Текст книги "Черная книга"

Автор книги: Иэн Рэнкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Вернувшись, Колдер заговорил вполголоса:

– Кто-то должен ей сказать, что угри тональным кремом не спрячешь. Вы знаете, после нападения на Брайана Эдди словно подменили.

– Кстати, о Брайане. Он пошел на поправку.

– Знаю, Эдди вчера звонил в больницу.

– Но так и не заехал туда?

– Мы оба не любим больницы: слишком много друзей умерло за последнее время.

– Новости о Брайане не воодушевили его?

Колдер поджал губы:

– Думаю, да, ненадолго.

Колдер вытащил из кармана записную книжку и авторучку.

Ребус на прощание кивнул:

– Мне нужно поговорить с Уилли и вашим барменом – узнать, что они думают.

– Отлично. Ланч за счет заведения, инспектор. – (Ребус отрицательно покачал головой.) – Не бойтесь, мы вас не отравим.

– Дело не в этом, – сказал Ребус. – Просто от всего этого преслипочитания на стенах у меня отшибает аппетит.

Стажер Уилли, казалось, радовался возможности полноправно повластвовать в кухне. Хотя он и был немного возбужден и вынужден обходиться без помощника, судя по его виду, он хотел, чтобы так оно и оставалось всегда.

– Помните меня, Уилли?

Уилли взглянул на него:

– «Тюремный рокфор»?

Он пожонглировал сковородками, потом принялся резать петрушку. Ребус с удивлением смотрел, как ловко Уилли орудует ножом всего в миллиметрах от пальцев.

– Вы пришли из-за Эдди? Он психованный ублюдок, но повар гениальный.

– Побыть тут главным, наверное, неплохо?

– Было бы, если бы у меня было имя. Но эти дураки, вероятно, думают, что великий Эдуардо сам готовил все блюда. Пэт правильно говорит: если бы они знали, что его здесь нет, то за полцены позавтракали бы в индийском ресторане.

– Все же быть главным…

Уилли перестал нарезать петрушку:

– Что? Думаете, я похитил Эдди и запер его у себя на денек в подвале, чтобы носиться тут как наскипидаренный? – Он показал ножом на дверь. – Пэт мог бы помочь, но он должен быть в зале – ублажать клиентов. Пэт Ублажатель – вот он кто. Если бы я и решил разделаться с кем-то из них, начал бы с того, который сейчас за этой дверью.

– Вы относитесь к нему слишком уж серьезно, Уилли. Эдди нет всего одну ночь. Может быть, отсыпается где-нибудь под забором.

– Пэт так не считает.

– А вы как считаете?

Уилли зачерпнул какого-то варева из кастрюли, откуда поднимался густой пар:

– Я считаю, что положил в суп слишком много сливок.

– Элвису пришлось бы по вкусу, – заметил Ребус.

Бармен, которого звали Тони, налил Ребусу полпинты нефильтрованного пива. «Кондиционированного», как его здесь называли.

– По виду такое же кондиционированное, как моя шевелюра.

– У меня есть хороший парикмахер, если вас это интересует.

Ребус проигнорировал замечание, как решил проигнорировать и пиво. Он дождался, когда Тони с разговорчиками обслужит двух клиентов в другом конце стойки; судя по виду этих двоих, они были студентами.

– Как вчера выглядел Эдди после моего ухода?

– Как называется фильм Скорсезе, ну, вы понимаете?..

– «Таксист»?

Бармен отрицательно покачал головой:

– «Бешеный бык». Вот как он выглядел.

– Весь вечер?

– Я не особо его разглядывал. Когда он выходит из кухни, я обычно уже одной ногой за дверью.

– А не было… чего-то необычного в баре вчера вечером?

– Сюда разные люди заходят. Вас какое именно необычное интересует?

– Ладно, забудьте.

Тони, похоже, сразу все и забыл.

16

Создавалось впечатление, что круг замкнулся. Эдди сказал Холмсу что-то о трупе в отеле «Сентрал». Холмс попытался узнать больше, отыскав Брюголовых братьев. Потом свою помощь предложил Ребус. Теперь все трое тем или иным способом получили предупреждение. То есть он надеялся, что Эдди еще только получает предупреждение. Не более того. Все знали, что, когда Эдди пьяный, язык у него развязывается, но выходило так, что Эдди пьян всегда. Да, Ребус беспокоился. Его попытались запугать, но это лишь придало ему решимости. Так что, они выкинут теперь еще какой-нибудь фортель? Или же прибегнут к более действенным средствам?

Когда Ребус вернулся на Сент-Леонардс, его лицо было мрачнее тучи, и не успел он появиться, как его вызвали в кабинет Лодердейла. Лодердейл наливал виски в три стакана.

– А, вот и ты.

Отрицать это Ребус не мог.

– Пришел на запах виски, сэр. – Он взял стакан, стараясь не смотреть на сияющее лицо Алистера Флауэра. Все сели.

– Будем здоровы! – сказал Лодердейл.

– За нас! – подхватил Флауэр.

Ребус выпил без слов.

– У тебя там была какая-то заварушка, Джон? – Лодердейл поставил недопитый стакан на стол.

Ребус, услышав, что его назвали по имени, понял, что дело плохо.

– Мне об этом ничего не известно, сэр. Было небольшое затруднение утром, но теперь все улажено.

Лодердейл кивнул, он по-прежнему казался дружелюбным. Флауэр закинул ногу на ногу – ему было уютно в этом мире. Когда Лодердейл заговорил, на каждый пункт своей речи он загибал палец:

– К тебе врываются два школьника. Потом какой-то непонятно откуда взявшийся тип бьет в нос констебля Петри. Разбито окно, разбит нос у Петри. Констебль Кларк пытается убрать стекла и любопытствующих прохожих. – Он оторвал взгляд от загнутых пальцев. – Джон, скажи, есть ли вероятность, что операция «Толстосумы» поставлена под угрозу?

– Такой вероятности нет, сэр. – Ребус поднял палец. – Этот человек будет молчать, потому что, если он заговорит, мы предъявим ему обвинение в нападении на полицейского. – Ребус поднял второй палец. – Мальчишки будут молчать, потому что им прикажет молчать отец. – Он подержал руку с двумя выставленными пальцами, потом опустил ее.

– При всем уважении, сэр, – начал Сорнячок, – мы имеем драку и разбитое окно в здании, которое считается пустым. Люди любопытны, это в человеческой природе. Завтра они будут смотреть на это окно и задавать себе вопросы. Любое движение за окном будет замечено.

Лодердейл повернулся к Ребусу:

– Джон?

– То, что говорит инспектор Флауэр, не лишено смысла, сэр. Но память у людей короткая. Завтра они увидят замененное стекло и обо всем забудут. Из кабинетов таксофирмы никто ничего не видел, а если там и слышали звон стекла, то на Горги-роуд такое часто случается.

– И все равно, Джон…

– И все равно, сэр, это была ошибка. Я уже сказал об этом констеблю Кларк.

Он мог бы сказать им, что во всем виновата женщина из Торговых стандартов, но если ты оправдываешься, то кажешься слабым. Ничего, Ребус умел держать удар. Он был готов даже получить подзатыльник, если это поможет ему поскорее покинуть кабинет. От запахов виски и пота его слегка подташнивало.

– Алистер?

– Сэр, вы знаете, что я об этом думаю.

Лодердейл кивнул.

– Джон, – сказал он, – операция «Толстосумы» долго и тщательно планировалась, на карту поставлено многое. Если ты позволяешь двум мальчишкам войти туда, откуда ведется наблюдение, то, может быть, тебе пора пересмотреть приоритеты. Например, эти дела, что лежат у твоего стола. Им пять лет. Обратись уже к сегодняшнему дню, ясно?

– Да, сэр.

– Мы знаем, на тебя повлияло нападение на констебля Холмса. Я тебя сейчас спрашиваю: ты в настоящий момент в состоянии работать по операции «Толстосумы»?

Ага, вот оно в чем дело. Флауэр сам хотел вести наблюдение. Хотел сам взять Дугари.

– В состоянии, сэр.

– Значит, больше никаких проколов, ясно?

– Ясно, сэр.

Ребус готов был сказать что угодно, лишь бы закончить этот разговор. Но черт его подери, если он хоть что-то отдаст Флауэру, и уж ни в коем случае такое вот дело, пусть он сам и считал операцию «Толстосумы» пустой тратой времени. «Обратись уже к сегодняшнему дню», – сказал ему Лодердейл, но, когда Ребус вышел из кабинета, он точно знал, куда стремятся его мысли: ко дню прошлому.

К вечеру он пришел к выводу, что у него есть только два варианта по отелю «Сентрал» и есть только два человека, которые в состоянии ему помочь. Он позвонил одному из них и, проявив настойчивость, договорился о немедленной встрече.

– Только вас могут прервать, – предупредила секретарь. – Мы сейчас очень загружены.

– Ничего, я могу и с перерывами.

Двадцать минут спустя его провели в небольшой, отделанный деревянными панелями кабинет в ухоженном старом каменном здании. Окна выходили на куда как более уродливое новое сооружение из гофрированного металла и сверкающей стали. Из труб шел дым, но туда, где сейчас находился Ребус, запах пивоварни волшебным образом не проникал.

Дверь открылась, и в комнату неторопливо вошел человек лет тридцати пяти.

– Инспектор Ребус?

Они обменялись рукопожатием.

– Благодарю, что согласились принять меня без предварительной договоренности, сэр.

– Ваш звонок заинтриговал меня. Я все еще люблю интриги.

Вблизи Ребус увидел, что Ангусу Гибсону, вероятно, нет еще и тридцати. Строгий костюм, очки и короткие приглаженные волосы делали его старше. Он подошел к своему столу, снял пиджак, повесил на спинку большого мягкого стула. Потом сел и принялся закатывать рукава рубашки.

– Прошу вас, инспектор, садитесь. Так вы сказали, что ваш визит имеет отношение к отелю «Сентрал»?

На столе были разложены какие-то бумаги, и Гибсон вроде бы просматривал их, пока Ребус говорил. Но Ребус понимал: тот ловит каждое его слово.

– Как вы знаете, мистер Гибсон, «Сентрал» сгорел пять лет назад. Причину пожара так толком и не установили. Но самое неприятное то, что на пожарище было обнаружено тело с огнестрельным ранением в области сердца. Тело не идентифицировали.

Ребус помолчал. Гибсон снял очки и положил их на бумаги:

– Я довольно хорошо знал «Сентрал», инспектор. Уверен, что вас в этот кабинет привела моя репутация.

– Как прошлая, так и нынешняя репутация, сэр.

– Юность у меня была довольно беспутной. А в те дни более беспутную компанию, чем та, что собиралась в отеле «Сентрал», найти было трудно.

– Вам тогда уже было за двадцать, сэр. Вряд ли это можно назвать юностью.

– Одни взрослеют раньше, другие позже.

– Зачем вы встречались там с Мэтью Вандерхайдом?

Гибсон откинулся к спинке стула.

– Понятно, почему вы здесь. Видите ли, я думал, что дядя Мэтью оценит по достоинству злачную славу «Сентрала». Он и сам был беспутным в молодости.

– И еще вы, вероятно, думали, что это может его неприятно поразить.

– Никто не может поразить Мэтью Вандерхайда, инспектор. – Он улыбнулся. – Но, возможно, вы правы. Да, наверняка такой элемент тоже присутствовал. Я прекрасно знал, что мой отец просил его побеседовать со мной. И потому договорился о встрече в наихудшем месте, какое можно придумать.

– Возможно, я мог бы предложить вам несколько мест и похуже, чем «Сентрал».

– Ну, мне такие места тоже были известны. Но «Сентрал», он был… центром.

– И вы с ним говорили.

– Мы говорили. Предполагалось, что я должен слушать. Но когда вы общаетесь со слепым человеком, вам нет нужды притворяться. Нет нужды делать вид, таращить глаза и все такое. Я, помнится, почитал газету, поразгадывал кроссворд, посмотрел телевизор. Ему было все равно. Он оказывал услугу моему отцу – только и всего.

– Но вскоре после этого вы решили оставить Черного Ангуса в прошлом.

– Да, это верно. Может быть, слова дядюшки Мэтью в конечном счете возымели свое действие.

– А после разговора?

– Мы хотели пообедать вместе… но, должен добавить, не в «Сентрале». Гаже кухни, чем в «Сентрале», я в жизни не встречал. Но, кажется, у меня было назначено свидание с молодой дамой. Впрочем, не такой уж и молодой. Замужней, насколько я помню. Иногда я скучаю по тем денькам. В прессе меня называют раскаявшимся грешником. Выдумывать всякие клише просто, жить согласно им куда как труднее.

– Ваше имя не фигурирует в списке посетителей «Сентрала» в тот вечер.

– Проморгали.

– Ну, вы могли легко исправить эту ошибку.

– Чтобы подбросить газетам еще уголька?

– А если они теперь узнают, что вы там были?

– Что ж, инспектор, это будет уже не уголек. – Ангус Гибсон смотрел на него дружеским, ясным взглядом. – Это будет взрывчатка.

– Вы ничего не могли бы рассказать мне про тот вечер, сэр?

– Вы, похоже, все знаете. Я сидел в баре с Мэтью Вандерхайдом. Мы ушли за много часов до начала пожара.

Ребус кивнул:

– И вы ни разу не поднялись на второй этаж отеля, сэр?

– Что за странный вопрос. Это же было пять лет назад.

– Да, давненько.

– И что, теперь дело открыли заново?

– В некотором роде да, сэр. Мы не можем раскрывать слишком много подробностей.

– Я понимаю. Я попрошу отца узнать у главного констебля. Вы ведь знаете, они хорошие друзья.

Ребус промолчал. Никакого дела не было. Он не мог предъявить своему начальству ничего такого, что заставило бы их заново открыть дело. Он знал, что пустился в самостоятельное плавание и не по вполне оправданным причинам. Раздался отрывистый стук в дверь, и в кабинет вошел пожилой человек. Лицом он был очень похож на Ангуса Гибсона, вот только выглядел более поджарым. Аскетичный – такое определение пришло в голову Ребусу. Бродерик Гибсон редко позволял себе ослабить плотно затянутый галстук или расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Под пиджаком у него был шерстяной пуловер с треугольным вырезом. Ребус видел церковных старост, похожих на этого человека. Такие лица убеждали делать пожертвования покрупнее.

– Извините за вторжение, – сказал Бродерик Гибсон. – Это необходимо просмотреть до завтрашнего утра. – Он положил папку на стол.

– Отец, это инспектор Ребус. Инспектор, Бродерик Гибсон, мой отец.

Да, человек, который основал пивоварню Гибсона в 1950-годы, начав работать в сарае. Ребус пожал твердую руку.

– Я надеюсь, ничего не случилось, инспектор?

– Ничего, сэр.

Бродерик Гибсон повернулся к сыну:

– Ты не забыл, что сегодня вечером мы в ШОНЖОДе? [38]38
  ШОНЖОД– Шотландское общество по недопущению жестокости в отношении детей.


[Закрыть]

– Нет, не забыл, папа. В восемь часов?

– Ну, ты хочешь, чтобы я помнил.

– Кажется, в восемь.

– Вы правы, сэр, – сказал Ребус.

– Да? – Ангус Гибсон удивленно посмотрел на него. – Вы там тоже будете?

Ребус покачал головой:

– Прочел заметку в газете.

Он находился настолько ниже этих людей на социальной лестнице, что сомневался, видят ли они его вообще. С каждым шагом поднимаясь все выше, они спиливали за собой ступеньки. Ребус только и мог задрать голову и смотреть в облака и надеяться, что где-то там, в вышине, мелькнет время от времени далекий силуэт. Но им всем нравилось нравиться полиции. Может быть, именно поэтому Бродерик Гибсон пожелал перед уходом еще раз пожать руку Ребусу.

Когда отец ушел, Ангус Гибсон, казалось, расслабился.

– Извините, должен был спросить раньше – чай или кофе? Я знаю, что вы при исполнении, поэтому пива не предлагаю.

– Вообще-то, сэр, моя работа закончилась пять минут назад, – уточнил Ребус, кинув взгляд на настенные часы.

Ангус Гибсон рассмеялся и подошел к большому шкафу. Когда дверцы открылись, Ребус увидел три пивных крана и целый набор сверкающих стаканов емкостью в пинту и полпинты.

– Темное сегодня очень удалось, – сказал он.

– Темное пойдет. Но только половинку.

– Значит, половинку темного.

На самом деле Ребус осилил еще и половинку светлого. Но, выезжая из чугунных ворот пивоварни, он чувствовал на языке вкус темного. Гибсоновского темного. Гибсоны, отец и сын, были личностями темными, тут сомнений не оставалось. Нужно заглянуть под поверхность, чтобы увидеть это, но это так. Для внешнего мира Ангус Гибсон, может быть, и изменился, но Ребус видел, что Ангус с трудом себя контролирует. Ребус даже подумал, что Гибсон, возможно, принимает какие-то успокоительные средства. Некоторое время Гибсон провел в частной лечебнице – попросту говоря, в психиатрической клинике. По крайней мере, до Ребуса доходили такие слухи. Он решил, что будет полезно покопаться в этом из чистого любопытства. В особенности интересовала его одна маленькая деталь, о которой сам Ангус ему и сказал. Он не только знал, что кухня отеля «Сентрал» гаже некуда, но и видел ее.

Джону Ребусу это показалось очень любопытным.

Он вернулся на Сент-Леонардс и с облегчением обнаружил, что там нет ни Лодердейла, ни Сорнячка. Он забыл навестить Холмса, а потому позвонил в больницу. Он знал, как это делается в больнице: они могли подкатить таксофон к кровати больного.

– Брайан?

– Привет. У меня только что была Нелл. – Голос его звучал радостно. Ребус надеялся, что Брайан не давит на жалость.

– Как она?

– Все в порядке. У вас есть какой-нибудь прогресс?

Ребус окинул мысленным взором прошедшие сутки. Много работы.

– Нет, – сказал он. – Прогресса нет.

Он решил не говорить Холмсу, что Эдди Ринган пропал, – Брайан может разволноваться, и его состояние ухудшится.

– Вы собираетесь бросить это?

– На меня много чего навалили, Брайан, но нет, бросать я не собираюсь.

– Спасибо.

У Ребуса чуть не сорвалось с языка, что это теперь не только из-за Брайана, но и из-за его, Ребуса, брата. Но он вместо этого пожелал Холмсу выздоравливать и пообещал вскоре навестить.

– Тогда постарайтесь очень скоро – меня выписывают завтра-послезавтра.

– Это хорошо.

– Не знаю… тут одна сестричка…

– Ладно, пошел вон! – Ребус вспомнил медсестру, которая перевязывала ему голову и с которой он хорошо подружился. С этого и начались неприятности с Пейшенс. – Ты там осторожнее, – наказал он и повесил трубку.

Следующий звонок был в местную газету. Он поговорил там кое с кем несколько минут, после чего попытался позвонить Шивон Кларк на Горги-роуд. Но там телефон не отвечал. Рабочий день у Дугари явно закончился, а с этим прекратилось и наблюдение. Что ж, инспектору Ребусу тоже пора домой. Выходя, он услышал приближавшийся хвастливый голос Алистера Флауэра, который невозможно было спутать ни с одним другим. Ребус нырнул в какой-то кабинет, дождался, когда пройдет Флауэр со своими подчиненными. Говорили они не о нем, что его удивило. Ему было почти не стыдно за то, что он спрятался. Каждый хороший солдат знает, когда ему лучше прятаться.

17

Майкл был дома, не спал и довольно похоже изображал из себя теленаркомана. Он держал пульт дистанционного управления так, словно это был кардиостимулятор, и не отрывал глаз от экрана. Ребус даже забеспокоился насчет дозировки. Но в пузырьке вроде бы оставалось довольно много таблеток.

Он вышел из дому и купил рыбу с картошкой навынос. Еда была не самая изысканная, но ехать далеко Ребусу не хотелось. Он вспомнил маленькую закусочную в своем родном квартале: тамошний повар периодически поплевывал на сковороду с маслом и так проверял, насколько она прогрелась. Майкл улыбнулся воспоминаниям брата, но глаз от телевизора не отвел. Не спеша он съел картошку, счистил кляр с рыбы и сначала съел его, а потом принялся за жирное белое рыбье мясо.

– Ничего картошечка, – похвалил Ребус, наливая им обоим «айрн-брю».

Он ждал звонка от Пейшенс, которая обещала назвать время и место встречи. Но звонили только студентам.

После пятого или шестого звонка Ребус снял трубку и сказал:

– Эдинбургская справочная служба.

– Это я, – сказала Шивон Кларк.

– А, привет.

– Не притворяйтесь, что вы мне рады.

– Чем могу помочь, Кларк?

– Я хотела извиниться за сегодняшнее утро.

– Ну, это не только твоя вина.

– Нужно было сразу сказать мальчишкам, кто мы такие. Я все время думаю об этом. О том, как мне следовало поступить.

– Ну, больше не будешь.

– Не буду, сэр. – Она помолчала. – Я слышала, вас вызвали на ковер.

– К старшему инспектору то есть? – Ребус улыбнулся. – Ну, это скорее прикаминный коврик, а не старый добрый уилтон. Что с окном?

– Заложили досками. Стекло к утру заменят.

– Было что-нибудь интересное?

– Самое интересное вы сами видели. К вечеру вернулся Петри.

– Ну и как он?

– Голова в бинтах… Просто Человек-слон [39]39
  Прозвище Джозефа Меррика (1862–1890), получившего известность из-за болезни, которая привела к страшной деформации его тела. Истории его жизни посвящен одноименный кинофильм режиссера Д. Линча (1980).


[Закрыть].

Ребус понимал, что если кто и проговорился об утреннем происшествии (а кто-то определенно проговорился), то это Петри. К этому человеку-слону у Ребуса сочувствия не было.

– Ладно, до завтра.

– До завтра, сэр. Доброй ночи.

– О чем речь? – спросил Майкл.

– Да ни о чем.

– Именно такого ответа я от тебя и ждал. «Айрн-брю» у нас еще есть?

Ребус передал ему бутылку.

Когда к десяти часам Пейшенс так и не позвонила, он сдался и принялся смотреть телевизор, подумывая, не снять ли с телефона трубку. Следующий звонок раздался через десять минут. Он услышал жуткий фоновый шум – звонили из паба или с вечеринки.

– Сделай потише, Мики.

Майкл отключил звук, и политик, вещавший в новостях, онемел.

– Слушаю?

– Это вы, мистер Ребус?

– Я.

– Говорит Чик Мьюир.

Чик был одним из информаторов Ребуса.

– Что случилось, Чик?

Песня закончилась, и Ребус услышал в трубке аплодисменты, смех, свист.

– Тот парень, которого вы хотели увидеть, сидит шагах в двадцати от меня с тройной порцией виски.

– Спасибо, Чик. Сейчас буду.

– Постойте, вы же не знаете, где я.

– Не говори глупостей, Чик. Я знаю, где ты.

Ребус повесил трубку и посмотрел на Мики, который вроде бы уснул за время его разговора. Ребус выключил телевизор и пошел за курткой.

Он знал, что Чик Мьюир звонил из «Бауэри», работающего допоздна дешевого паба в конце Истер-роуд. Еще год назад паб назывался «Финнеган», но новый владелец в порыве вдохновения изменил название, потому что, по его словам, хотел бы видеть в своем заведении побольше молодых лоботрясов.

И лоботрясы потянулись к нему, некоторые были бы вполне на месте в компании настоящих парней из Бауэри [40]40
  «Парни из Бауэри»– одна из банд, орудовавших в Нью-Йорке середины XIX века; впоследствии стали персонажами многосерийного фильма, выпускавшегося с 1946 по 1958 год.


[Закрыть]. Еще среди его клиентов были студенты и запойные пьяницы, частично это объяснялось местонахождением паба, а частично ночной лицензией. Никогда никаких неприятностей там не случалось. Ну, во всяком случае, серьезных. Половина выпивох в «Бауэри» боялась другой половины, которая была занята тем, что наводила страх на первую половину. И, кроме того, ходили слухи, что круглосуточную «страховку» – конечно, не бесплатную – предоставил Большой Джер.

Чик Мьюир частенько выпивал там, ловко уклоняясь от участия в самом, по его мнению, немузыкальном караоке во всем Эдинбурге. Эдди Ринган умер бы на месте, услышав, как многократно в страшных корчах и муках гибнут «Охотничья собака» и «Сердце из дерева» [41]41
  Популярная песня из репертуара Элвиса Пресли.


[Закрыть]. Фальшивя, мыча и хрипя, певцы ухитрялись трансформировать какое-нибудь простое словечко, скажем «плач», в многосложного бессмысленного урода. «Пэ-эла-а-уч» – приблизительно такие звуки услышал Ребус, открыв двойные двери и остановившись, чтобы дать глазам привыкнуть к туману сигаретного дыма.

Когда «Плач в часовне» [42]42
  Еще одна песня Элвиса Пресли.


[Закрыть] пришел к своему плачевному концу, Ребус почувствовал, как чьи-то пальцы сжали его руку.

– Ага, добрались!

– Привет, Чик. Тебе что взять?

– Двойной «Граус» будет то, что надо, хотя шут его знает, что у них в бутылках из-под «Грауса». – Чик Мьюир ухмыльнулся, показывая два ряда зубов из тускловатого золота. Он был на полтора фута ниже Ребуса и казался в этой толпе маленьким мальчиком, заблудившимся в лесу. – Ну а если и не «Граус», – сказал он, – то все равно двойной.

В его словах была своя логика. И Ребус протолкнулся к стойке и выкрикнул заказ. Со всех сторон раздавались аплодисменты – на сцену поднялся любимый исполнитель. Ребус взглянул вдоль стойки бара и увидел Дика Торренса, который выглядел не пьянее и не трезвее, чем во время их последней встречи. Когда Ребус расплачивался за выпивку (ждать, когда принесут счет, он не любил – его здесь хорошо знали), Торренс увидел его, кивнул и помахал рукой. Ребус показал, что он выпьет и вернется, а Торренс кивнул еще раз.

Музыка заиграла снова. Господи, только не это, подумал Ребус. Только не «Красный петушок» [43]43
  «Красный петушок» считается классикой блюза, среди его исполнителей «Дорс», «Роллинг стоунз» и др.


[Закрыть]. На видео петушок, казалось, проявлял интерес к светловолосой девушке, пришедшей утром в курятник собирать яйца.

– Держи, Чик. Будь здоров.

– Сланджи.

Чик пригубил виски и покачал головой:

– Не, это точно не «Граус». Видели его?

– Видел.

– И это тот, кто вам нужен?

Ребус протянул сложенную десятку, которую Чик сунул в карман.

– Он самый, не сомневайся.

Дик Торренс сам стал проталкиваться в их сторону через толпу. Но потом внезапно остановился, перегнулся через кого-то и похлопал Ребуса по плечу:

– Джон, я сейчас… – Он мотнул головой в сторону туалетов сбоку от сцены. – Буду через минуту.

Ребус согласно кивнул, и Торренс двинулся сквозь толпу дальше. Чик Мьюир допил виски.

– Я исчезаю, – сказал он.

– До встречи, Чик.

Чик кивнул и, поставив пустой стакан на стол, направился к выходу. Ребус старался не слушать «Красного петушка», а когда из этого ничего не получилось, последовал за Торренсом в туалет. Он видел, как Дик по пути туда перекинулся несколькими словами с диджеем на сцене, потом толкнул дверь туалета. На ходу Ребус злобно посмотрел на певца, но толпа разогревала этого средних лет человека все сильнее и сильнее.

Дик стоял возле общего писсуара и хохотал, разглядывая рисунок на стене перед собой. На нем были изображены два футболиста из «Хартса» в гомосексуальном соитии, а над ними красовалась надпись: «Гол в ворота Джема Тартса!» [44]44
  Джем Тартс– прозвище футбольного клуба «Хартс» («Харт оф Мидлотиан»), базирующегося на Горги-роуд в Эдинбурге.


[Закрыть] Чего еще ожидать в пабе на Истер-роуд? Вот в пабе на Горги-роуд ты наверняка увидишь такую же картинку, только с игроками «Хиба». Ребус убедился, что в туалете больше никого нет. Дик, обернувшись, увидел его:

– Джон, мне на минутку показалось, будто тебе нравится разглядывать мужские члены.

Но Ребус пребывал в серьезном настроении:

– Мне кое-что нужно от тебя, Дик.

Торренс крякнул.

– Помнишь, ты сказал, что можешь достать что угодно?

– Что угодно. От группового секса до пистолета, – процитировал себя Дик.

– Мне нужно второе, – просто сказал Ребус.

Дик Торренс посмотрел на него, словно в ожидании каких-то пояснений. Но потом снова крякнул, застегнул ширинку и направился к раковине.

– У тебя могут быть неприятности.

– Могут.

Торренс вытер руки о грязное полотенце на ролике.

– Когда тебе надо?

– Как только, так сразу.

– Что-нибудь конкретное?

Теперь они оба говорили серьезно, тихими, ровными голосами.

– Любой. Сколько?

– До двух сотен. Ты уверен, что тебе это надо?

– Уверен.

– Но ты можешь получить лицензию и купить легальный пистолет.

– Могу.

– Но, вероятно, не хочешь.

– Тебе не нужны подробности, Дик.

Дик опять крякнул. Дверь распахнулась, и вошел молодой человек, улыбаясь одной стороной рта, потому что из другого угла торчала сигарета. Он, не обращая на них внимания, направился к писсуару.

– Дай твой номер. – (Парень полуобернулся на них через плечо.) – Перед собой смотри, сынок! – рявкнул на него Торренс. – Собаки-поводыри нынче ужасно дуроги.

Ребус вырвал листок из записной книжки.

– Два номера: один домашний, другой рабочий, – сказал он.

– Позвоню.

Ребус распахнул дверь:

– Угостить тебя?

Торренс отрицательно покачал головой:

– Мне пора. – Он помолчал. – Ты уверен?

Джон Ребус кивнул.

Когда Дик ушел, Ребус купил себе еще порцию. Его трясло. Сердце колотилось. Хорошенькая женщина пела «Золотую ленту», и пела неплохо. Ей достались в этот вечер самые громкие аплодисменты. К микрофону подошел диджей и повторил имя исполнительницы. Снова захлопали, а ее бойфренд помог ей спуститься со сцены. Рука у него была вся в золотых кольцах. Диджей представлял следующего исполнителя:

– Знаменитый старый хит «Король дороги». Поприветствуем Джона Ребуса!

Последовали хлопки, и люди, которые знали Ребуса, опустили стаканы и повернули голову.

– Сукин ты сын, Дик! – прошипел он.

Диджей оглядывал толпу:

– Джон, ты все еще с нами?

Публика тоже озиралась. Позднее, как понял Ребус, кто-то, вероятно, показал на него, потому что неожиданно диджей сообщил, что Джон стесняется, но он здесь – стоит у бара в черной стеганке, уткнувшись носом в стакан.

– Так что давайте-ка попросим его еще громче.

Аплодисменты, подбадривавшие Джона Ребуса, который повернулся лицом к толпе, зазвучали еще громче. Ему еще здорово повезло: Дик мог снабдить его пистолетом здесь и сейчас. А ведь и одной пули хватило бы.

Дика Торренса переполняла ненависть к самому себе, но он все равно позвонил. Позвонил из телефона-автомата рядом с пустырем. Несмотря на поздний час, ребята еще катались на велосипедах по бугристому асфальту. Из ящика для молока и двух досок они соорудили что-то вроде трамплина и прыгали с него в темноту, тяжело приземляясь на страдальческие шины.

– Это Дик Торренс, – сказал он, когда на другом конце сняли трубку.

Он знал, что ему придется подождать, пока его имя не передадут куда нужно. Он уперся лбом в стенку будки, пластмасса была холодная. «Нам всем приходится взрослеть, – сказал он сам себе. – Печально, но факт. Питеров Пэнов в наши дни не бывает».

Наконец его соединили, на том конце сняли очередную трубку.

– Это Дик Торренс, – повторил он, в чем не было нужды. – У меня есть новостишка…