Текст книги "Лось. Начало (СИ)"

Автор книги: Ice Walker

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Бензина почти нет, – отмазался Егорыч. – Аккумулятор и так почти сел.

Витёк сделал шаг в сторону тел, бросив на ходу:

– Пап, я гляну.

– Назааад! – заорал Еогрыч, – Ты что, дурак?! Больше всех надо?! Стой тут!

– Паааап, ну...

– Мы вместе можем сходить, – сказал я Егорычу. – Прикроем друг друга, если что.

– Пап, ну правда, – глаза Витька горели энтузиазмом. – Надо посмотреть, вдруг встанут?

– Вот кому надо, тот пусть и идёт, – отрезал Егорыч, – Встанут – пристрелим, а тебе отходить не разрешаю!

– Чтобы видеть, надо фары включить! – начал заводиться я.

– А ты думаешь, чего мы тут стоим, а?! Аккумулятор почти сдох, а топлива почти нет, хотим выменять у кого-нибудь, или купить. А то б давно уже свалили отсюда, эх! – он раздраженно махнул рукой и отвернулся. – Вон, своим фонариком посветишь, – буркнул через плечо.

Никто из этих троих так и не встал. Видимо, чтобы перекинуться, надо быть хоть немного живым. Чтобы, так сказать, дожить до обращения. Суета и стрельба в лагере продлилась до рассвета, потом потихоньку всё успокоилось. Весь остаток ночи мимо нас шли, брели или ехали вымотанные уставшие люди, похожие на тени. Большинство шли налегке, немногие как и я, с рюкзаками. Счастливчики ехали на помятых, битых автомобилях или вообще на велосипедах. Оставив женщин и Витька с Кешей на карауле, остальные повалились хоть немного поспать. Я, по крайней мере, ближе к шести утра вообще едва стоял, потому решил, что сдохнуть тихо и спокойно, во сне – не такая уж и страшная участь, и отправился на своё старое место и отрубился часов до девяти.

Глава 10

Когда я проснулся, мужики о чём-то спорили и орали. Орали и бабы, с чем-то категорически не соглашаясь. Минуту я прислушивался, но в общем гвалте не уловил суть. Хлебнул пару глотков прохладной воды, разжег костерок и поставил кипятиться воду в пустой консервной банке – надо было замутить бичпакет с остатками вчерашней тушенки. По моему личному плану потом надо было идти в лагерь, посмотреть что да как, поискать товарищей и знакомых. После вчерашнего спора с Егорычем остался дурной привкус и ясное понимание, что с этими персонажами мне в дальнейшем не по пути. Надо искать своих. Да и к колодцу надо было бы сходить, воды почти не осталось. Глядишь, хоть пару полторашек нацежу там. Иначе совсем труба, хоть тухлую воду из озера пей.

Пока жевал, ко мне подошел Витёк. Поблёскивая глазами, издалека начал про то, что нужно собираться суровой мужской командой, чтобы выживать в этом дивном новом мире, что нужно “собирать ништяки и хабар”, “можно круто подняться” и прочее в том же духе, включая освобождение города от чудовищ, монстров, колдунов и драконов. Резко повеяло “Сталкером”, “Сто рентген”, или как там назывался этот бар, Крузом и “Мародёром”. Я торопливо проглотил комок лапши и хотел было послать наивного романтика по матушке в задницу с особым цинизмом, но передумал, ухватив другую мысль, и спросил:

– Это вы по этому поводу так с утра орали?

Парень прервал свой пылкий спич и приуныл.

– Ага... Батя не пускает, – вздохнул парень. – Он бы уже сейчас пешком пошел отсюда, но без машины всё не утащишь, а бензина даже до Красного Яра не доехать. Всё равно тогда на трассе встанем, и всё равно часть шмоток бросить придётся. А в нынешнем бардаке как там дальше сложится, – явно процитировал он родителей, – непонятно.

– И чё решили? – лениво поинтересовался я, с сожалением глядя на опустевшую банку. Решил банки из-под тушняка не выкидывать, надо их протереть и сложить в рюкзак.

– Мужики предлагают ехать ближе к городу, слить бенз с брошенных машин. Батя хочет сходить в лагерь и сперва купить за любые деньги или попросить бенз у военных, хоть литров пять. А потом по ситуации. Иннокентий хочет идти в лагерь и подождать хоть какой-нибудь гуманитарки, послушать разговоры, и только потом решать. Саня с Николаем нормальные мужики, хотят помарадёрить какой-нибудь магазин, у них вообще жратвы нет. Прибарахлиться ещё хотят, а то уходили налегке.

Я хмыкнул. Слова про “нормальных мужиков” были сказаны с явной завистью. Типа, они сами себе хозяева, а его, будущего крутого бродягу-сталкера, папа не пускает. Небось сам себе уже звучное прозвище придумал. Ну обидно же, правда?!

– Николай с Саней, короче, готовы на мародёрку, я тоже. И ещё двое мужиков, соседи с той стороны, – он махнул рукой в противоположную сторону. – Ты с нами? – тут же рубанул он.

– А как же папа? – приподнял я бровь, запихивая банки в рюкзак.

– Так мы не далеко и не надолго. Бенз сольём, магазинчик не сильно разграбленный бомбанём и поедем. А батя точно на пол дня в лагерь уйдёт, мы к его возвращению точно вернёмся.

Юный романтик таким честным и горящим взором уставился в мой единственный глаз, что я не выдержал и заржал. Не ожидавший такой реакции парень обиженно нахохлился, а я пояснил:

– Чувак, ты вообще хорошо этих тварей разглядел? Так, чтобы совсем близко? Я от них двое суток в сортире ныкался, десять раз мне чуть задницу не порвали на британский флаг, на меня соседи по стенке бежали и сожрать хотели. Чтобы я, да по своей воле снова в эту жопу голову засунул, – ткнул пальцем в сторону Иртышска, – Неееет, малыш, – я уперся взглядом ему в переносицу, – Да вот хрен тебе! И батя твой прав, нехрен тебе туда лезть. Иди лучше батьке помоги, или около мамки подежурь, чтоб её не схарчила залётная нечисть. Всё-всё, иди-иди, и не смотри так, романтик Зоны, ёптить, сталкер тряпочный!

Парень обиженно подкинулся и гордо зашагал к микроавтобусу, судя по походке и вздёрнутому носу, навсегда вычеркнув меня из списка потенциальных напарников. Да и ладно, мне ещё пожить охота. У меня, знаете ли, планы на ближайшие пол века.

А я попрыгал на месте, утрясая рюкзак за плечами, проверил предохранитель на Плаксе, закинул его через плечо, и собрался топать к посёлку и лагерю, стараясь не смотреть на проклятый Столб проклятой тьмы. Искать своих.

– Артём, подожди, мы с тобой, – раздался сзади голос Егорыча. Я оглянулся. Пожилой дядька и Иннокентий, который как всегда имел вид слегка высокомерный и брезгливый, спешили за мной.

– Вы со мной – куда? – уточнил я.

– До посёлка. Вместе безопаснее, да и веселее.

Ну ладно. Я пожал плечами и мы двинулись вперёд. По пути договорились, что вечером постараемся встретиться часов в шесть, чтобы вместе вернуться обратно. Я, правда, предупредил, что птица вольная, могу и не прийти, так что пусть подождут минут пятнадцать и если меня не будет, то идут сами, не дожидаясь меня. У меня были свои планы. На том и порешили.

Первым делом я двинулся к колодцу. Народу около него было не много, да и те, которые стояли, источали уныние. Воду явно опять вычерпали до самого песка. Ну ничего, я подожду. Занял очередь за хмурым дядькой лет шестидесяти и начал “греть уши”, в смысле прислушиваться к разговорам. Кроме рассказов о ночном кошмаре люди делились и ценной информацией.

Из того, что я услышал, в пору было самому впасть в уныние и чёрную меланхолию.

Из разговоров следовало, что электричества нет и не будет. Проклятые Столбы как-то нехорошо влияют на трансформаторы, они просто горят из-за непонятных скачков напряжения или срабатывает защита. Даже электроника в современных автомобилях начинает чудить и выходить из строя. Связи тоже нет, идут помехи, и чем ближе к Столбам, тем сильнее. Связь осталась только у военных, в основном только кабельная, но они вроде бы пока делиться инфой не собираются. По словам какого-то дядьки, вроде бы Столбы возникли во всех городах миллионниках, и на некоторых электростанциях и почему-то в горах.

Военные несут серьёзнейшие потери. К такому противнику и на таких площадях они оказались явно не готовы. Множество бойцов погибло в первые двое суток, когда пытались эвакуировать гражданских и вернуть атакованные города под контроль. Поэтому не хватает людей для нормальной организации лагерей беженцев. И кормить беженцев хоть и обещают, но пока никаких намёков на это нет. Менты пытаются фильтровать людей, но получается плохо. Их мало осталось, почти все линейные подразделения и отряды быстрого реагирования погибли в первые сутки Аполкалипсиса, когда метались на вызовы паникующих, съедаемых заживо горожан. А кто из полицейских не был на службе, тех, безоружных, сожрали дома, как и рядовых граждан. Тварей погонами не запугаешь, в их чёрных глазах все равны – хоть ты бомж, хоть прокурор.

Два моста через Иртыш взорвали после того, как твари смели наспех сооруженные блок-посты. Военные, ещё не понимая ситуации, выкатили бронемашины, расставили людей, и... И твари просто пробежали по мосту снизу, атаковав бойцов с флангов и с тыла. Солдат просто сожрали и разогнали, поэтому мосты и взорвали. А мост “Имени 60-летия ВЛКСМ” решили сохранить, хотя и опутали его колючкой со всех сторон, наставили мин и нагнали туда людей и технику.

Что будет дальше, никто не знает. Войска тоже откатились назад, в город уже мало ходят. Решают что-то в штабах, пытаются удержать контроль над ситуацией. В Саргатке, говорят, уже началась повальная мобилизация, записывают всех желающих. Некоторые от неё бегут, но ещё больше бегут именно к ней, потому что в армии кормят три раза в день и дают одежду. Даже лечат, если что. При этих словах я не удержался и прыснул со смеху, чем заработал неодобрительные взгляды толпы. Ну надо же. Пара-тройка дней полной жопы, и как меняются приоритеты! Пожрать уже за счастье. Решил, если своих не найду, то, блин, к воякам пойду. Вот чесслово, это куда лучше, чем бомжевать в поисках банки тушенки. Классная идея, и чем больше я о ней думал, тем больше она мне нравилась. Ну не зря за водичкой сходил, точно не зря!

Ещё говорили, что твари, словно нечисть из сказок, боятся проточной воды. Даже через небольшой ручей перепрыгнуть не могут, им мост нужен. Хотя бы маленький. А вот это совсем интересно, я чуть уши не отрастил как у зайца, даже поближе подошел, чтобы лучше слышать. Не удержался и переспросил мужичка в толстовке, точная, мол, инфа? Тот покосился на меня и ответил, что инфа сто процентов. Сам, мол, лично видел. Забуксовали твари буквально в паре метров от ручья, когда беженцы драпали от зверюг.

А на дорогах, говорят, начались грабежи и разбои. Грохнуть и ограбить могут за что угодно, да хоть за хорошие кроссовки или полный рюкзак. Беспредел и махновщина попёрли в полный рост, и войска начали собирать уходящих людей в караваны, чтобы проще было сопровождать до населённых пунктов. И то хлеб, молодцы.

Так, выслушивая новости и прочую трепотню, я за три часа в очереди добрался таки до поселкового колодца и еще пол часа наскребал водичку в три заблаговременно найденных у дороги помятые полторашки. Напился до ломоты в зубах. Вода была с песком, мутноватая, но на запах свежая и ледяная. А песок... А что песок? Профильтруем через тряпочку, если что. Да и отстоится быстро, можно будет перелить в чистую бутылку.

Короче, уже жить можно, хоть и не долго. Жратвы осталось на пару суток, если совсем ужаться. Пара банок тушняка и три бичпакета. Брюхо от недоедания уже сводит, тем более у меня. Так то я раньше обязательно ел четыре раза в день, да ещё и протеином догонялся, поддерживая мышечную массу. Мысль о еде снова вогнала меня в самое отвратительное настроение. Шутки шутками, а я сам уже скоро буду готов убивать за еду. Пожалуй, зря я отшил нашего юного сталкера. Может и надо было бы сходить пошуршать насчёт магазинов и стянуть оттуда чего-нибудь калорийного. Ну ладно, вечером попробуем решить этот вопрос. А пока надо идти к той огромной толпе людей около школы, узнать, что там такое творится.

Глава 11

А творилось там замечательнейшая вещь. Какие-то волонтёры организовали пункт переписи беженцев и поиска родных, растерявшихся в этом бедламе. При силовой поддержке небольшого подразделения уцелевших ментов и активистов, сохраняющих порядок и очередность, волонтёры поставили школьные парты и разномастные коробки. В коробки люди скидывали бумажки со своими именами, бывшим адресом жительства, и работы. И кратко писали для разыскиваемых или разыскивающих, куда они отправляются. К родственникам, например, или в следующий пункт сбора. Ну или здесь будут ждать до упора. Короче, коротко сообщить о планах. Всё это говорил со стремянки сиплый дядька в матюгальник, и всё равно то там, то здесь из толпы орали, чтобы он повторил, или объяснил. Дядька регулярно просил тишины или посылал матом крикунов. Призывал сохранять спокойствие и соблюдать порядок. Но оголодавшая, озверевшая толпа – страшная сила. Регулярно в очереди к урнам орали, просили ручку, бумажку, вспыхивали конфликты и драки. Их быстро растаскивали, но здравомыслия это никому не прибавляло. Творился бардак в его первозданной форме.

Затем эти урны тащили к партам, за которыми сидели волонтёры, нумерующие эти бумажки, переписывающие данные в книги учета и раскладывающие их по алфавиту. Ну а уже книги учета уже шли на последние столы, где выстроилась не меньшая очередь – там родственники и знакомые искали своих.

Очереди были совершенно нереальные, и, подумав, я занял очередь туда, где уже были данные о беженцах. По моей логике, сперва любой нормальный человек будет искать своих родственников, оставляя данные о себе. Мол, жив, мол, иду туда то или туда то. А кто меня, сироту, в такой ситуации будет искать? Нет, может кто и будет, но не сразу, а только после своих. А я сразу по фамилиям пройдусь, их, в общем то, не так то и много. Да и очередь здесь меньше.

Через пол часа я понял, что, во-первых, очередь здесь меньше потому, что она дольше идёт, а во-вторых, информация всё время добавляется. То есть когда я уже отойду от стола, подойдёт следующая партия списков, где теоретически могут быть искомые мною фамилии. Но с этим ничего поделать нельзя, потом ещё раз придётся сюда идти. Пока стоял в очереди, выменял у тётки с пацаном огрызок цветного коричневого карандаша и два тетрадных листа на кулёк леденцов, которые затрофеил у покойного гопника, пристреленного мною у озера. Сладкоежка был, наверное.

Потом я пошел и попытался занять ещё одну очередь к ящику, куда люди кидали свои данные. Там мне в грубой матерной форме доходчиво объяснили, что нефиг бегать туда-сюда, потому что очередь сбивается и вообще "и так бардак". Часам к четырем я скинул таки бумажку со своими данными в полную коробку таких же бумажек, дал в морду какому-то пьяному наглому хмырю, лезшему вне очереди, и узнал, что никто из моих друзей здесь не появлялся. Надеюсь, появятся позже, либо будут в другом лагере. В то, что с ними случилось нехорошее, мне верить не хотелось. Тот же Колян, например, жил в коттедже на другом конце города и дальше от эпицентра, чем я. Может быть он в другой лагерь сбежал, или вообще успел прыгнуть в тачку и уехать в область, подальше от аномального Иртышска. Хотя... судя по тому, что я помнил о прошедшей пьянке, вряд ли он проснулся раньше меня. Но, опять же, у него было две подружки, и вроде бы они горячительным не увлекались, может и смогли растолкать его раньше, чем твари попробовали на вкус задницу именинника.

Рустамчик жил в центре, у него, если разобраться, шансов выжить было меньше всего. Ну, будем надеяться на лучшее, что ещё остаётся?

Маринка, Пашкина сколопендра, вообще по жизни мало пила, Алёна в тот вечер не пила вообще, всю дорогу сок цедила из пластикового стаканчика. Пашок то тоже незаметно для себя набухался, восторженно пялясь в телефон, но Маринка за Пашку сама любого монстра загрызёт, факт. Ну или придаст другу нужное направление мыслей и движения, она баба хоть и шизанутая, но, несомненно, умная и с характером. Опять же, живут они на окраине, в новом микрорайоне. Так что будем надеяться, что шанс выжить у них есть, и шанс не плохой. Главное, чтобы вовремя проснулись и сообразили убираться подальше, пока твари заняты и рвут других бедолаг.

Черт! Снова поймал себя на мысли, что Алёна никак не выходит из головы. И хотя разум настойчиво шептал, что “это всё от недотраха”, и вообще, пьяная фантазия, и что когда увижу её по трезвому, пойму, что она такая же как и все остальные тёлки, сердце почему-то ныло. От совместного употребления имени Алёны и слова “тёлка” мне почему-то стало стыдно. Потом мне стало стыдно от того, что стало стыдно от такой сопливой лирики, и захотелось дать самому себе в морду. А ещё очень не хотелось бы, чтобы Алёну банально сожрали. Или чтобы эти синие озорные глаза почернели, а пухлые губы обнажили несколько рядов острых зубов.

От этих мыслей настроение у меня ушло в глубокий минус и раздрай, я даже на секунду остановился и потряс головой, избавляясь от наваждения. И жрать охота просто безумно. Может, всё же ещё дать кому-нибудь в морду? Я вздохнул. Так или иначе, но сперва надо добыть себе еду, значит, попробовать убедить Егорыча метнуться в магазин, за одно и топлива ему добыть. Глядишь, если нормально скооперируемся, несколько дней можно будет о жратве не думать и заниматься поиском своих друзей.

Потом ещё немного побродил по толпе, ища знакомые лица, и даже ушел на приличное расстояние, обойдя лагерь по большому кругу. На регулярно раздававшиеся выстрелы даже внимание уже не обращал. Увидел нескольких шапочных знакомых, даже поздоровались и выразили радость что “тоже живой”. Так же буднично разошлись каждый своей дорогой. На секунду даже показалось, что при расставании каждый из нас вздыхал с облегчением, опасаясь, что встреченный знакомец попросит поесть или навяжется в компанию. Глянув на механические часы, снятые давеча с гопника, я не спеша пошел к точке рандеву с Егорычем и Кешей, обходя загаженные вонючие кусты и пятна засохшей крови. Замечал в кучах мусора клочки шкурок, судя по виду кошачьих или собачьих. М-да, дела, скоро их будут есть вместе со шкурами, к бабке не ходи. Не стесняясь разглядывал лежащих и сидящих на земле унылых людей. Грязные, озлобленные, с голодными глазами, одетые кто во что, они вызывали почему-то не жалость, а брезгливость. Жалость вызывали только дети, с измождёнными лицами и серыми от пыли дорожками слёз под потухшими глазами. Я отводил от них взгляд, оставшаяся в рюкзаке тушенка сквозь ткань огнём жгла поясницу. Казалось, что все вокруг знают, что у “этого амбала” есть такая ценность, как тушняк. И он, скотина такая, проходит мимо с равнодушной мордой, видя, что детки хотят кушать.

Когда уже к вечеру нашел скучающих Егорыча и Иннокентия, я уже был готов ехать на мародёрку даже с этой унылой компанией, других то вариантов всё равно сейчас нет. Жратва было нужна, как воздух. И если всё пройдет как надо, можно будет дать чего-нибудь съестного какой-нибудь мамаше с ребятишками. Типа, исполнить долг перед обществом и утихомирить разгулявшуюся совесть. А эта самая совесть, тварь такая, разгулялась совершенно не кстати, и, главное, совершенно неожиданно. Решено: увижу Витька, переговорю с мужиками, а там, глядишь, придём к общему знаменателю.

Егорыч и Кеша выглядели хмурыми, поэтому я совершенно не удивился тому, что с топливом вышел полный облом. Военные послали просителя в задницу прямым матерным текстом, едва услышав про бензин. Кеша тоже вернулся ни с чем: гуманитарки нет, народ дичает на глазах, ничего организованного, кроме создания списков беженцев в пределах лагеря не наблюдалось. Делать списки, кстати, тоже перестали, ибо беженцы в очереди передрались и начали высказывать претензии ментам, хотя менты, в общем-то, всего лишь в меру сил пытались сохранить хоть мало-мальский порядок. Мало их, этих ментов, было. Толпа накалилась почти до взрыва, кто-то крикнул “бей мусоров”, менты психанули и пристрелили таки пару-тройку бузотёров и снялись в неизвестном направлении, пока их не растоптали. Толпа в угаре снесла столики с волонтёрами, книги учёта разорвали, пытаясь отобрать друг у друга, коробки с бумажками перевернули и раскидали. Короче, дело к ночи, и высиживать кокосы в этой локации становится реально опасно, и по-настоящему чертовски страшно. Нужно что-то экстренно решать.

Пока мы шли, я осторожно начал “наводить мосты”. Стал рассказывать, что видел сам, и какие выводы сделал. И потихоньку подводил их к мысли, что без поездки в город за продуктами и топливом не обойтись. Иначе, сидя на месте, мы получим полный рот проблем, причём, скорее раньше, чем позже. И решать надо уже сегодня. Кеша задумался, а Егорыч упрямо и категорично от мародёрки отказывался. Опасно, мол, лучше уж пешком дальше идти.

На это уже возражал я, мол, в каком составе они решили идти? Кеша, Егорыч, его сынуля и две тётки? Ха и ещё раз ха!

– Ну, ты с нами можешь пойти, – встрял Иннокентий, по своему обыкновению словно делая мне одолжение и демонстрируя альтернативность и независимость мышления. – И эти, как их там... Саня с Николаем.

– А ты нас что, на довольствие поставишь? Пожрать дашь, патронов отсыплешь? – теряя терпение грубо спросил. Увидел как они оба поджали губы, поняв куда я клоню, продолжил: – Нет? Так а нахрен вы, такие хорошие, мне или там Николаю с Саней сдались? Мне проще их сблатовать на мародёрку, чем ваши узелки с бесценным барахлом тащить! Которые вы бросать не хотите, и утащить своими силами не можете. Так ведь?! Тьфу, мля!

Я сплюнул, чувствуя досаду. Вместо того, чтобы склонить мужиков в свою веру, я ещё больше осложнил отношения. Вот же ж дебил! Навёл, называется, мосты. Никогда язык не был моей сильной стороной, скорее, наоборот. Навык дипломатии у меня явно со знаком минус.

Кстати! Я аж остановился от пронзившей меня мысли. А вдруг Витёк, этот сталкер малолетний, всё-таки уже ездил с мужиками на мародёрку? Как мне с утра предлагал, пока его батя с Кешей по лагерю шарятся? И моё предложение уже не актуально, и я снова на исходной? Один и с голой задницей?

От такой мысли я поспешил к месту нашей стоянки ещё быстрее, даже немного обогнав Егорыча с Иннокентием, которые с видом оскорбленной невинности даже приняли немного влево, чуть-чуть отдалившись от меня. Вроде рядом, а вроде уже и не со мной.

Когда мы добрались до лесополосы, где ночевали прошлую ночь, у меня немного отлегло. Микроавтобус стоял точно в таком же положении, как и раньше, и трава под ним, что характерно, не примятая. Витёк уныло шлялся рядом с ружьём на плече, Саня, Николай, и ещё двое парней с такими же унылыми мордами сидели у костра, курили две сигареты на четверых. На моём месте никого не было, значит, там же и переночую. Если, конечно, за время моего отсутствия там никто не нагадил. Сейчас сперва немного перекушу, а то уже кишки свистят, и попробую снова убедить Егорыча отправиться за припасами.