Текст книги "200 знаменитых отравлений"

Автор книги: Игорь Анцышкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

ОПАЛЬНЫЙ ОКОЛЬНИЧИЙ

Подписание договора о военном союзе между Украиной и Московией в 1654 году стало возможным во многом благодаря представителю царя Алексея Михайловича на переговорах в Переяславе, окольничему Бутурлину. Именно его умение подкупить и улестить было решающим фактором во многом унизительном для украинцев процессе переговоров. Царь признал заслуги Бутурлина, пожаловав ему за Переяслав, как за выигранную битву, «дворянство, крытую золотым атласом соболью шубу и прибавку к жалованью».

Василий Васильевич Бутурлин был хорошо известен при дворе. Службу начал в 1634 году. В 1640 году был пожалован в стольники, а через десять лет получил чин окольничего. Зная его непреклонный нрав и умение выполнять царскую волю вопреки всем трудностям, Алексей Михайлович назначил Бутурлина своим наместником на украинских землях.

Окольничий сразу показал свой великодержавный нрав, чувствуя себя в Киеве как в завоеванной области. Начались конфликты. Сначала с духовенством, когда отобрали землю у Софии Киевской под строительство крепостцы. А потом и с гетманом, который требовал выполнения условий договора и просил прислать войска, а не наместников для сбора налогов. Войск царь не дал, они были заняты в Белой Руси, которую Трубецкой отвоевывал у Радзивиллов. Польско-татарское войско без труда зимой 1654/55 года прошлось по Правобережной Украине, сжигая и уничтожая все на своем пути. Бутурлин же с небольшими силами маневрировал возле Киева, требуя от Хмельницкого выполнения требований царя в части финансов и административного переустройства на московский лад.

Но постепенно и до него дошло, что царские инструкции выполнить практически невозможно, гетман и его приближенные и не думают о том, чтобы сделать Малороссию покорной провинцией Москвы. Если дело так и дальше пойдет, то ждет его отзыв в Московию и отставка, а он еще не поживился как следует на богатых украинских землях.

Поэтому, когда началась летняя кампания 1655 года, то небольшое московское войско, состоящее из солдат и наемников, Бутурлин присоединил к казакам Хмельницкого. И не зря. Военная кампания изрядно пополнила его мошну.

Осенью после победных реляций, регулярно отсылаемых Бутурлиным Алексею Михайловичу, царь начал получать доносы на своего верного наместника. Доносы писали не казаки, а обиженные подчиненные окольничего. Основываясь на фактах, Бутурлина обвиняли в том, что он брал взятки от польских городов и замков, за это обходя их стороной. А те города, которые московское войско захватывало, грабил и сжигал, забирая добычу себе вместо присоединения к короне. За большие деньги замирился с ханом вместо того, чтобы «ударить на татар и не дать возможности провести переговоры гетману и хану».

Царь только и ждал предлога, чтобы свалить на кого-нибудь вину за неудачи в Украине. Когда в конце 1655 года Бутурлин прибыл в Киев, из Москвы уже пришел приказ об опале и отзыве окольничего, а «друзья» сообщили, что царь принял решение отрубить голову своему наместнику. Впав в депрессию, Бутурлин не выдержал и «декабря против 21-го числа (по н. с. 31 декабря) в ночи боярина и дворецкого и воеводы Василия Васильевича в Киеве не стало». Окольничий принял яд, чтобы не подвергаться позору опалы.

Слуги обрядили тело и отправили в Москву. Но царь, узнав об этом, дал приказ сжечь тело по дороге. Но от посмертной опалы Бутурлина спасла его жадность. Во время кампании 1655 года казацко-московское войско захватило Люблин. А в этом городе хранилась известнейшая реликвия – частица животворящего Креста Господня. Люблинцы очень гордились своей реликвией и даже за 400 000 злотых отказались в свое время продать ее Папе Римскому. Но Бутурлин, захватив заложников, под угрозой смерти выдавил реликвию из горожан и отправил ее в Москву. Именно за этот подвиг царь отменил свой приказ и дозволил похоронить тело Бутурлина в монастырских стенах.

Бутурлин выбрал именно яд для ухода из жизни, так как в царствование Алексея Михайловича отравление было не редким явлением в кремлевских палатах. И про то говорилось в полный голос. Духовник царя Андрей Савинов требовал от царской семьи, «какою отравою убейте мне супостата моего патриарха». Имелся в виду патриарх Иоаким, который обвинял духовника в ереси. Савинов в этом богословском споре нашел веский аргумент, привычный для Кремля, – яд.

ОТРАВИЛИ НЕ ТОГО?

В декабре 1673 года на острове Чертомлык, который находился поблизости современного села Капуловки Никопольского района Днепропетровской области, появился странный человек. Запорожская Сечь после трудов ратных отдыхала зимой, а тут волнение пошло среди казаков.

Человек этот объявил себя царевичем Симеоном, сыном царя Алексея Михайловича. И объяснял удивленным, но не слишком, потому что и не такое видали, казакам, что, похвалившись погубить бояр, и первым из них – деда своего, боярина Илью Милославского, возбудил этим гнев матери своей, царицы Марии Ильинишны, которая повелела стряпчему Севастьянову отравить его; но тот, отравив певчего, лицом похожего на царевича, тайно отослал последнего в Архангельск, откуда тот пробрался на Дон и у Стеньки Разина находился кашеваром. Подвыпив, царевич показывал казакам в подтверждении своих слов тайные царские знаки на теле.

Казаки поили и кормили Симеонушку, а слухи тем временем о чудесном явлении царевича докатились до Москвы. Озабоченный появлением «сына», царь Алексей Михайлович срочно послал грамоту, в которой пояснял казакам, что царевич Симеон родился 3 апреля 1664 года, а умер 18 июня 1668 года, четырех лет от роду, а ежели б живой остался, то было бы ему всего 9 лет, и вообще этот «Симеон» в действительности сын варшавского мещанина Ивашка Воробьев, подданный князя Дмитрия Вишневецкого.

Но казакам грамота не понравилась. История, рассказываемая Симеоном о яде и чудесном спасении, пришлась им больше по душе. Тем более, что и из Москвы подарков давно не было. Поэтому кошевой атаман Иван Сирко, с дозволения общества, отправил в Москву посольство, которое просило царя еще раз лично удостоверить, что царевич не есть царевич. Царь поспешил

посольство наградить, казакам подарки снарядить, а Симеона попросил выдать. Честно говоря, Симеон всем на Сечи уже надоел. Кормить и поить полгода даром и слушать одно и тоже казакам прискучило. Поэтому кошевой атаман Иван Дмитриевич Сирко, с дозволения запорожского общества, отослал Симеона в Москву: разбирайтесь-ка вы сами. Лже-Симеона казнили в Москве 16 сентября 1674 года.

БОЯРСКИЕ ИНТРИГИ

В златоглавой Москве умирал царь – «тишайший» Алексей Михайлович. Но назвать «тихим» период его царствования нельзя. В трудах и заботах провел на троне свой век государь, а ныне почил в бозе. Он отринул все мирские заботы и среди них главную – кому же оставить царство Московское? Хотя от своих жен имел тринадцать детей, но вопрос оставался открытым. Умирал царь вроде бы от скорбута – хронической цинги. В начале января 1676 года Алексей Михайлович слег от простуды и больше не встал. Перед своей кончиной, которая случилась в ночь с 29 на 30 января 1676 года, освободил сосланных и простил должников.

Среди царского двора на момент смерти государя сильнейшей партией была нарышкинская во главе с боярином Матвеевым. В борьбе с этим кланом объединились все остальные приближенные к царю, решив отложить грызню между собой на потом. Целью было посадить на престол несильного умом царевича Федора Алексеевича, и для этого были пущены слухи и наветы. Несчастного царевича, скорбного не только духовно, но и физически, желавшие добраться до власти бояре волокли для принятия присяги в Грановитую палату на руках. А получив искомую присягу, тут же начали свару с Артамоном Матвеевым.

Боярина Матвеева обвинили сначала в том, что он утаил смерть царя, подкупил стрельцов, чтоб они стояли за младшего царевича, Петра Алексеевича, и только ночью известил бояр. Но глава враждебной Матвееву партии, князь Юрий Долгорукий, с верными ему боярами успел посадить на престол Федора Алексеевича, старшенького брата, но умом послабее Петра. Утвердившись возле трона, враги Матвеева решили окончательно избавиться от грозного боярина.

Артамона Сергеевича Матвеева обвинили во многих винах: в покушении на жизнь царскую, в чернокнижии. Сделать это было тем легче, что боярин заведовал царской аптекой. И тем более, что смерть царя Алексея была для всех полной неожиданностью – был он еще далеко не старым и казался крепким человеком. Нашелся и доносчик – лекарь Давид Берло, который якобы самолично видел, как Матвеев занимается чернокнижием и готовит яды. Да еще письмо подметное в палаты царские доставили, в котором Матвеева обвиняли в том, что волшебством хотел помешать женитьбе царского величества на своей воспитаннице Нарышкиной. Это последнее обвинение было полностью лживым, так как все происходило совершенно иначе, но враги Матвеева и это зачли ему в вину. Ведь донос был о женитьбе царской.

А дела свадебные у Романовых в XVII веке были больным местом. Еще когда в начале своего царствования «тишайший» Алексей Михайлович решил найти себе жену, то дела у него пошли так же неудачно, как у отца его Михаила Федоровича. В начале 1647 года по царскому повелению по всей Московии начали собирать невест. Из 200 девиц, отобранных в первом туре, выбрали во второй тур шесть самых красивых, а финалисткой стала дочь Федора Всеволжского. Узнав о своем счастье, по женскому обычаю победительница от сильного потрясения упала в обморок. Тут же заключили, что она больна падучей болезнью, и победительницу быстренько сослали с родными в Сибирь. Причиной обморока несостоявшейся невесты, по одной версии, были испортившие Всеволжскую матери и сестры знатных девиц, которых царь не выбрал, а по другой – боярин Морозов. Он был близок к царю, но хотел стать еще ближе, и для этого надо было женить Алексея Михайловича на одной из сестер Милославских, а самому жениться на другой. Во время следствия по делу испорченной невесты крайнего нашли быстро. Им стал Мишка Иванов, крестьянин боярина Никиты Ивановича Романова. Его обвинили в «чародействе, в косном разводе и в наговоре». Мишку казнили, а царь 16 января 1648 года женился на Марье Милославской. Морозов же, будучи вдовцом 50 лет, женился на ее сестре Анне. Поэтому обвинения, возведенные на Матвеева, были восприняты в Кремле с пониманием и учетом уже имевшегося опыта.

В начале царствования Алексея Михайловича такие интриги у Морозова еще могли пройти. Царь после смерти родителей чувствовал себя одиноко и искал поддержки у ближайшего окружения. Поэтому он был привязан к Морозову и даже спас его во время соленого бунта от восставших. Позднее, почувствовав себя увереннее, Алексей Михайлович отодвинул Морозова в тень. И в следующий раз царь уже самостоятельно в 1670 году выбирал из 67 претенденток новую жену.

Но несмотря на желание царя самому устроить свою судьбу, за его спиной уже маячила тень Артамона Сергеевича Матвеева. Благодаря своим ухищрениям, тот втайне от царя вывел в царицы племянницу одной из своих жен (урожденной Гамильтон) Наталью Кирилловну Нарышкину. Она выиграла смотр царских невест, проходивший с ноября 1669 года по май 1670 года. Но тут у Матвеева все чуть не сорвалось. При дворе появилась Авдотья Ивановна Беляева, сразившая и царя, и его приближенных невиданной красотой. Надо было что-то делать. И Артамон Сергеевич распространил во дворце подметные письма, в которых охаивались все претендентки, прошедшие последний тур отбора, кроме Беляевой. Родичи Беляевой тут же попали под пытки и быстренько признались в слишком вольных речах и, что особенно преступно, в попытке сговора с царскими врачами для «соумышления злодеяния после женитьбы царского величества на Авдотье».

Беляевых и красавицу – кого на плаху, кого в Сибирь, а 22 января 1671 года Алексей Михайлович венчался с Нарышкиной. Вскоре после этого Матвеев возглавил самый главный среди других Посольский приказ и получил чин окольничьего. В грамотах и указах появилась новая формулировка – «По указу великого государя и по приказу боярина Артамона Сергеевича Матвеева».

Поэтому падение с таких вершин для Матвеева было особенно болезненным, тем более, по ложному доносу, извращавшему его роль во время царской женитьбы. В 1676 году Матвееву зачли указ, что «указал великий государь быть на службе в Верхотурье воеводою». Забрав сына, племянников, монаха, священника, учителя, дворню большую да две пушки, отбыл Морозов в ссылку. Но догнал его по дороге донос Берло, и в Лаишеве Матвеева остановили: приехал полуголова московских стрельцов Лужин и потребовал книги лечебника, в котором многие статьи писаны цифирью, потребовал выдачи двух людей: Ивана-еврея и карлу Захара. Матвеев на требования отвечал, что книги такой у него не имеется, а людей выдал. С месяц прожил опальный Матвеев в Лаишеве, когда опять из Москвы обыск, опять забрали кого-то из людей и взяли показания у боярина о том, как составлялись и подносились лекарства больному царю. Матвеев показал, что лекарства составлялись докторами Костериусом и Стефаном Симоном по рецептам, а рецепты хранятся в аптекарской палате. Всякое лекарство перед царским употреблением отведывал прежде доктор, потом он, Матвеев, а после него дядьки государевы, бояре – князь Федор Федорович Куракин и Иван Богданович Хитрово, после же, что оставалось, допивал опять он, Матвеев, в глазах государя.

Затем ссыльных перевели в Казань, и там Матвееву объявили его вину. Оказывается, дядьки государевы показали, что боярин никогда не пил остатков, что с доктором Стефаном и переводчиком греком Спафари, запершись, читали черную книгу. После дознания по указу государя, а фактически по навету врагов Матвеева, отняли у него боярство и вместе с сыном сослали в Пустозерск.

Однако не сломили боярина ни невзгоды, ни холода. Вернулся в кремлевские палаты и опять стал грозой для врагов своих. Но 14 мая 1682 года, после смерти на 21-м году жизни царя Федора Алексеевича, поднялись стрельцы, удалые молодцы. Сначала били своих начальников. Рассекли на части думного дьяка Ларионова, заведовавшего Стрелецким приказом. Заодно ограбили и его дом. А при ограблении нашли каракатицу сушеную, которую дьяк держал в виде редкости. «Это змея, – закричали стрельцы-молодцы, – вот этою-то змеею он отравил царя Федора». Не со зла потом убили сына Ларионова, Василия, а за то, что знал про змею у отца и не донес. На следующий день начали искать «врача-отравителя» фон Гадена, которого обвиняли в отравлении Федора. Не отходя от царской аптеки, взяли на бердыши и боярина Матвеева, заведовавшего царскими лекарствами и уличенного уже в свое время в злодейских умыслах, и родню его. И очень сильно искали лекаря Данилу Гадена, который в аптеке с Матвеевым зелья изготовлял.

Но так как ушлого лекаря-немца нигде не смогли сыскать, то в досаде убили его помощника, Гутменьша, и 22-летнего сына фон Гадена. Хотели было и жену лекарскую попользовать да умертвить, но царица Марфа Матвеевна выпросила ей жизнь. Толпы озверелых стрельцов ходили по кремлевскому двору и требовали выдать им злодеев, Ивана Нарышкина да доктора Данилу. Врач Даниил фон Гаден сначала прятался от бунтовщиков в Марьиной роще, но затем голод пригнал его в Немецкую слободу. Там его рано утром 17 мая в одежде нищего, в лаптях и повязали стрельцы. Сразу ударили в набат, созывая на суд праведный. Стрельцы, напившись до безобразия, в одних рубахах, с бердышами и копьями пошли огромной толпой ко дворцу, ведя впереди себя свою несчастную жертву. К ним вышли и начали заступаться царевны и царица Марфа Матвеевна, уверяя разъяренных поимщиков, что Гаден на их глазах делал лекарства и пробовал их, и им давал. «Это не одно и только, что он уморил царя Феодора Алексеевича, он чернокнижник, мы в его доме нашли сушеных змей, и за это надобно казнить его смертию», – отвечали царице стрельцы. И взяли фон Гадена на дыбу и пытали его жестко в Константиновском застенке. И сознался Даниил в помощи боярину-отравителю, который подсыпал-таки зелье государю и уморил его. И просил лекарь три дня сроку, чтоб указать всех, кто виновен. Но срубили голову ему стрельцы удалые, а тело разрубили на куски на Красной площади. И была это последняя жертва бунта стрелецкого, о котором потом столб в Кремле напоминал, а у Петра Алексеевича нервная падучая от переживаний случилась.

За границей также прослышали про стрелецкий бунт. Из Польши сообщали своим европейским конфидентам, что «царь Феодор Алексеевич хотел подать помощь Польше, но бояре не позволили, а потом и жену его, которая носила фамилию Грушевских, отравили, а напоследок и самого царя извели и весь род царский истребить хотели». События и причины бунта, пусть и в искаженном виде, а получили резонанс за границей.

Смерть Матвеева не успокоила царскую семью, и хоть затем столб с условиями замирения стрелецкого бунта снесли, но поиски отравителей в Москве продолжались. В мае 1698 года, например, стольник Петр Волынский донес на дворовую Авдотью Нелидову, обвинив ее в порче. По наказу правительницы Софьи Алексеевны Авдотью взяли на допрос, и она показала: «Была я в Преображенском и вынула землю из-под следа государева и эту землю отдала для составу крестьянской женке Фионе Семеновой, чтоб сделала отраву у себя в доме, чем известь государя на смерть», затем: «Ходила я в Марьину Рощу с этим составом и не улучила времени, чтоб вылить его из кувшина в ступню государеву». Состав этот, показывала Авдотья, был красен, точно кровь: «Если б мне удалось вылить его в ступню, то государь не жил бы и трех часов». Под государем имелся в виду братец Петр Алексеевич, злейший враг Софьи. Поэтому, желая убедиться в действенности отравы, с целью ее дальнейшего исследования, она приказала еще раз поднять Авдотью на дыбу. Каково же было разочарование правительницы, когда Авдотья закричала, что все поклепала. Так и не сумела до своего падения Софья Алексеевна отыскать достойного отравителя.

РОГ ЕДИНОРОГА И БИБЛЕЙСКИЙ КОВЧЕГ

В Средневековье существовала твердая убежденность в том, что никакой яд не может подействовать в том случае, если напитки пить из рога единорога. Самые ранние изображения этого мифического животного относятся к III тысячелетию до н. э. и были найдены в Индии в легендарном городе Мохенджо-Даро. Древние эллины считали единорога реальным животным и определяли ему место обитания то в Индии, то в Африке.

Это мифическое животное описывал еще греческий историк Ктесий в своей книге про Индию: «Там водятся дикие ослы, ростом больше лошади. Тело у них белое, голова темно-красная, а глаза голубые. На лбу рог». Ктесий утверждал, что рог единорога на конце заострен, у основания белого цвета, в середине – черного и оканчивается пурпурным. Он также писал, что порошок, соскобленный с этого рога, является отличным противоядием и пьющие из рога защищены от судорог и отравлений. В представлениях персов единорог был трехрогий, шестиглазый, девятиротый, с золотым полым рогом; стоит он посреди океана и рогом очищает волны от всяческого загрязнения. В мифологии Древнего Китая известно целых шесть видов единорога. Китайцы называли это животное цинлинь и считали, что живет оно 1000 лет. Цинлинь в китайской мифологии имел тело оленя, шею волка, хвост быка, один рог, заканчивающийся мягкой шишкой, копыта коня, разноцветную шерсть. Когда цинлинь идет по земле, то не сломает и травинки, не раздавит букашки, он не ест живых тварей, а питается чудесными злаками.

На средневековых столах знатных особ в Западной Европе были распространены «креденцы» (от латинского «credere» – доверять). Они представляли собой нарядно украшенную крышку, которой накрывали выставленную на стол еду и питье. Перед началом трапезы повар торжественно снимал креденец и пробовал приготовленное. Внутри же этой крышки прикрепляли, для гарантии от отравления, рог единорога. На одной европейской миниатюре XV века изображен Св. Бенедикт, отшвыривающий поданный ему кусок хлеба, рядом с ним фигура единорога как символ того, что святой угадал, с Божьей помощью, отраву.

В силу единорога верили долгие столетия, вплоть до начала нового времени. На поиски его посылали целые экспедиции. Каждый уважающий себя и дорожащий своей жизнью монарх имел хоть маленький, но собственный рог единорога. За него платили бешеные деньги и не жалели ни серебра, ни золота. Например, рог, принадлежавший в XVII веке английской королеве Елизавете I, стоил 40 000 (по другим данным, 10 000) фунтов стерлингов.

Стремлением обезопасить себя царствующие особы и богатые людей рангом пониже плодили многочисленных мошенников, которые, опираясь на сочинения Ктесия и других древних ученых, создавали поддельные произведения искусства. При этом покупатели выслушивали целые поэмы, посвященные смертельно опасной охоте на единорогов. Целая европейская сеть торговцев получала хорошую прибыль от массового производства и продажи чашек и солонок из поддельных «рогов единорога». Вера в чудодейственный рог была настолько велика, что лишь в годы Французской революции в дворцовом этикете была отменена церемония снятия пробы с королевских блюд на предмет обнаружения в них яда.

Рассказывали, что самым популярным способом добывания рога считался способ приманивания единорога на наживку. Наживкой служила прелестная девственница. Добытчики рога сажали юную деву под дерево. Влекомый ароматом целомудрия единорог выбирался из лесной пущи и осторожно приближался к прелестнице, чтобы преклонить голову ей на колени. Девственница нежно поглаживала его рог, пока убаюканный единорог не засыпал. Тогда коварная доставала припрятанный топор и, торжествуя, отрубала рог, клича на помощь охотников с собакой. Зачарованные слушатели не скупились на оплату диковинки, добытой таким хитроумным способом. Большим разочарованием для европейцев стало то, что, когда они добрались до тех мест, где якобы водился единорог, толстокожее неповоротливое животное не соответствовало легендам и на девственницу не обращало никакого внимания.

В Московии единорога называли «инрогом», или «инроком». Считалось, что существо это бесполое, срок жизни ему 532 года, после чего единорог приходит к берегу моря, сбрасывает свой рог и умирает, а сброшенный рог превращается в гигантского червя, из которого рождается новый единорог. «Единорог – зверь, всем зверям зверь» – пелось в старинной российской песне. Представления об этом мифическом животном были самые фантастические. Например, утверждалось, что индрик-зверь (единорог) – подземный зверь, «ходит по подземелью, словно солнышко по поднебесью». А вот описание диковинного существа из одной московской рукописи XVII века, так называемого «азбуковника»: «…Се зверь, коню зело подобен, с копытом раздвоенным, брадою козьей, коего лоб длинным витым рогом увенчан. Быстр он весьма и дик. Охотникам зверя сего схватить никогда не удается. Единый же способ таков: молоденькая непорочная девица, в лесу сев, ласкою к себе неукротимого зверя приманив, положит главу его к себе на колени. Зверь же, ласкою плененный, тут же немедля и уснет. Ловцы тогда им без усилий овладеют… Рог сей к тому же и упруг – окружат единорога охотники у края пропасти, вмиг мощным прыжком вознесется над скалами и вот уже летит в пропасть, выставив рог. Согнется рог и тут же распрямится».

Крымский хан Менги-Гирей прислал Ивану III перстень с частицей рога диковинного зверя из «Индустанской земли». Считалось, что если к перстню прикоснуться языком перед началом трапезы, он охранит от отравления. Кубки и чаши, отделанные этим рогом, якобы издавали «шипение», если в них наливали отравленное вино. В начале XVII века процветала в Париже у Нового моста лавчонка, где торговали обыкновенной водой, но в кадку погружен был кусок «единорожьего рога». Вода считалась лекарственной, и ее охотно покупали.

Кроме рога, в те времена те, кто опасался яда, искали еще одно чудесное средство – смолу Ноева ковчега. Предание, популярное в позднее Средневековье, гласило, что смола, которой Ной просмолил бревна своего ковчега, имеет чудодейственную силу. После того как ковчег оказался на Арарате, местные жители стали добывать эту смолу, перемалывать ее в порошок и употреблять в качестве универсального противоядия. Килограммы этого порошка позволили многочисленным искателям «ноевой семьи» поправить свое материальное положение, а верящим им – убавить свое.

Также боящиеся отравления использовали драгоценные камни, якобы менявшие цвет и предупреждавшие о беде. Пили из кубков, сделанных из материала, который запотевал, если в вино был всыпан яд. Наиболее прославленным талисманом считался камень под названием «безо-ар» (от арабского слова «безодар» – ветер, т. е. вещество, рассеивающее силу яда). Этот блестящий, с зеленовато-черным отливом камень извлекался из желудка жвачных животных: антилоп, коз, лошадей и др. Заглатываемый камешек, волосы или другие неперевариваемые предметы в желудке животного обволакивались холестерином, холевой кислотой, фосфорнокислыми солями, т. е. превращались в камень, типичный при желчно-каменной болезни. Ценился такой камень на вес золота, а иногда и дороже золота.

Безоаровый камень был у английской королевы Елизаветы I (1533–1603 гг.). В начале XIX века персидский шах прислал безоаровый камень Наполеону, но император сказал, что это пустое суеверие и велел бросить камень в огонь. Возможно, зря, ведь считается, что умер он от отравления. В XX веке антитоксичные свойства безоара подтвердил американский биохимик Эндрю Бенсон. Он сообщил, что в камне действительно имеются два механизма обезвреживания соединения мышьяка. Между фосфорнокислыми солями камня и соединениями трехвалентного мышьяка происходит реакция обмена. Пятивалентные соединения мышьяка связываются в нетоксичный комплекс с гидролизным кератином, образованном в камне из белка волос.

А вот цари древнеармянского царства верили в силу пестрого змеевика. Этот минерал, по их мнению, обезвреживал любой яд. К камням, обеспечивающим безопасность владельца, относили и полудрагоценный сердолик, который мог защитить от злых чар.

Много слухов ходило о связи ядов с алмазами. Считали, что алмаз «излечивает слабоумных и бесноватых. Если к алмазу поднести яд, алмаз запотеет, из него выступит влага». Считали также, что алмаз лишается блеска под действием свинца, обнаруживает неверность жен, а алмазный порошок является опасным ядом. Долгое время в Европе ходила легенда, что известный врач Парацельс был отравлен алмазным порошком. В XVII веке Ансельм Боэций де Боот из Брюгге писал, что «алмаз, в отличие, например, от мышьяка, не усваивается организмом и поэтому не может превращаться в какую-либо ядовитую субстанцию. Он не обладает свойствами яда как целиком, так и в виде порошка, хотя ученики Парацельса до сих пор утверждают обратное». В XVIII веке выводы де Боота подтвердил Урбан Фридрих Брюкман. В книге «Рассуждения о драгоценных камнях» он писал: «Древние также неправильно полагали, что алмаз не дает магниту притягивать железа, обезвреживает яды, помогает от беспокойства и тоски и поэтому зовется анахитом (освобождающим от страха). Некоторые и в наше время ошибочно считают, что алмазный порошок можно употреблять как смертельный яд, так как при приеме внутрь он якобы разрезает кишки». Значит, неправ был Иван Грозный, державший алмаз в своей сокровищнице как потенциально смертельный яд.

Хотя в средневековой Индии была известна история любви, закончившаяся трагически именно из-за отравления драгоценным камнем. В Центральной Индии находился небольшой султанат Манду. И правил им султан Баз Бахадур, и была у него в гареме любимая жена Рупамати («красавица»), пережившая всяческие унижения и родительский гнев, чтобы попасть в гарем к любимому. Отец даже хотел отравить ее опием, чтобы не позорила его честь, но потом разрешил влюбленным сыграть свадьбу. Все хорошо бы, но тут император из династии Великих Моголов Акбар решил положить конец независимости султаната. Во главе войск был поставлен Адхам-хан, который легко разбил небольшое султанское войско. Он стал обладателем всех сокровищ Баз Бахадура, в том числе и его гарема, где была Рупамати, известная своей красотой. Рупамати, желая избежать бесчестья, переоделась цветочницей и попробовала сбежать. Но воины Адхам-хана поймали ее и убили помогавших ей братьев. Прошло несколько дней, и наконец красавица сменила гнев на милость и согласилась принять в своих покоях изнывавшего от вожделения Адхам-хана. Когда он пришел, Рупамати встретила его прощальными стихами, потому что за мгновенние до того, как он появился, она проглотила толченый изумруд и теперь готовилась к смерти. Рупамати умерла, но что было причиной ее смерти – самовнушение или камень, трудно сказать.

Не надеясь на волшебный камень и «креденцы», владыки заводили при своих дворах должности пробователей, которые были в свое время и при дворах римских императоров. В Европе они получили название «мундшенки».

Интересное приспособление находилось в Средние века в столице Византии. Побывавший в XII веке в Константинополе новгородский купец так описывал эту диковинку: «Там же наров (засов) вкладают в рот мужа и жены, да аще кто будет яд змеин снел, или отравлен како, то не может выняти изо рта, дондеже вся злоба изыдет слюнами изо рта». То есть путешественник описывал приспособление для излечения отравленных. При захвате Константинополя крестоносцами в 1203 году западные рыцари также дивились загадочному предмету: «В Святой Софии у дверной ручки главных ворот висела трубка-засов из какого-то неизвестного сплава; а величиной она была с рожок, в который трубят пастухи. Кто вставлял в рот эту трубку, то едва лишь он ее, бывало, вставит, как трубка эта присасывалась к нему и высасывала из него всю эту немочь, так что вся она вытекала вон через глотку, потом трубка эта держала его так крепко, что заставляла его изнемогать от натуги, закатывать глаза, и он не мог уйти до тех пор, пока трубка не высасывала из него всю немочь; а кто был больше болен, того трубка и держала больше, если же ее брал в рот человек, который не был болен, то трубка и не держала его ни мало ни много». Из подобных описаний можно сделать вывод, что в этом «засове», возможно, использовался пневматический принцип для очищения желудка от ядовитых веществ.

Но иногда боящиеся отравлений пугались не того, что следует, и оберегались совершенно напрасно. Дурной славой в средневековой Европе пользовалось, например, растение мандрагора из семейства пасленовых и совершенно незаслуженно, хотя ведьмы и колдуны не мыслили себе отравных зелей без этого корня. Мандрагоре сверхъестественные качества приписывались в силу определенных снотворных и возбуждающих свойств, а также сходства ее корня с нижней частью человеческого тела. Подземные стебли-корни у мандрагоры своеобразно ветвятся, образуют толстые (до 25 см) крахмаловместилища. В корнях растения содержатся алкалоиды гиосциамина, скополамина, атропина и другие. Пифагор называл мандрагору «человекоподобным растением». Согласно поверьям, тот, кто услышит стон, издаваемый мандрагорой при ее выкапывании из земли, должен умереть; чтобы избежать смерти человека и вместе с тем удовлетворить жажду крови, якобы присущую мандрагоре, при выкапывании этого растения рядом сажали собаку на привязи, которая, как считалось, погибает в агонии, когда корень появляется из земли.