355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Игорь Дамаскин » 100 великих операций спецслужб » Текст книги (страница 36)
100 великих операций спецслужб
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 17:40

Текст книги "100 великих операций спецслужб"


Автор книги: Игорь Дамаскин


Жанр:

   

Энциклопедии


сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 51 страниц)

Миссия «Алсос»

Задолго до взрывов атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки правительственные и военные круги США опасались, что Германия может опередить их в создании и применении атомного оружия. Американцы, осуществив первую атомную реакцию в урановом котле (так в то время именовался реактор) в конце 1942 – начале 1943 года, считали создание атомной бомбы реальной возможностью и были уверены в том, что немцы добились в этом направлении еще больших успехов: ядерные исследования они начали на два года раньше американцев, первооткрыватель ядерного деления Отто Ган и автор первой статьи о теории котла были немцами.

Кроме того, в то время все считали, что германская наука превосходит американскую. Когда возможность создания атомной бомбы стала очевидной, то одна лишь мысль о том, что немцы могут оказаться впереди, наводила на ученых панический страх. Они считали, что в распоряжении немцев уже находились искусственные радиоактивные вещества в очень больших количествах, и полагали, что немцам нетрудно было отравить воду и запасы продовольствия в крупных американских городах.

Перепуганные, ученые называли даже дату и место предполагаемых радиационных атак Гитлера. Они считали, что немцам известен Чикаго как центр исследовательских работ, связанных с атомной бомбой, и что Гитлер, с его склонностью к драматическим эффектам, должен был избрать день Рождества для сбрасывания на город радиоактивных веществ. Многие из занятых в проекте создания бомбы людей были настолько встревожены, что даже отправили свои семьи из города. Вокруг Чикаго военные власти установили аппаратуру для обнаружения радиоактивности.

Однако положение с созданием атомного оружия в Германии было далеко не столь блестящим, но об этом мы расскажем позже. Пока же американские ученые и военные понимали, что перед лицом немецкой угрозы нужно принимать какие-то меры. Для начала был разрушен немецкий завод по производству "тяжелой воды" в Норвегии. Эту операцию выполнили совместно британская разведка, норвежское подпольное движение Сопротивления и американские бомбардировщики. Правда, немцы восстановили норвежский завод быстрее, чем ожидалось, что еще раз подтвердило большое значение, придаваемое Гитлером урановому проекту. Вот, собственно говоря, и все, что знали союзники об атомных планах немцев.

Обычные сводки разведки давали мало ценного: в них циркулировали фантастические слухи об ужасающих разновидностях секретного оружия и атомных бомб. В донесениях британских агентов всякого рода технические данные представляли собой безнадежную чепуху. Планы похищения выдающегося немецкого физика-ядерщика Вернера Гейзенберга оказались несостоятельными.

В этих условиях руководитель атомного проекта «Манхэттен», генерал Гровс, решил создать разведывательную группу с привлечением в ее состав ученых-физиков, не принимающих непосредственного участия в разработке атомной бомбы. Операция получила название "Миссия Алсос" и проводилась под патронажем правительства и военного командования.

Вначале группа направилась в районы Италии, освобожденные от немцев. Она вернулась еще до падения Рима, собрав скудные материалы в университетах Неаполя и Южной Италии.

После открытия второго фронта в июне 1944 года новая миссия «Алсос», под командованием полковника Бориса Паша и научного руководителя Самуэла Гоудсмита, вместе с войсками вторжения оказалась во Франции. В нее входили военные разведчики, а также ученые, которые (кроме Гоудсмита) не знали – по крайней мере официально – о наличии американского проекта атомной бомбы. В задачу миссии входили выявление и захват немецких ученых, занимающихся созданием атомного оружия, и отыскание соответствующей документации.

Первый этап поисков принес разочарование. Ни в Париже, ни в Брюсселе не удалось найти ни нужных людей, ни документов. Курьезный случай произошел, когда достигли Рейна. В Вашингтон в бутылках были направлены пробы рейнской воды на предмет обнаружения радиоактивности. К ним, шутки ради, приложили бутылку французского вина с надписью на этикетке: "Проверьте и эту на активность". Вскоре пришла секретная радиограмма, требовавшая немедленных действий: "Вода отрицательна. Вино обнаруживает активность. Посылайте еще. Действуйте". Ученые обрадовались, что в Центре оценили их шутку. Но не тут то было! Оказалось, что в вине, полученном из винограда, выращенного в районе минеральных источников, действительно присутствовала радиоактивность. Пришлось отправлять в Вашингтон несколько ящиков вина.

Накладка получилась и с запасами французского тория, вывезенного в Германию. Когда «Алсос» уже решила, что ухватилась за сведения, которые помогут в расследовании, оказалось, что торий просто похитила фирма, рассчитывающая выпускать «торированную» зубную пасту, хорошо отбеливающую зубы.

Наконец, при освобождении Страсбурга 15 ноября 1944 года удалось захватить нескольких немецких ученых-физиков и некоторые бумаги. Переписка носила, казалось бы, безобидный характер, но специалистам она сказала многое. "Мы нашли, – вспоминает Гоудсмит, – довольно прозрачные намеки на некоторые немецкие секретные атомные центры. Наиболее важный из них, Физический институт кайзера Вильгельма, возглавляемый Вернером Гейзенбергом, был эвакуирован в маленький городок Эхинген. Были указаны даже номера телефонов и точный адрес". В письме к Гейзенбергу говорилось о проблемах, над которыми работали в Страсбурге, об "особом металле, которым, очевидно, был уран" и т. д. Американцы узнали также о проведении на испытательном военном полигоне под Берлином крупномасштабных экспериментов. Были обнаружены отрывки вычислений, относившихся к теории уранового котла.

Правда, в этих бумагах отсутствовала точная информация, но и того, что там оказалось, вполне хватало для оценки состояния дел в немецком урановом проекте. Выяснилось, что в августе 1944 года работа немцев над реактором была еще в самой начальной стадии, они не сумели получить цепную реакцию, то есть находились примерно в таком положении, в котором американцы были в 1940 году еще до того, как развернули работы крупного масштаба над атомной бомбой.

Однако захваченные немецкие ученые были полны высокомерия, держались вызывающе и считали, что Германия успеет создать новое оружие небывалой силы до того, как потерпит поражение.

Помимо бумаг, касающихся атомных проблем, в Страсбургском университете были обнаружены и другие, носящие зловещий характер. Профессор анатомии Гирт был официальным представителем гестапо в университете и снабжал коллег "живым материалом" из концлагерей для так называемых "научных экспериментов". В ноябре 1943 года профессор вирусологии писал Гирту: "Из 100 направленных мне пленников 12 умерли в пути и только 12 пригодны для моих экспериментов. Поэтому я требую, чтобы вы прислали мне еще 100 военнопленных в возрасте от 20 до 40 лет, которые по своему состоянию здоровья пригодны для военной службы. Хайль Гитлер!"

Несмотря на сделанные находки ни ученые, ни военные до конца не были убеждены, что обнаруженные в Страсбурге документы по атомной проблематике не являются дезинформацией.

Гоудсмит как-то сказал сопровождавшему его майору разведки:

– Разве не прекрасно, что немцы не имеют атомной бомбы? Теперь мы можем не пускать свои бомбы в ход.

– Вы, конечно, понимаете, Сэм, – ответил майор, – если мы имеем такое оружие, то мы должны использовать его.

Это было начало 1945 года. Русские, освободив Варшаву, уже двигались к Берлину.

Интерес американской разведки к ядерным достижениям немцев не угасал. В марте 1945 года группа «Алсос» захватила в знаменитом университетском городе Гейдельберге выдающегося немецкого экспериментатора-ядерщика Вальтера Боте. Но он оказался "твердым орешком" и не раскрыл никаких секретов до самого Дня Победы. Лишь после этого, в июле 1945 года, он представил доклад о военных исследованиях института по урановой проблеме.

Так как захват Боте ничего не дал, а разведке требовалась не информация вообще, а точные технические данные, миссия «Алсос» продолжила свою работу. В апреле 1945 года в одной из деревень Тюрингии миссия «Алсос» обнаружила первую немецкую лабораторию по разработке уранового котла. Она размещалась в подвальном помещении школьного здания, примыкающего к скале, и была надежно защищена от бомбардировок. Однако оборудование лаборатории и ее состояние оказались довольно жалкими. Выяснилось, что все самые ценные материалы и документация вместе с ведущими учеными были вывезены всего за два дня до прихода американцев. Это сделали гестаповцы, прибывшие сюда на грузовиках и легковых автомашинах. Место назначения держалось в секрете, но предполагалось, что их забрали в "баварский бастион", руководящие нацисты собирались бороться до конца.

Поиски продолжались. Удалось захватить научный штаб Гейзенберга, штаб Государственного совета Третьего рейха по исследованиям вместе со всем штатом сотрудников, а затем и лабораторию с центрифугой в городе Целле.

Но основная цель еще не была достигнута – не был захвачен центр исследовательских работ по атомной бомбе и «мозг» германского уранового проекта – физик Гейзенберг. Было известно, что он находится в городке Эхинген, южнее Штутгарта. Группа «Алсос» с нетерпением ждала захвата этого района, как вдруг стало известно, что он находится на территории, которую должны занять французские войска. Это усложнило дело: ведь группа действовала по строгой инструкции, требовавшей сохранения в тайне от союзного персонала любой «атомной» информации.

Полковник Паш подумывал о захвате Эхингена парашютным десантом, чтобы похитить ученых и вывезти основную документацию до подхода французских войск. Этот план не сработал, но в Эхинген все же следовало попасть первыми. Решили организовать собственный отряд для захвата городка в обход французов, назвав это операцией «хамбаг» (обман). Операция удалась, отряд двинулся вперед. Как вспоминает Гоудсмит, "деревни сдавались по телефону, а французские колониальные войска больше интересовались свиньями и курами, чем учеными-атомщиками".

В Эхингене американцы сразу же направились в лаборатории Гейзенберга. Началось всестороннее изучение найденного. Вскоре прибыли офицеры от генерала Гровса и несколько английских ученых. Кто-то из военных поспешил взорвать пещеру, где находился экспериментальный урановый котел. Но это уже не имело серьезного значения.

Приступили к допросу ученых. Среди них был выдающийся физик Отто Ган, первооткрыватель деления ядра урана, основного процесса, делающего возможным создание атомной бомбы, и несколько других видных исследователей. Но все еще отсутствовал Гейзенберг, главный «объект» среди немецких физиков. Выяснилось, что за несколько до захвата городка он уехал на велосипеде к своей семье в Баварию, а самую ценную техническую документацию запечатал в герметически закрытый бидон, который сбросил в яму с нечистотами. Американский солдат, проклиная все на свете, сумел вытащить этот бидон. С солдатским юмором бидон, не отмывая, подложили под открытое окно комнаты, где спал Гоудсмит. Как и предполагали, в нем находились основные доклады о немецких изысканиях, связанных с урановым котлом.

Полковник Паш решил во что бы то ни стало захватить Гейзенберга. Это удалось сделать в маленьком городке Урфельде, южнее Мюнхена, еще находившемся в руках немцев. Узнав о прибытии американского отряда, к Пашу и его людям явились два высокопоставленных офицера СС и выразили желание немедленно сдаться американцам вместе со своими отрядами в несколько сотен человек. Но американский лейтенант проговорился, что их всего семеро… и Пашу пришлось срочно удирать из Урфельда вместе со своим трофеем – ученым Гейзенбергом.

В Гейдельберге всех захваченных ученых-физиков разместили на одной из вилл, а затем отправили в Париж. Все они считали себя важными персонами, «первооткрывателями» в области атомного оружия, и лишь 6 августа 1945 года – в день первого атомного взрыва над Хиросимой – поняли, как глубоко они заблуждались.

На этом, по существу, закончилась погоня за немецкими физиками-ядерщиками. Миссия «Алсос» нашла всех ведущих разработчиков немецкого ядерного проекта, все документы и материалы. Четырнадцать человек были интернированы, четверо уже находились в США. Осталось лишь несколько физиков-ядерщиков в Берлине или в советской зоне оккупации Германии, часть ученых попала в британскую зону оккупации, а затем в Англию, несколько ученых – во французскую.

«Энормоз»

Еще в конце 1938 года ученые теоретически рассчитали, что процесс распада урана может протекать в форме взрыва колоссальной силы. После начала Второй мировой войны по инициативе венгерского ученого, переселившегося в Америку в годы фашизма, Лео Сциларда, Альберт Эйнштейн направил письмо на имя президента Рузвельта. В нем он указал на возможность появления бомб нового типа и высказал опасение, что фашистская Германия может первой создать такую бомбу.

Американские генералы отнеслись к этому письму скептически, но Рузвельт, уловивший суть опасности, учредив консультативный Комитет по урану, который стал наблюдать за исследованиями и ввел строгую цензуру на публикацию любых работ по атомной проблематике. В журнале "Физикл ревю" 15 июня 1940 года появилась последняя научная публикация на эту тему американского ученого Макмиллана. После этой даты в научной прессе Запада наступило полное молчание.

На этот факт обратил внимание начальник научно-технической разведки СССР Леонид Романович Квасников, инженер-химик по образованию, по долгу службы следивший за всеми научными публикациями в иностранной прессе. Нью-йоркский резидент советской разведки Г. Б. Овакимян также заметил исчезновение открытых публикаций, о чем и сообщил в Центр. Осенью 1940 года по инициативе Квасникова в резидентуры в США, Англии, Франции и Германии была направлена директива: выявлять центры поиска способов применения атомной энергии для военных целей и обеспечить получение достоверных сведений по созданию атомного оружия.

В ответе, полученном из Германии, говорилось, что в засекреченном исследовательском центре возле Пенемюнде немцы разрабатывают дистанционно управляемые снаряды (имелись в виду «Фау-1» и «Фау-2» способные нести заряд большой мощности. В феврале 1941 года нью-йоркская резидентура сообщила: "…По сообщению агента Бир, ядерные исследования в США проводятся с некоторого времени секретно: ученые опасаются, что их публикации могут помочь немцам создать свою атомную бомбу…"

Ознакомившись с шифровкой, Квасников подумал: "Умолчание о каком-то секрете – лучшее доказательство его существования. Теперь главное – не затерять атомный след. А еще уговорить начальника разведки Фитина не докладывать пока об этом наркому Берии". Квасников опасался, что Берия все равно не поверит и обвинит разведчиков в дезинформации.

В резидентуры ушло новое указание: продолжить выявление научных центров по созданию атомной бомбы, установить, на какой стадии находятся разработки и какие научные силы к этому привлечены.

25 сентября 1941 года из Лондона поступила ценнейшая информация, добытая агентом советской разведки «Лист» (Дональдом Макленом) о состоявшемся 16 сентября 1941 года совещании Комитета по урану, на котором было решено в течение двух лет создать урановую бомбу. Комитетом начальников штабов было вынесено решение о немедленном начале строительства в Англии завода по изготовлению урановых бомб. Сообщалось также, что английские физики определили критическую массу урана-235, а также сферическую форму заряда, разделенного на две половины и другие технические параметры. Весь проект получил кодовое наименование "Тьюб Эллойз" ("Трубный сплав").

Эту информацию доложили Берии. Его первая реакция была отрицательной: это дезинформация, направленная на отвлечение материальных, людских и научных ресурсов от удовлетворения насущных нужд фронта. Примерно в то же время на имя Сталина пришло письмо от находившегося на фронте ученого-физика Г. Флерова, который имел возможность следить за зарубежной научной литературой и тоже обратил внимание на отсутствие каких-либо публикаций по ядерной тематике. Вскоре из Лондона поступил полный доклад Уранового комитета, который не только подтвердил серьезность намерений англичан, но и содержал важные технические данные. Внесла свой вклад и войсковая разведка: в феврале 1942 года ею был обнаружен дневник с математическими формулами, принадлежавший убитому под Таганрогом немецкому офицеру, по-видимому, мобилизованному на фронт ученому-физику. Научная экспертиза дневника установила, что это были расчеты, свидетельствующие о немецких работах по делению урана.

Теперь и Берия убедился в серьезности положения. По его указанию Квасникову было поручено подготовить докладную записку на имя Сталина. В ее основу была положена мысль о том, что в СССР уже давно ведутся исследования по разработке способа использования атомной энергии урана для изготовления взрывчатых веществ. В то же время агентурным путем получены достоверные данные о развернувшихся научно-исследовательских работах по созданию урановой бомбы в Англии, США, Франции и Германии. В записке далее говорилось о целесообразности создания при Государственном комитете Обороны научно-совещательного органа из авторитетных лиц, которые могли бы координировать и направлять работу в этой области. Предлагалось также "обеспечить секретное ознакомление с материалами разведки по урану узкого круга лиц из числа видных ученых и специалистов с целью оценки ими развединформации и соответствующего ее использования".

К этому времени уже существовала Урановая комиссия АН СССР, о чем разведка не знала, а академики в свою очередь и не подозревали о наличии научно-технического направления в советской разведке.

Теперь все зависело от Сталина, и он решил объединить усилия ученых и разведчиков. В конце 1942 года состоялось специальное заседание ГКО. В нем участвовали крупные ученые А. Ф. Иоффе, Н. Н. Семенов, В. Г. Хлопин, П. Л. Капица и молодой заведующий лаборатории И. В. Курчатов. Иоффе и Капица отказались от предложения Сталина возглавить работу по атомной тематике и предложили кандидатуру Курчатова.

В феврале 1943 года была создана Лаборатория № 2 при АН СССР, руководителем которой был назначен И. В. Курчатов, ставший к этому времени академиком. Он пригласил к себе Ю. Харитона, И. Кикоина, Я. Зельдовича и Г. Флерова.

По линии разведки ответственным за получение атомной информации был назначен Л. Р. Квасников. Он встретился с Курчатовым, который сказал ему:

– Как мне сообщили из вашей службы, у американцев над атомным проектом работают 200 тысяч человек. У нас только сто ученых и научных сотрудников. Мы оказались в роли догоняющих и очень полагаемся на вашу помощь. Нам необходима любая информация, которая отражала бы уровень проработки различных проблем учеными США и Англии.

Внешняя разведка разработала крупномасштабную операцию по проникновению в зарубежные научно-исследовательские центры и на промышленные объекты. Она называлась несколько необычно: «Энормоз», что в переводе означало «Нечто страшное и чудовищное». К участию в ней было допущено всего несколько человек: в центральном аппарате начальник разведки П. М. Фитин, его заместитель Г. Б. Овакимян, Л. Р. Квасников и переводчик с английского языка Е. М. Потапова; в нью-йоркской резидентуре – резидент В. М. Зарубин, сотрудники С. М. Семенов, А. С. Феклисов, А. А. Яцков; в лондонской резидентуре – ее руководитель А. В. Горский и его помощник В. Б. Барковский.

К этому времени президент США Ф. Рузвельт и премьер Англии У. Черчилль договорились о планах совместного создания ядерного оружия и обмене научной информацией по этой проблеме. Усилия ученых были объединены под названием "Проект Манхэттен". Американцы сумели ассигновать крупные финансовые средства на этот проект. Что касается Англии, то там не только не смогли выделить такие деньги, но и поняли, что в их стране, постоянно подвергаемой опасности немецких бомбардировок, разворачивать эти работы очень опасно. Воспользовавшись этим, американцы стали ограничивать передачу информации Великобритании, а затем, под видом обмена научными делегациями, переманили к себе ведущих ученых британского проекта "Тьюб Эллойз" Г. Бете, Э. Вигнера, Э. Теллера, Э. Ферми, Р. Пайерлса и других.

На главных объектах "Проекта Манхэттен": хэнфордском и ок-риджском заводах, а также в Лос-Аламосской лаборатории (штат Нью-Мексико) разрабатывались конструкции атомной бомбы и технологический процесс ее изготовления. Для сохранения всех этих работ в тайне американские власти приняли беспрецедентные по тем временам меры безопасности и конспирации. Об этих работах знал весьма ограниченный круг лиц. Достаточно сказать, что даже вице-президент США Гарри Трумэн узнал о них, лишь вступив в должность президента после кончины Рузвельта. Крупнейшие ученые, занятые в проекте, числились под чужими именами и фамилиями, сотрудники лабораторий – под номерами и даже не имели водительских прав на свое имя. Они находились под неослабным наблюдением ФБР и военной контрразведки, не имели права покидать свои квартиры после 22 часов, их телефонные переговоры постоянно прослушивались. Под особым контролем оказались ученые специалисты неамериканцы. Даже письма от родственников они получали по анонимному адресу: "Армия США, п/я 1663". Ученым из Лос-Аламоса лишь по выходным дням разрешалось выезжать в близлежащие курортные городки Альбукерке и Санта-Фе. Посторонним же, даже местным жителям из штата Нью-Мексико, не позволялось появляться вблизи ядерного объекта. Внутри городка разрешалось переходить из лаборатории в лабораторию только в сопровождении охранника.

Все эти, а также другие меры безопасности позволили впоследствии руководителю "Проекта Манхэттен" генералу Гровсу авторитетно заявить: "Мы создали такую систему защиты, сквозь которую даже мышь не смогла бы проскочить". Ну что ж, может быть, мыши там и не шастали, а что касается советской разведки…

Главная стратегическая задача операции «Энормоз» заключалась в том, чтобы помочь советским ученым сократить срок создания собственной атомной бомбы и сделать так, чтобы в своих исследованиях и экспериментах они не пошли по неправильному пути. Для этого следовало проникнуть в святая святых "Проекта Манхэттен" – Лос-Аламосскую лабораторию с ее абсолютной закрытостью и жестким режимом секретности.

Задача ставилась еще шире: предполагалось найти подходы через родственников и знакомых к главному разработчику американской атомной бомбы Роберту Оппенгеймеру и его ближайшему помощнику, всемирно известному итальянскому физику Энрико Ферми. Об Оппенгеймере было известно, что в молодости он был дружен с членами компартии США, оказывал им финансовую помощь, а в годы Гражданской войны в Испании поддерживал левых, и по этим причинам его не хотели допускать к участию в атомном проекте. Однако именно генерал Гровс, призванный защищать проект от проникновения нежелательных элементов, сумел доказать необходимость участия Оппенгеймера в разработке атомной бомбы.

Чтобы направить работу нью-йоркской резидентуры в нужное русло, туда был командирован в качестве заместителя резидента Л. Р. Квасников. Он сумел доказать Зарубину, что резидентура в первую очередь должна заниматься не политической, а научно-технической разведкой. Созданная им самостоятельная группа имела своего шифровальщика и автономную связь с Москвой. В нее был включен самый опытный разведчик, бакалавр технических наук С. М. Семенов. Кроме того, по настоянию Квасникова, в Лос-Анджелесе, Вашингтоне и Сан-Франциско были введены должности помощников резидента по научно-технической разведке.

Советской разведкой были охвачены почти все объекты американского "Проекта Манхэттен". В Чикагской лаборатории, разрабатывавшей «начинку» для атомных бомб, был приобретен весьма ценный источник – крупный ученый «Млад», который вскоре, по приглашению Р. Оппенгеймера, переехал на работу в Лос-Аламос. На заводе в Хэнфорде были завербованы два ученых-физика – «Анта» и «Аллен»; агент «Фогель» освещал ход строительства атомных предприятий; наконец, в Лос-Аламосе начал действовать еще один агент «Калибр» – инженер Дэвид Гринглас. Он работал в цехе, изготавливавшем приборы и инструменты для сборки бомбы и хорошо разбирался в ее конструкции. Именно он первым сообщил, что в Лос-Аламосе разрабатываются два вида атомной бомбы – урановая и плутониевая.

В 1943 году по предложению Оппенгеймера в состав английской научной миссии при "Проекте Манхэттен" был включен известный своими теоретическими исследованиями по атомной бомбе немецкий ученый Клаус Фукс. До этого он проживал в Англии. После нападения Гитлера на СССР он по собственной инициативе предложил свои услуги советской разведке и был завербован под кличкой «Чарльз». Через полгода работы на заводе в Ок-Ридже, на котором производился уран-235, Клаус Фукс был переведен в Лос-Аламос, где, таким образом, оказались уже три советских агента – «Млад», "Чарльз" и "Калибр".

Но наличие ценных агентов в самом необходимом месте – это далеко не все. Наиболее уязвимым звеном в работе разведки является передача секретных материалов. Квасников организовал дело так, что агенты фотографировали документы у себя на работе и передавали непроявленную пленку, которую в случае опасности можно было засветить.

Проводить встречи в самом Лос-Аламосе было невозможно, и они проходили в курортных городках Санта-Фе и Альбукерке. Для этой цели резидентурой использовались агенты-связники «Стар», "Раймонд", «Лесли», "Оса" и другие. Работа их была нелегкой и опасной. Известен и неоднократно описан случай с «Лесли» – Леонтиной-Терезой Пэтке, она же Леонтина Крогер, она же Леонтина Коэн – известной разведчицей, Героем Российской Федерации. Имея при себе материалы от агента, она подверглась полицейскому контролю у вагона поезда. Пытаясь якобы найти куда-то запропастившийся билет, она сунула полицейскому в руки пакет с прокладками, в котором была спрятана пленка. Когда поезд начал отходить, и она вскочила на подножку вагона, вежливый полицейский вернул ей пакет с бесценным грузом.

К началу 1945 года агентура, работавшая по атомной проблематике, поставляла исключительно ценную информацию. Вот отрывки из отзыва Курчатовым: "…Получение данного материала заставляет нас по многим вопросам проблемы пересмотреть свои взгляды и установить три новых для советской атомной физики направления в работе…" "Материал большой ценности…. Таблица точных значений сечений деления урана-235 и плутония-239 позволяет надежно определить критические размеры атомной бомбы…"

В то же время он ставил перед разведкой и конкретные задачи: "…Получение подробных сведений по магнитному способу выделения урана-235 является крайне желательным…"

Помимо внешней разведки значительные заслуги в добыче ценной информации по атомной проблеме имеет и военная разведка.

Большим успехом в добыче атомных секретов стало привлечение советской военной разведкой к сотрудничеству канадских физиков Денфорда Смита, Нэда Мазерала и Израэля Гальперина. В начале 1945 Канаду прибыл из Англии ранее завербованный агент «Алек», ученый-экспериментатор Аллан Нан Мэй, который, в частности, передал военному разведчику П. С. Мотинову образцы урана-235, нанесенного тончайшим слоем на платиновую пластинку. К сожалению, результаты работы военной разведки на атомном поприще менее известны не только в силу присущей ей конспирации, но и потому, что в соответствии с решением руководящих инстанций вся получаемая военной разведкой информация по этой проблеме передавалась в ведомство Берии.

Квасников выполнил почти все указания Центра, кроме одного: ему не удалось установить контакт с Р. Оппенгеймером и Э. Ферми. Он телеграфировал: "…что касается охоты на О. и Ф., то это невозможно: оба имеют личных телохранителей, они находятся под постоянным наблюдением гонщиков (сотрудников слежки ФБР. – И.Д.)".

В 1945 году из Центра поступило указание: в связи с усилением слежки со стороны ФБР законсервировать работу с наиболее ценной агентурой до особого распоряжения. Квасников на свой страх и риск дал подчиненным указание: усилить бдительность, но работу продолжать. К этому времени, кроме весьма важных научно-технических, расчетных, конструкторских и других данных по атомной проблеме информация разведки содержала сведения и о планах и перспективах исследований американцев по термоядерному оружию. Были получены данные о начавшихся приготовлениях к первому испытательному взрыву атомной бомбы в пустыне Аламогордо, который планировалось осуществить 10 июля 1945 года, о чем сообщил агент "Чарльз".

Но свою первую атомную бомбу американцы взорвали не 10, а 16 июля, во время Потсдамской конференции трех держав. Трумэн, получив телеграмму с закодированной фразой "Роды прошли удачно", почувствовал себя хозяином Вселенной. В перерыве между заседаниями он сообщил Сталину о создании в США нового оружия. К удивлению Трумэна, Сталин не проявил к сообщению особого интереса и только заметил: "Очень хорошо! Используйте это оружие против Японии". Трумэн заявил окружившим его членам делегации: "Этот азиат ничего не понял". Вернувшись с официального заседания в свою резиденцию, Сталин сказал В. М. Молотову и маршалу Г. К. Жукову: "…они сочли, что я недооценил их достижения, и потому были разочарованы моей реакцией. Надо сегодня же поторопить наших ученых с созданием атомной бомбы".

Для Трумэна было бы полной неожиданностью узнать, что Сталину уже давно все известно о разработках и поспешных приготовлениях американцев к испытанию первой атомной бомбы. Сталину было известно и заявление заместителя госсекретаря США Джозефа Грю, сделанное через 10 дней после окончания Великой Отечественной войны: "Если что может быть вполне определенным в этом мире, то это будущая война между СССР и США" и заявление Гровса: "Главное назначение нашего проекта – покорить русских".

Первые «испытания» урановой и плутониевой бомб на живых людях американцы провели 6 и 9 августа 1945 года, сбросив эти бомбы на Хиросиму и Нагасаки и уничтожив сотни тысяч мирных жителей. Это придало новое ускорение советскому атомному проекту. 29 августа 1949 года была взорвана первая отечественная атомная бомба. Началось великое атомное противостояние двух великих держав.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю