Текст книги "Следы невиданных зверей"

Автор книги: Игорь Акимушкин

Сверхгигантский кенгуру

«Я задремал, наверное, когда сидел у костра, дожидаясь Джигга. Джигг проверял участок выше по Сухой реке. Я очнулся и увидел его. Не Джигга, а эту тварь.

Мне показалось, что от горы отделилась скала и прыгнула ко мне. Я протёр глаза и вижу «скала» уже рядом. Уши торчком, передние лапки маленькие, задние огромные и хвост длинный – словом, все, как у кенгуру. Но рост! Рост больше слона! Что слон – эта зверюга была повыше подъёмного крана, который загружает силосную башню на ферме у Джексона!

Она скакнула ещё раз и застыла как вкопанная. Я уже посматривал, в какую бы сторону податься. Вдруг вижу – идёт Джигг. Тут и он заметил чудовище, бросил лоток и пустился наутёк.

Он вопил так, словно сто чертей за ним гнались. А кенгуру-слон от его рёва подскочил и… задал стрекоча в обратную сторону.

Я животики надорвал, глядя, как они удирают друг от друга. Кенгуру каждым прыжком отмеривал ярдов двадцать, а Джигг летел ещё быстрее. На другой день я нашёл его в шести милях к востоку. Джигг и сейчас дрожит, когда вспоминает о кенгуру с Сухой речки».

Историю эту рассказал один австралийский золотоискатель. То был не первый случай, когда золотоискатели и бродяги, осмелившиеся проникнуть в бесплодные земли австралийского Запада, возвращались оттуда с совершенно расстроенным воображением: они рассказывали бредовые истории о кенгуру величиной со слона и кроликах ростом с носорога.

Слухи об этих фантастических существах, обитающих якобы в каменистых пустынях Центральной и Западной Австралии, очень упорные. Некоторые учёные, чтобы как-то объяснить их, предполагают следующее: возможно, говорят они, что в почти неисследованных зарослях колючих кустарников Центральной Австралии ещё живут вымершие всюду сумчатые «грызуны» – гиганты дипротодонты. Только они могли послужить основанием для сказок о кроликах ростом с носорога, потому что действительно были таких размеров, а строением своих зубов и губ напоминали кроликов.

История поисков дипротодонтов связана с именем немецкого исследователя и натуралиста Людвига Лейхгардта.

В 1844 году Людвиг Лейхгардт по поручению правительства Нового Южного Уэльса исследовал совершенно неизвестные европейцам области северо-восточной Австралии, которые позднее получили название Квинсленда. За 14,5 месяца он проделал путь в 4800 километров и пересёк австралийский континент от самой крайне-восточной точки до северной у залива Ван-Димен.

В 1846 году он решил пройти весь материк с востока на запад, но из-за недостатка съестных припасов экспедиция с полпути вернулась обратно.

Во время путешествий по ненаселенным землям Австралии Лейхгардт сделал наблюдения, которые убедили его, что не все ещё дипротодонты вымерли. В декабре 1847 года Лейхгардт повторил свою попытку пересечь австралийский материк с востока на запад с тайной надеждой обнаружить в пустынных равнинах Запада этих необычных животных.

Он рассчитывал, чад его смелое предприятие займёт три года. «Экспедиция прошла через долину Дарлинга до реки Барку, – пишет советский географ И. П. Магидович, – откуда Лейхгардт послал последнее известие (получено 3 апреля 1848 года).

Затем вся экспедиция пропала без вести. Тревожиться в Сиднее начали только через четыре года, в 1852 году. В течение семнадцати лет, до 1869 года, на поиски Лейхгардта и его спутников посылался ряд экспедиций, но никаких достоверных следов погибших путешественников не было найдено».

Следы неизвестных животных, замечает Бернар Эйвельманс, часто ведут в … «преисподнюю».

Отважный исследователь унёс с собой в неизвестность и те наблюдения, которые убедили его в существованья дипротодонтов. Обычно считают, что этих гигантских сумчатых погубила засуха, которая неожиданно обрушилась на Австралию несколько тысячелетий назад. Если бы они могли найти на иссушенной солнцем родине достаточное количество влаги и зеленой растительности, то благополучно дожили бы до нашего времени.

Однако, как показали последние исследования, на западе и в центре Австралии имеется гораздо больше запасов воды, зелёных зарослей и пастбищ, чем предполагали раньше. Ещё в 1928 году экспедиция Маккая, исследовавшая «забытые области» на юге Северной Территории, совершенно неожиданно обнаружила здесь во многих местах обилие воды и даже массивы низкорослого леса. Истинный бич здешних мест не столько засуха, сколько кролики, невероятно расплодившиеся в стране, лишённой хищников. Бесчисленные грызуны грозят уничтожить последние остатки зеленой растительности.

Значит, колоссальные и совершенно незаселённые колонистами пространства австралийского Запада не представляют сплошь безводную пустыню!

Это неожиданное открытие окрыляет надежды энтузиастов, рассчитывающих найти в выжженных солнцем равнинах пугливых гигантов, которые представлялись золотоискателям в их бредовых видениях. То могут быть, говорят они, избежавшие гибели дипротодонты, либо сверхгигантские кенгуру, куда более крупные, чем все известные зоологам виды этих животных. Золотоискатели рассказывают, что «гигантские кролики», испугавшись людей, удирают с невероятной быстротой и через мгновение буквально растворяются в пыли». Едва ли неуклюжие дипротодонты могут бегать так резво. Некоторые рассказчики прямо говорят не о каких-то там «кроликах», а о «кенгуру высотой в четыре метра».

Но, возможно ли подобное?

Вообще говоря, великаны время от времени появляются среди самых разнообразных представителей животного царства. Известны, например, восемнадцатиметровые моллюски, тридцатиметровые черви, четырехметровые ящерицы, трехметровые крабы, голуби величиной с индюка. Когда-то на земле обитали почти метровые стрекозы-гиганты, страусы высотой в четыре, а носороги высотой в пять метров.

Сто миллионов лет назад над землёй парил «живой аэроплан» – ящер птеранодон, его кожистые крылья достигали в размахе семи метров, а в озёрах Африки жило ящерообразное чудовище, которое, слегка вытянув шею, свободно могло заглянуть в окно четвёртого этажа!

Конечно, гиганты возможны и среди кенгуру. И. Крумбигель пишет, например, что на одном из австралийских островов доживают свой век вымирающие крупные кенгуру. В силу определённых биологических законов, животные, обитающие на островах, бывают всегда значительно мельче, чем родственные им виды на материках[45]45
  Можно привести много примеров карликовых рас, развившихся на островах из нормальных предков: карликовые слоны Мальты (ныне вымершие), карликовые кабаны Сардинии, олени-малютки Корсики, Японии и Филиппинских островов, миниатюрный тигр с острова Бали, «аноа» – буйвол-пигмей (высотой всего в один метр!) с острова Целебес. Знаменательно также, что все породы пони и карликовых ослов были выведены на островах.


[Закрыть]. Если на каком-нибудь острове живёт очень крупное животное, то почти всегда оказывается, что на близлежащем континенте у него есть ещё более крупный живой или уже вымерший родич.

Поэтому И. Крумбигель предполагает, что когда-то на австралийском материке, должно быть, обитали кенгуру ещё более крупные, чем все известные в настоящее время виды.

И все-таки предполагаемый «сверхкенгуру» мог быть лишь немного больше гигантского рыжего кенгуру, который, когда вытянется на кончиках пальцев, достигает в высоту двух метров.

Дело в том, что слишком большое животное, как бы придавленное весом своего чудовищного тела, становится неуклюжим и медлительным.

Кенгуру – житель безводных степей, чтобы не умереть с голоду, должен быть подвижным, быстроногим животным. В поисках скудной пищи ему приходится постоянно менять местожительство, совершая большие переходы. Ещё английский палеонтолог прошлого столетия Ричард Оуэн указывал, что в Австралии, как и в саваннах Африки, в силу характера местной растительности, все травоядные животные должны обладать способностью к быстрому передвижению. Поэтому излишний рост и вес обитателю пустынных равнин может служить только помехой. Едва ли развитие вида, которого от голодной смерти спасает лишь подвижность, пойдёт по пути чрезмерного гигантизма.

Вот почему с биологической точки зрения четырехметровый кенгуру – невозможная химера. Однако это не значит, что в пустынных просторах австралийского Запада не могут существовать просто крупные, а не сверхгигантские четырехметровые кенгуру неизвестного ещё вида или другие, похожие на них животные.

«Есть надежда, – пишет И. Крумбигель, – найти в Австралии или на близлежащих мелких островах ещё неизвестные науке виды кенгуру. На острове Флиндер сравнительно недавно закончила своё существование весьма своеобразная разновидность жёлтых кенгуру. Животные были истреблены раньше, чем их успели изучить зоологи. По-видимому, более крупная материковая раса этого безымянного вида вымерла на австралийском континенте ещё раньше. У некоторых фермеров-колонистов или у аборигенов-охотников можно, наверное, отыскать шкуры неизвестных сумчатых».

Большая панда

Несколько лет назад один малоизвестный обитатель бамбуковых лесов Китая стал жертвой империалистической политики США.

Руководители Чикагского зоопарка давно мечтали приобрести редчайший экспонат – большую панду, или бамбукового медведя. Можно пересчитать по пальцам всех больших панд, побывавших в зоопарках мира. Наконец, пришло известие, что панда поймана. Её владелец ждёт только разрешения на ввоз зверя в США.

Но, увы, такого разрешения ему не дали: ведь панда поймана в Китае – значит, это «товар из коммунистических стран», на который власти США наложили эмбарго.

И взбешённый владелец «коммунистического товара» пустился в турне по Европе. Он и не ожидал, что его «отверженный» пленник будет встречен здесь с таким почётом. Посетители толпами стекались в зоопарки, где останавливался на недолгое жительство юный Чи-чи. В Берлинский зоопарк, например, пришло небывалое количество посетителей – 400 000 человек за три недели!

5 ноября 1958 года Чи-чи отбыл в Англию и там произвёл не меньшую сенсацию.

У многих репортёров интерес, проявленный широкой публикой к почти никому не известному зверю, вызвал некоторое недоумение. Однако, если бы журналисты более внимательно следили за развитием общественного мнения, им не пришлось бы задавать недоуменных вопросов. Мы переживаем время, когда, в сознании человека совершается знаменательный перелом. Люди начинают понимать, что нельзя так безконтрольно, как прежде, расточать природные ресурсы. Это приведёт к печальному финалу. Даже на Западе все больше и больше энтузиастов вступает в ряды бойцов, решивших выиграть великую битву – оградить богатства природы от всепожирающей алчности бизнеса.

Вот почему растёт с каждым годом интерес к редким исчезающим животным.

Возможно, что популярности Чи-чи способствовала также и романтическая история, началом и концом которой была поимка первой панды.

Случилось это в 1937 году. Большая панда, или «бей-шунг», по-китайски – «белый медведь» [46]46
  Большая панда окрашена очень забавно – она белого цвета с чёрной «отделкой» на ушах, вокруг глаз, на передних и задних лапах, на плечах и загривке.


[Закрыть], была открыта в 1869 году, а поймана впервые лишь через 68 лет. Одно время она считалась даже вымершей. Проходили годы, а охотники и натуралисты, направлявшиеся в Южный Китай на её поиски, возвращались ни с чем.

В 1936 году американцы Ф. Смитт и В. Харкнесс поклялись поймать неуловимого бей-шунга. Они снарядили большую экспедицию в Китай. Но В. Харкнесс внезапно умер в Шанхае.

Предприятие расстроилось, и Ф. Смит вернулся в Америку.

Тогда вдова Харкнесса решает довести дело мужа до конца. Руфь Харкнесс проявляет удивительную твёрдость и выдержку. Многие месяцы провела она в диких джунглях, предпринимая отчаянные попытки выследить редкостного зверя. Жители провинции Сычуань, восхищённые мужеством женщины, помогли ей добыть юную самочку бей-шунга.

Первую панду, попавшую в плен к человеку, звали Су-линь. Она недолго жила в неволе и умерла в марте 1938 года. Тогда Руфь Харкнесс вновь возвращается в джунгли. Теперь у неё больше опыта, и вскоре она привозит в Америку ещё одну юную панду – Мей-мей.

В том же году Ф. Смит, воодушевлённый удачами вдовы своего друга, отправляется в Китай. Он привёз оттуда сразу пять бей-шунгов. Три из них стали достоянием лондонского Риджент-парка.

Большая панда – редчайший зоологический экспонат. Но москвичи могут видеть его в любое время. В Московском зоопарке живёт сейчас парочка бамбуковых медведей – Ань-ань и Пинь-пинь. Оба присланы нам из Пекина в подарок от китайских друзей.

Почти сто лет учёные решают заданную природой головоломку, пытаясь установить происхождение большой панды. Обладая признаками медведей, енотов, кошек и куниц, она не принадлежит, по-видимому, ни к тем, ни к другим.

Исследовав первые четыре шкуры бей-шунгов, добытые в Китае ещё в конце прошлого века, учёные решили было, что большая панда – это особая разновидность растительноядных медведей. Зверь получил название бамбукового медведя. Одно время бей-шунга считали даже древнейшим представителем медвежьего рода, чуть ли ни предком современных медведей.

Но в 1936 году американский специалист по сравнительной анатомии животных, профессор Вильям Грегори, после тщательных исследований пришёл к выводу, что большая панда – не медведь, а гигантский енот. Он нашёл у неё много анатомических признаков, свойственных американским енотам-полоскунам.

Миллионы лет назад предки енотов переселились из Северной Америки, своей родины, в Азию. Звери прошли по перешейку, который в те времена соединял Аляску и Чукотку. Расселяясь далее по лесам Азии и Европы, некоторые древние еноты (предки малой панды, о которой речь будет ниже) проникли даже в Англию. Позднее они здесь вымерли, но в горах Тибета и в Гималаях два близких к енотам вида животных дожили до наших дней. Это большая и малая панды[47]47
  Слово панда происходит от местного названия «ньяла-понча» «пожиратель бамбука». Хотя обе панды по происхождению хищные животные, питаются они растениями, в основном молодыми ростками бамбука.


[Закрыть].

У специалистов никогда не вызывало сомнения, что малая панда – рыжий, похожий на кошку зверёк – представляет собой азиатский вариант енота. Большая панда, по мнению профессора В. Грегори, гигантский потомок (в эволюционном смысле) малой панды.

Впрочем, вопрос о происхождении большой панды не решён окончательно. Бельгийский зоолог доктор Фрешкоп предлагает выделить панд в особое семейство, родственное, по его мнению, с одной стороны, медведям, а с другой – кошкам. Наконец, совсем недавно два учёных, Лиэн и Виен, исследовали реакцию организма большой панды на введение чужеродных белков. «Оказалось, что белки из тканей медведей более родственны по своей биохимической природе организму панды, чем белки других хищников.

Зоологам будущего предстоит ещё раз внимательно изучить все «анкетные данные» большой панды, чтобы решить наконец, кто она – медведь, енот или другое, совсем особое существо.

Птицы, вымершие и «воскресшие»

Путешествие в страну бескрылых птиц

 
Рукоять моего рулевого весла рвётся к действию,
Имя моего весла – Кауту-ки-те-ранги.
Оно ведёт меня к туманному, неясному горизонту,
К горизонту, который расстилается перед нами,
К горизонту, который вечно убегает,
К горизонту, который вечно надвигается,
К горизонту, который внушает сомнения,
К горизонту, который вселяет ужас.
Это горизонт с неведомой силой,
Горизонт, за который ещё никто не проникал.
Над нами – нависающие небеса,
Под нами – бушующее море.
Впереди – неизведанный путь,
По нему должна плыть наша ладья.
 

Эту чудесную песню распевали «покорители горизонтов» – отважные люди островов Полинезии. Мореплаватели и поэты, они плыли «за моря, к царству света», они искали «остров мечты, прекрасный берег, достойный короля».

Великий океан разбросал их ладьи по всему «туманному горизонту», «небеса, качаясь, касались воды», и бешеный ветер рвал снасти.

Но смуглые мореходы презирали угрозы обезумевшей стихии. Они упрямо держали курс на юго-запад, ночью по звёздам, днём по солнцу. В длинных ладьях, соединённых попарно бамбуковыми палубами, везли с собой кур и собак. Животных кормили сушёной мякотью кокосовых орехов, а сами питались печёным картофелем, заготовленным впрок. Ловили акул и летающих рыб. Везли с собой и дрова. Огонь разводили прямо в лодке, на подстилке из песка. Запасы пресной воды плыли сами, в толстых бамбуковых стволах, «пришвартованных» к лодкам.

Люди искали страну, которую открыл Купе. Давным-давно, рассказывают старики, герой Купе поклялся отомстить кальмарам, которые съели у него приманку для рыбы. Долго гнался он за стаей кальмаров, пока не очутился далеко к югу от родного острова. Здесь увидел он неведомую землю с высокими горами, окутанными туманом.

Наконец Купе догнал вожака кальмаров Уеке-а-Муту-ранги в узком проливе между двумя открытыми им островами и сразил его. Вернувшись на родину, герой рассказал, что видел на юге большую страну, населённую только птицами. Но какими птицами! Птицами выше самого высокого мужчины!

Внуки и правнуки Куре захотели посмотреть на это диво. Они плыли неделю и две, плыли месяц – и вот увидели большую землю, окутанную густыми туманами. В Тири-тири-о-те-Моана – «открытом море, что лежит к югу».

Путешественники пристали к берегу в заливе Изобилия близ мыса Беглеца в декабре, когда на побережье цвели деревья похутукава, покрытые алыми цветами. Один из вождей снял свой головной убор из красных перьев и бросил его в море со словами: «Цвет вождей Гавайки отброшен ради цвета новой земли, приветствующей нас».

Так 600 лет назад, почти за 200 лет до того, как первые европейцы достигли Америки, маори – отважное племя полинезийского народа, открыли Новую Зеландию. Они прибыли сюда с легендарного Гавайки – «с Гавайки Великого, Гавайки Длинного, Гавайки Далёкого».

Но это не были Гавайские острова, а другой остров, расположенный гораздо южнее. Этнографы считают, что Райатеа, один из островов архипелага Таити, и есть легендарный «Гавайки», прежняя родина маори, о которой с такой любовью повествуют их предания. И сейчас ещё души умерших маори возвращаются на Гавайки «по золотой дороге, начертанной в море гаснущими лучами заходящего солнца».

Все на новой родине, в птичьей стране Аотеа-роа («Длинное белое облако»), поразило маори. Высокие башнеподобные горы, вулканы с дымящимися султанами, точно короны из перьев на головах знатнейших вождей Таити, непроходимые леса с огромными деревьями каури, кипящие ручьи и ледяные реки.

Странные острова Новая Зеландия! Здесь растут исчезнувшие всюду древние папоротниковые леса – наследие каменноугольного периода. С гор в долины, прямо к фонтанам горячих гейзеров, сползают ледники. На двух огромных островах нет ни одного четвероногого хищника, ни одного млекопитающего животного. Здесь безраздельное царство птиц.

Многие виды новозеландских пернатых за долгую историю безмятежного существования утратили способность к полёту. Навсегда расстались с крыльями – ни к чему им крылья, раз не было в стране опасных хищников!

В горах и равнинах Новой Зеландии жили странные птицы. Киви с перьями, похожими на волосы, болотные курочки века и маго, которые летали не лучше черепахи. Водились здесь даже бескрылые журавли и сейчас ещё живёт диковинный попугай какапо. Странная птица днём прячется в норах и только по ночам выходит на поверхность. У какапо есть крылья, но нет «двигателя» для них – киля и необходимых для полёта мускулов. Поэтому попугай-норокопатель умеет летать лишь сверху вниз.

Но самые удивительные птицы Новой Зеландии – это моа. Огромные бескрылые гиганты, которые неуклюже передвигались на массивных «слоновьих ногах». Они стали желанной добычей для охотников-маори.

С 1840 года учёные описали по ископаемым остаткам около двух десятков этих бескрылых новозеландских страусов. Иные моа были ростом лишь с кулика, другие своими колоссальными формами соперничали со… слонами. Ведь некоторые моа достигали в высоту почти четырех метров! Весила такая птичка, как хорошая лошадь, – 300 килограммов!

В 1839 году нашли первую кость гигантской птицы. Сначала подумали, что это бычья нога. Находку привезли в Англию, и здесь палеонтолог Ричард Оуэн доказал, что кость принадлежит чудовищной птице. Ричард Оуэн 45 лет жизни посвятил изучению птиц-великанов. За три года, с 1847 по 1850, натуралист Уолтер Мэнтелл, неутомимый исследователь диковинных новозеландских животных, собрал для него более тысячи костей моа и множество яичных скорлупок величиной с ведро. Оуэн изучил эти материалы. Он описал много разных видов моа и изготовил для музеев несколько скелетов гигантских птиц.

И сейчас ещё в Новой Зеландии находят прекрасно сохранившиеся скелеты моа, а иногда и целые залежи гигантских костей, точно кладбища каких-то сказочных исполинов. Около костей лежат обычно кучки круглых камешков, отшлифованных трением друг о друга: камешки были когда-то в желудках у моа. Как и наши куры, моа подбирали на земле камешки и проглатывали их. В желудке эти маленькие «жернова» перетирали пищу.

В Новой Зеландии находят не только кости моа, но и их перья с кусками мышц, кожи и сухожилий. Даже яйца с зародышами! Некоторые старики маори рассказывают, что в молодости принимали участие в охоте на моа. В прошлом веке время от времени поступали сообщения и от очевидцев, собственными глазами видевших якобы живых моа.

Говорили, например, что охотники на тюленей, расположившиеся лагерем на Срединном острове (в проливе Кука, разделяющем Северный и Южный острова Новой Зеландии), были напуганы однажды чудовищными птицами высотой в четыре-пять метров, выбежавшими из леса на берег.

В другой раз, уже в 1860 году, чиновники, размечавшие земельные участки, заметили как-то утром отпечатки лап огромной птицы. Длина следа равнялась 35 сантиметрам, а ширина – 27 сантиметрам. Следы терялись в зарослях между скалами. В этой местности много известковых пещер. В них-то, решили землемеры, и скрываются последние моа.

Вот почему некоторых зоологов-оптимистов ещё не покинула надежда найти в горных лесах Новой Зеландии живых гигантских птиц. Но все усилия пока ни к чему не привели. Следы моа следует искать теперь не в лесных зарослях, а в земле: они все вымерли.

Правда, вымерли совсем недавно. У маори ещё живы воспоминания о тех сказочных временах, когда «куропатки» были ростом с лошадь. Рассказывают, что на горе Бакапу-нака прячется один спасшийся моа. Птица питается только воздухом, и её стерегут два огромных ящера. Жаль, что это только легенда.