Текст книги "Дело Габриэля Тироша"

Автор книги: Ицхак Шалев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава тринадцатая

1

События 1936 года докатились до нас в разгар наших стрелковых занятий и подготовкой к диверсионной деятельности. Не помню, что знаменовало начало этих событий, – резня евреев около Туль-Карема или в ином месте. В любом случае это началось с массовых убийств евреев ножами, пулями, гранатами. В цитрусовых садах вырубались деревья, пламя бушевало в домах, вырываясь из окон. Такое уже было в 1929 году, но теперь это совершали более умелые руки. Это не были, как тогда подстрекаемые муллами феллахи деревень вокруг Хеврона и Цфата, а хорошо организованные банды с определенным опытом ведения боя, которые не останавливались перед атаками на подразделения британской армии. Именно это привлекло особое внимание Габриэля, отказывающегося называть происходившее «событиями».

«Просто глупость говорить об этом – «событие». Мы имеем дело не с толпами, которые собираются, чтобы идти убивать, а затем делить награбленное, а с настоящими военными действиями во имя политических целей. Потому слово «событие» не подходит к ним, как подходило, быть может, в 1929 году».

Он, шаг за шагом, анализировал политические процессы, которые привели к агрессивным действиям.

«Перед нами не случайная кучка убийц и террористов, а вооруженное восстание против увеличивающегося в последние годы еврейского населения, против властей, которые дали евреям эту возможность, и, главное, против того, что в один из дней здесь возникнет национальный дом нашего народа. Время начала восстания, которое было выбрано как раз после предложений абсолютно проарабской «законодательной комиссии», указывает на то, что у арабов нет намерений – показать какую-либо склонность к компромиссу, даже если он в их пользу. Их устраивает лишь полное уничтожение сионистского предприятия. Международное положение играет им на руку. Германия и Италия пытаются добиться их дружбы, чтобы направить против Британии. Сами же арабы пытаются доказать англичанам, что это не просто стихийное выступление, а настоящее восстание, и не стоит потерять поддержку со стороны арабов во имя каких-то обещаний еврейскому народу».

Мы помнили, как Габриэль еще на первых наших встречах предвидя, благодаря своему математическому уму и логике, говорил о грядущих столкновениях, которые превзойдут по силе все, что было до них. Помню, эти черные пророчества казались нам сильно преувеличенными на фоне тех спокойных дней. Евреи прибывали в страну массами, привозя серебро и золото, чтобы осуществлять планы большого строительства. Верховный наместник сэр Артур Вокхоп, в отличие от прежнего наместника относящийся с симпатией к евреям, посещал поселение за поселением, дискуссируя с крестьянами – евреями и арабами – о шансах на урожай. Мы не верили, что пророчество Габриэля стоит на пороге ближайших дней и что кровавые цветы тридцать шестого года взойдут из земли вместе с колосьями пшеницы и ржи в начале лета.

«Тревожитесь ли вы о будущем?» – спрашивали мы, видя его хмурое и напряженное лицо, склонившееся над утренней газетой.

«Вовсе нет. Счастье наше, что дело арабов в арабских руках, и мы не освобождены от необходимости спустить их дело в преисподнюю».

Он развернул перед нами впервые программу действий, и в ней мы ощутили судьбу каждого из нас, как запах пороха.

«Самое главное, знать планы врага. Когда они нам раскроются, надо их сорвать. Если арабы хотят доказать, что они решающая сила в этой стране, нет у нас иного выхода, как доказать обратное».

«Как это сделать?» – не задумываясь, спросил Дан.

«Следует превратить страх перед арабами в страх перед евреями. В этом все дело».

«Это ведь так просто», – уронил я.

Габриэль бросил на меня один из тех взглядов, от которых во мне всегда возникало желание зарыться с головой в песок.

«Это не так просто, но и не столь трудно, чтобы невозможно было сделать».

И тут же добавил, отчеканивая каждое слово, как чеканят молотом:

«Атакующие и диверсионные группы должны по ночам входить в центры сел, где находятся арабские банды, нейтрализуя их неожиданными ударами и сея среди них страх. Следует оставлять такие следы, на которые будет указывать каждая арабская мать и говорить сыновьям: видите? Это сделали евреи. Следует этой матери дать новую формулу молитвы, которую она будет произносить, расставаясь с сыном: храни тебя, Господь, от евреев».

2

Незадолго до начала событий нас призвали в ряды «Хаганы». Занимались этим ребята из восьмого, последнего класса гимназии. Мы уже знали, что они принадлежат к организации. Все происходило в ускоренном темпе, на переменах между уроками. Старшеклассник подзывал семиклассника кивком головы, и оба прогуливались вдоль беседки гимназического сада.

«Слышал ли ты об организации «Хагана»? – спрашивал старшеклассник, сохраняя невозмутимое выражение лица.

«Да», – был ответ. Даже те, которые не очень-то были в курсе, отвечали утвердительно, чтобы не унизиться перед одноклассниками.

«Согласен ли ты, что пришло время вступить в эту организацию?»

И тут обычно ответ был утвердителен, за исключением некоторых трусов, бормочущих о том, что они должны спросить об этом у родителей.

Тут же парню назначались время и место, куда он должен был явиться для официального вступления в организацию. При этом его строго предупреждали никому об этом не рассказывать, даже домашним и самым близким друзьям. Чаще всего парень являлся в назначенное время и место перед приемной комиссией, которая сидела за столом в полутемной комнате. Он слышал серьезный голос, от которого несколько замирало дыхание, который объяснял новобранцу, что от него требуется. Затем отвечал на несколько вопросов, выражая согласие вступить в организацию, заканчивающееся клятвой. С этого момента он считался бойцом «Хаганы», входящим в определенное подразделение. Подростки вступали в подразделения «связных».

И мы в один прекрасный предвесенний день были вызваны восьмиклассниками, и были направлены в определенное место вечером того же дня, представ перед комиссией. Перед этим все мы, пятеро, собрались, чтобы обменяться мнениями. Естественно, предупреждение старшеклассников никому ничего не рассказывать, не произвело на нас ровно никакого впечатления. Мы давно ничего не таили друг от друга, за исключением семейных и сугубо личных дел.

Но самым удивительным было то, что одному из нас, только одному мы колебались рассказать. Со всем уважением и близостью к господину Тирошу, который, по сути, был скрепляющим камнем в нашей, если можно так сказать, арке пяти юных душ, накрепко связанных друг с другом, неожиданно он предстал чужим нам взрослым, которого не следует посвящать в тайны нашей юности. Среди нас возникли разногласия, стоит ли нарушать приказ «Хаганы». Тем более, один из восьмиклассников особо предупредил: не рассказывать ни одному учителю. И тут словно бы проснулась как от дурного сна Айя, глаза ее метали молнии:

«Что с вами? – гневно сказала она. – От него мы должны скрывать то, во имя чего он учил нас целую зиму?!»

Мы почувствовали себя глубоко виноватыми, мы смотрели на нее с благодарностью, как на человека, который всех нас остерег от греха. Решили вечером, перед тем, как идти нам в назначенное место, мы придем к Габриэлю и сообщим ему о предстоящей нам встрече.

Явиться в назначенное место мы должны были в семь часов. Поэтому пришли к нему в шесть и не нашли его дома. Возвращались из предместья Бейт-Исраэль, явно пав духом. Теперь уже особенно странной виделась нам идея вступления в ряды «Хаганы», не сказав об этом Габриэлю.

3

Это было старое здание иерусалимской школы, одно из тех зданий, которое было связано с длительной историей подпольных движений, происходившей в этих стенах. Многие из этих движений давно исчезли в прошлом, но здание традиционно продолжало традицию. Днем это была обыкновенная школа, в которой шумели, бегали, свистели ученики. Ночью же, когда младшие готовились ко сну, в школе собирались парни и девушки, занимающиеся подпольной деятельностью. Ворота были закрыты на тяжелые замки, но по паролю, произносимому шепотом, входили. Керосиновые коптилки приносились служащими школы, посвященными в тайны, и классные комнаты служили для сбора подпольщиков. Здание было построено в тяжелом восточном стиле, толстые стены которого удивительно подходили к конспиративной деятельности, вместе с арочным потолком и высоко расположенными узкими окнами, поглощая любые металлические звуки заряжаемого оружия, не давая голосам просачиваться на улицу.

Мы произнесли пароль, и нас ввели в зал, где уже сидели, явно волнуясь, наши одноклассники на скамьях, почти не переговариваясь друг с другом. Некоторые из них поздоровались с нами, остальные ограничивались легким кивком головы, мол, «И ты здесь!»

Одного за другим вводили нас по ступеням в подвал.

Когда пришла моя очередь и открылась дверь, я услышал голос команды: «Смирно!» и, вытянувшись, стукнул каблуком о каблук. С трудом я различал тени людей за длинным столом, в самом конце подвала. На них падал слабый свет единственной свечи, горящей на столе.

«Имя!» – спросила одна из теней. Вопросы были короткими: возраст, местожительство, место учебы. После ответов приказано было приблизиться к столу и стоять по команде «Вольно» тем же голосом у входа, который раньше скомандовал «Смирно».

«Знаешь ли ты, куда пришел?» – спросила одна из теней низким голосом. «Да».

«Знаешь ли ты, зачем пришел?» «Да».

«Зачем?» – спрашивающий усилил голос, так что он зазвенел под потолком.

«Вступить в ряды «Хаганы».

«Во имя чего?»

Тут я несколько различил говорящего. Это был старик с узким разрезом рта. «Чтобы защищать еврейские поселения от нападений врага», – ответил я и тут же ощутил раскаяние, ибо Габриэль отверг бы с презрением такой ответ.

«Кто наш враг? – спросил молодой человек с толстым носом.

«Арабы», – ответил я, снова чувствуя, как бы отнесся Габриэль к этому слишком примитивному ответу.

«Неправильно!» – командным тоном сказал он. – Враг это тот, кого твой командир будет видеть как врага. Понял?»

«Да», – ответил я, смущенный новой формулой.

«Ясно ли тебе, что ты должен будешь подчиняться твоему командиру, не мешкая, и без всякого возражения?» «Да».

«Готов ли будешь это сделать вопреки желанию родителей?» «Да».

«Готов ли будешь встать в полночь, в момент, когда тебя вызовут, покинуть дом, не попрощавшись и не сообщив, когда вернешься?» «Да».

«Подумай хорошо, – вернулся старческий голос, – ты можешь еще передумать. После будет невозможно это сделать».

«Я не передумаю», – ответил я обиженным и, насколько можно, решительным голосом.

«Ты должен сейчас поклясться в верности «Хагане». Повторяй за мной слово за словом: клянусь…

«Клянусь».

«Быть верным целям «Хаганы». Я повторил.

«Безусловно подчиняться приказам командиров». Повторил.

«Хранить в абсолютной тайне свою принадлежность к «Хагане», и все, что мне известно о ней».

Повторил и вздохнул с облегчением, понимая, что церемония подошла к завершению.

«Теперь тебя поведут знакомиться с командиром твоей будущей роты. Можешь идти».

«Смирно!» – приказал голос у двери. Я пошел за человеком в другое место, ярко освещенное, и увидел перед собой Габриэля Тироша.

Глава четырнадцатая

1

Не сговариваясь, мы собрались в сосновой роще возле старого здания. Впечатление последнего из нас, кто прошел церемонию и увидел в конце того, кого увидел, было настолько сильным, что мы пытались успокоить его тем, что все пережили то же. Первой общей реакцией было чувство обиды. От нас скрыли то, что мы имели право знать. К этому присоединялось нелегкое чувство, испытываемое человеком, которого одурачили. Только Дан и Айя отнеслись совсем по иному.

«Ценность Габриэля, – провозгласил Дан, – повысилась в моих глазах в десятки раз. Он не имел права никому рассказывать о своей принадлежности к «Хагане», и выполнил свой долг».

«Но зачем он посвятил свое время нашему «узкому кружку», – выступал против него Яир, – если заранее знал, что в будущем мы будем учить все, что учили с ним, когда вступим в «Хагану»?»

«Может, для нас у него существует особый план занятий. Ясно же, что он хотел делать с нами то, что не собирался с каждым».

«И все же он мог не ставить нас перед неожиданностью, – продолжал с горечью сопротивляться Яир, – что еще можно скрывать от людей, с которыми вместе стреляют в поле и швыряют гранаты?»

«Кончайте вести себя как малые дети, которых обманули, – решительно сказал Дан, – решив не рассказывать нам о членстве в «Хагане», Габриэль был верен клятве, точно так же как все мы, дав ее только что».

Я же поодаль беседовал с Айей у сосны, к которой она прислонилась. Я видел, что неожиданная встреча в подвале заставила кровь отхлынуть от ее лица до того, что оно выглядело безжизненно бледным и лишенным выражения.

«Как было?» – спросил я ее.

Слабая улыбка была ответом.

«Ну, и каково твое мнение?»

«Пока я ни о чем не думаю».

«Было ли в этом какое-то оскорбление?»

«Оскорбление?» – удивилась она.

«Ну, и как тебе видится наш ротный командир?» – это был вопрос, чтоб хотя бы немного ее раззадорить.

«Теперь мы не будем с ним часто встречаться».

«Почему?»

«Командир роты не встречается с рядовыми. Нами будет заниматься какой-нибудь старший по отряду».

«Ты так полагаешь?» «Да».

Я почувствовал, что эта ее мысль, которая мне раньше не приходила в голову, вызывает во мне сильное возражение.

«Как это? Выходит, что все наши походы в поле, стрельба, беседы, чтение стихов, – все это внезапно прекратится?»

«Может это даже лучше»

«Почему?»

«Оставим это», – голос ее был настолько полон затаенной боли, что я тут же отстал от нее. Снова я был поставлен в тупик ее словами, так что продолжать разговор просто не было смысла. По сути, она намекнула мне, что ей нечего добавить к уже сказанному.

К нам подошли остальные трое, вероятно, пришедшие к некому согласию.

Общее решение было – просить срочной встречи с Габриэлем, чтобы выяснить непонимание, которое столь нас взволновало и обидело. Но и тут он опередил нас, назначив нам встречу у себя назавтра.

2

«Я обязан вам объяснять то, что произошло вчера», – начал он, – и выражение ваших лиц говорит, что сделать это я должен немедленно. Я чувствовал это еще на утренних уроках. Я предполагал и раньше, что ваше вступление в «Хагану» приведет к некоторым проблемам».

«Не вступление в «Хагану», а представление нас ротному командиру», – поправил я его с некоторой наглостью, стараясь, чтобы обвинительное выражение на моем лице при входе в комнату, не размягчилось от первой его улыбки.

Он улыбнулся мне и сказал:

«Несомненно, вы полагаете, что я приготовил для вас театральный спектакль, сохраняя наибольшее напряжение для последнего акта».

«Что-то наподобие этого», – сказал Яир.

«Итак, вы ошибаетесь», – он посерьезнел, и улыбка исчезла в морщинах, собирающихся у рта.

«Ты, несомненно, помнишь, каков был мой ответ на твой вопрос, не вторгаются наши действия в область, которой должна заниматься «Хагана» – обратился он к Яиру.

«Да. Это было во время нашего патрулирования Тель-Эль-Поль».

«Сказал я вам, что наши военные занятия до вступления в «Хагану, не помешают делу, а помогут вам стать бойцами избранного, особого подразделения».

«Удивляюсь, – хлопнул Яир себя по лбу, – как не пришло нам тогда в голову спросить вас, принадлежите ли вы к «Хагане», «Сомневаюсь, получили ли бы вы ответ. Но вернемся к нашему делу. Это действительно была моя цель: сделать из вас бойцов особого подразделения «Хаганы», чтобы вы могли выполнять именно особые задания, когда будете призваны к этому»

«Кажется мне, что ваша цель была значительно шире», – сказал я.

«Ты прав, И сейчас пришло время развернуть перед вами планы. С избранными бойцами «Хаганы», какими вы теперь являетесь, можно говорить без всякой утайки. Вы ведь знаете, что уже давно я жду прихода «событий». Но я не хотел встретить их с пустыми руками, а приготовить оружие нападения, с помощью которого мы сможем доказать арабам, а если будет необходимо, и англичанам, кто в этой стране тот, кого надо бояться. До сих пор вы знали о моих планах. На связь же с «Хаганой» я не мог даже намекнуть, ибо это просто был мне запрещено».

Он замолк, взял трубку. Снова я увидел в лице Айи появление острого чувства неприятия к зажиганию трубки, и того затуманенного взгляда, который возникал у нее от запаха золотистого табака «Африкандер». Я мог поклясться, что она сейчас выйдет на балкон, как это уже было однажды, но на этот раз я не собирался выйти за ней, ибо не хотел пропустить ни одного слова Габриэля. И все остальные нетерпеливо ожидали, что клубы дыма поднимутся к потолку, а сам он вернется к важной для нас беседе.

«Я мог позволить себе подвергнуть опасности должность преподавателя истории, или частного человека по имени Габриэль Тирош. Но ни при каких обстоятельствах не могу подвергать опасности ротного командира «Хаганы». Представьте себе, что я ошибся в выборе, и кто-либо из вас проболтался о наших делах. Ясно, что в таком случае ущерб был бы намного больше, если бы болтун знал, что я командир «Хаганы». Теперь вам понятно, почему я это не сообщил вам тогда, когда дал пистолеты и гранаты?»

«Теперь я знаю, в конце концов, откуда у вас были пистолеты и гранаты», – сказал Дан, показав, что этот вопрос не давал ему покоя. – Это мне стало ясно в тот момент, когда я был вам представлен».

«И при всем при этом, ты не знаешь того, что должен знать. Не знаешь, к примеру, где хранится оружие, которым вы пользовались. Но я не собираюсь тебе это открыть. Во всяком случае, не сегодня вечером. Вы должны привыкнуть к идее, что сокрытие некоторых фактов не является оскорблением или пренебрежением. Не путайте между моим отношением к вам, и вещами, которые я обязан скрывать. От этой чувствительности, которая подходит любовным парам, когда кто-то из них скрывает какие-либо измены, вы должны освободиться, и как можно быстрее».

И он начал говорить, как знакомый нам прежде Габриэль Тирош, властным тоном, на грани команды, для которой еще не настало время. И не потому, что он этого не мог сделать, а потому, что выбирал возможность оставаться в области голосов, входящих в сознание и сердце без того, чтобы рвать ими уши командными окриками. Этот тон решительного и четкого объяснения я любил больше его улыбки, ибо не верил, что она долго задержится на его губах, а почти тут же исчезнет, уступив место выражению серьезности и решительности, которые создали власть над нами, называемую Габриэлем Тирошем.

Несколько минут спустя мы стояли перед ним, видя самих себя, за исключением, быть может, Дана и Айи, по-детски глупыми.

«До вашего вступления в «Хагану», – продолжал он, – я не мог сказать вам о том, что являюсь командиром». Но также ясно, что я не мог только для вас организовать отдельно церемонию вступления в организацию. Вы должны понять, что для этого существуют четкие и твердые правила. Существует приемная комиссия, и все должны предстать перед нею, и есть командир, перед которым все обязаны появиться. Эту церемонию прошли десятки юношей и девушек, точно так же, как и вы».

Голос его повышался с минуты на минуту, и, показалось мне, сейчас перейдет в крик. Но крика не было. Возникла пауза, в которой воцарилось безмолвие до следующего мига, когда мы услышали внезапно голос муэдзина из соседствующей с домом мечети, и звуки эти были настолько громкими, что, казалось, доносятся прямо с балкона.

«А теперь оставим в стороне эти трели обвинения и примирения, и обратимся к будущему», – сказал он, – пришло время оставить эти ребяческие занятия, и видеть, что нас ждет в жестоком мире взрослых. Ясно, что мир этот не готовит вам красивый прием»

«Вы имеет в виду то, что сейчас происходит в стране?» – спросил я с некоторым сомнением, ибо не был абсолютно уверен в изменении настроения в его голосе.

«Да, – сказал он, – я имею в виду восставшие арабские банды. Мы так еще не нашли способа справиться с ними, как положено. Они хотят нас уничтожить, или навсегда засадить за решетку, чтобы иметь возможность бесчинствовать по всей стране».

«И что делает «Хагана» против этого?» – спросил Дан.

«Пока она не в силах изменить ситуацию. – Ответил он. – В данный момент наш еврейский анклав придерживается линии обороны по всему фронту, за проволочными заграждениями, бетонными стенами, мешками с песком или землей. Единственно, что евреи посылают в сердце врага, это свет прожектора, который они поставили, на водонапорную или наскоро сооруженную деревянную башню».

Мы знали, что по всем этим вопросам у Габриэля есть особое мнение. Мы помнили его слова о том, как следует отвечать на бандитские выходки арабов. Но сердце подсказывало нам, что сейчас мы услышим более ясные и подробные ответы.

«Не думаю, что наше руководство будет долго придерживаться линии обороны. Позже или раньше все придут к старому правилу, что лучшая оборона – нападение. Но проблема в том, что мы тем временем потеряем политически, и что выиграют арабы. Если мы будем долго тянуть с контрударом, мы можем проиграть всю кампанию, и поздно будет исправить совершившееся. Но оставим это политикам».

Тут же он торопливо поправил сказанное: «Вернее, дадим политикам определенное время, чтобы они проснулись и начали действовать».

Мы чувствовали его старание говорить умеренно, не делая даже намека на то, что он старается настроить молодежь против политических лидеров. Но из общего настроя его слов поняли, что есть предел умеренности, и терпение его может истощиться, если за данное им время политики не поймут ситуацию и не изменят подход к ней.

«Но есть вещь, которую «Хагана» обязана сделать немедленно» – подчеркнул он, постукивая трубкой по столу. Немного пепла высыпалось на ковер, и я увидел, как Айя следит за тем, как он сыпется и застревает в ворсе.

«Хагана» должна подготовить штурмовые отряды, которые будут введены в действие в необходимое время. Нельзя нам тратить его на всякие пустые маневры и на игры в атаки. Теперь вам ясно, почему я не ждал до вашего вступления в «Хагану», я начал вас готовить намного раньше. Я знал, что должно произойти в будущем, и хотел выиграть время».

Он замолк на минуту, и затем добавил: «И я выиграл его».

Оглядел нас, как бы оценивая, и продолжил:

«Я получил, в конце концов, роту, которую готовил. Мы должны в будущем выпустить в горы стаю молодых волков, чтобы от каждого их завывания впадали в страх и панику бандиты в Лифте и Колонии!»

Зеленые его глаза блеснули, и на миг мне показалось, что это фосфор в глазах волков, о которых он говорил. Слова эти вызвали в нас трепет. Именно потому, что он всегда сдерживал свои чувства, эта вспышка произвела на нас сильное впечатление.

«Будем ли продолжать встречаться, как раньше?» – спросила Айя. Я понял, что она чем-то озабочена, но чем, сообразил позже.

«Конечно, продолжим. Я делаю из вас командное ядро роты. После того, как вы пройдете специальный курс, вы станете командирами отделений. Вот вам и весь план на будущее.