали от них и тащили на себе лосиную тушу…

Мише Кофману рассказ неожиданно понравился: действительно, смешной! И еще очень оригинальный, необычный. По крайней мере, на его памяти ничего подобного еще в газете не было. Значит, свежий материал. А это очень важно…

Миша, посмеиваясь и хихикая, с удовольствием записал рассказ Ивана. Забавно: советские воины, выходит, уже дважды оставили фрицев без обеда. Сначала полевую кухню уволокли, а потом еще и этого лося. Молодцы, что сказать!

Михаил понял, что теперь материала ему хватит. Пусть это будет немного другая статья, не такая, как он хотел, но тоже ничего. По крайней мере, интересная. Да и героическая основа есть, не без этого. Значит, подойдет. Может, не только в армейскую газету, но и выше, в «Ленинградскую правду» возьмут? Хотелось бы! Ладно, пора возвращаться, писать статью…

Иван отрезал от лосиной ноги небольшой кусок и отдал Кофману – в подарок. Неудобно отказывать, раз уж видел… Михаил с удовольствием взял – большое спасибо! У них в редакции тоже с кормежкой туго, едят в основном суп из горохового концентрата и сухари. Надоело – до рвоты! А тут – лосятина. Все будут очень довольны…

На этом они и расстались: Михаил отправился в Кересть писать статью, а Иван занялся своими обычными делами. У каждого, как говорится, своя жизнь и своя судьба…

* * *

Но через несколько дней Иван с немалым удивлением читал о себе заметку в газете «Отвага». Нет, в принципе, все было написано верно, как он сам рассказывал, однако…

Очень неудобно получилось: вышло, будто бы он один всю работу сделал. А это же не так! За лосем ходили впятером, и без помощи товарищей он бы ни за что не справился. И, если уж говорить честно, то настоящим героем является Николай Батаев. Вот о ком надо писать! Не испугался фрицев, не упустил лося, под пулями сумел добыть… Настоящий герой!

Сослуживцы Ивана читали «Отвагу» и поздравляли Мешкова с нежданной славой – как же, статья в нашей армейской газете! Не каждый удостаивается такой чести. И о себе хорошо рассказал, и взвод в самом лучшем виде представил…

Командир роты Семенов также весьма одобрительно отозвался о заметке Кофмана и даже похлопал Ивана по плечу: «Ну, Мешков, быть тебе теперь с орденом, точно! Заслужил – за смелость и смекалку. Здорово ты все рассказал. Две медали у тебя уже есть, значит, дадут никак не меньше ордена!»

Ротный политрук Санин, со своей стороны, тоже не преминул заметить: «Ты, Иван, правильно с корреспондентом говорил. Пусть все видят, какие у нас бойцы – сплошь богатыри! Есть кем гордиться!»

Заметка о подвиге разведчиков, захвативших немецкого штабного майора (об этом Миша Кофман тоже написал – не пропадать же материалу!) вызвала гораздо меньший интерес. Молодцы, конечно, ребята, но это обычная их работа… А вот наш Иван – настоящий герой!

Статья о Мешкове, кстати, получилась очень неплохой – действительно живой и яркой. Миша Кофман постарался, сделал все в лучшем виде. Вышла не просто байка из солдатской жизни, а настоящий героический очерк – что и требовалось доказать. Главному редактору «Отваги» Николаю Румянцеву она очень понравилась, и он отметил Мишу на совещании. В политотделе армии Кофмана тоже похвалили…

В общем, получил то, что хотел, – славу. Но в другие газеты, например в «Ленинградскую правду» и «Красную Звезду», статья не пошла. Очевидно, сочли ее недостаточно значимой. Что ж, бывает. Однако Миша особо и не расстроился – будут еще интересные случаи. Надо только стараться, ловить свой шанс…

Через день после выхода статьи батальонный парторг пришел к Мешкову и спросил, не хочет ли он вступить в партию: такие люди, как ты, мол, нам очень нужны… Иван, в принципе, был не против – почему бы нет, дело хорошее. Тем более что он комсомолец… Смущало только одно: при вступлении придется рассказать товарищам об отце, а тот был царским офицером и еще служил у белых. Разумеется, сын за отца не отвечает, сам товарищ Сталин сказал, но…

Когда Иван вступал в комсомол, то слегка схитрил. Сказал, что круглый сирота и родителей своих не помнит. Это было почти правдой: его отец, Алексей Трофимович Мешков, погиб до его рождения, а мать, Екатерина Михайловна, умерла, когда ему было всего два года. И Иван, разумеется, не помнил их. Он, конечно, не сказал, что отец служил во время Гражданской у белых, иначе не видать бы ему комсомола…

А вступить ему очень хотелось – чтобы не отставать от своих друзей. Его принимали уже в армии, и это было поощрением – за отличную службу и помощь в политработе. Иван помогал ротному политруку: читал передовицы центральных газет ребятам, призванным из Средней Азии и Кавказа, не слишком хорошо понимающим по-русски. Объяснял доходчиво, по-своему смысл статей, помогал правильно ответить на вопросы о внешней и внутренней политике партии. В общем, повышал политическую грамотность рядового состава. И это было отмечено – ему предложили вступить в комсомол… Тем более что характеристика из колхоза у него была отличная: трудолюбив, образован (семь классов), старателен. Вот и приняли без всяких проблем…

Но партия – это же совсем другое дело! Конечно, можно было бы опять соврать, но Иван делать это принципиально не хотел – неправильно это, нечестно. Товарищи ему доверие оказывают, а он, выходит, им наврет… Нет, вступать в партию обманом – это нехорошо!

Подумав, Иван осторожно сказал парторгу, что еще не готов. Мол, боится подвести товарищей. Ведь с него спрос будет особый, и надо идти в атаку первым… А вдруг испугается, струсит? Нет, лучше еще подождать, проверить себя. Чтобы уж наверняка…

Парторг удивленно поднял брови, но настаивать не стал – ладно, дело твое, Мешков. Сомневаешься – это хорошо, проверяй себя, сколько надо, примем тебя позже.

Но на этом проблемы не кончились. Командир 1100-го стрелкового полка майор Сульдин тоже с удовольствием прочел статью в «Отваге» и решил познакомиться с таким смекалистым бойцом. Взглянуть, так сказать, на своего героя… А то пишут, а он даже и не знает!

У Ивана Кузьмича, правда, имелся свой расчет – надо бы отправить этого Мешкова на курсы младших лейтенантов. Взводных у них в полку (да и вообще в дивизии) катастрофически не хватает, они выбывают первыми, надо постоянно замещать. А кем? Пополнение приходило крайне редко, к тому же поступают в основном такие же желторотые юнцы. И быстро гибнут, как их предшественники. Что понятно: совсем ведь еще мальчишки, только-только со школьной скамьи, воевать как следует не умеют. Лезут под самые пули… Во взводах нередко по два-три командира за месяц сменяется.

Поэтому в штабе Второй Ударной армии решили: будем готовить лейтенантов сами, из своего сержантского и старшинского составов. Разумеется, отберем самых опытных и проверенных. Может, хоть тогда удастся решить проблему со взводными? Появятся нормальные командиры, которые и сами под пули зря не лезут, и своих бойцов не пускают…

Курсы по подготовке младших лейтенантов организовали тут же, в Малой Вишере, три месяца обучения – и вперед, на передовую. Иван Мешков подходил для этих целей просто идеально: в армии с весны 1939-го, прошел всю Финскую, отлично зарекомендовал себя во Второй Ударной, награжден уже двумя медалями. К тому же выполняет обязанности командира взвода…

Короче, свой человек, годен по всем статьям. И герой – вон, в газетах про него уже пишут! История с лосем майору Сульдину очень понравилась, и он решил лично пообщаться с Иваном Мешковым. А затем отправить того на курсы…