Текст книги "Расследования Корсакова. Комплект из 3 книг"

Автор книги: Игорь Евдокимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Не застал Владимир и нервной активности поручика Постольского. Тому пришлось нелегко – его внимания требовали и упавший без сознания друг, и замерзающий внизу конь, и тело каптенармуса, лежащее посреди ритуального узора. К его чести, Павел справился на отлично. Обморочного Корсакова и несчастное животное общими усилиями доставили обратно в теплый преподавательский корпус, где постарались разместить со всем возможным удобством. Сам же Постольский кропотливо зарисовал на бумаге оставленные вахмистром письмена, а затем с не меньшим тщанием уничтожил все следы ритуала и упаковал в отдельные сумки кольцо, кровавый кинжал и шпицрутены. С ними предстояло разобраться его начальству в Петербурге. Чего ему обнаружить не удалось, так это книг или записей, которые научили Белова/Шеляпина призывать мстительных призраков.

Корсаков был жив – это единственное, о чем можно было говорить наверняка. Он дышал ровно, сердце билось спокойно и ритмично. Казалось, что он просто спит, только разбудить его не получалось. Чагин и Постольский уложили его на кровать, перевязали ссадину на затылке и укрыли одеялом. Никто не знал, что делать дальше. Утром его перевезли в Шереметьевскую больницу [46]46
   Ныне – институт скорой помощи имени Склифосовского.


[Закрыть] на Садовом, разместив в отдельной палате. Вокруг Владимира собрался целый консилиум светил медицинской науки. После долгих препирательств и обследований врачи пришли к согласию лишь в одном – он либо проснется, либо нет. А когда это «либо» настанет – неизвестно.

Впервые Корсаков пришел в себя после заката. В палате было темно, лишь луна пробивалась сквозь окно. Владимир попытался пошевелиться, но не смог – руки, ноги и даже голова отказывались слушаться, напоминая неподъемный груз, поднять который не в человеческих силах. Сложно было даже держать глаза открытыми.

– Как ты? – раздался тихий заботливый голос. Владимир скосил глаза на говорящего и обнаружил, что у изголовья сидит Петр Корсаков. – А кого еще ты ждал? Думаешь, я брошу брата в беде? Почему ты всегда находишь неприятности себе на голову?

Владимир попытался ответить, но голос тоже отказался ему служить.

– Ну да, знаю, что ты ответишь, – фыркнул Петр. – «Неприятности находят меня». Прости, пожалуйста, но здесь виноват только ты сам. Поправь меня, если я ошибаюсь, но у тебя была возможность отказаться.

– Ты… – попытался сказать Владимир, но вместо слов раздалось только сиплое шипение. Он напрягся и все-таки смог произнести: – Ты знаешь зачем…

– Да, – печально согласился Петр. – Думаю, что знаю. Только пытаюсь понять, отчего еще с детства большинство твоих приключений, назовем их так, заканчивались так же, как сейчас. Я опять сижу у постели младшего брата, который в очередной раз чуть не свернул себе шею, пытаясь доказать… что-то.

Владимир попытался ответить, но Петр прервал его:

– Не нужно, береги силы. Они тебе понадобятся. У нас еще будет время поговорить. А пока – спи.

И Владимир уснул. Второе его пробуждение, уже на следующее утро, опять навело переполох в лечебно-ученой среде. Мнения эскулапов разделились – кто-то утверждал, что они наблюдали настоящее медицинское чудо, кто-то – что так и должно было произойти. Корсакову эти дебаты быстро надоели, поэтому он хрипло попросил воды и вновь провалился в забытье.

Придя в себя в третий раз, Владимир обнаружил в палате очередного визитера. Он удобно расположился в кресле напротив больничной постели. Между пальцев визитер перекатывал серебряную монету, казалось – безо всяких усилий.

– По правде сказать, я ожидал увидеть брата или Постольского… – прошептал Корсаков.

– Брата? – На лице жандармского полковника впервые за все время отразилось что-то, похожее на удивление. – Нет, боюсь, не в этот раз. А Павел сейчас занят. Подкинули вы нам, конечно, работы, Корсаков. Я прибыл в Москву вечерним поездом и всю ночь объяснял страждущим из военного министерства и МВД, откуда в училище взялись три новых трупа и куда подевались их убийцы. Постольский меня, кстати, приятно удивил. Идея с социалистами, которые влезли в школу ради ее арсенала, очень удачно все объяснила. Пришлось, конечно, приложить фантазию, чтобы объяснить состояние покойников, ну да ничего. Как вы сами уже поняли, убеждать людей – это, можно сказать, мой главный талант.

– Извините за доставленные неудобства, – ответил Владимир, пытаясь вложить в шепот максимум сарказма.

– Да ничего, – махнул рукой полковник. – Я бы сказал, что с задачей вы справились. Не будь вас рядом – все могло обернуться куда хуже.

– Все равно я не смог спасти…

– Трех человек, каждый из которых мог рассчитывать на петлю или в лучшем случае на бессрочную каторгу, – парировал жандарм. – И при этом защитить пятерых ни в чем не повинных юнкеров, а то и больше, если бы вахмистр попытался применить свои таланты, когда все воспитанники вернулись с каникул.

– Но кто его надоумил? – прошептал Владимир.

– А вот это очень правильный вопрос, – довольно откинулся на спинку кресла полковник. – Вам вообще не кажется, что последний год принес слишком много случайностей?

– Например?

– Например, художник, внезапно обретший дар общаться с потусторонними силами через картины. Или товарищ министра, которого кто-то надоумил вернуть дочь с того света. Или простодушный вахмистр, узнавший тайну смерти своих родителей и получивший в свои руки крайне изощренный метод для мести.

– Такое случается, наверное, – неуверенно ответил Владимир.

– Думайте, Корсаков, не разочаровывайте меня! – раздраженно сказал полковник. – Вспомните своего отца! Как часто ему попадались действительно стоящие дела среди десятков слухов, суеверий и откровенных фальшивок? Раз в год, а то и в два-три? И вы не находите странным, что только за этот год вы встретили сразу три случая, когда нечто с той стороны очень жаждало прорваться в наш с вами мир?

– Да, пожалуй, это необычно…

– Необычно? – фыркнул жандарм. – Слабо сказано. И это ведь только то, что вы видели своими глазами! Если бы вам открылась вся картина целиком… О, я многое могу вам рассказать. Об опустевшей деревне под Саратовом, все жители которой исчезли без следа. О старой ведунье в Пензенской губернии, которая начала слышать голоса мертвых с сельского погоста. О тысячах и тысячах зверей за Уралом, которые снялись со своих мест и шли через города, не обращая внимания на людей, лишь бы оказаться подальше от того, что их напугало.

Он встал с кресла, подошел к кровати и навис над Владимиром, не прекращая перекатывать монетку меж пальцев.

– Грядет буря, Корсаков, – грозно пророкотал полковник. – Это лишь первые залпы новой войны, сражения которой увидят лишь избранные, но последствия ощутит каждый. Враг наш будет многолик и изворотлив, но абсолютно безжалостен. И чтобы биться с ним, мне нужны солдаты. Вы. Постольский. Те, кто видел, на что способен неприятель, ощутили его власть и жестокость на своей шкуре. Потому что отсидеться в тылу уже не получится. Мы с вами на передовой.

Владимир смотрел на жандарма не мигая, снова завороженный гипнотическим взглядом этого страшного человека и монотонным движением поблескивающей серебряной монеты.

– У нас был уговор, – продолжил полковник. – В обмен на ваши услуги я обещал намекнуть, где искать ответы на интересующие вас вопросы. Что ж, извольте. Намека будет два. Те события в горной пещере, где вы оказались с отцом и братом три года назад, тоже были неслучайны. Это была ловушка. Персонально для Николая Корсакова. И подготовил ее человек, прекрасно знавший вашего отца. Поэтому на вашем месте я бы отправился в отчий дом и поискал там бумаги, которые Николай Васильевич не рискнул бы оставить на виду. Но – это когда вы поправитесь, конечно.

Не спуская глаз с Владимира, полковник присел на стул у его изголовья.

– И второй намек. Видите ли, Нораев рассказал мне о том, что произошло в доме Ридигеров. А поручику Постольскому довелось наблюдать не менее интересную сцену в Дмитриевском училище. Так вот… Какая там у вас любимая присказка? Позвольте вопрос: вы думаете, что существо с той стороны зеркала обратило на вас внимание потому, что вы такой умный, талантливый и искушенный в оккультных науках? – Он ядовито усмехнулся. – Или, быть может, оно увидело в вас что-то… знакомое? Что-то, оставившее на вас печать три года назад? Что-то, позволяющее видеть вещи, скрытые от других?

Жандарм взял правую руку Владимира, по-прежнему тяжелую и онемевшую, и развернул ладонью наверх.

– Уверен, что силы к вам вернутся. И ваш, с позволения сказать, дар тоже. На Востоке говорят, что восстановить послушность рук можно с помощью нехитрых упражнений. Так что считайте это моим подарком.

Он вложил в ладонь Корсакова серебряную монетку, сжал кулак и положил руку обратно. Владимир ничего при этом не ощутил.

– Когда вновь начнете ею шевелить – попрактикуйтесь в моем фокусе с монеткой. Думаю, вам поможет.

Полковник улыбнулся – и Корсаков еще раз поймал себя на мысли, что назвать улыбкой этот оскал может только умалишенный. Жандарм вежливо кивнул и покинул палату Владимира, пропуская к нему очередного врача.

XXI

17 июня 1904 года, бывшее Дмитриевское училище, Москва

Днем ранее, на исходе пятого часа дня, над Москвой пронесся страшный ураган. Бешеный ветер вырывал из земли деревья и телеграфные столбы. Град величиною с куриное яйцо бил стекла и прошивал насквозь крыши. По крайней мере те, что не были сорваны шквалом. С храма Петра и Павла у военной гошпитали снесло кресты. Весь восток Москвы напоминал город, подвергшийся артиллерийскому обстрелу. Особенно досталось Лефортово.

После событий роковой рождественской ночи 1880 года славную Дмитриевскую школу закрыли. Предполагалось, что временно, но – нет ничего более постоянного, чем временное. Юнкеров распределили по другим училищам. Долгое время ходили слухи о том, что бывшие корпуса планируют приспособить под новые нужды. Покойный городской голова Алексеев даже подумывал открыть в них новую больницу, но выстрел душевнобольного просителя не дал этим намерениям сбыться. Старые здания обросли дурной славой. Проезжавшие ночами мимо бывшего училища клялись, что видели в разбитых окнах отблески свечи и слышали за пустыми дверями замогильный хохот. Неудивительно, что москвичи решили забыть о нехороших домах и отдать их на суд природы. Парк, и до этого запущенный и разросшийся, быстро поглотил некогда славную школу.

Но в начале XX века все начало меняться. Москва все расширялась – Первопрестольной стало тесно в границах Камер-Коллежского вала. На берегах Яузы вырастали заводы и загородные дачи. Нынешний голова, Голицын, постановил сломать никому не нужные руины для строительства новой фабрики. Корпуса Дмитриевского доживали последние дни. Сквозь парк была прорублена широкая просека для железной дороги, располосовавшая уродливым шрамом чащу леса, в которой любили играть будущие офицеры.

Проститься со славной школой пришел бывший юнкер Зернов. Он так и не закончил учебу – помешал потерянный глаз. Карпов, Макаров, Капьев и Свойский все выпустились из других училищ и отправились служить в действующую армию. Свойский даже дослужился до майора, но погиб при Мукдене [47]47
   Кровопролитное сражение Русско-японской войны в феврале 1904 года.


[Закрыть]. Зернову же остались лишь воспоминания о школьных годах и скучная гражданская карьера.

Сейчас он стоял перед парадным входом и рассматривал некогда величественное здание. Солнце уже клонилось к закату и начало прятаться за крышу главного корпуса, окрашивая все вокруг в теплый оранжевый цвет. Это лишь немного скрашивало тоску от того зрелища, что довелось лицезреть бывшему юнкеру. Вместо часового циферблата на башенке зияла дыра. Двери сорваны с петель. В окна второго этажа влетело поднятое исполинской силой ветра дерево.

Зернов вошел в холл. В полумраке гербового зала виднелся упавший и почти сгнивший остов так и не убранной рождественской ели. Зернов пересек прихожую, слушая, как его шаги по мраморному полу звонко отражаются от стен пустого здания. Он поднялся на второй этаж – по левой, «корнетской», лестнице, конечно же. Спальня эскадрона была пуста – всю мебель вывезли, оставив лишь проваленные местами полы да пустые цепи от ламп. Осторожно, чтобы не свалиться, Зернов прошел в дальний угол комнаты и присел на корточки. Его надежды оправдались – пол здесь не пострадал. Паркетные доски легко поднялись, открывая взгляду тайник, устроенный еще первыми воспитанниками училища. На дне лежал роскошный кожаный футляр. Аккуратно, стараясь не повредить, Зернов достал его из тайника и раскрыл обложку. Под ней, на пожелтевшей бумаге, открылась надпись, сделанная изящным каллиграфическим почерком: «Звериада славного Дмитриевского кавалерийского училища». Зернов нежно провел рукой по тетради и прошелестел страницами до самой последней.

Запись на ней, сделанная второпях поспешной юношеской рукой, гласила: «Рождественская ночь 1880 года, сказание о призрачном юнкере. Записано юнкерами Макаровым, Карповым, Свойским, Капьевым и Зерновым». По щеке бывшего юнкера, а ныне взрослого мужчины с повязкой на глазу, скользнула одинокая слеза.

От автора

Драгоценный читатель!

Спасибо за то, что ты прочитал первую часть приключений Владимира Корсакова. Ну, или как минимум решился заглянуть в конец книги, чтобы узнать, чем там она завершилась. Каюсь – каждая из историй в этом томике может считаться законченным расследованием, но центральный сюжет пока обрывается на самом интересном месте.

Дела Корсакова не претендуют на полную историческую достоверность и аутентичность. Это в первую очередь мистические детективы, где главное – увлекательный сюжет. Поэтому на страницах книги тебе встретятся и сознательные анахронизмы, и легкая стилизация там, где она требовалась. Выбор сознательный. Эта книга не претендует на статус учебника или энциклопедии дореволюционной жизни последней четверти XIX века. Но большинство деталей, упоминаемых на страницах романа, имеют свои прототипы. Я старался максимально уважительно отнестись к описываемой эпохе и бережно передать хотя бы часть атмосферы того периода истории, что вызывает у меня живейший интерес. Поэтому, пожалуй, следует рассказать, что из описанного реально, а что – нет.

Практически все персонажи «Архивов Корсакова» выдуманы. Не ищите мсье N. тайного советника Назарова в табелях министерства внутренних дел Российской империи за 1880 год. Не ищите также загадочный городок где-то в верховьях Камы (хотя он и должен находиться где-то чуть севернее Соликамска). На Большой Морской не стоит особняк барона Ридигера – более того, баронский род Ридигеров вообще отсутствует в списках дворянских семейств России. А вот Корсаковы – род реальный, хотя конкретно предки Владимира относятся к исключительно выдуманной ветви. Часть упоминаемых в «Деле о безутешном отце» оккультных трудов существует, и их даже можно найти в интернете, библиотеках и книжных лавках (только не ищите рецепты по воскрешению мертвых, они там отсутствуют), часть – только в легендах, часть – на страницах рассказов Г. Ф. Лавкрафта, например. Я сознательно не стал размещать действие «Дела о призрачном юнкере» в действительно существовавшем военном училище. Отчасти – чтобы не выдавать исключительно выдуманные события за реальные, отчасти – чтобы развязать себе руки и не допускать досадных ляпов в описании реальных зданий, учебных учреждений, их распорядка и традиций.

При этом совсем уж выдуманной и абстрактной картинки «России, которую мы потеряли» мне сочинять не хотелось, поэтому отнюдь не все в «Архивах Корсакова» является выдумкой.

Маленький городок с мрачной деревянной церковью на утесе и сошедший на берег художник, привлеченный этой картиной, появились в «Деле о проклятых портретах» не просто так. Любители путешествий и истории живописи XIX века эту историю, конечно же, узнают. Да, действительно, темноволосый художник с бородой и в щегольском фраке, проплывая мимо одного волжского городка, увидел над ним церковь – и сошел на берег, чтобы войти в историю. Живописца звали Исаак Левитан. Городок назывался Плес. Я ни в коем случае не утверждаю, что Исаак Ильич писал проклятые портреты, а над Плесом стоит жуткое капище, которому приносили жертву злобные помещики! Но уж больно силен был образ, который и дал толчок написанию рассказа. Второй источник вдохновения – это необычные и довольно зловещие на вид деревянные церкви, характерные для севера России, пермские боги и языческие традиции тех мест (опять же, сильно измененные в угоду повествованию, тамошние народы не поклонялись лезущим из небес когтистым чудовищам циклопических размеров).

Что касается «Дела о безутешном отце», то здесь пришлось сложнее. Действие второй части все-таки происходит не в выдуманном городке, а в самом настоящем Петербурге последней четверти XIX века, что требовало большего внимания к деталям. «Доминик», где проводил свой досуг Корсаков, реально существовал, славился кофе и пирожными, а здание кафе все еще можно найти в Петербурге. Доходный дом за Спасо-Преображенским собором, куда я поселил Владимира, по-прежнему стоит в самом, на мой взгляд, уютном районе Северной столицы. Упоминаемый в тексте «Магазин платья и белья Флорана» на Большой Морской, насколько мне удалось проверить, действительно впервые в России использовал электрическое освещение витрин в 1875 году (хотя и не поручусь, что они так же впечатляли прохожих пять лет спустя). «Призрак Пеппера» – реальный оптический прием и, как поясняет Владимир, его использовали в театрах для создания реалистичных призраков на сцене. Каким бы фантастическим подобное устройство ни казалось, но даже централизованный пульт управления газовым освещением существовал в описываемый период, хотя был довольно редок – и я не берусь утверждать, что в 1880 году такой был распространен (или хотя бы наличествовал) в Петербурге. Легенда о зеркале короля Сигизмунда, которую рассказывает Корсаков, тоже передавалась из уст в уста на протяжении столетий, а возлюбленную монарха звали Барбара  Радзивилл – якобы ее призрак еще населяет несколько белорусских замков (в которых она, правда, никогда не бывала).

И, наконец, «Дело о призрачном юнкере». Тут уж как-то само получилось развернуться! Внимательный читатель, проследовав за героями по карте Москвы XIX века, действительно найдет у Проломной заставы училище, правда – не высшее военное, а кадетский корпус, расположенный в огромном дворце императрицы Екатерины II. За ним действительно был обширный и запущенный парк, сейчас зовущийся Лефортовским. В XX веке здесь располагалась академия РККА, и это все еще невероятно красивое и интересное место, которое стоит увидеть. Здания училища, однако, списаны с другого учебного учреждения – Сельскохозяйственной академии, ныне – «Тимирязевки», которая занимала территорию бывшей усадьбы Петровско-Разумовское. Это, на мой взгляд, одно из самых красивых мест Москвы, смахивающее по внешнему виду и атмосфере на западноевропейский университетский городок, так что не вставить его в повествование я не мог.

Что же касается нравов военных училищ Российской империи, то по большей части я опирался на документальные свидетельства о быте Николаевской кавалерийской школы в Петербурге и Орловского кадетского корпуса. Все, что касается «цука», жаргона, традиций «зверей» и «корнетов», – чистая правда. Естественно, я позволял себе определенные вольности в части распорядка дня и повседневной жизни, так что рассматривать этот исключительно развлекательный рассказ как научное исследование военных училищ второй половины XIX века не стоит. Если тема вас заинтересовала и хочется свидетельств из первых рук, то могу порекомендовать мемуары Евгения Вадимова «Корнеты и звери» («Славная школа») и Анатолия Маркова «Кадеты и юнкера». Часть образов и диалогов из этих книг я использовал для добавления рассказу необходимой аутентичности. Также здорово помогли повести А. И. Куприна «Кадеты» и «Юнкера».

Свидетельства о воровстве и саботаже в годы Крымской войны – увы, тоже реальны, хотя, конечно же, центральный конфликт был полностью выдуман. Истинный масштаб бедствия оценить сложно из-за ангажированности темы: если верить имперской версии, то процент корыстного саботажа был незначительным, если верить советской историографии – повальным. Так что завязку конфликта я основывал на действительно зафиксированных случаях, но – изменив их в угоду сюжета.

Афанасий Афанасиевич Арапов основан на реальном книготорговце Астапове, невероятно оригинальном господине, который оставил после себя увлекательные мемуары. Несмотря на то что подтвердить или опровергнуть эту легенду уже невозможно, весьма вероятно, что Афанасий Афанасиевич либо не умел читать, либо делал это с трудом, поэтому он знал практически каждую проданную книгу, но редко имел представление, о чем она, собственно, была. На старости лет Астапов продал свою лавку вместе с собой – новый хозяин подарил ему роскошное кресло и право находиться в магазине в часы работы, поэтому старость Афанасий Афанасиевич встретил посреди любимых книг, продолжая живо общаться с покупателями. А вот кем уважаемый господин Астапов (скорее всего) не был – так это хранителем громадной оккультной библиотеки в подвалах.

Далекое от идиллии описание Москвы в 1880 году правдиво. До появления более красивого и опрятного города остается еще лет шесть, но будущий «лорд-мэр» Николай Алексеев уже начал труды в этом направлении. Жуткая метель, накрывшая Москву в рождественскую ночь 1880 года, – выдумка в угоду повествованию. Страшный ураган, разрушивший восточные районы в 1904 году, – нет. Ссылки на другие реальные события и места, упоминаемые в рассказе, я оставил в самом тексте.

С моей стороны будет крайне невежливо не упомянуть о людях, без которых эта книга никогда не увидела бы свет. Спасибо моим родителям за привитый с детства интерес к чтению и истории. Спасибо моей чудесной жене Анне за ее нежную и безоговорочную поддержку. Спасибо друзьям и в особенности Александру Минько, самому въедливому бета-читателю, который помог отсеять большую часть сюжетных дыр. Спасибо замечательному редактору Анастасии Осмининой, которая поверила в Корсакова и благодаря которой вы сейчас читаете эти строки. Мне лишь остается поблагодарить еще одного человека – тебя, драгоценный читатель, за внимание, уделенное первому тому, и пообещать, что я сделаю все возможное, чтобы Владимир Корсаков как можно быстрее отправился в новые приключения по муромским болотам и улочкам Смоленска. А посему – до новых (и, надеюсь, скорых) встреч, драгоценный читатель!