![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vekr.-ravnovesie-374586.jpg)
Текст книги "Векрь. Равновесие"
Автор книги: Игорь Алгранов
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Игорь Алгранов
Векрь. Равновесие
Глава 1. Конец
«Равновесия круг
Чертит новый виток,
Даст начало ему
Крови сильной росток…»
(Седьмой Март’Арский Древний свиток, текст 13)
Всё началось с того, что Вересу отрубили голову.
Собственно, что могло быть хуже и обиднее? Наружу так и рвалось – вместе с тугими струями густой горячей крови из разрубленной шеи – неуёмное чувство жесточайшей несправедливости.
Тяжёлая голова Вереса полетела вниз. Даже после отделения от тела она не пожелала покорно слушаться палачей и, как положено, упасть на дно небрежно подставленной вонючей деревянной бадьи. Вместо этого голова под дружный вздох зевак с премерзким стуком ударилась о край бадейки, а затем покатилась по грубо сколоченному помосту, орошая его свежей горячей кровью.
Толпа ещё громче ахнула, следя за этой жуткой прощальной пляской осиротелой части тела, а первые ряды глазеющих уже завороженно смотрели на то, что ещё секунду назад было с головой одним целым – могучий торс, из которого торчал окровавленный пучок позвонков, тугих мышц, артерий, вен. И сильных связок, прежде способных на мгновение парализовать противника искусным боевым криком. И тогда тварь, остолбеневшую от напавшего вдруг животного страха, крепкие руки быстро добивали поющим ар’сикайским мечом – древним, лёгким и острым как бритва…
– Правосудие свершилось! – громко произнёс невидимый глашатай, и толпа, ненадолго смолкшая, загудела пуще прежнего.
По сути дела, на этом всё должно было закончиться. Однако Верес, крайне удивлённый, продолжал наблюдать за всем этим позорным действом не через быстро гаснущие зрачки выпученных глаз своей многострадальной головы. Та давно перестала катиться по грязным доскам и замерла на левом ухе, бездумно пялясь в лужу его собственной крови.
Верес глядел на происходящее будто бы со стороны, после того как в момент рокового удара удивительным образом воспарил и завис рядом с обезглавленным телом.
Аккурат между полуголым кряжистым палачом-коротышкой – явно довольным плодами труда своих рук и огромной секиры, разделившей на своём веку, судя по её виду, немало непокорных голов и крепких тел – и непременным на подобных мероприятиях святошей из ближайшего храма – долговязой скрюченной жердиной в потрёпанном сером балахоне жреца Хэта.
Лицо последнего было скрыто под безразмерной накидкой. Один только невероятно длинный, горбатый и бледный нос торчал наружу, недовольно морщась. То ли от вида щедро хлещущей на доски густой тёплой крови, то ли от жизнерадостно обжигающих лучей жаркого полуденного солнца.
Верес не то чтобы не верил в загробную жизнь, призраков и прочую гремучую смесь из суеверий, крепко засевших в головах его соплеменников. Просто не очень любил сказки про потустороннее. Недолгая, но суровая жизнь его доказала одно строгое правило: всё, что может осознанно убивать – оно на этой, живой, стороне. Взять хотя бы тех же проклятых палачей…
Другой вопрос, какая она, эта «живая» сторона. Чистая или Нечистая. Нечистую плоть очень трудно убить. Но берегись её, пока она живая… А призраки… – Верес попытался усмехнуться, но вышло не очень. – Даже если встретишь его, самое страшное, что может случиться – испачканные штаны, если задок не слишком крепкий.
Конечно, во всем этом странном деле ещё оставалось место для вмешательства Четырех… Сонм богов стихий вполне мог иметь против него памятную зарубку, и даже не одну. Вересу очень даже нравилось время от времени гневить четвёрку. Сколько раз он смеялся неминуемой смерти в лицо, охотясь на неистребимую и крайне опасную нечисть!
Тоже мне, боги, играющие в игрушки! – подумалось вдруг ему. – В живые игрушки… Неужто они так забавляются или мстят? Кто-то один или все четверо разом? Или, быть может, у ВСЕХ так?.. Воспаришь над бездыханным телом и висишь как дурак – ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз?
Однако, боги безмолвствовали и ничем особо не выдавали себя. Что, если не они это вовсе? Верес напряг вязкую, ужасно непослушную память… Да, оставалась в запасе ещё одна, совсем уж сумасшедшая, версия. Вдруг это их рук дело?.. Он, конечно же, верил в учение про Создателей, даром что даже упоминание о них официально запрещалось Высшими жрецами Четырех по всей Айе под страхом самого сурового наказания.
В Создателей сложно было не верить. Любой, кто хоть раз увидел один из гигантских Монументов Жизни, что стояли на краях мира, поверил бы. Верес видел два – Монумент на восходе, и то лишь издали, и еще развалины того единственного из пяти, что стоял в самом центре мира, на плато Полудня, где сходились границы трех самых крупных областей Айи. Но и внушающего благоговейный страх вида тех развалин, не имевших ни капли общего с привычными храмами и статуями признанных богов, хватило, чтобы он крепко-накрепко и на всю жизнь уверовал. Хоть официально и считалось, что творцами жизни являлись Четверо, вернее самый старший из них, Орот, бог неистового огня и всего сущего, рожденного им из бушующего пламени…
Тем не менее, во что бы там Верес не верил, каким-то образом это проклятое переселение, вернее, выселение его «души» случилось. Вереса, правда, не покидало стойкое чувство (о, он всё ещё мог стойко чувствовать?), будто его кто-то насильно выдернул из горячо любимого тела. Как щербатую занозу из пальца, аккурат в процессе соприкосновения грубого металла с упрямой шеей. Неотвратимым, мощным рывком, которому Верес не мог бы сопротивляться, даже если бы захотел.
Таинственный кто-то буквально разделил надвое самую его суть, отделил что-то от крепкого плотского корня. А заодно вытащил прямо из ледяных костлявых лап старика Хэта, которому Верес прежде столько раз смеялся в лицо. В тот момент, когда, наконец, у Льдобородого появилась возможность припомнить ему все издёвки. По крайней мере, тощий жрец аккурат перед казнью убеждал толпу, что души мертвых, исходящие из тел, особенно прогневавших богов, а значит теперь и Вересов, сразу после смерти безвозвратно втягивают страшные ледяные ноздри, никогда до конца не способные согреться теплотой человечьей души…
Ну, ладно – пусть этот кто-то решил, что с бледным стариком Вересу видеться пока не пришёл срок. Не то чтобы он не был благодарен… Хотя вообще не ясно было даже, за что быть благодарным. Кто он теперь – бестелесный призрак? Неприкаянная душа, зависшая между мирами?
Эй, ты, тот самый кто-то! – попытался он крикнуть. – Покажись, коли не боишься! Толстые гнутые кости Орота! – ругаться выходило только мысленно, – Даже звука издать не получается! Вересу только и оставалось, что бестолково висеть над плахой да глазеть на подлых палачей и безучастных зевак.
Да уж, толпа, вылупившая зенки на его позорное расчленение, собралась разношерстная. Верес обвёл взглядом площадь и который раз подивился увиденному. Ещё перед казнью, гордо подняв голову, он смотрел в эти лица, – на казнь пришли богатые и бедные, хитрые и простые, – пытаясь увидеть хоть толику возмущения происходящим. Хотя бы каплю сочувствия или негодования на этих знакомых и незнакомых физиономиях.
Он вглядывался в лица тех, кто заполнил своими бренными телами площадь в этот жаркий полдень. Ну хоть тень сомнения, наконец! В том, что творится не справедливое возмездие, а что-то несусветное, невероятно подлое и омерзительное. Творится прямо у них на глазах, и скоро эта дрянь, может, коснётся и их жизней, их детей, их близких. Неминуемо, необратимо…
Но нет – ни щепотки смятения или сожаления в этих лицах. А ведь он еще вчера, да и всю свою сознательную жизнь – по крайней мере, последние десять лет, с тех пор как встал на Путь Чистых – защищал их от страшных и свирепых чудищ и прочей нечистой плоти помельче.
Некоторые из зевак, слушая нелепые лживые обвинения и вопиюще несправедливый приговор, лишь неодобрительно качали головами и цокали языками. Вот она, сила словесного внушения. Вот она, людская память и благодарность! Короткая и ничтожная, как выяснилось…
Внезапно носатый жрец недовольно повёл своим бледно-горбатым носом, испещренным рытвинами застарелой болячки, резко дёрнулся и скинул накидку с совершенно лысой головы. А потом пошарил вокруг своими маленькими глубоко посаженными глазками из-под густых седых бровей и вдруг уставился на Вереса с выражением глубокого недоумения. Неужели видит? Верес даже невольно дёрнулся, попытавшись взглянуть на себя, но ничего не получилось – висел над плахой как пригвождённый к придорожному столбу.
Однако, жрец, похоже, так и не смог его разглядеть. Определённо, носатый почуял что-то неладное, не иначе как своим долгим носом, некогда изъеденным золотистой липучкой. Может увидел странное помутнение или свечение в воздухе?
Продлилось это внезапное оживление полусонного жреца всего пару мгновений. Спустя эти мгновения взгляд его потух, а серый капюшон снова облачил тощую голову, гладкую как точеная статуэтка Тарари в дальнем храме на Корявой горе. И вновь только длинный горбатый нос торчал наружу, недовольно морщась на окружающую действительность.
Интересно, что бы это значило? – пришла ему на ум мысль. Ведь худой жрец явно что-то почувствовал. Например, незримое присутствие Вереса. Или ещё чьё-то – например, того, кто всё это провернул с его телом и м-м… душой?
Да что же, сожри их Орот, происходит? – опять подумалось ему. – Так и будем висеть здесь, пока тело не предадут земле или не выкинут за стену на съедение крагам? Верес, с трудом веря в происходящее, перед казнью слушал приговор вполуха, и даже не разобрал степень позора, которому должны были подвергнуть его бренное тело после разделения с верхней частью. С верхушкой как раз всё было предельно ясно.
Все отрубленные кряжистым палачом головы украшали собой придорожные столбы на подъездных путях к городу. В основном для устрашения лихого люда, временами орудующего на больших дорогах. Ради особо отличившихся вкапывали новый столб. Или скидывали голые обветренные черепа – те, что постарее. Всё равно по ним было уже трудно различить, какому дерзкому разбойнику они принадлежали при жизни. Помогало, правда, подобное устрашение слабо. Лихой люд исправно продолжал орудовать, не особо страшась растущего количества украшений на тёсанных придорожных столбах.
Другое дело, что Верес до недавнего времени никакого отношения к этому самому лихому сброду не имел. Скорее даже наоборот.
Он ведь был из клана Чистых! Да, да – если бы кто смог услышать рассказ Вереса! Эх, доведись ему рассказать кому о случившемся, тот на этих словах присвистнул бы и качнул три раза головой из стороны в сторону. Но слушатель качнул бы головой ещё не один раз, узнав, что Верес был не просто членом клана лучших и по сути единственных успешных борцов с нечистью во всем Южном Свесе.
Верес был из Круга Пятерых. Простые люди их почти боготворили (ну, он так думал раньше), тары – боязливо уважали, а жрецы каждого из Четырёх, эти городские святоши – терпели, скрипя зубами. Ведь члены Круга слишком часто доказывали никчёмность последних, когда в округе появлялось очередное непобедимое чудище, пожирающее беспомощных и медлительных двуногих. Жрецы только и могли, что отгонять нечисть своей магией. И то ненадолго. И, конечно же, до простых людей им дела не было. Тут бы обслужить богатеев, сразу же встававших в очередь за божественной магической защитой…
Что и говорить, даже те самые лихие разбойники, случись Вересу с ними встретиться, с опаской обходили Чистого стороной. Им ведь тоже доставалось от регулярных нападений нечисти. Быть может, поболее, нежели остальным. Так что столбов с насаженными головами они явно боялись меньше, чем монстряков. А Чистых… Ну, терпели точно. Возможно, даже уважали.
И было за что. Бороться с чудищами – это была забота Чистых. Их удел.
Их вечная боль.
Глава 2. Вознесение
Их любили и боялись, их боготворили и проклинали, благодарили от всей души и втайне завидовали… Некоторые, например – жрецы Четырех, даже считали, что они – ничуть не лучше самой нечисти. «Ибо непостижимо, немыслимо и невозможно то, на что способны оные прозываемые в народе Чистыми. И неведомо чьею силою творят свои великие и страшные дела… Не поворотятся однажды и не пойдут ли ратовать войной против беспечных и малых сих?»
Да уж, святоши всех четырех мастей время от времени заметно подливали масла в огонь противоречивого отношения основной людской массы к защитникам рода человеческого. Страхи и неприязнь, впрочем, можно было понять. Чистые и сами не были особо заинтересованы в том, чтобы вся правда о них выходила наружу… Так что история их давно обросла такими неправдоподобными слухами, легендами и небылицами, что…
Чтобы объяснить непосвященному, как обстояли дела на самом деле, нужно было бы вести рассказ, начав издалека. И непременно начать с Проклятия.
Вспоминать же о Проклятии Чистых сейчас Вересу совсем не хотелось. И без того было мерзко от происходящего. Верес по-прежнему неподвижно висел посреди площади, тело его и натекшую огромную лужу крови неспешно и небрежно убирали с помоста помощники палача, а народ ещё более неспешно начал разбредаться по своим делам.
Кто-то шел в приподнятом состоянии духа, получив свой необходимый заряд впечатлений среди невыносимо скучной и размеренной городской жизни. Кто-то, то и дело оглядываясь, суеверно накладывал на себя двумя пальцами знамение Священного Талого столба, без конца дёргая правой рукой ото лба к животу и обратно.
Маленькие дети, разинув рот, неотрывно следили за нехитрым действом, происходившим на лобном месте. Подростки постарше деловито щёлкали малышню по вихрастому темени и грозили обернувшимся кулаками. Жизнь снова возвращалась в своё привычное русло.
У всех, кроме него.
Оротово пламя! – возмутился Верес. Если такое вот из себя представляет пресловутая загробная жизнь, то лучше бы он испустил дух вместе с опустившимся топором палача. Скука ведь страшная! От нечего делать Верес вдруг предался воспоминаниям. Особенно его интересовало, как вообще подобное с ним могло произойти.
Как эти хитрые подонки вообще сумели подобраться к нему? Как умудрились спеленать зачарованной вервью его уснувшего в харчевне и после предать своему жалкому позорному суду? И главное – как посмели?! Да ещё потом прилюдно обвинив в самых страшных смертных грехах, коих он не совершал и в принципе не мог совершить. А даже если бы и совершал, то судить его не могли и все пять таров, собравшись на Чрезвычайном Высоком Совете. Только оставшиеся из Круга могли. Теперь уже четверо. Таков был тайный Договор, длившийся не одну сотню лунных круговертей. Но теперь…
На этой мысли Верес должен был похолодеть, если б мог, но всё равно будто мурашки пробежали по отсутствующему хребту. Орот и сыны его Джарват! Если эти ублюдки во главе с трусливым коротышкой Петр’Аем, таром Города, не побоялись нарушить Договор и казнить его, Вестника Круга, да ещё публично, то…
То это означало только одно. Случилось что-то страшное. И тогда выходило, что другие члены Круга были не в меньшей опасности, чем он. Остальные братья и сёстры тоже могли попасть под подлый удар. А Верес даже не может их предупредить! Проклятье!
Что-то переменилось незадолго до его казни. Что-то неуловимое витало в воздухе, сгущаясь на периферии зрения. Что-то, чему Верес не придавал значения, уверенный, что с ним ничего подобного не может произойти. Потому что не могло произойти никогда!
Он был лучшим убийцей чудищ во всём Южном Свесе. Непосвященного могло смутить и навести на неверные мысли обывательское название клана – «Чистые». Однако, работа у клана была самая что ни на есть грязная и опасная. Чистильщики, вот кто они были… Впрочем, название испокон веков прилипло к Избранным. Конечно, их цель состояла не в том, чтобы защитить всех невинных от всякой нечистой плоти и вычистить мир от подлых тварей. На это вряд ли были способны даже сами Четверо, вместе взятые, заварившие всю эту мерзкую кашу…
Нет, Чистые лишь следили за тем, чтобы нечисть не слишком выходила за рамки Древнего Права. Сдерживали по мере сил. По мере своих весьма недюжинных сил… Но Избранных во все времена было так мало! Хорошо, если таких, как Верес, рождался один на десять тысяч! Так еще найди оное неразумное дитя, разгляди в нем силу, да еще после воспитай как надо…
Однако, даже среди своих Верес считался лучшим из лучших. Он брался за уничтожение таких чудищ, перед которыми, порой, пасовали даже опытные члены клана. А уж простые стражники или охотники за приключениями, эти наивные любители, и близко не смели подобраться к предполагаемым местам их дневных лежбищ. Сколько раз он переступал через жутко обглоданные трупы тех, кто все таки, по дурости своей, посмел…
Верес уже давно сбился со счёта, сколько живой нечистой плоти сумел заделать в неживую. Полностью неживую, а не так как эти непутёвые искатели приключений, бравые «охотники за нечистью», которые могли оглушить и даже, при должной сноровке, расчленить пару болотных струпанов и вернуться в поселение с гордо поднятыми головами монстров в вытянутой руке.
Разумеется, дурачки получали свою порцию восхищения, горсть монет и предложение ночлега уставшим воинам от благодарных жителей, а той же ночью были заживо съедены прямо в своих постелях вечно голодными крагами, пришедшими на запах манящей гнилой крови струпанов, что непременно впитывалась в одежду и оружие наивных охотников за приключениями. И заодно могли вырезать еще полдеревни, прежде чем наесться досыта. Струпаны же через пару дней срастались из недоеденных кусков заново, вытягивали себе новые «головы» и возвращались в омертвевшую деревню доедать то, что осталось после прожорливых крагов.
Это если, конечно, вовремя ловко не разрубить струпана любым древним оружием Чистых – конечно, лучше всего своим поющим, как, например, Вересов Ар’дис, чтобы наверняка получить заслуженную порцию силы – и не раскидать их плоть по всей округе подальше от деревни, ни в коем случае не возвращаясь туда и взяв причитающееся наперед. И краги тогда успевали съесть останки прежде, чем учуять людской запах, не брали след, и после, нажравшись, уже не нападали на деревню.
Однако, так делали только обученные Чистые из клана Вереса. Вообще, в охоте даже на мелкую нечисть имелась уйма тонкостей. С более крупными чудищами дела обстояли гораздо сложнее. Тут уже искателей приключений оставалось гораздо меньше. Потому что их попросту очень быстро съедали. Ещё до наступления темноты, на полпути к предполагаемому дневному логову объявившегося монстра-людоеда.
Здесь нужна была подлинная сноровка и способности, которые не чета обычным людским. Да, с такими способностями среди людей рождались единицы в десятилетие. И чаще всего в месяц Танцующих Лун. Когда обе луны целый месяц крутились в небе друг против друга, не желая уходить за горизонт даже днем.
Но это знал Верес и остальные члены Круга. Простым обывателям и даже другим Чистым это знание было неведомо. Как, впрочем, и ещё тьма особых примет и наблюдений. Что-то из этого было занесено в памятные скрижали еще древними Чистыми. Что-то передавалось из уст в уста. Что-то было безвозвратно утрачено во время Червонного Кризиса. Но об этом Вересу тоже не хотелось думать сейчас. И без того было тошно.
Иногда, в особо тяжелых случаях, членам клана приходилось обращаться за помощью к жрецам Четырех. Очень редко те помогали. Чаще – нет. В последние месяцы – вообще нет. В этом «невмешательстве», они, видите ли, узрели волю Четырех!
Особенно такая позиция Высших стала очевидна с того времени, как Совет Высших жрецов, что заседал в Поднебесном Шпиле Март’Ара, Смотрителем южных областей назначил Гер’Ая Ар’Сикайского. Который, поговаривали, тайно прибыл несколько месяцев назад в Горт, но отчего-то скрывал своё пребывание здесь и, что казалось Вересу еще более подозрительным, тщательно избегал личных встреч со всеми Чистыми.
Как докладывал Езуф, подранок Вереса, посланный разузнать хоть что-то о нём, неуловимый жрец совсем не покидал город, и почти безвылазно торчал в трех местах в пределах городской площади – в храме Хэта, в верхних покоях Башни тара и – что было самым странным – в каменоломнях под Башней.
Какая-то скользкая мысль вдруг промелькнула там, где должна было быть голова у Вереса сейчас. Что-то насчет древнего культа, который обладал удивительными тайными знаниями об устройстве мироздания, и о котором почти никто почти ничего… Только название… Культ Равновесия…
Кстати! Не он ли – тот самый длинноносый гладкоголовый жрец, что стоял по левую руку от преобразившегося Вереса, распятого неведомой силой в воздухе над плахой?!.
Додумать скользкую мысль Вересу не дали. Когда жрец Хэта и тар города в сопровождении свиты чинно удалились восвояси, а площадь окончательно опустела, и белое солнце начало клониться к закату, продолжая жечь округу палящими лучами, небо вдруг враз потемнело, поднялся сильный ветер, хотя на паре чахлых молодых дубков, росших по краям площади, не шевельнулся ни один листочек. Неожиданно он сообразил, что эти вялые дубки как-то странно и подозрительно светятся в опустившейся тьме.
Верес напрягся и скосил взгляд на одного из помощников палача, маячившего на краю поля зрения и продолжавшего что-то сосредоточенно сметать с помоста веником из ивовых прутьев. Помощник, однако, на шум ветра и опустившуюся тьму никак не отреагировал и продолжал невозмутимо приводить в порядок эшафот, который в последнее время даже не разбирали – так часто властям Города приходилось прибегать к его помощи в борьбе с неугодными.
Получалось, что потемнение и шум ветра, который уже походил на вой урагана, видел и слышал только Верес. Внезапно, очередным порывом невидимого ветра, его дёрнуло вправо, потом влево, резко развернуло на месте «лицом» вниз, а затем вверх со страшной силой, пока он не взлетел вдруг выше самой высоченной постройки в городе, Старой Башни, возвышавшейся над всеми окрестностями позади центральной площади.
Неужто придворный маг тара балуется тайной магией? – пронеслась очередная невероятная догадка в «голове» Вереса. – И это, считай, на глазах у жрецов Четырех? Хотя нет, вряд ли можно было допустить подобное. Чтобы провернуть такое дело, явно нужна сила поболее, чем у всех этих придворных шалунов вместе взятых. Эти шуты, напыщенные и носившие яркие наряды, любили пирушки и веселье больше, чем пыльные древние свитки и знания, в них заключенные.
В подобном деле нужен особый талант или хотя бы изрядная усидчивость. Как, впрочем, и в любом сложном деле. У большинства обитателей Башни подобного не наблюдалось в принципе. Что действительно было развито у тамошних вельмож и челяди, так это желание потеплее устроить свой зад при дворе и подольше ничего не делать. По крайней мере, полезного для остальной части населения города.
Словно подтверждая последнюю мысль Вереса, странный ветер вознёс его еще выше над городской площадью, и неожиданно Верес увидел, что купол старинной Башни отчего-то тоже загадочно светился, подобно тем молодым дубкам на площади…
Древняя Башня местами потеряла былую красоту, но всё ещё крепко стояла на подошве плоского скального основания. Вокруг этой скалы, спиленной почти до основания далекими предками нынешних горожан, и вырос за пару тысяч лет город Горт, ставший центром Южного Свеса. Один из пяти городов материка Айя.
Впрочем, других материков Верес и не знал. Любой счастливый путешественник, которому удавалось добраться до краёв континента, в какую сторону света он бы не шёл, рано или поздно, но всегда упирался в непременные неприступные скалы высокого берега, похожие на гигантские зубы Орота. А берег всегда отвесно обрывался далеко вниз в бескрайнюю пучину тёмно-серых вод.
Поговаривали, что однажды заблудившийся скиталец, шедший поклониться громадине Монумента Древних на Закате, в вечерних сумерках умудрился не заметить его и пройти мимо. Он дошел до самого края земли. Там он встал на высокой скале и в диске садящегося солнца увидел вдруг проплывающий по краю моря продолговатый предмет, который, по его описанию и исходя из расстояния, должен был быть просто огромным.
Никак не меньше, чем та самая городская площадь, оставшаяся где-то за спиной Вереса, смотревшего в данный момент на нищие городские окраины, которые робко жались к мощной, извилистой северной стене. Дальше, за окраинами, начинался бескрайний Синий лес.
Что там в рассказах скитальца могло плыть огромное по великому морю, Верес ведать не ведал. Может, неведомое чудище из глубин, может, еще что похлеще. Однако, пилигриму он отчего-то в глубине души верил. Хотя большинство народу в харчевнях, – сотый раз слушая пересказы той истории, обраставшей с каждым разом всё большими подробностями и небылицами, – лишь крутило пальцем у виска, многозначительно переглядываясь и криво усмехаясь. Через минуту это большинство забывало об услышанном, то и дело опрокидывая крепкое содержимое своих глиняных кружек в широко раскрытые рты и не менее крепкие, луженые глотки.
Обидно, – подумалось Вересу, продолжавшему в этот момент совершенно беспомощно висеть не пойми зачем в неподвижном теплом воздухе. Вот тебе и опрокинул с проходимцами в придорожной гортской харчевне кружечку-другую крепкой бражки, настоенной на местной ароматной хвое четырех сортов…
Внезапно Верес ощутил странное жжение во всем «теле». Он поднял «глаза» к небу и обомлел. Похоже, бесцельные неприкаянные блуждания по белому свету отменялись.
Через всё небо от него самого до горизонта на восходе, где уже сгущалась ночная тьма, протянулась яркая светящаяся белая полоса. А за ней протянулась еще одна, крест-накрест с первой… И сходились они почему-то прямо над тем местом, над которым продолжал болтаться и Верес. Вдруг ни с того, ни с сего он сообразил, что было странного в этих загадочных ярких полосах во всё небо. Они тянулись как раз в те стороны, где далеко-далеко, на краях земли, стояли, подпирая собой небо – спроси любого! – невероятно высокие Монументы Жизни, оставленные неведомыми Древними многие тысячи лет назад. Такие огромные, что взлети он ещё немного вверх – и они точно будут видны даже отсюда, из центра Гортского окрестья…