Текст книги "Лось. Начало (СИ)"

Автор книги: Ice Walker

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 12

После заката собрались у костра, обсудить дела. В лагере, как и вчера, орали и стреляли, обстановка была донельзя нервная и к спокойному сну никак не располагала. Мимо, по трассе, катились машины, иногда военные – по одной или в составе небольших колонн с бензовозами, видимо, на нефтезавод. При каждом подозрительном шорохе мы хватались за оружие, и вообще, кажется, выглядели уже как банда. Поэтому возле нас так и осталось свободное место. Проходящие мимо беженцы обходили нас стороной, что не могло не радовать.

После почти трёх часов споров и орева, худо-бедно пришли к общему знаменателю: здесь больше оставаться нельзя. Без бензина и тем более жратвы дальше идти глупо, на помощь государства рассчитывать не приходится, и вообще дело швах. Поэтому альтернативы небольшой мародёрке тоже нет. Егорыч с семейством берёт бензин и потом катится на все четыре. Мы ищем жратву, а потом, после дела, расходимся. Мужики, то есть Николай, Саня, и двое новеньких – Леха и Андрей – относились ко мне явно с опаской. Как и все остальные, в принципе, тоже. Я не обиделся – мужик я здоровый, башка лысая, да и рожа та ещё... Опять же, у меня карабин, а у них гладкие. Да и инцидент с воришкой, которого я пристрелил без всякой, по их мнению, жалости прошлой ночью, они явно не забыли. Чего уж там – вон он, валяется, как наглядная агитация, в кустах метрах в пятидесяти и уже распух на жаре так, что пуговицы рубашки на животе того и гляди начнут отрываться и улетать в космос. Насмотрелись за день, боюсь даже представить, чего они про меня за это время понадумали. Только Витёк сидел со мной рядом, хорохорился и вёл себя со мною так, как будто мы уже партнёры и бывалые ходоки по полной опасности “Зоне отчуждения”.

На дело решили ехать с рассветом. И тварей будет видно, и народу меньше. Я предложил сильно не углубляться, свернем с дороги ко дворам, где старые двухэтажки, и сперва сольём бензин с ближайшей машины, которую найдём, а потом тряхнём первый попавшийся магазин или ларёк. Причем вглубь района не поедем, по краю пройдём, около железной дороги. Чтобы, если что, быстро запрыгнуть в микроавтобус и удрать. Делать решили всё быстро, не привлекая сильно внимание тварей. На том и порешили.

С утра, высадив женщин около школы и договорившись, где они нас будут ждать, мы двинулись на мародерку. Напряжение в команде нарастало. Свернули к домам у железной дороги, и сразу увидели две разбитые машины, не поделившие небольшой перекрёсток. Рядом в лужах засохшей крови валялись изорванные, изувеченные тела пассажиров. Мужики прилипли к тонированным стёклам, высматривая возможную опасность.

– Егорыч, объезжай машины и становись между ними, как можно ближе, двигатель не глуши. Саня, Николай, ваша левая сторона, Лёха, Андрюха, Витёк, внимание на дом и окна. Я бенз солью, а ты, Кеша...

– Иннокентий! – буркнул Кеша.

У меня дёрнулся глаз, но я сдержался.

– Ты готовь канистру и воронку. Всё, понеслось!

Никто не возразил, получая команды, и движения мужиков приобрели осмысленность. Аккуратно, стараясь не шуметь, отодвинули двери и высыпались из машины. Правда, Витёк споткнулся об какую-то сумку в проходе и чуть не выпал, нелепо размахивая ружьём, а Кеша неловко стукнул канистрой по двери, но в целом всё прошло достаточно шустро. Я нырнул под ближайшую разбитую иномарку, сунул под бензобак пластмассовый таз, ткнул штык-ножом в бензобак и провернул, расширяя отверстие. Бензин хлынул в ёмкость, и через бесконечную минуту таз почти полностью наполнился горючим. Глухо щелкнула крышка бензобака, и Егорыч громким шёпотом просипел:

– Сразу в бак лейте, датчик на нуле!

Кеша сориентировался тут же и с тазиком на перевес рванул к заливной горловине, а я только кивнул, соглашаясь. И правда, мало ли, обсохнем в неподходящий момент, и будем сопли вытирать, пока твари нас из машины выколупывать будут.

Бензин в бак заливали куда дольше, чем сливали с разбитой тачки. Потом повторили процедуру с другой машиной. Тварей не было видно, и мужики заметно повеселели. Когда дело было закончено и все залезли в микроавтобус, Егорыч развернулся на водительском кресле и коротко спросил:

– Куда?

– Дальше по этой же улице, вдоль железки, через два дома магазин. Давай туда.

Егорыч медленно тронул машину и через минуту мы хмуро созерцали через распахнутые двери погром в небольшом магазинчике. Он был явно разграблен, даже из машины не надо было выходить, чтобы это понять.

После непродолжительной паузы я сказал:

– Там, чуть дальше, “Пятёрочка” вроде. В доме. Давай туда.

Егорыч пожевал губами и категоричным тоном сказал:

– Нет. Опасно. Там дома близко, если твари появятся, не успеем сбежать. Поехали обратно.

И, не дожидаясь возражений, начал разворачиваться.

– Эй-эй-эй! Охренел?! Куда, мля?! Стой, кому говорю?

Но Егорыч упрямо разворачивал машину, и я, взбесившись, не долго думая ухватил его за плечи и вытянул наполовину из водительского кресла. Что-то пискнул Витёк, мужики возмущённо загомонили, а Кеша дёрнул ручник. Пикнули датчики, микроавтобус задёргался и остановился, за малым не въехав в дерево.

– Мужики, Егорыч нас кинуть хочет! – рявкнул я, держа трепыхающегося в моих руках старика. – Он, мля, бенз получил и помашет нам ручкой, а мы как были не жрамши, так и там же и останемся.

– Егорыч, мы же договаривались... Ты офигел?!.. Так не делается!.. Мудак!.. – наперебой загалдели мужики, Витёк опять что-то пискнул, но ему тут же закрыли рот, злобно зашикав. Кеша испуганно пялился с переднего сиденья то на меня, то на пассажиров. Ситуация накалялась.

– Короче, Егорыч, либо мы едем до магазина, либо ты идёшь пешком, а мы едем до магазина без тебя. Вопросы?! – меня снова с голодухи накрывало бешенство.

Егорыч сник, кивнул, и я скинул старика обратно за баранку.

– Разворачивайся и поехали.

Дальше ехали молча. Через несколько дворов показалась искомая “Пятёрочка”. Магазин располагался на первом этаже, в пристройке. Тварей не наблюдалось, хотя много маленьких высоко расположенных окон зияли выбитыми стёклами. Было тихо, только кое-где слабо шевелились от сквозняка занавески. Судя по виду магазина, его не разграбили, хотя мародёров рядом с ним полегло не мало. Все ступеньки были залиты засохшей кровью, а сами искатели удачи лежали тут же разобранные на запчасти. Прямо с нижней ступеньки на нас жутко щерился обгрызенный череп с куском такой же погрызенной шеи.

– Так, мужики, тварей не видать, поэтому действуем быстро. Егорыч, разворачивайся и подкатывайся к крыльцу задом. В магазин первым зайду я и Егорыч, – при этих словах старик вскинулся и возразил, мол, он же за рулём.

– Хрен тебе, а то дашь по газам и ищи тебя потом. Так вот. Если будут твари, сразу уходим, а то набегут – не отмашемся. За Егорычем идёт Витёк, Кеша, замыкают Саня и Николай. Лёха с Андрюхой у машины, тачку не глушим. Согласны? – я оглядел команду. Все помолчали, переглянулись, потом закивали.

– Всё, вперёд и с песней!

Машина развернулась, я выскочил и первым делом открыл дверь водителя, дабы у него не появилось глупых мыслей. Егорыч вздрогнул, видимо, крамольные мысли всё-таки проскальзывали, и полез из машины, прихватив ружьё. Следом полезли мужики. Огляделись, и медленно пошли по ступенькам. Лёха с Андрюхой встали с двух сторон у машины, напряженно глядя по сторонам и вверх, в пустые окна соседних домов.

Через одну напряженную минуту мы вошли в магазин, озираясь и водя стволами по сторонам. В торговом зале был бардак, два стеллажа с товаром были опрокинуты, на полу валялись бутылки с алкоголем и пакеты с закусками к пиву. Окна зарешечены, стёкла на месте. По крайней мере те, которые можно было увидеть от входа. Товар был не разграблен, хотя местами просто валялся на полу. Видимо, не из-за мародёрства, а из-за разыгравшейся трагедии. Людей здесь просто жрали. Теперь их останки изорванными кучами лежали на полу в лужах засохшей крови и содержимого разбитых бутылок. Видимо, кому то не повезло. А судя по количеству человеческих останков, не повезло кому-то не одному.

А ещё в магазине воняло тухлятиной. Витёк сразу побледнел, отвернулся и икнул, опустил ствол вниз и зажал рот ладонью.

– Внимание! – громким шепотом рявкнул я на Витька, – Ствол подними!

Тот послушно закивал и снова изготовился к стрельбе, но нет-нет, да и отводил взгляд, тыкаясь ртом себе в локоть или плечо рядом с прикладом, сдерживая рвоту. По моей команде мужики двинулись вдоль стеллажей, крутя головами и оружием. Достаточно быстро дошли до конца магазина, и немого расслабились. Никого. Вернулись к полке с консервами, Витёк сбегал к выходу и предупредил мужиков у машины, что сейчас начнем грузиться. Те доложили, что всё тихо, тварей и людей не видно. На обратном пути Витёк от ярких впечатлений блеванул всё-таки у останков людей около кассы.

– Николай, Саня, Кеша, консервы сгребайте. Егорыч, Витёк и я прикрываем. Потом меняемся. Тащим в машину, берем мешки и повторяем. Сперва консервы, потом крупы и макароны, по максимуму. Потом поделим!

Коля и Саня тут же скинули с плеч пустые рюкзаки и начали быстро и без разбору сгребать в них банки с мясными и рыбными консервами. Кеша как всегда состроил недовольную рожу, мол, раскомандовался тут, но после такой демонстрации своей независимости и индивидуальности поставил ружьё у холодильника и влился в процесс. Как только они закончили, закинули с нашей помощью за плечи и взяли оружие, процесс повторили мы. Мясных консервов осталось мало, и мы накидали в рюкзаки фасоль, горошек и прочую лабуду длительного хранения. Даже ананасов, на сладенькое.

Блин, а тяжело. И неудобно. Жесткие края накиданных впопыхах консервных банок, усиленные моей же жадностью, сильно давили в спину. Я немного попрыгал, утрясая мешок. Хотя... Тут только бы до машины добраться, а потом обычные мешки возьмем, под упаковки с крупами. Пойдёт, короче.

Примерно тем же занимались и остальные, кряхтя под грузом. У самого молодого и щуплого, у Витька, рюкзак был самый большой, и потому оказался самым тяжёлым. Мужики посмеялись над кряхтящим матерящимся парнем, сгибающимся под тяжелой ношей, и гурьбой двинулись к выходу. Кеша поднял с пола банку пива, потёр край об рукав, поставил ружьё рядом и пшикнул напитком, срывая кольцо. Егорыч не выдержал, тоже наклонился за пивком, а я уже набирал в лёгкие воздух, чтобы отматерить идиотов, как вдруг с улицы донесся истошный крик ужаса и паники. Тут же раздалась заполошная стрельба и ненавистный рёв чудовищных глоток. Сквозь пыльные витражи мы увидели, как с крыши и со стен пристройки на наших товарищей у машины летят быстрые чёрные тени, как судорожно дергает затвор Лёха, как бьется в агонии под черным гладким телом Андрей, брызгая кровью и суча ногами в пыли.

– К бою! – взвыл я, скидывая предохранитель “Плаксы”, одновременно вкладывая приклад в плечо и изготавливаясь к стрельбе.

Дальнейшее превратилось в дурной, кошмарный и абсурдный сон. В открытые двери магазина по потолку влетели две твари, Витёк испуганно шарахнулся назад, забыв про ружьё, прямо под выстрел Николая. Голова парня раскололась надвое, брызнув кровавыми ошмётками как как арбуз. Полетевшие красные капли окрасили пластиковую дверь в алый цвет. Его тело сделало ещё шаг, и утяжеленное рюкзаком с консервами сильно толкнуло Александра. Тот покачнулся, картечный выстрел ушел в сторону, не попав в тварь, и черное тело сбило молодого мужчину, подмяло, вгрызаясь в лицо. Оба сцепившихся тела рухнули на стеллаж с товаром, но палец Саши продолжал давить на спусковой крючок, картечью снося продукты с полок и заставляя меня метнуться в сторону, что сразу сбило мне прицел и пули бесполезно ушли в стену.

– Ты что наделал?! – заорал фальцетом Егорыч, который так и стоял, согнувшись и держа в руках банку пива. Не верящими глазами он смотрел на труп сына. Николай в шоке, с полными ужаса глазами тоже стоял и смотрел на тело. Ружье выпало из ослабевших пальцев, мужик замотал башкой и повторял:

– Я не хотел... Я не... Я... случайно.. Я правда... Я не хотеееел!!!

– Ллять, стреляйте, дебилы, ллять!! – орал я, пытаясь угнаться стволом за быстрой черной целью, стелящейся по потолку в длинном прыжке. Тварь изменила вектор, и вот уже несется к Егорычу, который ни на что не обращая внимание неверными шагами побрёл к телу сына. В панике, почти не целясь, буквально на рефлексах я сделал несколько выстрелов, и сбил таки ненавистную тварь в полёте. Она упала рядом с Егорычем, и забилась в конвульсиях, широким веером брызгая синей кровью из перебитой лапы и раскидывая наваленный на полу мусор. Но Егорычу было всё равно. Он на коленях рыдал у тела так нелепо погибшего сына, его ружье валялось рядом.

– Егорыч... Прости... – как сквозь вату в оглохших от стрельбы в помещении ушах услышал я бормотание Николая, но ему на спину уже летела вторая тварь, та, которая убила Саню. Она вцепилась в его рюкзак передними лапами, когтями задних полоснула человека по бедрам, а зубами вцепилась в затылок. Лицо Николая перекосилось, череп смялся как у резиновой куклы, глаза выпали из глазниц, изо рта и ушей хлынула кровь.

Я же уперся спиной, точнее, рюкзаком в стену и начал загонять пулю за пулей в тварь, сидящую на Николае. Пули порвали и черное гладкое тело чудовища, и дрыгающееся под ней тело недавнего товарища. Иллюзий я не испытывал, помочь Коле было уже невозможно.

Лапы твари подогнулись, и рычание сменилось сипением. Она осела на труп Коли, а я уже двигался к кассе, стараясь занять более удобную позицию, чтобы проконтролировать дверь и прикрыть Егорыча. Из-под ног со звоном разлетались бутылки и прочий мусор, пару раз я чуть не свалился, когда банки с колой попали пол подошву ботинок. Споткнулся о ружьё Кеши. Мелькнула и пропала мысль: “Он что, бросил оружие?!” Руки и ноги тряслись от перевозбуждения, я захотел скинуть рюкзак, но замер, услышав голос пожилого мужчины:

– Тыыыыы... Это всё тыыы... – выл он.

Я не сразу понял, что Егорыч уже повернулся ко мне. Его блестящее от слез и перепачканное кровью сына лицо было искажено ненавистью. Кровь была и на животе, и на коленях старика, его ноги тряслись, но руки твёрдо и привычно держали ружьё.

– Егорыч, ты что?! Егорыч, успокойся, отойди от двери.

– Ты... Тыыы во всёооом виновааааат. Если бы не ты, мой сын был бы жив! Мразь!

Ствол ружья Егорыча начал медленно подниматься и смещаться в мою сторону. В глазах плескалось безумие.

– Егорыч, уймись! – заорал я в панике, стараясь не делая резких движений отойти за холодильник. Так себе защита, но по крайней мере можно скрыться с глаз обезумевшего от горя отца и перебежать дальше по коридору.

– Мрааазь... Это тыы виновааат – тягуче хрипел тот, медленно идя ко мне. – Тыы притащиил наас сюдааа...

Я отступал. Про то, чтобы выстрелить в Егорыча, я почему-то не подумал. Сама мысль о том, что можно вот так вот убить этого раздавленного горем дядьку, даже не пришла мне в голову. Надо его уговорить, успокоить, надо убраться отсюда, может дать успокоительное. Водки налить, в конце то концов!

Когда через секунду Егорыч вскинул дробовик к плечу, я рванул за холодильник, вниз и влево, уходя от картечного залпа. Сильно ударило в спину, морозильный ларь по соседству обзавёлся дырой размером с кулак. К запаху тухлятины, пороха и крови прибавился запах тушенки и ананасов. Рюкзак съехал в сторону, меня крутануло на заваленной мусором напольной плитке, и я ударился боком о край стеллажа. На карачках отполз в сторону, грохоча Плаксой по полу и стенке холодильника. Из рваной дыры в рюкзаке посыпались консервы и зелёные шарики горошка, на задницу потёк ананасовый сок. А Егорыч шел в мою сторону, шаркая ногами, и стрелял наугад по стеллажу, за который я уполз. На меня сыпался разный мусор, глаза засыпало мукой. Трындец!

Тут снова раздался вой тварей, видимо, они уже доели Лёху с Андреем, и отправились в магазин за добавкой. Егорыч заорал, выстрелил в них несколько раз, и прыгнул ко мне, судорожно перезаряжая свою МР-ку. Стараясь прикрыть старика, я сделал несколько выстрелов в черные тени на стене, не попал. Егорыч засунул в трубчатый магазин несколько патронов, посмотрел поверх холодильника на тварей и развернул ствол на меня.

– Нееееет! – я снова попытался уклониться в сторону, понимая, что не успею, вскинул в отчаянии СКС, начал наводить на старика. Не успеваю! Словно попал в дурной сон, когда реальность плывёт, а все конечности залипли в густой тяжёлой патоке. От ужаса руки ослабли, а взгляд примёрз к дульному срезу ружья в руках старика. Сейчас оттуда в огненной вспышке вырвется моя смерть.

Чья-то рука дернула Егорыча в сторону, пороховой выхлоп близкого выстрела обжег правую щеку, тяжелый картечный кулак выбил стекло в стоящем чуть позади меня холодильнике с напитками. Кеша! Ухватив Егорыча за шею, другой рукой он пытался опустить ствол ружья вниз и что-то орал ему в ухо. Бабахнул ещё выстрел, картечины срикошетировали от колонны и вместе с кафельным крошевом ударили меня в бедро. Я снова заорал и вцепился рукой в пораненную ногу. “Плакса” бухнул резиновым затыльником приклада об пол и повис на ремне.

Тут на борющихся и орущих мужиков сверху упали две твари, разрывая клубок людских тел. Превозмогая боль в ноге, я начал стрелять в эту кучу малу, стараясь не попасть в людей. Это было не реально. Я попробовал вскочить на ноги, чтобы занять более выгодную позицию, но поскользнулся на собственной крови и мой выстрел пробил голову умирающего Егорыча. Кеша уже хрипел разорванным горлом, пытаясь вылезти из-под дохлой твари, ещё одна рвала уже мёртвому старику живот, елозя безвольными задними лапами в луже крови. Пуля, по всей видимости, перебила её позвоночник, но это не останавливало живучую тварь.

Еще после нескольких выстрелов в упор затихла и она. Я сполз по стене на пол и попытался успокоить хриплое дыхание. Кеша умер, у меня в ушах звенело, в бедре пульсировал огонь, по щеке текла кровь. Надо было понять – эти твари уже кончились, или сейчас рядом есть ещё их подружки?

Вроде никто не бежит. Ни по стенам, ни по полу, ни по потолку. Мусор на полу не шуршит и не звенит под шагами, в магазине внезапно установилась тяжёлая тишина. Только мухи жужжали около холодильника с протухшей заморозкой. Им, мухам, было глубоко фиолетово на наши проблемы. Скорее, наоборот, наши проблемы – им прибавка к столу. В голове с частотой пульса стучало только одно – трындец-трындец-трындец.

Глава 13

Аптечка в машине Егорыча была выше всяких похвал. Там было всё, что нужно, чтобы обработать несложную рану, и даже хватило бы на рану посерьёзнее. Шипя и поскуливая от боли, я выковырял из-под кожи пляшущим в руке ножом пару смятых картечин и мелких кусков напольной плитки. Залил сперва всю эту красоту перекисью водорода, потом зеленкой, и замотал бинтом. Джинсы пришлось распороть по шву – нога в бинте плохо залезала в штанину. И вообще, штаны нужны другие, последние пара суток на них очень плохо отразились. Бомжи и те лучше выглядят. Грязные, рваные, с дырами и все в крови. Кроссовки тоже хоть выкидывай.

Намарадёренные продукты и своё барахло переложил в рюкзак молодого сталкера тут же, в машине. А куда деваться, в моём рюкзаке дыра величиной с кулак. Штопать его, что ли? Бросил его между сиденьями. Раз пятьсот пожалел, что не научился водить машину.

Часам к пяти вечера кое-как добрался до лагеря, что интересно – почти без приключений. Несколько проехавших мимо автомобилей меня не взяли, наоборот, ускорились. Да я и не в обиде, вид у меня более чем подозрительный. Если бы я ехал на машине, то такого бы точно не взял в попутчики. Я ж не дурак.

Тварей тоже не видел, точнее, они меня. Видимо, потому что в городе стреляли, причем по-серьёзному, из пулемётов и автоматического оружия, и вся враждебная фауна сбежалась туда, на звуки выстрелов.

На старое место не пошел – побоялся встретиться с женщинами Егорыча и Кеши. Малодушие, конечно, но что я им скажу? Что всё пошло наперекосяк? Что тут вообще можно сказать? И что сделать? Женщины просто остались ни с чем, без родных людей, без машины и вещей среди оголодавшего озлобленного человеческого стада. И я откровенно боялся посмотреть в их глаза и увидеть там обвинение и проклятия. Тем более, что они были мною частично заслужены.

Когда я уже прошел весь лагерь и двинулся по дороге дальше, сзади, со стороны города, послышался шум мощных двигателей. Обернувшись, я увидел несколько бронемашин и военных КамАЗов с тентами. Не питая иллюзий и надежд, вяло помахал рукой – а вдруг все-таки остановятся? К моему удивлению, один из грузовиков принял вправо, к обочине, и медленно прокатился мимо меня. Сидящий в кабине возрастной боец в каске внимательно меня осмотрел, потом крикнул из окна:

– Запрыгивай назад! Цыгель, цыгель!

“Я понял – это намёк, я всё ловлю на лету”... поэтому ускорился на дрожащих от боли и усталости ногах, подскочил к машине и зацепился руками за задний борт. На этом мои силы закончились, я повис безвольной тряпкой и проехался кроссовками по асфальту. Трое сидящих под тентом бойцов с матюгами ухватили меня за руки и лямки рюкзака, и кряхтя втащили внутрь. КамАЗ рыкнул двигателем и ускорился, догоняя колонну. А я просто рухнул на четыре кости на металлический рифленый пол, тяжелый рюкзак придавил меня своим весом окончательно и бесповоротно. И видел я перед собой только несколько пар потёртых камуфлированных берцев, приклады автоматов да пыльные поцарапанные наколенники. И ещё кучу каких-то коробок и другого хлама в передней части кузова.

– О! Вонючка! Опять ты? – услышал я смутно знакомый голос. Кое-как усевшись на пятую точку, я огляделся. На меня равнодушно и устало смотрели с десяток пар глаз, среди которых я углядел злые раскосые глаза мелкого молодого азиата, сидящего справа от меня. Как и остальные бойцы, он был в полной броне, в каске с открытыми ушами под тактические наушники. Сами наушники были откинуты на креплениях вверх, а каска сдвинута на затылок, что придавало бойцу вид “лихой и придурковатый”. Руки в тактических перчатках крепко сжимали потёртую СВД, поставленную между ног. На левом плече красовался патч со стилизованным Виктором Цоем и надписью “Цой жив”.

Мелькнул образ – я в бронемашине, только что выбравшийся из расстрелянного ларька, где лежал в луже пива и натекшего с трупа продавщицы тухлой жижи, и, соответственно, вонял как выгребная яма. Ага, припоминаю. Кажется, он меня тогда предлагал выкинуть, чтобы я там не отравлял атмосферу.

– И вам не хворать, – проскрипел пересохшим горлом я.

Боец слева ловко сдернул с моего плеча Плаксу со словами “я подержу, отдохни пока”.

– Ты как тут опять? – прокричал азиат. Набравшая скорость машина и ветер в кузове заставляли напрягать горло.

– В магазин ходил! Шопинг! – крикнул я в ответ, и кое-как сбросил рюкзак, стараясь сильно не дергать раненой ногой. По поводу карабина я решил не выступать.

– Что купил? – снова азиат.

– Пожрать, – ответил я честно.

– А с ногой чё? – поинтересовался сидящий рядом боец, с показным равнодушием дернув головой, как бы показывая этим жестом на окровавленный бинт. А глаза то серьёзные, и правая рука как бы невзначай уцепилась большим пальцем за верх бронежилета, рядом с кобурой. Блин, а ведь если ответ его не устроит, может и пристрелить. Поэтому я не стал мяться с ответом и вилять. Ответил как есть:

– Картечь.

– Показывай! – это уже сказал боец, сидящий у противоположного борта. Судя по обилию подсумков с красными крестами, тупым патчем “Заговариваю боль матом” и несколькими жгутами Эсмарха, торчавшими из утилитарника на лямке разгрузки, это был санинструктор или врач.

Я вздохнул. О времена, о нравы! Джентльмену уже не верят на слово.

– Ножницы дай! – прокричал я в ответ. Колонна еще больше набрала ход, и общаться без крика уже становилось проблематично. Трясти тоже стало сильнее, каждая кочка отдавалась болью в натруженной рюкзаком пояснице и раненой ноге.

Тот кивнул и отточенным движением, не глядя, выдернул откуда-то кривые ножницы для снятия бинтов. Ну точно медик. Я ещё раз вздохнул, и начал срезать перевязку. Рана снова запульсировала болью, присохшую к ней марлю пришлось отрывать “через не могу”. Я зашипел. Штанина снова начала пропитываться кровью, использованный бинт полетел за борт. Врач сунул мне вскрытый ИПП, обильно смоченный перекисью, и сам флакон. Протри, мол. Я молча и послушно полил, протер, внутренне соглашаясь с народной мудростью, что пистолет около твоей задницы очень сильно меняет взгляды на жизнь.

Медик наклонился, внимательно осмотрел рану, удовлетворенно кивнул и быстрым движением ощупал вторую ногу на предмет скрытых повязок и травм, профессионально облапил спину и грудь. Снова кивнул. Потом быстро и сноровисто сам ещё раз обработал рану перекисью, убрав лишнюю кровь, залил всё какой-то коричневой жижей, наложил новую повязку. Несмотря на тряску в машине, сделал он это куда качественнее и аккуратнее, чем это сделал я сам. Опытный, сразу видно.

Ощущение пистолета у задницы сразу пропало. Зато появилось ощущение потери. Потери штанов. Потому что то, что было на мне одето, было уже не джинсами, а ветошью. И где брать новые, я абсолютно не представлял.

– Как картечь в ляжку получил? – снова продолжил допрос азиат.

– Напарник стрелял в тварь, а попал по мне. Рикошетом, – не стал вдаваться в подробности и выдал отредактированную версию я.

– А где напарник?

– Он не попал в тварь. Но зато тварь попала в него! – проорал я уже злобно, перекрикивая рычание двигателя и ветер.

Азиат недоверчиво косился на меня, а я молча делал рожу лопатой и пялился на азиата. Сидящий рядом боец, тот, что с пистолетом, махнул рукой и крикнул:

– Задолбали орать, приедем – будете разбираться.

На том разговор, а скорее всего допрос, заглох. Я отполз ближе к кабине и притих до поры, с тоской глядя на разглядывающего мой СКС бойца.