Текст книги "Ватага Василия Сталина"

Автор книги: Игорь Маринов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

ХОД КЛУБКА

Начальник полетов полковник Василенко, докладывая о причинах катастрофы в аэропорту Кольцово, сразу же сказал нам, что мысль о недостаточной квалификации экипажа должно отмести напрочь. Командир майор Зотов, опытнейший боевой летчик, руководил столь же умудренными и умелыми профессионалами. Его экипаж входил в дивизию Грачева, которая обслуживала членов правительства. Перед этим «Дуглас» Зотова вернулся из Тегерана, куда возил, кажется, Вышинского. Полковник Василенко сказал нам, что по результатам расследования комиссии существует шесть версий тех причин, которые привели к гибели машины, разбившейся на краю аэродрома. Первая версия. Самолет СИ-47 шесть (!) раз заходил на посадку. Было темно, мела поземка...

Рассказ поведут трое: Николай Георгиевич Пучков (он, собственно, уже и начал), Виктор Григорьевич Шувалов и автор, который встречался с этими асами советского хоккея, а в более общем смысле и всего советского спорта. Горек был повод наших встреч – 40 лет прошло со дня гибели 7 января 1950 года в аэропорту Кольцово близ города Свердловска самолета СИ-47, выполнявшего специальный рейс из Москвы, имея на борту хоккеистов команды ВВС. Команду летчиков, отправленных на очередные матчи чемпионата страны, нашла смерть воздухоплавателей.

Мы беседовали подолгу и не один раз. Воспоминания, мысли, суждения собеседников – перед вами. Когда представлялось уместным, автор перемежал их собственными впечатлениями о тех днях и временах.

Ход клубка воспоминаний – особенный ход. То привычно отматывает назад, в прошлое, то вдруг дернется, будто укололи, и забирая по соседней нити, уже катится обратно, в настоящее, в будущее. Да и возможно ли иначе? Что прошлое без горизонта и есть ли люди, идущие вперед, повернувшись назад? Наверное, есть. Но только не эти двое. Пучков и Шувалов вспоминали легко, все даты и имена свежи в их памяти. Они и сейчас скорбели по товарищам и любили их, но могли разве не рассуждать, не спорить о профессии и об игре сегодняшнего дня? Праздный вопрос. Взгляды моих собеседников, и, так сказать, ретроспективные, и обращенные к бытию переламывающей сегодня самое себя жизни, многообразно свидетельствуют о характере носителей этих взглядов. И может быть, льщу себя надеждой, объяснят кое-что и в нашем прошлом, которое едва ли не ежечасно взрывается в бурливой повседневности нашего сегодняшнего суматошного существования. Кто же они, что за люди, Пучков и Шувалов? Старожилам советского хоккея тоже, может быть, что-нибудь вспомнится, увидится наново, молодому же поколению любителей игры стоит узнать о них подробно, прежде чем мы вернемся к рассказу о трагических событиях сорокалетней давности.

«РАЗВЕ Я МОГУ УПАСТЬ?»
Штрихи к портрету

Словно швырнул кто-то горсть разноцветных монпансье на лед. – высыпали красные, желтые, синие и зеленые кубышки-мальчишки на зеркало коробки. Коротенькие, широконькие, сбитые, а вратари так просто квадратненькие в своих доспехах, они раскатились по площадке. Началась тренировка. «Ножками, ножками поработали!» —это тренер детворы Пучков, в шапочке, на коньках.

Потом мы идем с ним по стадиону СКА в Ленинграде, беседуем уже на ходу. «У меня ребятки 1979 года рождения, 27 мальчишек, а нужно бы 35, – поясняет тренер. – Правда, с инвентарем и амуницией – слезы, беда прямо, сами, наверно, заметили...» Вдруг Пучков поскальзывается, ноги его подбрасывает, он вроде полетел (дело было зимой), я невольно ору: «Осторожно!», пытаюсь подхватить его. а он как ни в чем не бывало, спокойно так утвердившись на обледеневшей дорожке, вещает: «Разве я могу упасть? Поскользнуться могу, упасть – ни-ни. Ведь я хоккейный вратарь».

– А верно ли, – вспоминаю – в книжке Салуцкого о Боброве читаем, будто в том, первом после катастрофы матче ВВС в Челябинске вас товарищи, выводили под руки в начале каждого периода, у ворот вы, дескать, опускались на колени и уже не поднимались со льда, а потом тем же манером партнеры доставляли вас в раздевалку. Таким был дебют одного из лучших советских вратарей, который в то время вообще не умел кататься на коньках, – верно ли все это?

– Контора пишет... Для красного словца, что ли, все это понадобилось. Ерунда какая. Любит иной раз ваш брат журналист – литератор, как бы это выразиться помягче, живописать. Вратарь на коленях, да? А может, еще когда-нибудь и бомбардир без клюшки появится, да? Ну, ладно.

В 1948 году я учился в первой московской специальной школе Военно-Воздушных Сил, а до этого играл за юношей «Динамо» в футбол, в молодежной команде помню уже тогда Яшина. В ВВС была в те годы «команда Василькевича», так ее называли по имени непосредственного начальника. Меня туда пригласили, сначала в футбольную команду и в дубль. Но однажды Борис Михайлович Бочарников, известный хоккеист сначала «Динамо», потом ВВС (в моей жизни он играл большую роль, я и живал у него, когда по воле обстоятельств пришлось уйти из дома), пригласил меня поехать с командой на сбор в ГДР. Там мы жили в хороших казармах, тренировались в «Зееленбиндер-халле». Там-то я впервые и попробовал половить шайбу, сначала просто с клюшкой, без амуниции, меня похвалили за реакцию. Познакомился тогда поближе с вратарями Николаем Исаевым, Харием Меллупсом, его земляком рижанином Шульманисом, другими. Потом еще был с хоккеистами на сборе в Перми, но в начале января 1950 года уже целиком переключился на футбол, начал тренироваться...

...Пучков – фигура в нашем хоккее особенная, своеобычная. «За три года, что играли в ВВС, – рассказывает о нем Шувалов, – он вырос необычайно. Он очень резкий, реакция удивительная, но на это только не надеялся, куда там. Первый на лед, последний со льда. Азартный, страшное дело. «Вот с этого угла забьешь? Попробуй! А вот с того – слабо?» Так он всегда приставал к нам. И все время схемы разные чертил, постоянно под рукой, в руке у него был то ли теннисный, то ли еще какой мячик. Он им бил об стенки, об пол, под разными углами. И опять схемы, потом тренировки, хоккеем он был заполнен весь, наш Пучок. Но зато и игру же показывал!»

Пластика, красота, лаконичность движений, внешняя простота, не сдерживаемый темперамент – вот черты его игры. Эмоциональность Пучкова (порой досаждавшая ему снижением игрового тонуса после пропущенного гола) довольно необычно сочеталась со стремлением все понять, увязать, истолковать. Взгляды этого одержимого человека на хоккей и спорт широки, хотя иногда резковаты, зато всегда чужды шаблону. Он полемичен по своей сути. Пучков, окончивший военный Факультет Госинфизкульта имени П. Ф. Лесгафта, самостоятельно углублял свои знания английского языка, чтобы читать канадскую литературу о хоккее, и преуспел в этом деле. Был вице-президентом общества дружбы «СССР – Канада». Словом, человек общественный по преимуществу. Ворота сборной Пучков прочно занял в 1954 году на чемпионате мира (первом для советских хоккеистов) в Стокгольме в матче против Чехословакии, когда основной голкипер Григорий Мкртычан попросил замену. Послужной список Николая Георгиевича опущу, заметив только, что все мыслимые титулы (как впрочем, и у Шувалова) он имеет и что звание заслуженного тренера СССР ему присуждено «за личные заслуги в развитии советского хоккея». Так сказано в приказе Спорткомитета СССР. Надо понимать, за тренерское творчество на уровне различных сборных в клубе СКА (Ленинград). Но хочется добавить одну деталь: Пучков был признан последний раз лучшим вратарем страны в 1962 году, когда ему было уже 32 года.

ВЕРСИИ ПЕРВАЯ И ВТОРАЯ

Итак, начальник полетов полковник Василенко о причинах катастрофы 7 января 1950 года доложил, что по результатам расследования комиссии существует шесть версий, каждая из которых могла стать причиной гибели самолета СИ-47, его экипажа и хоккеистов команды ВВС. Вот первые две в пересказе Пучкова.

– Самолет шесть раз заходил на посадку. Было темно, мела поземка, метель. Экипаж использовал два радиомаяка, расположенных один за другим. Но получалось так, что они попадали на первый радиомаяк, а на второй – не могли никак. «Выходите на ангары! – повторяли им с земли диспетчеры. – Выходите на ангары!». И в шестой раз самолет опять вышел на ангары. И тогда оказалось, что сброшены обороты, командир включил форсаж, машина полезла наверх, но было поздно, тяги не хватило, «Дуглас» лег на крыло и перевернулся, упал на землю.

По второй версии, не была учтена 100-метровая отметка над уровнем моря.

А теперь о тех хоккеистах, которые находились в момент катастрофы на борту самолета. Вспомним их всех поименно, попробуем рассказать о каждом то, что удалось узнать. Оговорюсь сразу, что, по понятным причинам, не о всех одинаково подробно. Погибло 11 хоккеистов, врач М. Альперин и массажист А. Галкин.

Вратарь Николай Исаев, погибший на 40-м году, отличался надежной игрой. Бывший спартаковец, он немало помог своей команде в сезоне 1948 года, когда она завоевала серебряные медали. Его знали и как футболиста. В 1938 году, когда «Спартак» во главе с Ан. Старостиным, его капитаном, сделал дубль, Исаев провел в составе чемпионов 9 игр и забил два гола. Позднее играл в футбол и за ВВС-2 в классе Б. Прозвище у него было смешное – Фыка, но никто мне так и не сумел объяснить его происхождение.

Основным голкипером ВВС и сборной страны был тогда Харий Меллупс, прежде выступавший за рижское «Динамо». Это была чрезвычайно колоритная фигура. Помню его очень низкую посадку, вратари тогда играли кто в кепке, кто в шапочке, а Меллупс в чем-то вроде кепи, что ли, с длинным козырьком, как у бейсболистов. В нем чувствовалось нечто как бы заграничное, нравилась его игра клюшкой, резкие выпады клюшкой, стремительные выходы из ворот. Его любили на наших трибунах за спокойную броскость. Несмотря на молодость – ему исполнилось лишь 22 года, – Харий успел обрести яркую спортивную биографию. Он активно занимался боксом, в 1945 году выиграл финальный бой у довоенного чемпиона Латвии в легчайшем весе Яака Кейстериса. Произошло это на ринге, установленном на сцене Рижского театра оперы и балета. Меллупс замечен и в футболе, где выступал в роли нападающего, играл в рижском «Динамо», потом в ВВС. Отличался, как утверждают специалисты, реактивностью мысли и движения и обладал близким к идеальному строением мышечной системы. Его подвижность и быстрота реакции существенно дополнялись такими качествами, как терпеливость и невозмутимость, крепкой нервной системой – после пропущенной шайбы действовал в воротах даже лучше, чем до неудачи. Его потенциал, в сущности, только начал раскрываться, обозначилась его будущая мощь.

Защитник Роберт Шульманис был земляком Меллупса, известным хоккеистом в Прибалтике еще до войны. опытный 28-летний игрок, он отличался сильнейшим броском, что выдвинуло его в ряды наиболее результативных игроков линии обороны в рижском «Динамо», а потом и в ВВС. Надежным защитником считался и один из партнеров Шульманиса Е. Воронин, ему был 31 год...

«КАКОЙ ЩЕЛЧОК? Я БРОСАЛ КИСТЕВЫМ»
Штрихи к портрету

Бобров – Шувалов – Бабич; Бабич – Шувалов – Бобров. ...На какой только лад не повторялись фамилии этой хоккейной тройки из ВВС, потом из ЦСКА; как только не перепевались, сколько интонаций и чувств вобрали в себя и отразили в те далекие времена три славных имени. И вот теперь обладатель одного из них, что все время посередке, сидит передо мной за редакционным столом, рассказывает, потом легко, по-молодому словно выпрыгивает со своего места, встает ближе к двери, приседает и, приговаривая: «Вот так надо, выжимать надо, чтобы катило, накат должен быть», показывает истинную, на его многоопытный взгляд. посадку классного хоккеиста. Снова возвращается за стол. «Как нас звали какие прозвища были? Всеволода – Курносый. Но только за глаза. А чтобы так – не приведи бог. Характер у него в игре был ох нелегкий – уж очень жаден был до мяча и шайбы. Не отдашь на его обычный возглас «А! А!» и сам при том не забьешь, или партнер, кому отдал, промажет – таких, простите, хренов навешает – не унесешь. Бабича звали Макар, он ведь был Евгений Макарыч. А меня... Как-то не приклеилось. Хотя однажды в ленинградской гостинице сидим, футболисты ВВС, а Сергей Коршунов поглядел так косо на меня, потом на портрет Гоголя в холле и говорит «Вот смотрите: Виктор наш – точно второй Гоголь». Пошутили, покликали этак, но не привилось прозвище». И Виктор Григорьевич в шутку поворачивает ко мне голову в профиль, где не самый короткий из виденных мною носов легко объясняет смысл сравнения с автором «Носа».

– Сам я из Челябинска, там начал играть в футбол и хоккей, 1923 года рождения. Директором ЧТЗ был у нас Зальцман Исаак Моисеевич, при нем команда «Дзержинец», нынешний «Трактор», хорошо шла в этих видах. Но в 1949 году Зальцман, Герой Соцтруда, попал в опалу, сняли его якобы за превышение власти. А наш «Дзержинец», лишенный поддержки прежнего директора, начал тормозить, а потом и вниз съезжать. Раньше я не поддавался на уговоры перейти в "Торпедо», в «Динамо», при Зальцмане-то. А после уж... Приехал к нам в Челябинск Руднев Сергей Владимирович, он был судьей спортивным, он и договорился с родителями моими. Поехал я в Москву, в ВВС, играть в футбол и в хоккей, но остался вольнонаемным, правда в мае 50-го мне все же присвоили звание лейтенанта. В тот день, 7 января, я приехал на Центральный аэродром, попрощался с товарищами, передал подарки родителям. Меня не взяли в Челябинск играть потому, что Василий Иосифович Сталин, наш главный начальник и шеф, так приказал: дескать, неудобно, Виктор только что к нам перешел, в родных стенах его освистают, неприятности могут возникнуть со стороны бывших почитателей. В общем, не стоит его брать. Вот я и остался. Оказывается, и в жизни остался...

– «Колоссальную роль в нашем хоккее сыграл Виктор Шувалов, – Пучков словно вскинулся, когда я упомянул это имя. – Это центрфорвард нового типа. И при нем, и после него, например паренек один из «Спартака», пытались ему подражать, копировать. Но – и труба пониже, и дым пожиже. Были другие, отличные, но не в его манере. Шувалов распасовывал и сам забивал очень много. Играл чаще на заднем пятачке, при всем при том нес большие защитные функции, всегда успевал откатиться. Известное дело: там, где Шувалов, там крепко. Так говорили. Отберет шайбу, выкатится, а там уж края, да какие – Бобров и Бабич, Виктор отдаст, а сам – в тень, но следит за игрой со второго пятака зорко. Чуть что – он здесь – и получите. Его знаменитый щелчок необыкновенный был. Как метлой подметал – шайба на 10—15 сантиметров ото льда отрывалась и почти не бралась. Тройка была уникальная. Макар, тот много работал, Бобров, мягко выведенный Виктором в зону, чудовищно расправлялся с защитой. Его кроссы знаменитые. Войдет в зону и тут же, по диагонали, в центр, по ходу обыгрывая соперников, дриблинг ведь удивительный был. И как только Всеволод чувствовал, что проходит воображаемую прямую, пересекающую линию ворот пополам, и вратарь начал смещаться, тут же он бросал под опорную ногу, впритирку к штанге. Вратари капитулировали. Но это я отвлекся. О Викторе Шувалове как о человеке не могу говорить без восхищения. Скромен, с высоко развитым чувством собственного достоинства, он воплощает мое понятие о человеке нравственном, справедливом. Он сплачивал людей уже одним своим присутствием. Виктору Григорьевичу уже давно за 60 лет, а встретил я его на балу олимпийцев в Москве, – как огурчик, и работает по-прежнему. Всегда был бешено трудолюбив. Когда же в наш хоккей стало прибывать полку не профессионалов, а нахалов, то его плечиком этак-то и оттеснили. Шуваловых привыкли приглашать на лед – они никогда не привередничали. А вот, когда они ушли со льда, достойного им места почему-то не находится» – так закончил свою горячую и подробную характеристику Н. Пучков.

– Часто мне приходилось слышать о собственном «щелчке». Какой щелчок? – переспросил Виктор Григорьевич, – я чаще всего бросал кистевым. Шайба на крюке, смотрю на вратаря, как он там двигается, и сейчас – кистевым, он ведь трудно уловим для голкипера. Да, в наше время зарубежные фирменные палки наперечет были. А с нашими клюшками щелчком бросать – не насобираешься обломков. Я про те времена говорю. А сейчас кистевой бросок – марка классного нападающего – редко применяется. Это очень обедняет тактику форварда.

ВЕРСИИ ТРЕТЬЯ И ЧЕТВЕРТАЯ

Уже говорилось о том, что в тот день сильная была поземка, белым-бело вокруг было. Экипаж, когда заходил на посадку, врубил свои прожекторы, чтобы осветить путь впереди. Поземка с ярким светом прожекторов, возможно, создала видимость внезапно вспыхнувшего пламени. Ребятам показалось, вероятно, что, самолет загорелся, и они бросились в хвост салона все сразу, гуртом. Машина потеряла управление и рухнула. («Я почему-то инстинктивно склоняюсь к этой версии, так как знаю, что многие ребята плохо переносили полеты, нервничали», – добавляет Пучков).

По четвертой версии, предложенной полковником Василенко и комиссией, у самолета СИ-47 обрезало мотор. Но это проверить не представляется возможным. Правда, служащие аэродрома говорили, будто слышали перебивы в рокоте мотора, внезапные изменения в характере звука, работы двигателя...

Продолжим наш поименный список. Бывшие спартаковцы, перешедшие в ВВС всей тройкой – Новиков, Зикмунд, Ю. Тарасов. После катастрофы Би-би-си передало: погибли известные советские теннисисты Новиков и Зикмунд. Иван Новиков, которому еще не исполнилось 25 лет, в 50 матчах чемпионатов забросил 73 шайбы; маневренный правый крайний, обладал высокой скоростью, сильным кистевым броском – сказывался, видно, помимо прочего, хороший теннисист. Плотный, жизнелюбивый, Новиков считался в 49-м году пятой ракеткой страны.

Зденеку Зикмунду шел 32-й год. Сын обрусевшего чеха (до войны его отец был в числе руководителей института физкультуры), Зденек зарекомендовал себя как хороший теннисист, особенно успешно выступал он в парном разряде, играл вместе с Н. Н. Озеровым, был чемпионом страны в 1944-1949 годах в паре с будущим спортивным комментатором. Приходится удивляться, как еще он умудрялся играть и в футбол, а однажды выступил весьма успешно за команду мастеров московских «Крыльев». Когда к нам приехала из Чехословакии команда ЛТЦ, наделавшая шуму в качестве чуть ли не корифеев канадского хоккея (гости и в самом деле оказались сильны, но делавшие первые шаги советские хоккеисты сумели на равных провести с ними несколько матчей), Зденек Зикмунд выступал против своих бывших соотечественников.

Юрий Тарасов, 27 лет, до 1944 года воевавший на фронтах Великой Отечественной, младший брат Анатолия Тарасова, слыл смелым, энергичным и быстрым левым крайним, формировавшим вместе с Зикмундом и Новиковым слаженную тройку. Добрый, покладистый, свой парень, Юрий особенно энергично действовал, когда приходилось играть против старшего брата.

ХОЗЯИН ОСОБНЯКА НА БУЛЬВАРЕ

В те времена, когда подлинный, настоящий памятник великого Андреева, увековечившего Н. В. Гоголя в горестной позе мучительных раздумий и скорби, стоял на своем месте у истоков Гоголевского бульвара, в те времена, когда у его гранитного подножия с бронзовыми горельефами знаменитых бессмертных героев и персонажей протекали сотни и сотни детских лет, складывающихся в ребячьи судьбы, тогда там ежедневно – по сезону – разыгрывались футбольные и хоккейные турниры. Нам, детям Арбата, нередко приходилось вдруг прерывать игру, чтобы полюбоваться картиной неслыханной дерзости и попрания всех орудовских и милицейских законов и знаков, что, признаем это, всегда как-то предосудительно, но властно притягивает мальчишечьи души. Просторная тогда Арбатская площадь, не прорытая туннелем, открывалась взору вплоть до нынешнего Калининского проспекта. И вот оттуда, поближе ли от улицы Фрунзе, где вначале Министерство обороны, а в конце ее – Кремль, вырывалась на большой скорости иномарка – может, «паккард», может, «хорьх» – и мчалась, наискось пересекая пространство площади. Шарахались прохожие, вытягивались, салютуя, постовые, мелькал рядом с водителем генеральский погон, фуражка с высокой тульей и шелестело вслед, пенилось восхищенными восклицаниями: «Вася, Василий Сталин поехал, во дает, а, пацаны!» Автомобиль нырял под липы бульвара и рвал прямиком к небольшому хитрому такому особнячку, что по правую руку, если ехать от центра. Это веселилось и напоминало о себе непутевое чадо «отца народов» – Василий Сталин. ВВС – это был он, Василий Сталин, страстно, безудержно и деспотично любивший спорт, на управление которым переносил, видимо, немало черт, усвоенных или унаследованных от главы державного семейства.

Он учредил команды «летчиков» едва ли не по всем видам спорта, применяя один, но надежный способ формирования: сулил блага и давал их, благо своя рука владыка, он был командующим ВВС Московского военного округа в звании сначала генерал-майора, потом генерал-лейтенанта. А блага тогда, после войны, были редки, очень редки. Большинство уступало увещеваниям. Вот почему ВВС в те времена расшифровали так: «Взяли весь «Спартак», «Взяли всех спортсменов», а иногда и так: «Ватага Васи Сталина». Это было, было. И все его команды либо становились чемпионами, либо прочно оседали в призерах – ватерполисты, волейболисты, баскетболисты, конники и кто там еще... Уже прилично выглядели хоккеисты. Не давался только футбол, который прочно оседлали в ту пору команды двух не совсем дружественных командующему Василию Сталину ведомств – армейцы и динамовцы.

Был он строптив, капризен, своенравен, вполне ощущал свою принадлежность к всесильному отцу и, вероятно, некоторым образом чувствовал избранничество свое как призыв к разнообразной деятельности, остановив выбор на спорте. Из воспоминаний Н. С. Хрущева: «Дети... Вася, значит, был. Вася хороший мальчик был. Умный мальчик. Но своенравный. И в ранней молодости он стал пить. Учился недисциплинированно. И приносил много огорчений Сталину. И Сталин, по-моему, его порол за это. И представлял, так сказать, наблюдению чекистов, которые следили за ним».

Вася был хороший мальчик. Но только со спортсменами. Он приносил много огорчений. И не только Сталину. Правда, волею судеб они порой оборачивались счастливо для потерпевших, о чем будет рассказано в свое время. А сейчас (ведь это все же не биография В. Сталина) последуем за автомобилем, заложившим лихой вираж на площади и вскоре резко затормозившим перед хитрым особнячком за глухим высоким забором на Гоголевском бульваре столицы. И – о чудо! – зайдем туда, в гости к хозяину. И поможет нам в этом, станет чем-то вроде гида Виктор Григорьевич Шувалов. Вот при каких обстоятельствах довелось ему там побывать.

– В чемпионате 1951 года ВВС проиграл ЦСКА с жутким счетом – 1:5. Я и еще несколько игроков, расстроенные, задержались в раздевалке, а тут входит начальник футбольной команды ВВС Эрарский и говорит: «Подождите, тренера (это был Гайоз Джеджелава) мы не нашли, запропал куда-то. А вы поедете со мной. Нас – кроме меня под руку попались Костя Крижевский, Виктор Федоров, Сергей Коршунов – в машину и на Гоголевский, к Василию Сталину. Там нас провели в бильярдную, усадили, принесли чай, бутерброды. Адъютант Василия Иосифовича Михаил Степанян объяснил, будто сам Сталин, который был на отдыхе, звонил, интересовался, как, мол, так сильно проиграли. Вскоре пришел Василий Сталин. Был он небольшого роста, щуплый, похож на отца, говорил по-русски без акцента, волосы светлые, рыжеватые. Он сказал, что отец звонил в его отсутствие, и вот теперь надо держать ответ. Сейчас с ним связываются где-то на юге. Кто будет давать объяснения? И обвел нас глазами, внимательно всматривался в каждого. А потом: «Ты, Костя, ты будешь говорить с хозяином». Всем нам было не по себе, а Крижевскому в тот момент, думаю, еще как не по себе. Костя: «Нет, нет, я не могу, почему я...» Ну и так далее. Потом пришли, сказали, что хозяин спит и его, естественно, не решились беспокоить. Вот так мне довелось побывать в доме на Гоголевском.

Такие дела. Скорее всего опереточная сцена, немало потрепавшая спортсменам нервы в ожидании мнимого гнева «лучшего друга советских физкультурников», была разыграна. И. В. Сталин, никогда и ничуть не интересовавшийся спортом, вдруг по поводу поражения команды его отпрыска; потревожил бы свой монарший отдых. Скорее всего то была попытка как-то воздействовать на футболистов посредством суеверного ужаса, внушаемого «гениальным вождем».

Как относились к «хозяину маленькому», к Василию Сталину? Как его воспринимали? Боялись, уважали, восхищались этим могущественным скоморохом? Точно не скажу, но что мне, честно признаюсь, по-человечески нравится, импонирует в ответах моих собеседников, когда я спросил их обо всем этом, так их цельность, неизменность сложившегося мнения, над которым не властна конъюнктура, даже опыт прожитых лет. А согласитесь, после того, что нам открылось за последние годы только о личной жизни кремлевского палача всех народов СССР, могло бы кого-то и поколебать, заставить слукавить, чуть подправляя свои оценки прошлые в угоду настроениям сегодняшним, нынешнему состоянию умов и душевных смятений. Но послушаем, послушаем моих собеседников.

Н. Пучков: Три года я наблюдал Василия Иосифовича Сталина, часто видел его на играх, установках. Ничего плохого о нем не помню, помню только хорошее. Он был похож на отца и в то же время я не находил в нем сходства с грузином. Невысокий, подвижный, с редковатыми пепельными волосами, он был, пожалуй, пижонист, лучше сказать, щеголеват – шинелька, сапожки, фуражка с высокой тульей. Да, да, вот именно щеголеват. Отличался большой эмоциональностью. По-моему был незлобив. Вообще-то надо отметить, он был ас, летчик-ас, показывал нам иногда на аэродроме, как летает. Он был ас и немножко... «керосин», это было, конечно. У Василия Сталина сложились тяжелые отношения с командованием и с министерством обороны. Но, строго говоря, я думаю, ему было не до командования округом. Со спортсменами вел себя по-дружески, заботился. Но закидоны, как говорится, конечно, случались, чего там... Вот, например, идет установка на очередную встречу. Сидит играющий тренер Бобров. Но начинает Василий Сталин. «Сегодня играем с Тарасовым, так. Давай запутаем его. Вперед выдвинем Виноградова, а Бабича – назад. Если ж Боброва назад, – Тарас все равно не поверит, так?» Бобров уставился в пространство, все молчат. Тогда Василии Сталин посмотрит вокруг, обведет каждого глазами, потом к Всеволоду: "Что, хреновину нагородил, да? Ну, тогда давай ты».

Или вот еще пример. В те времена многие футболисты и хоккеисты увлекались голубями, гоняли голубей. Например, известный судья Иван Широков, заядлым голубятником слыл Петр Дементьев, по слухам, щедро отдавался этому увлечению вплоть до последнего времени Константин Иванович Бесков. И вот однажды Василий Сталин предложил завести голубей у него на даче. Ему объяснили, что, мол, голуби не живут в лесу, среди деревьев, им нужен ориентир, ну и так далее. А он и говорит: «А мы давайте покрасим крышу в белый цвет и нарисуем на ней красный крест...» Вот такие несуразности. Возможно, кто-то от него и пострадал, не знаю, но спортсмены всегда были довольны.

В. Шувалов; Василий Иосифович Сталин держался со спортсменами просто, приходил всегда в раздевалку, здоровался за руку, присутствовал на всех матчах, стоял, бывало, у входа на поле или на лед, постукивал сапожками нога об ногу. Повторяю, с хоккеистами и другими спортсменами он держался с приятцей, показывал свою заботу о них. Правда, вспоминается мне неприятный случай с нашим тренером Матвеем Иосифовичем Гольдиным. Василий Сталин отстранил его буквально накануне того трагического отлета ребят с Центрального аэродрома Москвы. Чем-то он ему не угодил. Этот случай я запомнил.

...Автору пришлось слышать о том, как это якобы произошло. После матча с «Динамо», где ВВС проиграли, Гольдин уходил со стадиона вместе со знаменитым Василием Трофимовым, которого знал еще по трудкоммуне в Болшеве, что под Москвой. Ведь правый крайний футбольного «Динамо» и сборной именно там начинал играть в футбол и русский хоккей, а Гольдин работал в коммуне тренером. Матвей Иосифович имел неосторожность сказать несколько одобрительных слов Трофимову, поздравив его с победой над своими подопечными, по старой, так сказать, дружбе. Но на горе свое (на счастье!) не заметил, что сзади шел вконец расстроенный шеф летчиков Василий Сталин. Тот вознегодовал, как, дескать, смеешь хвалить наших победителей, неискренен, стало быть, и пошло-поехало. Уже на следующий день Гольдин был отстранен от должности тренера хоккеистов ВВС – потому не поднялся по трапу самолета СИ-47, бравшего курс на Свердловск. Так Гольдин, подобно Виктору Шувалову и Александру Виноградову (он был дисквалифицирован на несколько игр за грубое нарушение правил в одном из предыдущих матчей), волею судеб остался в живых. Потом он долгое время работал в должности главного инженера стадиона в Лужниках.

Вот из таких фрагментов, достаточно, однако, мне кажется, ярких и красноречивых, складывается портрет мецената в генеральских погонах, человека с купечески размашистыми повадками, видно, хулиганистого по натуре и воспитанию, полученному в среде разнузданного произвола, где возрастал. Да, наверное, по-своему он любил спорт и спортсменов. Полагаю все же, подобная любовь сродни самолюбованию, замешана она не на бескорыстном служении спортивной идее, а на неутоленном хотении повелевать, решать судьбы, распоряжаться. Недобрав в эшелонах военной власти, Василий Сталин отыгрывался на спорте. Был он щедр? Возможно. Но только, стоила ли эта щедрость ему лично кровных затрат? Разумеется, нет. Разве что золотой хронометр, подаренный Боброву за прекрасную игру в матче, кажется, против «Локомотива» (Пучков вспоминает: проигрывали 1:5, Всеволод совершил чудо, победили его голами – 6:5), да это скорее похоже на господский жест барина, срывающего в мгновение восхищения своим артистом перстень с пальца... Боброва это не может обидеть, я же говорю о стиле человека. А стиль, по словам королевского садовника и литератора Бюффона, это человек. Но, повторяю, как бы там ни было, именно таким, каким описали его, запечатлелся главный начальник ВВС Василий Сталин в памяти моих собеседников.