Текст книги "Земля обреченная"

Автор книги: Игорь Шенгальц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Я не изменил своего решения! Я согласен.

– Что ж, – Верона позволил себе улыбнуться. – Я рад, честное слово. Нам остается лишь один ритуал, особый ритуал. Клятва верности, присяга империи. Ты должен ее принести, и тогда ты один из нас официально. Но знай, если твои помыслы не чисты, эта книга убьет тебя.

Кира передала барону том, что принесла с собой.

– Это нестандартная присяга, но мы не можем рисковать. Наша работа слишком ценна для империи. Согласен ли ты до сих пор?

– Согласен, – отступать было некуда.

– Тогда приступим!

Мастер Шмыга вышел из комнаты, но через минуту вернулся с небольшим резным столиком в руках и водрузил его посредине зала. Верона положил книгу на столик и кивнул мне.

– Подойди и возложи левую руку на книгу.

Я сделал, как он сказал.

Все присутствующие встали широким полукругом позади меня.

– Повторяй за мной. Я, Ярослав Викторович Минин, коренной житель мира с самоназванием – планета Земля…

Я повторил его слова, на секунду поразившись тому, откуда он знает мое полное имя. Но потом вспомнил, что сам просил Киру любым возможным способом сообщить тем немногим моим знакомым на Земле, что у меня все в порядке.

– …Клянусь своей жизнью, своей кровью, своим разумом и своей памятью, что буду верой и правдой служить делу империи так, как того требуют мои честь, совесть и достоинство.

– Клянусь…

Я произносил слова присяги. Слова, раз сказанные вслух, будто отпечатывались у меня в мозгу. Я понял вдруг, что смогу повторить все слово в слово, даже если меня разбудят дельфины посреди ночи на маленькой шлюпке посреди бушующего океана после кораблекрушения.

– …Клянусь быть отважным и неустрашимым в бою, но осторожным и внимательным в иных делах.

– Клянусь…

– …Клянусь приносить пользу империи всеми доступными мне способами! Здесь и сейчас, везде и всегда!

– Клянусь…

– А гарантом моей клятвы будет образ моей души, на веки вечные запечатленный в этой книге! Клянусь!

– …Клянусь!

Как только я произнес последнее слово, мир вокруг пропал. Я очутился в полном мраке. Вокруг было пустынно и одиноко. Я даже не знал, стою ли я на твердой земле или витаю где-то в поднебесье.

Внезапно я почувствовал еще чье-то присутствие неподалеку. Было все так же темно, но ощущение мыслящего разума рядом меня не покидало.

Голос раздался внезапно, он был везде, обтекая меня словами:

– Я, Книга Сердца, принимаю твою клятву и сохраню твой образ на веки вечные!

Что-то сверкнуло, я дернул головой и открыл глаза.

Я все так же стоял, держа руку на книге.

Верона внимательно посмотрел на меня и улыбнулся:

– Ну вот и все! Мы все через это проходили! Можешь уже убрать руку.

Я убрал руку и посмотрел на ладонь, которую слегка покалывало. Там во всю ширину ладони ярко светилась голубоватым цветом восьмилучевая звезда.

– Это наш символ, – пояснил Верона. – Не переживай, сейчас он пропадет, но при твоем желании всегда возникнет вновь! Показав его, ты всегда сможешь доказать, что ты свой.

Я поймал взгляд Киры. Она приветливо мне улыбнулась.

Глава шестая
НА РАБОТУ ТРЕБУЮТСЯ…

Ночью Кира пришла ко мне.

Я уже лежал в своей постели и размышлял на тему: хорошо или плохо то, что со мной происходит, как дверь тихонько приоткрылась и в комнату зашла она.

Я хотел было вскочить на ноги, но Кира сделала знак не шевелиться.

В комнате было темно, только лунный свет (точнее, естественный спутник Сильваны назывался иначе, но я привычно именовал его земным именем) слегка освещал мое скромное жилище.

Кира была все в том же платье до пят, но свет луны словно пронизывал насквозь всю ее тоненькую фигурку, подчеркивая плавные изгибы бедер.

Кира подошла к моей постели и, склонившись ко мне, мягко поцеловала в губы, потом что-то сделала с застежкой платья, и оно плавно опустилось вдоль ее тела на пол. Кира стояла полностью обнаженная, в одном только колье на шее, вся в мягком лунном сиянии, и позволила мне на несколько мгновений насладиться этим видом, чтобы навсегда сохранить его в памяти.

Она подняла руки к шее, при этом грудь ее упруго колыхнулась, и, расстегнув колье, положила его на платье.

А затем она шагнула к постели и, нырнув под простыню, прижалась ко мне всем телом.

Она будто вся горела, несмотря на прохладу, сочащуюся из приоткрытого окна. Наши губы встретились, и я поцеловал ее, пылко, со всей страстью первого настоящего поцелуя, о котором я так мечтал все эти долгие полгода.

Кира целовала меня ласково, мягко, с упоением, закрыв глаза, словно для нее в этот момент внешнего мира не существовало, а были только мы: я и она, – а в нашем поцелуе была заключена вся вселенская любовь и нежность.

Я осторожно провел рукой вдоль ее бедра. Она вздрогнула, и я почувствовал, как по всему ее телу прошла волна желания.

Я оторвался от ее губ и поцеловал такую беззащитную шею, маленькое и аккуратное ушко, потом осторожно опустился ниже, к груди, счастье лицезреть которую мне уже один раз судьба подарила, но касаться ее, целовать – было величайшим блаженством, словно все мои грезы воплотились сегодня в явь, и, наконец, впервые в жизни, я почувствовал, что любовь – это не просто желание обладать, это нечто большее – такое, что слов всего мира не хватит, чтобы описать состояние счастья – неземного, совершенного, что я испытывал в те минуты.

Мы любили друг друга, нежно, очень осторожно, угадывая каким-то шестым чувством любое желание друг друга, чтобы тут же исполнить его.

Когда мы после лежали, обессиленные, в этой маленькой комнатке, которая вдруг стала для меня такой приятной и родной, Кира погладила меня по руке и сказала:

– Спасибо тебе!

– За что? – удивился я.

– За то, что любил, а не занимался любовью!

– За это разве надо благодарить?

– Надо.

– Тогда и тебе спасибо!

– А мне за что?

– За то, что ты есть, за то, что, благодаря тебе, я понял, что любовь – это не далекая абстрактная субстанция, витающая где-то в облаках, а любовь – это ты, это твои руки, твои губы, твое тело. Я никогда раньше не любил, а может, просто не умел этого делать. Спасибо тебе за то, что ты меня этому научила, может быть сама того не желая. Мне кажется, я полюбил тебя с первой секунды, когда только лишь случайно увидел на улице, как ты озиралась по сторонам, несколько испуганно, но с таким детским любопытством в глазах, что своих глаз я от тебя уже не смог бы отвести ни за что на свете. И знаешь, я ни о чем не жалею. Пусть в моей жизни все переменилось, пусть я уже не знаю, что меня ждет завтра, зато у меня теперь есть ты. И это – самое для меня важное!

– Ты сказал, что никогда не любил раньше? – Кира нежно положила голову мне на плечо.

– Нет, хотя все это так сложно объяснить…

– Как так сложно? Сам не знаешь, любил или нет?

Я задумался.

– Ну а вот подумай сама. Что такое любовь? Может ли она пройти?

– Нет, – Кира покачала головой. – Если это настоящая любовь, то пройти она никак не может!

– Даже если люди давно расстались в силу каких-то обстоятельств?

– Да, – уверенно кивнула Кира. – Даже в таком случае!

– Значит, если бы я кого-то любил, разве мог бы я быть сейчас с тобой и говорить то, что говорю? Ведь это было бы, по крайней мере, нечестно по отношению к тебе. Да и к себе самому тоже… Ведь иногда тебе кажется, что это любовь, а оказывается, что обычная влюбленность… а разница ведь так велика… влюбляться можно тысячи раз… а вот полюбить – только один…

Кира улыбнулась.

– И сколько раз ты влюблялся?

Вопрос был коварный. Ответь правду, потом, рано или поздно, она припомнит. Девушки, даже самые прекрасные из них, любят держать что-нибудь этакое про запас, чтобы в нужный момент, когда расслабишься, воспользоваться и нанести внезапный удар, на который и ответить-то будет нечем.

– У меня были обычные увлечения, как и у всех… а вот полюбил я тебя! Странно, да!

Кира кивнула и серьезно посмотрела мне в глаза.

– Знаешь, ты мне очень нравишься! И то, что у нас сегодня было, к спасению моей жизни не имеет ни малейшего отношения! Это не благодарность, я сама так захотела… Я, честно говоря, не думала, что так получится… просто помогала тебе, чем могла. Хотела, чтобы ты скорее адаптировался на новом месте… не скрою, привязалась к тебе, мне было интересно говорить с тобой, может, потому, что ты из совсем иного мира, как в детской сказке… А потом в какой-то момент поняла, что думаю о тебе не просто как о хорошем приятеле. Я не знаю, как у нас все будет дальше, но вот здесь и сейчас я счастлива!

Странные разговоры ведутся иногда ночами, подумалось мне. Человек начинает разговаривать такими словами, какие редко употребляет в обычной жизни. Откуда приходит патетика и возвышенность? Может, ночные спутники планеты излучают совсем иную энергию, чем дневное светило, призывающее к рационализму и прагматизму…

Обиды воспринимаются во сто крат сильнее, но и радость чувствуется совсем иначе.

В тот момент я любил как никогда прежде: сильно, одержимо, с готовностью пожертвовать всем, что у меня есть, и даже самой жизнью. И при этом мне было совсем неважно, любит ли меня Кира или нет. Я наслаждался своими чувствами, эмоциями и тем ощущением всемогущества, что пришло ко мне впервые в жизни. Ведь, когда веришь и любишь, преград не существует…

* * *

Когда я проснулся, Киры в моей комнате уже не было, только легкий аромат ее духов еще витал в воздухе.

Интересно, сколько же сейчас времени? Я поискал глазами вредный будильник. Вчера он всю ночь провел, спрятавшись под кроватью.

Будильник сидел на полу, посредине комнаты и нагло ухмылялся.

Черт побери! Да я ведь опоздал на утреннюю тренировку! Я проспал все, что можно, и все, что нельзя! Уже около одиннадцати часов утра! Как же я умудрился?

Подскочив на кровати, я стал судорожно одеваться. Черт побери, где штаны?

Штаны обнаружились на спинке стула, хотя вчера я точно оставлял их не там. Наверное, Кира с утра немного похозяйничала!

Меня вдруг охватило очень приятное чувство. Ночь и то, что между нами произошло, мне вовсе не приснились.

Наконец, справившись с одеждой и наскоро умывшись, я выскочил в коридор и побежал сломя голову в спортзал.

Почти домчавшись до пункта назначения, я увидел Мака, который стоял у окна и покуривал тонкую сигаретку.

– Бежишь? – поинтересовался он, задумчиво оглядывая меня с головы до ног.

– Бегу, – согласился я.

– А куда бежишь?

– Да проспал вот, – вынужден был я признаться. – Теперь Берг меня по стенке размажет!

Мак улыбнулся.

– Не размажет, не боись! Я, кстати, именно тебя тут и дожидаюсь!

Я удивился.

– Да не строй ты мне глазки, – засмеялся Мак. – Тебя я жду, тебя! Хотел как раз уже зайти, да слышу, кто-то топочет по лестнице, как одинокий слоненок, потерявший друзей. Вот и решил дождаться тут!

– А зачем ты меня ждешь?

Мак закатил глаза.

– Нет, друг мой, тебе явно вредно много спать! Соображать совсем перестал! Жду я тебя, чтобы отвести к твоему новому месту работы и познакомить с обстановкой. Приказ шефа!

– А как же Берг?

– Берг пока что отменяется. Теперь ты будешь работать по иному графику. Но не обольщайся, так выспаться вновь тебе еще не скоро удастся! Сегодня, можно сказать, бонус! Подарок новому члену нашего ордена!

– Какого еще ордена?

– Ордена тех, кто рано встает! – серьезно ответил Мак. – Ладно, хватит уже мучить мой неокрепший детский разум своими вопросами! Пойдем со мной…

Я покорно поплелся вслед за Маком, соображая, что же мне следует ожидать.

Маклауд вел меня уже знакомой дорогой, в ту часть замка, где вчера я принес присягу империи.

У входа, как и всегда, стояли двое солдат.

Мак протянул вперед левую руку, на которой явственно проступала такая же точно восьмилучевая звезда, что появилась вчера и у меня, а потом куда-то пропала. Точнее, я даже думать про нее забыл, но, когда сегодня с утра умывался, ладонь моя была чиста.

– Ваш допуск? – обратился второй солдат ко мне.

Я протянул вперед свою руку, но звезда не появлялась.

– Подумай о ней, – посоветовал Мак. – Прикажи показаться!

Я старательно принялся думать о звезде, пытаясь припомнить, как именно она выглядела. Ничего не происходило.

Солдаты заметно напряглись.

Ну, пожалуйста, появись же наконец! А то меня сейчас начнут кромсать, как кочан капусты!

Звезда, словно вняв моим уговорам, вдруг отчетливо проступила на ладони.

Солдаты отступили в стороны.

Мак ухмыльнулся и распахнул створки двери.

– Прошу!

Миновав коридор-прихожую, мы вошли в зал, где я уже был вчера. В зале было пусто. Ни ковров на полу, ни столиков, ни кресел. Лишь на мраморном полу я с удивлением разглядел выбитый восьмигранник.

– Это средний портал. Когда проходит процесс перемещения в пространстве, к нему просто не подойти. Блокирует, – подсказал Мак, кивнув на восьмигранник. – Обычно все пользуются кабинками – удобнее, но можно и прямо так. А нам дальше! Сегодня – время работать, а не развлекаться! Так что про коктейли придется на время позабыть…

Думаю, мысль о коктейлях терзала его с самого утра. Я, как ни странно, совсем не чувствовал похмелья, хотя намешано за вчерашний вечер было немало.

Мак повел меня к центральной двери, ведущей, насколько я помнил вчерашнее Кирино пояснение, в «офис».

Офисом, в том смысле, к которому я привык, тут и не пахло. Я, совершенно ошарашенный, замер на входе, пытаясь ухватить глазами все сразу.

Мак нетерпеливо подтолкнул меня в спину.

Помещение было громадное, размером с несколько баскетбольных залов. На полу в центре – толстенный ковер, по окружности от стен выдавались вперед самых различных форм и цветов каменные пристройки, служившие, скорее всего, небольшими личными кабинетами, огромный стол посередине зала на ковре и еще с десяток поменьше, расставленных, казалось, совершенно хаотично между кабинетами, стеллажи с тысячами папок, несколько узких винтовых лесенок слева и справа, ведущих на другие ярусы, многочисленные картины на стенах и, что поразило и покорило меня с самого первого взгляда, – здоровенное окно во всю дальнюю стену, от пола до потолка.

Шагнув вперед, уже можно было разглядеть зелень леса, синие овалы озер вдали, пестрое разнообразие полей.

– Красиво? – задумчиво спросил Мак, поглядывая на окно, будто видел его впервые. – Односторонняя проводимость зрения. Если смотреть снаружи, то увидишь обычный камень. А вот изнутри – другое дело! Нравится?

– Очень! – кивнул я.

– К нам снаружи только лучики солнца доступ имеют и, при желании, ветерок! Так что, бывает, сидишь себе тут, как на утесе, и смотришь вниз, на суетную человеческую жизнь.

– Впечатляет!

– То-то же! – внушительно сказал Мак, будто я до этого всеми силами отрицал наличие такого замечательного окна.

Маклауд всерьез отнесся к своим обязанностям гида-экскурсовода. С видом хозяина, оглядывающего свои обширные угодья, он начал объяснять:

– Смотри, буду показывать, что тут да где! Вот угол, где пожрать можно!

«Угол, где пожрать можно», представлял собой очень даже уютный закуток, рядом с левой частью панорамного окна. Несколько маленьких столиков, словно из кафе, отделанные кожей стулья вокруг каждого, рядом – небольшой камин и пара кресел.

– Тут все очень просто. Там есть такая ерундень, в нее говоришь заказ и он появляется вон из той дырки, – Мак показал на небольшое отверстие в стене. – Это мини-порталы. Из замковой кухни прямо сюда все доставляется, так что далеко ходить не надо! Так, дальше. Эти страшные образования вдоль стен у некоторых зовутся рабочими кабинетами. Вон тот, треугольный, самый красивый – мой!

На мой взгляд, треугольное «образование» было далеко не самым интересным, но спорить я не стал.

– Тебе тоже кабинетик выделим. Будешь там сидеть, чаи гонять! Или что повкуснее, покрепче! У нас повар – зверь, знает кухню всех миров! Сожрешь все, вместе с тарелкой. Ты же у нас теперь кто? Правильно, полноправный стажер! А это значит что? Что стажеру просто обязательно проверить и испытать все, что только можно! Так вот, я советую тебе для начала заказать геланский томатный суп, а на второе…

– Мак, хватит прививать Ярику свое неправильное восприятие мира, – по одной из винтовых лестниц спускалась Китана и прекрасно слышала все, что говорил белобрысый. Мне девушка приветливо улыбнулась. – Доброе утро! Как тебе наш рабочий зал?

– Доброе утро! Очень понравился, красиво! Особенно окно!

Китана рассмеялась.

– Согласна, меня оно тоже впечатлило до глубины души, когда я побывала здесь впервые. Мак уже ознакомил тебя с твоими обязанностями и новым графиком?

Мак возмутился.

– Если бы некоторые прекрасные дамы не мешали другим делать то, что они должны делать, то они бы уже давно все сделали!

– Что-то не верится, – покачала головой Китана. – Мне вот послышалось, что кто-то, кто должен был делать нечто совсем иное, пытался провести сравнительный анализ неких «образований» и даже назвал, уж не знаю, как другие, но вон тот прелестный кабинет с чудесным орнаментом на стене – страшным? Или мне послышалось?

Мак испуганно покачал головой.

– Конечно же тебе просто послышалось! Тот прелестный, да еще и с орнаментом, что имеет свое счастье принадлежать Вашему Светлейшеству, я назвал бы не иначе как изумительным архитектурным сооружением, которым сочли бы честью похвастаться самые великие зодчие, приди им в голову мысль сотворить подобное чудо!

– Льстец! – засмеялась Китана. – А теперь покажи нашему стажеру что-нибудь помимо твоей любимой «жральни»!

– Конечно, дорогая, как скажешь! Ну что, Яр, вот смотри! Раз уж наша уважаемая и горячо любимая леди аль-Китана удостоила нас своим вниманием, то с нее и начнем! Как ты уже слышал вчера – она занимается информацией. Она знает все, что происходит во вселенной, может ответить тебе на любой вопрос, даже знает, в чем смысл жизни!

– Ну, пожалуй, поиски смысла жизни в круг моих задач не входят, и я узнала его случайно, – парировала Китана. – Но в остальном он прав. Ко мне ежедневно поступает самая различная информация, начиная оттого, что съел на завтрак наш уважаемый император, и кончая домыслами агентов о судьбах мира. Конечно, сама бы я никогда с такими объемами не совладала, но, во-первых, основная моя задача – сбор сведений о нашем потенциальном противнике, а именно знаменитых Объединенных Королевствах. А, во-вторых, у нас имеются кое-какие новейшие пси-разработки. Они помогают использовать ресурсы мозга гораздо более широко, чем это делают люди обычно. Например, каждое утро я успеваю прочесть несколько тысяч донесений, новых статей, выслушать сотни сплетен и должна при этом все успеть проанализировать, выделить главное и дальше уже работать в нужном направлении.

Я уважительно покачал головой. Не знаю, как работают знаменитые компьютеры Пентагона, но то, что рассказывала Китана, было просто невероятно. Она одна заменяла огромный аналитический отдел и при этом еще умудрялась выглядеть обворожительно и явно не забывать о прочих прелестях жизни.

Китана улыбнулась.

– Это сложно представить, но почти любой человек, обладающий аналитическим мышлением, мог бы делать подобное. Все дело в специальных устройствах, которые барон умудряется выковыривать из скупых рук императорских разработчиков пси-устройств. Если интересно, я потом покажу, как это все действует.

– Очень интересно, – обрадовался я.

Мак встрял в разговор:

– Ты ее не слушай, когда она начинает прибедняться. Хоть она и первая красавица и все такое прочее, но голова у нее работает – дай бог каждому. Такую умную девушку не часто встретишь, без нее все эти хваленые разработки не стоили бы и плевка орангутанга.

– Только лишь не часто? – нахмурилась Китана.

– Вообще не встретишь! Таких больше просто нет! Ты, Ярик, не думай, мы тут все друг друга любим и уважаем. Каждый занимается тем, к чему у него наибольшие способности. И тебе дело найдем, будь спокоен! И, кстати, ты всегда такой скромный и застенчивый?

– Отстань от парня, – приказала Китана. – Пусть осваивается. И вот еще что, Яр, в нашем кругу принято обращаться друг к другу запросто, придворные церемонии мы оставляем совсем для других мест.

Я кивнул.

– Ну вот и славно, – подытожила Китана. – Осматривайся дальше, а мне нужно еще поработать. Это Мак сегодня благодаря тебе бездельничает!

Мак довольно заухмылялся. Китана кивнула мне и направилась в свой овальный рабочий кабинет.

– Ну что ж, – сказал я, проводив ее взглядом. – Раз вы все тут такие простые, то и я постараюсь соответствовать! Давай рассказывай, что делаешь ты? К чему же, кроме смешивания вкусных коктейлей, у тебя душа лежит?

Мак расхохотался.

– Вот теперь можно поверить, что мы сработаемся. Без чувства юмора тут пропадешь, сожрут завистники и конкуренты! Так вот, теперь обо мне: делом я занимаюсь архиважным и архинужным! Я соблазняю женщин!

Я неуверенно усмехнулся. Мак усмешку заметил и возмутился:

– А что? Знаешь ли ты, о презренный, сколько тайн содержит женская постель? Представляешь ли себе, сколько карьер там создавалось и рушилось? Догадываешься ли ты, что женский ум гораздо совершеннее мужского, конечно, если не считать мой! И что во многих случаях было достаточно всего одного слова, сказанного женщиной, чтобы разгорались и гасли войны, чтобы многие миллионы бросались на ветер за один вечер, за один час! И нет ничего сложнее, чем покорить женщину, заставить ее быть преданной тебе душой и, что немаловажно, телом! Знаешь ли ты это?

Я молчал, подавленный такой напористой аргументацией. Все было верно, только одно меня смущало.

– Ты такой неотразимый?

Мак расхохотался.

– Даже больше, я бесподобен! Я бог секса и мастер обольщения! По сравнению со мной все великие любовники прошлого – лишь жалкие дилетанты! Я могуч и очень любвеобилен!

– То есть, если я правильно понял, – решил уточнить я. – Тебе выбирают цель, ты ее соблазняешь, а затем пытаешься использовать в своих интересах?

Мак несколько сник.

– Да, ты прав, я лишь орудие в чужих руках, меня направляют, мне указывают, мной помыкают, но, знал бы ты, сколько блаженства доставил я столь многим и сколько тайн было мне поведано долгими и страстными ночами! Если захочешь, я научу тебя тому, что знаю сам! Конечно, тут одной теорией не обойдешься, нужны и природные таланты. Но они либо есть, либо их нет!

Я улыбнулся. Мак, хоть и был хвастлив до невозможности, мне очень импонировал. Думаю, он, несмотря на свое обильное словоизвержение, мог быть превосходным товарищем. Впрочем, это пока что было лишь первое впечатление.

– А помимо всего прочего, – продолжил Мак. – Когда нужно убрать кого-нибудь под благовидным предлогом дуэли, то обращаются именно ко мне. Все сделаю так, что цель сама меня вызывает, а значит – ко мне претензий быть не может, а дальше – обычная рутина… Конечно, каждый раз я в таком качестве выступать не могу, но на это у меня есть особые агенты: бретеры и забияки – те еще сволочи, каждого отбирал самолично!

Да ты не так прост, как хочешь казаться, дорогой господин Маклауд. Интересно, сколько загубленных душ на твоем счету?

– Ну а остальные? Чем занимаются они?

– Давай-ка сначала выпьем чего-нибудь бодрящего! – предложил Мак и, не дожидаясь ответа, направился к «жральне».

Мне не оставалось ничего иного, как последовать за ним.

– Смотри, как это делается!

Мак подошел к замеченной мной ранее нише в стене. Рядом висела трубка, очень похожая на обычный земной телефон. Мак трубку снял и заорал:

– Два кофе по-велонски, два апельсиновых сока и свежих булочек.

Потом повесил трубку на место и уставился на нишу. С минуту ничего не происходило, затем в ее глубине появилось голубоватое сияние, и в следующее мгновение там очутился поднос, на котором находилось все заказанное Маклаудом.

– Вот так! Учись, стажер! Пошли угощаться, наверное, не ел еще ничего? На пустой желудок учиться глупо, все равно – мысли только о еде!

Мак подхватил поднос и потащил его к столу. Я сел на стул и взял чашку с кофе и одну булочку. Мак отхлебнул сок, закурил сигарету и продолжил прерванный разговор:

– Итак, рассказываю по порядку. Барон Верона, как ему и пристало, занимается общим руководством, планированием и координацией всех и всего, что входит в сферу нашей деятельности. А туда входит очень и очень многое. Думаю, нет такого дела, что было бы нам неинтересно. Далее, граф аль-Жерар…

– Слушай, – перебил я. – Как мне лучше к нему обращаться? С приставкой «аль» или без нее?

– Лучше всего называть его граф Жерар, – сказал Мак. – Его полное имя звучит аль-Жерар аль-Моне граф Уисс и Плеси. Но ему почему-то нравится, когда его зовут именно граф Жерар. И не вздумай назвать его как-нибудь случайно просто Жераром, оскорбится.

– Да я и не думал…

– А то тут Китана наговорила всякого о простоте общения. С нами-то – да, так и надо, но с ним лучше не стоит. Я сам его побаиваюсь в гневе!

Я решил совет учесть. Видеть графа Жерара рассерженным мне очень не хотелось.

– Ну так вот, он, как потомственный дворянин, кавалер множества орденов и медалей и просто умный человек, занимается самым скучным и капризным делом – внешней дипломатией. Точнее сказать, коррекцией внешней дипломатии в пользу империи. Принять его у себя посчитал бы за честь любой дом, так что здесь ты его редко встретишь, большую часть времени он отдает визиты, устраивает приемы и разъезжает по всем мирам, где требуется его присутствие. Он имеет статус официального посла империи. А еще, что более интересно, он создал самую масштабную за всю историю сеть внешних агентов и успешно ею руководит. В чем ему помогает наш следующий коллега, а именно – мастер Шмыга – мастер точечных ударов. Если Жерар работает глобально, то мастер Шмыга – локально. Он, как бы это сказать, специалист по особым поручениям, как говорят у вас в мире – «чистильщик», убийца высочайшей квалификации, мастер шпионажа и маскировки, человек с безупречнейшей репутацией. Насколько я знаю, у него никогда не было ни единого прокола. Вот с такими людьми тебе доведется работать! Гордись! Ну а если операция требует силового вмешательства более широких масштабов – тут уж обращаться следует только к аль-Бергу. Нет никого, кто смог бы лучше провести захват цели, или зачистку здания, или, на худой конец, спасти заложников. Не удивляйся, у нас такое тоже бывает.

Да, ребята тут подобрались серьезные. И какие разноплановые, но убивать горазды все как на подбор!

– А Кира? Аль-Кирена… – смутился я. – Чем занимается она?

– О, – уважительно ответил Мак. – Кира – это случай особый. Наша краса и гордость. Наш эксклюзив! Не думаю, что такие люди работают на Королевства, хотя там вообще много неясного… иначе нам пришлось бы туго…

– А поконкретнее? – попросил я.

Мак затушил сигарету.

– Не торопись, стажер, все расскажу. Как я уже сказал, Кира – особая. Она – чувствующая!

Он замолчал, будто давая мне возможность насладиться этим фактом. К сожалению, этот термин, а, как я понял, это был именно термин, мне ни о чем не говорил.

– Вот видишь, ты ничего не понимаешь! И никто не понимает! Но таких людей – единицы. Понимаешь, Чувствующие должны чувствовать! Вот в этом и заключается ее работа и ее предназначение! Чувствовать она может разное, но главная ее задача – суметь почувствовать то, что может случиться! И почувствовать вовремя, чтобы нам, простым парням, таким как я или Берг, или мастер Шмыга, хватило времени предотвратить и не допустить! Понимаешь, о чем я?

Мне показалось, что я понял.

– Это как ясновидящая? Экстрасенсы и все такое?

– Сам ты экстрасенс, – рассердился Мак. Потом заулыбался. – А вот я – экстрасекс! Твои ясновидящие и экстрасенсы ей и в подметки не годятся. Шарлатаны и есть шарлатаны. Еще ни один из этих жуликов не предсказал точно даже погоду на завтра. Она – Чувствующая! Она выше их всех вместе взятых, и не на голову, а на целую пирамиду голов! Она чувствует тенденции, она чувствует опасность, она чувствует людей. У нее такой нюх, что обзавидоваться можно. Когда дом горит – люди кричат: «пожар», а она просто почувствует, что с домом будет что-то не так, заранее и не пойдет туда, даже если у нее там на это время назначен маникюр! Вот только слишком спонтанная это штука – чувствовать. Слишком много отвлекающих факторов, слишком много нюансов, которые надо учесть, слишком сложно бывает понять, что же именно и каким образом будет не так. Но в любом случае она – лучшая из нас. Без нее – мы всего-навсего обычная служба безопасности, ну пусть не такая уж и обычная, но все же… а вот с ней – мы гроза любого врага, внешнего или внутреннего. Знал бы ты, сколько проблем она предотвратила, сидя в своем кабинете… Да и со мной бы ты сейчас не имел счастья общаться, если бы не она… Ты береги ее, стажер!

Мак смотрел на меня очень серьезно.

– Буду беречь, – пообещал я.

– Договорились, – Мак снова заухмылялся, как и прежде. – А теперь твое новое расписание! С самого утра и до трех часов работаешь здесь. Все изучаешь, осваиваешься, разбираешься. Потом к Бергу, ну а вечером геланцы. Если ты думал, что станет легче, то спешу тебя разочаровать – будет только труднее!

С расписанием было все понятно.

– А вот знаешь, что мне неясно? – спросил я.

– И что же? – заинтересовался Мак.

– Ну вот все говорят: маги, маги! А где они, эти маги? Я ведь еще ни одного не видел!

Мак изумленно посмотрел на меня и так расхохотался, что чуть не захлебнулся своим кофе.

– Ну ты даешь! – заявил наконец он. – Да мы тут почти все, как ты это называешь, маги! Кира в свое время, например, обучалась на лечебном факультете, тогда еще ее способности Чувствующей только просыпались; Шмыга – мастер личин и образов; я – дока по части любовной магии; у каждого своя специализация. Но, конечно, когда это требуется, барон приглашает и других пси-магов. Вот скажи мне, неужели ты думаешь, что маг – это такой волшебник, который может все?

Я ему ничего не ответил, но, признаться, так и думал.

– Бред! Ну подумай сам, чтобы стать настоящим профессионалом – надо учиться долго и упорно! Неужели в вашем мире человек может за свою жизнь постичь целую кучу профессий, да не просто постичь, а изучить досконально? Конечно же – нет, вот и здесь все точно так же. Либо ты инженер, либо хирург, правильно?

– Слушай, – спросил вдруг я, поддаваясь какому-то внутреннему порыву. – Как ты думаешь, почему барон взял меня в группу? Ведь никакими талантами я не обладаю. Там, у себя в мире, я был самым обычным человеком. Драться не умею, точнее, теперь уже немного умею, но таким, как Берг, мне все равно никогда не стать… Математическими способностями не наделен, феноменальной памятью тоже. В общем, шпион из меня никакой, да и особого потенциала в себе не ощущаю. Вот так, если честно…

Мак прищурился и смотрел на меня, наверное, с минуту.

– Ты знаешь, думаю, многие здесь задают себе тот же вопрос. Я вот точно задавал и не раз. И, кстати, ты неправ. Я внимательно изучил историю твоей встречи с Кирой, да и не я один, уверен в этом. То, что ты смог заметить и ее, и смаргла, – кое-что значит. Хотя, по большому счету, – это мелочи. То, что ты завалил шархара, – это чистой воды удача. Думаешь, твое досье не проверялось? Разумеется, Верона изучил всю твою жизнь даже лучше, чем ты мог бы вспомнить ее сам. Случайных людей он не держит. И раз он посчитал свое мнение верным, то, я уверен, – это не ошибка, это глубоко продуманное и взвешенное со всех сторон решение. Вот только сообщать о своих мотивах он не считает нужным даже нам. Но у меня есть одна теория, могу поделиться…