Текст книги "Час волка на берегу Лаврентий Палыча"

Автор книги: Игорь Боровиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 39 страниц)

… Сейчас переключился на радиостанцию Москва 101. Та передаёт

"Любимый город может спать спокойно" в исполнении Марка Бернеса, и я весь ушел туда, в великую эпоху. Меня нет, я не здесь. Я сюда возвращаюсь только лишь потому, что тут осталась моя бутылка

Абсолюта, без которой я не могу долго там пребывать. Какое же это наслаждение, Александр Лазаревич, пить Абсолют в час ночи на чужбине с великими русскими песнями в наушниках! Сразу после Бернеса Николай

Расторгуев и Любе запели: А на рассвете вперед уходит рота солдат, уходит, чтоб победить и чтобы не умирать. Ты им там дай прикурить товарищ старший сержант. И я в России. Не важно, в какой эпохе.

Плевать, что они перемешались. Главное, что я там, Дома! У НАС!

Монреаль, 17 января 2001 года, 16-00 по Восточно-американскому времени

Уморился я вчера, Александр Лазаревич, да задремал в три часа утра прямо у клавиатуры с наушниками и любимыми русскими песнями. А

750 граммовый фуфырёк Абсолюта докушал весь. И сегодня утром страдал. Особенно с двенадцати до часа, когда смотрел по РТР

"Вести", а потом "Вести Москва". Главным образом мучителен был перерыв между ними, ибо показывали там рекламу пива Бочкарёв, а генеральский голос Булдакова убеждал меня, что "хорошего пива должно быть много". Сейчас же, как раз 16-00 и мой личный волк только что выскочил. Я принял наркомовские сто грамм, перечел еще раз твоё письмо, и вижу, что не ответил на один вопрос, который ты мне уже неоднократно задавал. Как к нам русским, то есть бывшим советским гражданам, относятся заграницей? Вопрос этот для меня тягостный, ибо должен сказать, что относятся к нам везде в соответствии со следующим правилом:чем лучше знают, тем хуже относятся.

Для начала хотел бы привести пример исторический из шестидесятых-семидесятых годов только что прошедшего века. В те времена совков в Алжире тусовалось просто несметное количество, посему знали нас там очень хорошо. И отношение алжирцев к нам было презрительно ироническое, чему наши люди способствовали, не покладая рук, ибо сплошь и рядом вели себя совершенно нелепо. Именно нелепо, а не "нагло" там, скажем, "нахально" или "грубо". Хотя наглости, нахальства и грубости тоже хватало, но превалировала именно нелепость. Даже сам внешний вид наших людей, особенно баб, часто был до ужаса нелеп. Ходили там наши толстозадые, толстопятые "гражданки" с высоченными прическами что звались в народе "вшивая беседка", и которые во всем мире уже лет двадцать никто не носил. Шастали, естественно, пешком и таскали с утра до вечера кошелки битком набитые дефицитными для Совка промтоварами, которые закупали в количествах совершенно немыслимых в этой стране. В Алжире же пешком ходящих европейцев кроме нас вообще больше не встречалось. Мало того, даже чуть вылезшие из нищеты алжирцы все, как один, ездили на машинах, не говоря уже о тех, кто в нищете не пребывал никогда. Да и братья по лагерю, включая румын и болгар, тоже были моторизованы.

Одни только наши топали по городу сбитыми стайками, оглядываясь по сторонам одновременно робко, злобно и подозрительно. При этом бабы зимой еще напяливали сверху жутчайшие самовязанные мохеровые береты, что могли смотреться лишь на огородных пугалах, и которые франко-алжирский народ на улице всегда провожал откровенно насмешливыми взглядами.

И еще учти, Александр Лазаревич, что тогда существовал Советский

Союз с его строжайшей системой отбора загранработников, со свирепыми инструктажами в райкомах и не менее свирепой системой слежки за поведением работающих за границей граждан. Увы, как мне ни неприятно признавать, но именно из-за этой системы контроля, именно благодаря тем самым райкомовским инструктажам, над которыми мы столь потешались на московско-петербургских кухнях, слушая известную балладу Высоцкого, среди загранработников почти не встречалось откровенных уголовников и вообще людей, которые вздумали бы "жить там сдуру, как у нас". Ибо за "жить, как у нас" вылететь можно было в два счета. Так что безобразное пьянство, драки и воровство в супермаркетах были тогда всё же явлениями довольно редкими.

А вот теперь представь себе, что за кордон попадают не отобранные райкомами единицы, а хлынули в совершенно свободном и бесконтрольном полёте бесчисленные толпы соотечественников, да еще из жутчайшей глубинки, которые через райкомовские инструктажи не проходили и им никто не внушал, что "жить, как у нас" заграницей не принято. Вот тут-то Шурик и началось "Окно в Париж". Наверняка видел ты этот великий фильм. Посмотри еще раз и сам представь, как должны относится их люди к нашим. Там все сказано с предельной полнотой, не добавить, не убавить. Только упаси Господь тебе подумать, что я ратую за прежнюю систему выпуска за границу. Конечно же, нет, да она, слава Богу, уже и немыслима. Я просто констатирую то, что реально происходит в мире с нашими людьми. Вот просто один из примеров из местной русской газеты (здесь их шесть штук издается).

Приехали сюда в прошлом году два наших специалиста, авиа сборщика из

Харькова. А весной оба устроились на самый крупный канадский аэрокосмический завод Бомбардье. Попали на сборку самолетов с прекрасными заработками и перспективами. Однако через несколько недель сперли на работе резиновую лодку, что входила в спасательные комплекты самолетов. И как-то летом, в жаркий викенд поехали они на одно из озер под Монреалем. Надули лодочку, да стали рыбку удить.

Как, вдруг, прямо над ними зависает вертолет. Эти мудилы не сообразили, что резиновая-то лодка не простая, а спасательный плот, и в нем – радиомаяк, который автоматически включается, когда плотик окажется в воде. В общем, скандал был такой, что даже по телевизору показывали. Выгнали их с треском, будут судить, а еще предстоит им заплатить огромные бабки за вылет спасательной бригады на вертолете.

И снова, конечно же, разговоры: русские, русские, русские. Хотя оба

– чистейшие хохлы. Хыкают и "шо" говорят, но, ведь, по-русски хыкают-то. Так что – люди наши, можно сказать "мы", через еще одно окно пролезшие, на сей раз в Монреаль…

… Помнится, в мае 76 года приехал я на две недели в Португалию с делегацией ВЦСПС. Почему-то был убежден, что и здесь отношение к нам будет полно той же презрительной иронии, с какой относились к советским специалистам в Алжире или к туристам во Франции. А там, при слове "русские" к нам толпы бросались, начинали обнимать и брататься. Я оказался в жутком душевном смущении, никак не мог понять, что же происходит. Почему в Португалии – такое исключение, отчего вдруг они нас так сильно залюбили?. И вдруг до меня дошло: ведь эти люди нас совершенно не знают!!! Они же только что жили в условиях авторитарного антикоммунистического режима и не имели с нами никаких контактов. Они же любят нас не такими, какие мы есть, а такими, как придумали, разумеется, с помощью своих доморощенных коммунистов. И тогда же еще подумал: ну это – не надолго. Дней десять тому назад смотрел я в Интернете по РТР жутко интересную передачу про наших гастарбайтеров в Португалии. И столько там за час было показано мерзостей, столько срама, что я очень хорошо себе представил, как должны сейчас относиться к "русским" в той самой стране, где когда-то носили нас на руках.

Особенно меня потрясло, как они там все друг друга наябывают.

Именно так, ибо термин "обманывают" слишком узок и пресен для описания подобных действий. Бедолаги приезжают в Португалию, продав всё, что можно продать, в надежде на хороший заработок. У них, обещая трудоустроить, наглым образом выманивают последние гроши, а потом линяют. И люди остаются ни с чем. Однако обратно не едут. А тележурналист интересуется у обманутых бедолаг, мол, почему не уезжаете домой, ведь обратный билет есть у каждого, без него и виз не дают. А бедолаги отвечают, мол, ждем приезда таких же лохов, как были мы сами, чтобы их тоже обуть.

Ну и, естественно, авторы репортажа привели полный набор правонарушений, которые наши люди совершают. Там присутствовало абсолютно всё, а кражи в магазинах, так вообще – мелочь. Вот и представь себе, как сегодня в Португалии относятся к тем, кто приезжают незваные, нарушают все мыслимые иммиграционные и прочие законы, ищут самую грязную и отвратительную работу, воруют, пьянствуют, дерутся, блядуют, бесконечно друг друга наябывают, а иногда даже и убивают. Так что герои "Окна в Париж" выглядели почти ангелами по сравнению с кукующими в Лиссабоне бедолагами из репортажа РТР.

… Перечитал вот всё это, сижу и думаю. Не во всем я прав. В том же Алжире немало встречалось среди наших специалистов настоящих подвижников, особенно врачей. Столько было таких, что сутками, без отдыха отдавали себя больным, и больные это очень даже ценили. Но не коллеги и не администрация больниц. Те, наоборот, часто считали подобных энтузиастов в некотором роде придурками и эксплуатировали их совершенно безбожно. Мол, раз он (она) такой безотказный идиот, то пусть и пашет. А мы сами отдохнем, да над ними посмеемся.

Впрочем, ничего другого от алжирцев и ожидать не приходилось, ибо им, столь униженным и презираемым французами в течении аж полутора веков, просто позарез было необходимо кого-то в свою очередь презирать. Западных европейцев не могли, те повода не давали.

Китайцев с северокорейцами не получалось. Эти были, как бы с другой планеты. Жили абсолютно замкнуто, за глухими заборами, ходили строем, все на одно лицо и совершенно одинаково одетые. А мы вроде бы похожи на них, и живем среди них. Но в то же время просто напрашиваемся на презрение.

Но я не потому не совсем прав, что алжирцы часто оказывались еще тем говном. Не до конца я прав потому, что наши люди, выглядевшие и ведущие себя, как полное дерьмо, вдруг иногда оказывались совсем не такими. Один случай особенно мне запомнился. Среди тех двадцати шести аэрофлотовских работников, с которыми я ездил в семьдесят пятом году по Франции, одна баба, Зойка, из ростовского аэропорта была особенно противна. Злобная, подозрительная, жадная, наглая жлобиха, ну, прям, блин, весь букет. Так я, как вспоминал, всегда плевался. Как вдруг лет аж через семь-восемь встречаю, при очередной работе с делегациями в гостинице Спутник своего бывшего ростовского старшого. Старшой же начинает мне рассказывать новости про дальнейшую жизнь бывших членов нашей туристской группы. И говорит со слезами: Зою-то помнишь? Нет больше нашей Зоечки. Похоронили мы её в прошлом году. Представляешь, перед взлетом загорелся на поле кукурузник АН-2 полный пассажиров с детьми. Одна она в тот момент у самолета оказалась, так три раза прямо в огонь ныряла, столько народу спасла, детей, женщин, а сама погибла.

Я варежку разинул, стою и молчу. Только и смог подумать: Прости меня, Зоя, прости. Потом другая мысль в голову пришла. Не мысль, вопрос: А ты сам, такой вроде бы не злобный, вроде не жадный, не подозрительный, не жлоб, ты бы в пекло за посторонними, чужими, не твоими детьми полез? Думал, думал и пришел к выводу, что один раз может быть. Особенно, в состоянии аффекта. Но во второй, а уж тем более, в третий, так уж точно бы не полез. Она же полезла. Вот и суди людей по толстым пяткам, да мохеровым беретам! А ведь уже многократно и на разных языках читал я к тому времени Библию. Но как-то мимо прошла заповедь не судить. Грешен я, Александр

Лазаревич, грешен.

Вот, наверное, и все, что смог написать в ответ на твой вопрос о том, как местные люди к нам относятся. Напоследок скажу, что как в

Алжире, так и здесь в Канаде больше всего не любят наших людей наши же люди. Просто терпеть не могут. Как там, так и здесь, если кто-то из русских описывает другому какое-либо место, то в качестве положительного качества всегда говорит: Знаешь, такое место классное, там почти совсем русских нет. Да что там говорить. У нас в доме из 18 квартир восемь заняты нашими людьми, и все друг с другом едва здороваются и никогда не разговаривают. Я всегда с жутчайшей завистью смотрю, как проходят в соседнем парке Мак Кензи веселые и шумные сборы разных землячеств: тайского, филиппинского, тамильского, шри-ланкийского… Даже вообразить себе невозможно такое же собрание "русских". И как это, интересно, представишь, если мы, по-русски говорящие, только для них все – "русские". А среди нас столько всяких национальных делений, у которых друг к другу масса веками накопившихся претензий! Да возьмем просто этнических русских.

Северные с огромной иронией относятся к южным, а южные весьма недолюбливают северных. И все дружно ненавидят Москву. А Москва всех остальных откровенно презирает.

Впрочем, что от нас ждать? Ведь мы не просто "русские", то бишь, потомки народов, населявших когда-то Россию. Мы то, что от них осталось, что не сгорело после прохождения братоубийственного горнила двадцатого века. Пепел в таких случаях остается, зола, шлак.

Вот это мы и есть – шлак, дети тех, кто остался в живых. Чтобы выжить, наши родители должны были в обязательном порядке не обладать хотя бы одним из трех несовместимых с жизнью качеств: ум, смелость и совесть. Если хотя бы одно из этих трех качеств в человеке не присутствовало, то он мог спастись, а со всеми тремя шансов уже не было. Так и произошел генетический отбор, в результате которого мы существуем. Только не надо меня упрекать, что я, мол, оскорбляю память поколения наших отцов. Если я не прав, бей фактами, не эмоциями. Докажешь, что заврался, я первый искренне буду рад, ибо уж больно обидно считать себя самого сыном не умных родителей. А как иначе умный человек мог с таким энтузиазмом всему этому служить?

Папаня же мой, будучи смелым и порядочным, служил всей душой советской власти, да свято верил в её правоту.

У меня такое ощущение, Александр Лазаревич, что русский народ

(вернее то, что от него осталось) вообще вымирает и вымрет окончательно, ибо процесс этот уже прошел некую "точку невозвращения", так что вспять повернут быть просто не может, и мы

"Третий Рим" перестанем существовать в точности так же, как два предыдущих. То есть погибнем именно, как Римская и Византийская империи, а не как, скажем, Австро-Вепнгерская! Все внешние, видимые признаки именно об этом и говорят. Мы полностью разобщены, не терпим друг друга. Наши мужики спиваются, наркота заполонила страну, молодежь сидит на игле, бабы блядуют, детей рожать не хотят, а если и рожают, то, как правило, только одного ребенка, что совершенно недостаточно для национального воспроизводства. Генералитет развращен, армия разлагается и страну защитить больше не в состоянии. Преступность торжествует. Власть, особенно на местах, с низу до верху коррумпирована и уже никогда не сможет противостоять бандитам, плюс жутчайшая экология и с каждым годом ухудшающийся генофонд. А самые лучшие, динамичные покидают Россию навсегда, обильно удобряя своими генами другие народы. (Естественно, я о тенденции, а не о себе и своей семье, Боже упаси!).

А главное, мы поголовно превратились в иванов родства не помнящих, без рода и племени. Мы не знаем и не хотим знать своих предков, не уважаем мертвых, не чтим наших мучеников. В Израиле, например, поименно установили всех жертв холокоста, весь мир их чтит и ненавидит само изображение свастики. Ни один порядочный человек в мире не наденет на себя эту мразь. Однако, тот же порядочный человек спокойно, никаких чувств не изведав, напялит майку с серпом и молотом, хотя под этим знаком в несколько раз больше народу было умервшлено, ибо серп и молот гораздо дольше свастики правили свою кровавую тризну. Да что далеко ходить? У меня самого есть такая майка, и я неоднократно в ней щеголял. При этом, ни я сам, ни никто другой не ощущал никакого дискомфорта от созерцания подобных

"сельхозинструментов". А попробовал бы кто-нибудь шляться по

Монреалю со свастикой! При всей их западной толерантности заплевали бы, что, впрочем, совершенно правильно. Я бы сам первый плюнул.

Отчего же такая несправедливость? Да оттого, что мы не только не заставили мир уважать наши десятки миллионов убитых и замученных, а сами же на них наплевали. В наших городах до сих пор на каждом углу никем не сбитые красуются эти символы смерти, включая здание

Государственной Думы. И никому дела до них нет, как нет дела ни до чего другого в прошлом, кроме цен водки в 2-87 и колбасы по два девяносто. А, ведь, за годы Горбачева и Ельцина всё, практически абсолютно всё рассказано было российскому народу о нашем национальном холокосте. И куда оно ушло? А в никуда. Скушали, выкакали и дальше поскакали, полученными знаниями вовсе не отягощенные. Смешно сейчас думать, с какой святой наивностью верили совсем недавно большевики и диссиденты в силу публичного слова. Тем и другим почему-то казалось, что стоит его произнести, опубликовать тот же "Архипелаг ГУЛАГ", рассказать народу всю жуткую о себе правду, как он тут же зарыдает, разорвет на груди рубаху, покается и переродится. Да как бы ни так!

Попробовал я недавно написать небольшое эссе о жертвах репрессий двадцатых и тридцатых годов, а то, что получилось, отправил по интернету двум приятелям: одному в Москву, другому в Питер. И оба в один голос заявили, что все это уже давным-давно никому не интересно, вчерашний, мол, день, все репрессиями сыты по горло. Мне же посоветовали побольше рассказывать им о жизни соотечественников за рубежом. Мол, это как раз то, что всех интересует. Представь себе подобную ситуацию в Израиле. Некто пытается писать о Холокосте, а ему говорят: Брось, мы этим по горло сыты, нам скучно. Не можешь такого представить? И я не могу. Потому как речь идет о народе, который сам себя уважает и вымирать не собирается. В отличие, увы, от нашего…

А, ведь, оба моих корреспондента – люди далеко не молодые, обоим под пятьдесят. Что же тогда говорить о тех, кто моложе. Им-то вообще советская власть будет представляться только по сталинским фильмам, и они будут искренне считать её райской. Так что теперь уже совершенно ясно, что никто ни в чем так и не покается, а сушеный

Ильич еще долго будет забавлять посетителей мавзолея. Мало того, я глубоко убежден, что в ближайшие годы снова вернут на место всех тех истуканов, что по запарке скинули в августе 91-го. С чем тебя,

Александр Лазаревич, и поздравляю. Ваша взяла, можешь гордиться. Я убежден, Шурик, что ты сам горячий противник ленинского захоронения.

В принципе, я тоже против, правда, по другому поводу. Полагаю, что после всего того, что тот сделал моей стране, после столько пролитой им крови, не имеет он права покоиться в земле, ибо нет и не будет ему покоя! Не заслужил его гражданин Ульянов. Но зачем в нищей стране тратить столько народных денег на поддержание сохранности мумии? Я бы предложил коммунистам, компромисс, как оставить Ильича в столь дорогом им районе Красной площади, но значительно удешевить его содержание. Нужно просто поместить мумию в сосуд со спиртом и выставить, скажем, в Историческом музее, совсем рядом с тем местом, где она ныне находится. И ты, Александр Лазаревич и твои коллеги коммунисты были бы удовлетворены да, полагаю, все правые силы не возражали бы. Хотя, "если бы директором был я", (помнишь такую рубрику в "Литературке"?) то выставил бы эту банку со спиртом в

Питерской Кунцкамере рядом с двухголовым теленком и младенцем с тремя хуями. Там ей место больше бы подошло.

Знаю, знаю! Заранее предвижу твой вопрос: если, мол, ты так ненавидишь одного Ильича, то какого рожна столь ностальгически вздыхаешь по второму? Отвечаю: При Ленине-Сталине были пролиты моря крови. При Хрущеве кровь эта ушла в землю, и на её месте выросли…

Нет. Не виноградные лозы. Они в нашем климате не растут. Вырос густой лес. При Брежневе лес этот стали пилить, а из его опилок гнать много дешевой водки, и народ её пил. То есть в результате, из того океана крови получилось на тридцать лет халявной водки, которую можно было пить и при этом ни хрена не делать, поскольку выросший на крови лес нас всех кормил и поил. Правда, больше, чем на три десятка лет его не хватило.

Вопрос, стоило ли столько кровищи проливать из-за тридцати лет халявы, для моего поколения был уже совершенно не актуален. Когда мы достигли зрелого возраста, кровь не только ушла в землю, но уже вовсю лес пилили, и кругом летели не сталинские щепки, а сыпались брежневские опилки, тут же перегоняемые на водку. Нам же ничего другого не оставалось, как только пользоваться халявой, и мы, естественно, попользовались, оторвались по полной программе. Правда, одни отрывались бездумно, а другие, вроде меня – задумчиво. А некоторые из задумчивых, даже осмеливались протестовать против власти столько крови пролившей. В знак протеста высовывали по ночам правую ногу из-под одеяла. Особо отважные по пьяному куражу даже пальцами на этой ноге шевелить осмеливались. Что никак не мешало ни первым, ни вторым, ни третьим отрываться на халяве по полной программе. И за тридцать-то годков, естественно, привыкли. Оттого, так теперь и страдаем, что халява кончилась. К тому же тогда даже секс в основном был еще халявным, ибо бабы наши, будь то интеллигентные девочки и дамы, будь то бляди, пробляди и поблядушки, в массе своей духом рыночных отношений еще не пропитались, проститутками не стали, а давали за так, для души, либо за красивую беседу о смысле жизни и чтение стихов, либо просто за стакан водки, да за последующее взаимное удовольствие. Ну, а если вспомнить еще о том, что дети халявщиков, будущие бандиты и наркоманы (что, впрочем, совершенно закономерно, ибо другими они стать никак не могли) тогда только ходили в детские сады, а по ночным улицам можно было гулять совершенно безопасно, то сия далекая эпоха в глазах нынешнего россиянина вообще кажется затянутой этакой волшебно райской пеленой.

В моем же конкретном случае к плачу о халявной водке и халявной

"любви" прибавляется еще тоска по времени, когда мы все были вместе, рядом, а не разбросанными по пяти континентам. Когда общаться могли на кухнях, за бутылочным частоколом, глядя друг другу в глаза, а не в компьютерные мониторы…

… Впрочем, в данном случае это – не существенно. Гораздо важнее, что ушла тема о зарытых в вечную мерзлоту десятков миллионов трупов наших соотечественников. Ушла и больше никого не волнует, кроме горстки энтузиастов из Мемориала. Потому и сдается мне, что с таким отношением к самим себе, к собственному прошлому мы просто исчезнем, вымрем через несколько десятков лет, как уже исчезли до нас бесчисленные народы, так что и следа от них не найдешь. В лучшем случае, о котором можно только мечтать, сохранится нас миллионов десять-пятнадцать в областях, прилегающих к Москве, Питеру и Белому морю. Тогда хотя бы выживем мы в своем собственном исконном доме, останемся самими собой и станем нормальной европейской нацией вроде поляков, болгар или румын. Так ведь, скорее всего и этого не произойдет.

Я был бы не я, не русский бы был человек, если бы не сказал тебе, что мне, мол, известно, как надо поступить, чтобы исчезнуть именно по не смертельному Австро-венгерскому сценарию и точно выжить в этом ограниченном, но зато исконно нашем пространстве. Конечно же, известно, и я абсолютнейше убежден, что путь этот – единственно правильный. Надо уже прямо сейчас там собираться, съезжаться и селиться, добровольно уходить навсегда из южных степей, Татарстана,

Башкирии, Поволжья, Урала, Сибири, Дальнего Востока, отовсюду.

Уходить из всех обширных земель, которые завоевали наши предки.

Чужие это земли и все равно мы, нация смертельно больная, их не удержим, сил не хватит. Да что там говорить, их уже активно заселяют очень не любящие нас исламские народы. Впрочем, они в своем праве, ибо любить им нас не за что. Мы, ведь, и сами хороши! Столько столетий соседствуем с мусульманами, а так все века и оскорбляем их с каждого церковного купола, где православный крест вонзен в поверженный полумесяц. Причем, обрати внимание, такой формы крест только у нас, у русских православных, и ни у кого больше! Испанцам, халифат и реконкисту пережившим, тоже бы, наверное, хотелось воткнуть крест в полумесяц, так ведь не стали. Как много спеси и мало ума должны иметь наши отцы Церкви, чтобы вот так походя топтать самолюбие людей, с которыми издавна рядом живем! Только пусть они мне не говорят, что это, мол, не полумесяц, а там какая-то ладья кого-то. Причем здесь ладья? У нас что, все храмы Николы Морского?

Неужто никому непонятно, что однажды спросится с нас за эту "ладью", ой, как спросится!

Потому и нужно нам, времени не теряя, отдать им то, что все равно отберут. Затем, построить в исконно нашем Нечерноземье свой собственный дом, но их туда уже не пускать, открыто объявив, что дом наш – бастион европейской иудео-христианской цивилизации. Стать вторым Израилем и, кстати, полностью ориентироваться на первый, считая его своим самым главным, самым естественным союзником. В первую же очередь по моему глубочайшему убеждению уходить надо с

Северного Кавказа и уходить немедленно. Затем всю границу обнести 10 рядами колючей проволоки и пускать к себе жить только близких нам по культуре кавказских христиан и евреев. Мусульманам же, кроме волжских татар и башкир, селиться в нашем малогабаритном северном доме не позволять ни в коем случае. Последним, как мне кажется, надо сделать исключение, ибо мы с ними все пять прошедших веков всегда жили в мире и добром согласии. Я сам, пол века проживший в России, ни разу ни от кого ни одного дурного слова про них не слыхал. С остальными же,особенно мусульманами Кавказа, жить нам под одной крышей нельзя никак. Мы слабы, больны, опустошены, обескровлены

70-летним геноцидом, что сами себе устроили. Они молоды, агрессивны, полны сил, неуемной энергии, абсолютно чуждого нам духа, и пропитаны тотальным презрением к нам, как к нации. Через пол века наш дом будет их. Они перетрахают всех наших баб, растопчут всю нашу культуру, а нас просто вышвырнут в никуда.

Особенно отношу я это к чеченцам. Ведь, подумать только сколь бредовое мышление у наших правителей, коли они не захотели отпустить этот народ, а начали с ним войну. Самому агрессивному, самому жестокому и самому нас ненавидящему народу Аллах, нас же русских пожалев, мозги помутил, и те, вдруг, добровольно решили от нас отсоединиться, предоставив нам уникальнейшую возможность избавиться от них раз и навсегда. Всё, что нужно было сделать, так это дать им полную свободу, отделиться от них непроходимыми барьерами, а из живущих в России чеченцев всех тех, кто хоть как-то связан с криминалом (а таких было бы 90%) выселить как нежелательных иностранцев. Вместо этого нашим правителям мозги помутил шайтан, и они, жадностью обуреваемые, даже помыслить не могли отдать законным владельцем их собственный клочок нефтяной земли. Из-за говенной сиюминутной выгоды от чужой нефти они не только насильно удержали сей столь опасный для нас народ в нашем же доме, а еще поубивали их десятки тысяч, воспламенив еще и еще раз жутчайшую ненависть в чеченских сердцах. Ненависть, кстати говоря, абсолютно справедливую.

А тем самым толкнули их окончательно в объятия ваххабизма, из которых они уже не выйдут и утащат туда всех остальных.

И никому из правителей наших не пришло в голову, что бабы чеченские рожают, как инкубаторы, и через несколько десятков лет именно этот народ будет доминировать и диктовать законы во вновь воссозданной Золотой орде, сиречь на всем бывшем российском пространстве. Именно они, а не культурные и цивилизованные волжские булгары. Те могут отдыхать, их вайнахи ваххабиты и близко к власти не подпустят. Ну а поскольку вышеизложенная идея тотального ухода из чужих земель созреет в русских головах только лет через 50, когда поезд нашего спасения окончательно исчезнет за горизонтом, то и полагаю я, что народ наш не выживет никак. Да о каком добровольном уходе можно сейчас говорить, когда русские люди (и не только правители) готовы удавиться за два говенных островка, лишь бы не отдавать их Японии. Мол, умрем, а Россию делить не будем! Вот тут я с нашими патриотами полностью согласен. Действительно умрут, это они точно предрекают. А поделят уже без них, ибо они сами в дележе принимать участие отказались, предпочтя смерть. В точности, как их предшественники, русские патриоты Александр Васильевич Колчак и

Антон Иваныч Деникин. В самый судьбоносный момент гражданской войны, когда большевики уже чемоданы паковали, Маннергейм и Пилсудский, у каждого из которых было по сто тысяч штыков и сабель, открытым текстом предлагали им любую военную помощь, но при одном лишь условии: независимость Финляндии и Польши. Но те рогами уперлись:

Нет, мол, умрем, а Россию делить не будем! Так и вышло. Колчак плюс сотня миллионов померли физически, да еще в страшных муках. Деникин и десяток миллионов изгнанников – морально. А где теперь Польша с

Финляндией, ради чего рога-то ломали? Поражают меня наши патриоты не просто абсолютной неспособностью усвоить хоть самый малейший урок истории, а еще каким-то агрессивным нежеланием даже задуматься над такими уроками, над проблемой жизни и смерти своей собственной столь горячо любимой страны.

… Впрочем, я был бы не близнец, если бы твердо верил лишь в эту вышеизложенную теорию. Естественно, есть у меня и другой путь спасения России, диаметрально противоположный. Однако, душе моей он настолько претит, что и говорить о нем не охота. Всё же скажу, ибо по самой логике событий, именно этот второй путь представляется единственно возможным. Похоже, никуда нам уходить и не надо, а требуется просто принять ислам, ибо исключительно он с его свирепыми шариатскими законами и может остановить наше вырождение, отнять у русских мужиков бутылку, у пацанов шприц, а бабам крепко надавать по шеям, запретив им блядовать и заставив рожать детей. Конечно, теоретически это мог бы сделать и православный фундаментализм во главе с абсолютным монархом, да только откуда ему взяться-то? Сверху

– никого, понеже архиереи наши развращены не меньше генералитета, а всю жизнь прожившие на Западе последние Романовы от России далеки, как никогда. Снизу – тоже пустота, зыбь, пьяное болото. Нет, тут единственно железная рука воинов Аллаха способна что-то предпринять.

Какое счастье, что я до неё не доживу!

Посему вполне возможно, что уже в этом веке мулла, кричащий "Алла акбар!" с украшенной полумесяцем бывшей колокольни Ивана Великого будет русским, и паства его тоже будет говорить по-русски. Да и сам этот переход, скорее всего не будет для народа слишком болезненным.

И тотальное уничтожение памятников прошлого пройдет без особых эксцессов. Чай не впервой. Со старцем Нестором прошлое жгли, с товарищами большевиками его за борт выкидывали. Мы привыкшие, нам от самих себя отказаться, как два пальца об асфальт. Были русские люди воины Христа, станут воинами Аллаха. Всего-то делов спилить с куполов кресты, а полумесяцы там и так присутствуют. Вот только это будут уже какие-то совершенно другие русские, так что, Шурик, давай вместе радоваться, что нас среди них не окажется. Вовремя мы уходим…