Текст книги "Лукавое светило"

Автор книги: И. Костюков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Антон Никитич одной рукой вцепился в створку окна, а другой поводил по шершавой кровле. Давно не крашенное железо оставило на его ладони бурый след ржавчины. Потом из водосточного жёлоба, сплошь засыпанного землёй и прошлогодними листьями, Васютин выдернул сухую былинку крапивы, повертел её в руках, зачем-то понюхал и выбросил вон.

– Что ж, крыша как крыша, – снова заговорил Антон Никитич, скрываясь вглубь чердака, – Ничего особенного. Пустяки. Заменить три листа – и всё! Раз плюнуть да несколько раз молотком ударить… В общем, сегодня уж как-нибудь, а завтра я подошлю кровельщика. Сн мигом залатает. Кстати, и погоду на завтра обещали хорошую. Своими ушами сводку слышал…

На следующий день погода как будто специально решила поддержать авторитет синоптиков: с утра и до вечера она была в полном соответствии с объявленным прогнозом – малооблачной и без осадков; В этот день Антон Никитич Васютин, воспользовавшись золотым денёчком, старательно трудился под окном своей квартиры, рассаживая кусты крыжовника и малины. В контору он вернулся только под вечер, когда единственный в домоуправлении кровельщик – он же слесарь, он же и электромонтёр, – не дождавшись управляющего, занялся отхожим промыслом, подрядился в артели «Прогресс» ремонтировать тележный ход.

Вскоре в контору домоуправления пришёл и Маркелов. Прежде чем старик успел открыть рот и сказать кое-что в адрес управдома, Васютин страдальчески сморщил лицо и затараторил:

– Ругай меня, гражданин Маркелов, критикуй! Я этого вполне достоин. Но ты понимаешь, как сложилась ситуация: кровельщик один, а домов шестнадцать. Вот и вертишься, словно чёрт на горячей сковороде. Туда надо, сюда надо. Прямо хоть разорвись на мелкие кусочки! Но ты, пожалуйста, пе беспокойся. Завтра обязательно сделаем. Вот увидишь… Я своему слову хозяин… С утра на крыше начнётся такая канонада, что хоть уши затыкай!..

Ни завтра, ни послезавтра никакой канонады на крыше не было, если не считать за таковую осторожных шагов дымчатого кота, охотившегося за молодыми воробьями. Потом с неделю шёл дождь, иногда один, иногда вперемешку с мокрым снегом. В такие дни, закутавшись в брезентовый плащ-дождевик, Антон Никитич сам шёл к Маркелову и, сдувая с кончика носа дождевые капли, говорил:

– Опять, гражданин Маркелов, нам с тобой не повезло. Опять небесное светило, будь оно неладно, сыграло над нами злую шутку!

– Хоть временно залатайте, – просил Маркелов, – Дом гниёт!

– Весь не сгниёт, – бодро отвечал Васютин. – А что сгниёт, подправим. Тем временем проглянет солнышко, установится. вёдрышко, тогда и за ремонт возьмёмся. Потерпи денек-другой. Сейчас не осень…

Только через два месяца управдом деловито вошёл в квартиру Маркелова и, едва переступив порог, с торжественной ноткой в голосе сказал:

– Попрошу, гражданин Маркелов, подписать акт! Дескать, так и так, работа выполнена, крыша починена, в чём и подписуюсь.

– Позвольте. Антон Никитич! – изумился Маркелов. – Кто же её чинил-то? И когда?

– Чинят. Слышишь, поверху кровельщик лазает? – В подтверждение своих слов Васютин поднял вверх палец и искоса посмотрел на потолок, – Пока подпишем актин, крыша будет готова. Только давайте оформим приёмо-сдаточные формальности…

Не успел Антон Никитич вывести на бумаге: «Мы, нижеподписавшиеся, управляющий домами А. Н. Васютин, с одной стороны…», – как в квартиру вошёл кровельщик (он же слесарь, он же и электромонтёр) и, почёсывая шею, тихо доложил управдому:

– Антон Никитич, неувязка! Вы мне дали три листа железа, а там нужно по крайней мере восемь. Да желобки сменить. Да водосточные трубы.

– Ты брось панику сеять! – прикрикнул на него управдом. – Я своими глазами видел, что там три листа прохудились.

– Эва, когда это было-то! – нараспев сказал кровельщик, – При царе Горохе, когда грибы на войну ходили. Оно, конечно, если бы тогда подремонтировать да, к примеру, покрасить, тогда было бы, как и быть положено. А теперь что ж… Теперь подходящий момент упущен. Ведь всё хорошо в своё время: летом свежий огурец, а зимой кислая капуста.

– И чего же ты хочешь?

– Я-то? Я ничего не хочу. Только одному мне с такой работой никак не управиться. Тут нужна помощь ремонтной конторы. Но ремонтная контора, сами знаете, за спасибо работать не станет. Ей на стол денежки клади. Чего доброго, рублей восемьсот запросит, не меньше.

– Если нужно, заплатим и тысячу! – после некоторого раздумья ответил управляющий. – А восемьсот рублей – нешто деньги? Чепуха!.. В общем, гражданин Маркелов, прошу не беспокоиться! Моё слово – кремень… До завтра…

Две недели Маркелов старался уловить хоть какой-нибудь шорох на крыше, но сверху не было слышно ничего, даже осторожных шагов дымчатого кота. Потом старик сам пошёл на поиски управляющего. Он навещался в домоуправление, подкарауливал Васютина на улице, возле его дома и даже у пивной. Антон Никитич пропал, будто дым на ветру. Правда, несколько раз Маркелов видел Васютина издали, но стоило ему приблизиться к управдому, как тот исчезал в первых же воротах.

Так прошли лето, осень и половина зимы.

Как-то ясным морозным днём Маркелов, выдувая клубы пара, торопился на заседание исполкома горсовета, где должна была обсуждаться его заметка о запущенности дома № 17 по Ягодной улице. Он шёл и думал о том, что теперь-то, после выступления газеты да после обсуждения на исполкоме, Васютин наконец-то примется за ремонт. И Маркелов потужил, что об этом раньше не написал.

– Значит, в газетах пишем, людей баламутим? – раздался за его спиной голос Антона Никитича Васютина. – Пожилой человек, а такими нехорошими делами занялся, завёл в заблуждение читателей газеты, передёрнул фактики! Ты пишешь, будто на ремонт дома нужно пятьдесят тысяч рублей. Ничего подобного! Эта цифра голословная, с потолка списана! Если хочешь знать, требуется не пятьдесят, а всего-навсего сорок семь с какими-то копейками. Могу смету показать.

Васютин бросил в воробья недокуренную папироску и продолжал:

– А ещё ты пишешь, будто я затянул ремонт дома. Опять неправда! Нешто ты не знаешь, какое было лето? Небось, помнишь? Не лето, а какая-то дырявая лоханка!

– Значит, опять атмосферные осадки подвели? – улыбнулся Маркелов.

– Ты, гражданин Маркелов, не смейся, когда речь идёт о деле! – с упрёком сказал Васютин. – Не думай, что я не болею за сохранность жилищного фонда. А что прикажешь делать, если за всё лето солнца, как надо, не видел?

– Вот оно, посмотри, – старик прищурился и кивнул вверх.

– Теперь вижу. Да что толку-то?! Ни пылу от него, ни жару. Только слава одна, что светило.

Васютин бросил недовольный взгляд на солнце, но в тот же миг зажмурился и отвернулся.

– У, лукавое! – процедил он сквозь зубы и, закрыв варежками глаза, добавил: – Коптилка ты семилинейная, а не солнце!..

ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ПОДХОД

Заседание правления артели «Красный бондарь» близилось к концу, когда на пороге показался артельный сторож Матвей Горохов. Он держал в руках шапку, а в шапке покоились овчинные рукавицы.

– Товарищи правление! – сказал Матвей с поклоном. – Бэт вы все здесь. Можно сказать, вся головка. И председатель Семён Никитич тоже. Или увольте, или что хотите делайте… От сторожёвки я отказываюсь… Не то в газету напишу… Иначе нельзя…

– Дядя Матвей! – обратился к нему председатель Семен Никитич Мелешкин, – У нас тут заседание, важные дела решаем, а ты… Ну, что ты хочешь?

– Хочу, чтобы склад готовой продукции отремонтировали, вот что! – сердито ответил Матвей, – Три раза писал вам, и все напрасно! Ну мыслимо ли готовую продукцию так держать? А? Нешто это по-хозяйски? Продукция денег стоит, а в склад хоть на тракторе въезжай! А спрашивать потом с кого будете? С Матвея? Нет уж, благодарю за милость!..

Сперва Мелешкин пытался просто выдворить назойливого старика, но, вспомнив про его угрозу написать в газету, быстро смирился и даже предложил Матвею стул.

– Действительно, товарищи! – заявил Мелешкин. – В склад готовой продукции может проникнуть любой и каждый. Стены давно требуют ремонта. Но… Но ведь для ремонта деньги нужны. Выходит, опять непредвиденные расходы!

– Да, рублей, пожалуй, тысячу надо, не меньше, – сказал бухгалтер, скосив глаза на матовый шар потолочной лампы.

– Вот видите! – живо подхватил Мелешкин. – Мы говорим, что надо каждую копейку экономить, а тут целая тысяча рублей! Сто тысяч копеек! Нет, товарищи, это не по-хозяйски. Надо придумать что-то другое.

Но присутствующие ничего другого выдумать не могли. Все сходились на одном: склад нужно ремонтировать, и как можно скорей.

– А что, если купить собаку, а? – предложил Мелешкин и вопрошающе посмотрел на правленцев, – Затраты грошовые, зато польза какая! Никто щепки не унесет. Да и Матвею большая подмога. Как ты думаешь, дядя Матвей, а?

– У меня же есть песик! – ответил Матвей, – Шустрый такой, зверёныш! Шариком кличут.

– Тоже нашёл собаку! – усмехнулся Мелешкин, – Она у тебя и брехать-то как следует не умеет, а так, тявкает не поймешь что. И облик у неё не собачий. На кошку смахивает. В хвосте репья, уши болтаются. Наверно, извините, и блохи есть. Ну разве можно такой дворняжке артель доверить? Ни за что! Уж если иметь собаку, так порядочную, чтоб она одним видом уважение к себе внушала…

Говорил Мелешкин горячо, убедительно. Вдохновлённые его вескими доводами, заместитель и бухгалтер стали даже называть наилучшие, по их мнению, породы собак. Бухгалтер Николай Прокофьевич предлагал завести куцего эрдельтерьера. Заместитель отстаивал ум и неподкупность немецкой овчарки. Иного мнения был Семён Никитич.

– Не выношу сенбернаров, эрдельтерьеров и прочих догов-бульдогов! – горячился он, – Я предлагаю остановиться, ну, скажем, на волкодаве. Видели когда-нибудь? Нет? А спорите! Это не собака, а лев с собачьей мордой. Его не только жулики – честные люди будут за версту обходить!

Доводы и авторитет председателя возымели полный успех. Через день агент по заготовкам Стучалов, снабжённый командировкой, инструкцией, на всякий случай, пятьюстами рублей, выехал в отдалённое Омутнинское лесничество, где, по утверждению Мелешкина, держали волкодавов.

Десять дней не было вестей от Стучалова. Наконец пришла телеграмма:

«Задание выполнил шлите триста найма автомашины получении выезжаю».

Спустя три дня Мелешкин получил вторую телеграмму:

«Застряли снегу найма буксира также другие расходы шлите семьсот рублей привет Стучалов».

А ещё через неделю, гремя цепями, во двор артели въехала крытая трёхтонка, в которой помещались будка с собакой и проводник. Стучалов торжественно восседал рядом с шофером.

Посмотреть на покупку собралось всё правление. Тут же ходил и сторож Матвей. Он косо поглядывал на сарай, откуда временами слышался то басовитый лай, то рычание.

– Вишь, рычит, как трактор какой! – кивал он, – Поди, рублей пятьдесят за пего бухнули! Ну, что ж! Посмотрим на деле, чего он стоит. Тут ведь не волков давить, а службу служить!

Агент Стучалов, поправившийся, немного обветренный, чувствовал себя именинником. Щуря заплывшие глазки, он торжественно предупреждал:

– Ох, и лют! Зверь в собачьей шкуре! Никого не признаёт! Самому проводнику пальто в клочья исполосовал. Пришлось за четыреста рублей новое покупать…

– А как звать-то этого барбоса? – поинтересовался Семён Никитич, заглядывая в щель.

– Какая-то мудрёная кличка, уж и не помню. Сейчас я проводника спрошу. Эй. хозяин! – обратился Стучалов к сидящему на дровах человеку. – Слышь, хозяин? Как кобеля-то звать?

Проводник сердито произнёс что-то длинное и непонятное.

– Бот и я говорю, мудрёная кличка, – оправдывался Стучалов. – В два приёма не выговоришь.

– Ну и пёс с ней, с кличкой! – махнул рукой Семён Никитич, – Будем Полканом звать. У моего тестя тоже Полкан был. Поменьше этого, но поголовастей. Убили его. Кур воровал… Так сколько, говоришь, отдал-то?

– Триста пятьдесят рублей, не считая всяких других расходов. Дешевле не отдавали.

– Немного дороговато, – почесал скулу Мелешкин.

– Зато собака-то! Кататься на ней можно!

– За такие деньги, небось, нас самих прокатят, – сухо заметил бухгалтер, – Ещё машину нанял, проводника зачем-то взял… Ему и суточные выплачивать и обратный проезд потребуется. Это, брат, тоже в копеечку влетит.

– А что я один стал бы с ней делать? Вас бы туда, так узнали бы! – обиделся Стучалов.

– Ну, ладно, ладно, – замахал на них Мелешкин. – Будет вам. В два счёта окупится. Ты, Стучалов. займись-ка проводником. Покорми его… А вечером – к поезду. Без него управимся… И машину отпусти…

На следующее утро, придя на работу, члены артели были удивлены открывшейся перед ними картиной: дорожки не расчищены, снег лежит сугробами, ворота заперты, во дворе горит большой ночной фонарь…

– Проспал, старый кочан! – сказал Мелешкин, – Небось, обрадовался, что за него животное службу несёт.

Председатель хотел постучать, но в ту же секунду отскочил от ворот на почтительное расстояние.

– За… за руку чуть не тяпнула! – произнёс он тоном человека, который чудом вывернулся из-под трамвая.

– Бот это да! – послышалось из толпы. – Что же теперь делать? Ведь работать пора.

Наиболее отчаянные пытались кричать и звать Матвея. Но в ответ слышалось лишь злобное рычание.

– Может, его, того… собака загрызла? – продолжая дрожать, высказался председатель. – Не нашли общего языка, вот она его и сгамкала…

– Пристрелить её, чтоб живых людей не грызла! – предложил кто-то из членов артели. – Взять ружьё, бах – и поминай, как звали!

– Стрелять нельзя, – возразил бухгалтер. – За неё большие деньги плачены. В инвентарную книгу записана… Уговорить бы её как!

– Товарищи! Никак Матвей! – закричали в толпе. – Он и есть! Это его шапка! Да вен он, вон, на чердаке!

– Люди добрые! – замахал Матвей шапкой, – Братцы! Выручайте! Близко, подлая, не подпускает! Всю ночь, чтоб ей ни дна, ни покрышки, на чердаке промаялся.

Затем Матвей неожиданно юркнул обратно. И все услышали, как он стал зазывать собаку:

– Полканушка! Иди, собаченька, на место! Я тебе мясца куплю, печёночки! Иди!..

Потом раздался приглушенный лай, удар, похожий на выстрел, и радостный крик Матвея:

– Есть! Наконец-то, будь она семь раз проклята! Загнал подлую! Захлопнул! Кошка помогла. Погналась за кошкой, а я её, голубушку, и припёр…

В тот же день бухгалтер стоял перед Мелешкиным и, переминаясь с ноги на ногу, докладывал:

– Полкан уже в две тысячи сто пятнадцать рублей обошёлся, не считая кормёжки. А чем, спрашивается, он лучше Матвеева Шарика? Шерсти больше – и всё…

И, скосив глаза на матовый шар потолочной лампы, бухгалтер еле слышно добавил:

– Из газеты приходили. Спрашивали, что да как… Завтра жди подарка!.. Вот тебе и хозяйственный подход!.. Это называется сэкономили!

Вечером собаку продали за пятьдесят рублей заведующему базой райпотребсоюза, приехавшему в артель за бочкотарой.

ПРОРАБОТКА

Инженера Кудоярова и его закадычного друга бухгалтера Буянова пригласили на заседание месткома. Ещё утром, когда Кудояров и Буянов шли на работу, их остановила секретарь профсоюзной организации Мария Семёновна Соломатина и вместо обычного «Здравствуйте» коротко бросила:

– Догулялись, молодчики, допрыгались! В местком поступило заявление о ваших похождениях. Приходите после работы, будем разбирать…

Если судить по тому, сколько мрачных дум было ими передумано с утра до вечера, то этот восьмичасовой рабочий день можно было принять за целую вечность. И, тем не менее, к началу заседания они опоздали. Решив, что самим лезть на рожон не совсем приятно. Кудояров и Буянов уселись в тёмном коридоре и стали ждать вызова на заседание, каждый лелея в душе надежду на то, что об отсутствующих легче забыть, нежели о присутствующих. Всегда весёлые и беззаботные, теперь они сидели друг к другу спиной, часто курили, ещё чаще вздыхали и время от времени перебрасывались короткими, полными отчаяния фразами.

– Да, влопались, как зайцы в яму, – сказал Кудояров и так вздохнул, что последующим затем выдохом, казалось, можно было пустить в ход несколько ветряных мельниц. – Теперь пыхти, отдувайся… И всё ты виноват! Ты толкнул меня во искушение!

– Конечно, теперь всё вали на меня, – хрипло ответил Буянов, потирая уже и без того растёртую докрасна щёку, – Если послушать только тебя, то я и демон-искуситель, и коварный обольститель, и… в общем, полный разложенец, морально неустойчивый субъект, – словом, отпетая душа. Ну, что ж, пусть будет так! Но ведь и ты не ягнёнок! В праведники тоже не годишься!.. Ну. куда тебя, старого барбоса, понесло? Ведь у тебя семья, лысина, вставные зубы. Черт знает, на кого ты похож!

– Положим, и ты не из красавцев, – пробурчал Ку дояров, перебрасывая прядь волос с правой стороны на левую. – По лицу словно трактор с бороной проехал – всё в морщинах… Одышкой маешься… Глаза скоро перестанут отличать кошку от собаки. А что касается семьи… Ты тоже не парубок.

– Я разведусь.

– Хотел бы я знать, кто тебе позволит в третий раз разводиться? Уж не местком ли? Там тебя сейчас так разведут, что ты свету белому не возрадуешься! У председателя месткома товарища Махотина на этот счёт ух какая тяжёлая рука! Он задаст жару!

– Тебя тоже вдоль шерсти не погладят.

При мысли о предстоящей каре друзья опять беспокойно заёрзали на своих местах, посмотрели на дверь, за которую их могли пригласить каждую минуту, и умолкли. Потом снова послышались вздохи, похрустывания пальцев, чуть слышные нервные присвисты.

– Слушай, Павел, – встрепенулся Кудояров, – а что за… за это самое… может быть?

– Общественного чествования с музыкой и речами, надо полагать, не будет, – ответил Буянов, тиская щегольскую шляпу, – Однако наши заслуги, бесспорно, будут отмечены. И хорошо, если только в стенной газете. А вероятней всего – в центральной. Фельетон с карикатурой.

– Ох! – вздрагивает Кудояров и, забыв, что в одной руке уже держит горящую папироску, закуривает вторую; теперь в его руках торчат две дымящие папиросы, – И какой дьявол толкнул меня под ребро?.. И всё ты! Пристал с ножом к горлу: «Пойдём сходим. У меня на примете есть две соломенные вдовушки. У них отдельные квартиры. И сами они красивые…» Нечего сказать, хороши красотки, чёрт бы их слопал! Они же чуть моложе моей покойной бабушки. Волосы крашеные, губы тоже… Тьфу, чтоб им провалиться!.. И чтоб я ещё пошёл к этим вдовушкам! Да ни за что в жизни! И ты мне больше не напоминай про них. Слышишь?

– Не глухой, слышу! – отмахнулся Буянов. – Я и сам тоже так решил: шабаш, будет! Теперь меня никакие улыбочки, никакие прищуренные глазки не заманят… Лишь бы не пропечатали. Иначе позору не оберёшься.

– Ай-яй-яй! – качает головой Кудояров и, вытянув шею, прислушивается, что делается на заседании.

Его примеру следует и Буянов: он встаёт и на цыпочках подходит к двери. Из отрывочных разговоров они поняли, что там, на заседании, шла «проработка» калькулятора Хлебникова за плохую организацию «Недели сада».

– …Я считаю, – чеканил за дверью председатель месткома Махотин, – что товарищ Хлебников не оправдал оказанного ему доверия, не озеленил на сто процентов наш двор! Ссылки на отсутствие посадочного материала не могут избавить товарища Хлебникова от ответственности перед общественностью. И я предлагаю вынести товарищу Хлебникову общественное порицание и написать о нём статью в стенную газету…

– Повезло Хлебникову, – с завистью сказал Буянов, – Стенгазетой отделался. Это же не наказание, а конфетка.

– Да, есть счастливчики, – согласился Кудояров. – Пи жена. ни родные, ни знакомые ничего знать не будут. А мы… Нет, я этого не перенесу! Со стыда сгорю… руки на себя наложу… либо сбегу… например, в Якутск… от греха подальше…

Открылась дверь, и из комнаты месткома вместе с клубами сизого дыма торопливо вышел калькулятор Хлебников. Следом на пороге показался сам председатель товарищ Махотин и, поманив пальцем Буянова и Кудоярова, коротко сказал:

– Прррошу!

Первым поднялся Буянов. Он подошёл к окну, распахнул его, а потом зажмурил глаза и в таком положении простоял несколько секунд, будто мысленно прощался с белым светом. Губы его дрожали, пальцы беспокойно ощупывали грудь.

Не лучше чувствовал себя и Кудояров. Он было тоже привстал со стула, но тут же снова плюхнулся на сиденье. А когда наконец поднялся, то весь его вид стал таким, будто ему предстояло нырнуть в прорубь: рот был широко открыт, правый глаз сам собой подмаргивал, левое плечо неестественно дрыгало. Кряхтя и охая, Кудояров ухватился за стенку.

– Ну, что ж, пойдём, – тихо сказал Буянов, пятясь назад. – Раз уж набедокурили… тут уж ничего не поделаешь… Пойдём!

– Сил моих нету, – скулил Кудояров. – Боюсь, кондрашка хватит… ноги не мои… поддержи…

Поддерживая друг друга и бормоча зароки вроде «И внукам закажу, чтоб не гуляли!», Кудояров и Буянов протиснулись в комнату, где заседал местком.

– Пожалуйста, друзья, присаживайтесь, располагайтесь, – учтиво сказал Махотин, сделав рукой жест в сторону двух незанятых стульев. – Вот мы тут решили поговорить с вами. Насчёт вашего поведения… Что ж вы опустили глаза? А? Значит, чует кошка, чьё мясо съела? Так, что ли, а?

Кудояров и Буянов молчали. Один из них рассматривал собственные ладони, а другой зачем-то теребил мочку уха.

– А ведь мы, признаться, считали вас более серьёзными товарищами, – продолжал Махотин, – возлагали на вас большие надежды. А вы до чего докатились?.. Эх, товарищи, товарищи!

– Да, товарищи, вы оказались не на высоте положения, – веско заявил заместитель директора Онищенко, – На работе вы люди как люди: со своими делами справляетесь, без уважительных причин не прогуливаете… и так и далее… А вот если вывернуть ваши души да посмотреть на них с другой стороны, так тут всё совсем наоборот получается: вы уже не похожи на людей… и так и далее…

Украшая свою речь любимым «и так и далее», Онищенко со всей убедительностью доказал, что Кудояров и Буянов своим неблаговидным поведением нанесли вред не только себе, а и всему обществу, которое не простит им такого легкомыслия.

– Ну, а как, товарищи Кудояров и Буянов, вы сами оцениваете свой поступок? – тоном судьи, предоставляющим последнее слово обвиняемым, спросил Махотин, – Только, пожалуйста, без оправданий, а прямо, по-честному.

Наступило минутное молчание, во время которого члены месткома слышали только покряхтывание Кудоярова да какие-то странные причмокивания Буянова.

– Что ж тут говорить, – словно выдавливая из себя слова, ответил Буянов. – Конечно… нехорошо… виноват…

– И я признаюсь… на старости лет… бес в ребро… – хрипел Кудояров, боясь оторвать взгляд от мысков собственных ботинок, – Больше никогда не пойду туда!

– И я тоже, – заверил Буянов, – Ноги моей больше там не будет.

Услышав такие заверения, председатель месткома Махотин потёр свой лоб, пошептался с заместителем директора Онищенко, а потом стал поочерёдно смотреть то на Кудоярова, то на Буянова.

– Постойте, братцы, постойте! – вытянув вперёд руку, попросил он, – Вы что-то… Одним словом, вы что-то не то говорите… Бы же только что поклялись, свою вину признали, а… а теперь говорите, что ходить не будете? Да вы что, шутить изволите?

– Нет, мы, то есть я… и он тоже… больше не пойдём, – закивал головой Буянов, – Какие тут могут быть шутки? Уж тут не до шуток. Сказали, что не пойдём, – значит, всё, отрубили.

– И ты тоже отказываешься ходить? – спросил Махотин Кудоярова.

– Пусть у меня ноги отнимутся, если ещё хоть раз я пойду туда! – почти выкрикнул Кудояров, хлопнув ладонью по собственной коленке. – Ни за что в жизни!

– Ну, знаете, это уж совсем никуда не годится! – нараспев сказал председатель месткома, – Это… это… Да вы соображаете, что говорите-то? А? То есть как это не будете ходить? Вы что, забыли про союзную дисциплину?.. Ну, что ж, вольному воля. Можете сдать свои профбилеты. А отлынивать вам никто не позволит! Ясно?

– Ясно… – растерянно сказал Буянов, – Только мы не отлынивали… Мы думали…

– Думают, когда корову покупают, – перебил его Махотин, – А тут всё ясней ясного: коль назначено совещание, вы в порядке профсоюзной дисциплины обязаны явиться, а не отлынивать!

– Да мы… – Буянов посмотрел вверх, как бы припоминая что-то. – Совещание? Какое совещание?

– Ха! Непомнящие Иваны объявились!.. То есть как это какое совещание? Во вторник я сам вас предупредил, что будет совещание по подготовке к летней оздоровительной кампании. Вопрос очень важный, хотели и вам поручить кое-какую работёнку, а вы изволили скрыться… И я в последний раз спрашиваю: вы будете ходить на совещания, предусмотренные планом месткома, или не будете?

– Будем! Обязательно будем! – на разные голоса ответили Кудояров и Буянов.

– Ну то-то же, смотрите! – По всему было видно, что такой ответ удовлетворил председателя месткома, который сразу же стал ласковей, обходительней, – Ну как, товарищи, больше вопросов не будет? – обратился он к членам месткома и, не дожидаясь их ответа, кивнул Буянову и Кудоярову: – Всё! Можете идти!

– Постойте, а как же заявление? – спросила член месткома Мария Семёновна Соломатина. – Ведь на них же заявление поступило!

– Какое ещё там заявление? – недовольно спросил Махотин и посмотрел на часы. – Насчёт их морального поведения, что ли?

– Ну да! – подтвердила Мария Семёновна. – Гуляют они без всякой совести.

– Ну, матушка моя, уж это – их личное дело! – улыбнулся председатель. – Они не маленькие, а уж, слава богу, в приличном возрасте. Не будет же общественная организация заниматься их интимными делами. У нас совсем другие обязанности. Мы должны воспитывать в них чувство ответственности за общественные дела. К примеру, увильнули с совещания, вот мы их сегодня и вздули за это. А где они обедают, куда спать ходят… извините, Мария Семёновна, это не наше дело…

…Когда Кудояров и Буянов вышли на улицу, был уже вечер. Направо виднелся их дом, большой, с яркими глазницами окон, с мигающими буквами «Гастроном». Сперва они было повернули туда, направо, а потом как-то незаметно для себя замедлили шаг и вскоре совсем остановились.

– Саша, может, сходим? – спросил Буянов.

– Что ж, можно, – поспешно ответил Кудояров.

И они повернули налево.

INFO

Редактор – Арк. ВАСИЛЬЕВ.

А 04601. Подп. к печ. 6/VIII 1955 г. Тираж 100 000. Издательский № 671. Зак. № 210, Объём – 0,87 бум, л. 2,40 печ. л, Учётно-издат. л. 2.63.

Ордена Ленина типография газеты «Правда»

имени И. В. Сталина.

Москва, ул. «Правды», 24.

…………………..

Сканирование и перевод в DJVu, Борис Ледин – 2014

www.cartoon-twins.ru

FB2 – mefysto, 2023

Более подробно о серии

В довоенные 1930-е годы серия выходила не пойми как, на некоторых изданиях даже отсутствует год выпуска. Начиная с 1945 года, у книг появилась сквозная нумерация. Первый номер (сборник «Фронт смеется») вышел в апреле 1945 года, а последний 1132 – в декабре 1991 года (В. Вишневский «В отличие от себя»). В середине 1990-х годов была предпринята судорожная попытка возродить серию, вышло несколько книг мизерным тиражом, и, по-моему, за счет средств самих авторов, но инициатива быстро заглохла.

В период с 1945 по 1958 год приложение выходило нерегулярно – когда 10, а когда и 25 раз в год. С 1959 по 1970 год, в период, когда главным редактором «Крокодила» был Мануил Семёнов, «Библиотечка» как и сам журнал, появлялась в киосках «Союзпечати» 36 раз в году. А с 1971 по 1991 год периодичность была уменьшена до 24 выпусков в год.

Тираж этого издания был намного скромнее, чем у самого журнала и составлял в разные годы от 75 до 300 тысяч экземпляров. Объем книжечек был, как правило, 64 страницы (до 1971 года) или 48 страниц (начиная с 1971 года).

Техническими редакторами серии в разные годы были художники «Крокодила» Евгений Мигунов, Галина Караваева, Гарри Иорш, Герман Огородников, Марк Вайсборд.

Летом 1986 года, когда вышел юбилейный тысячный номер «Библиотеки Крокодила», в 18 номере самого журнала была опубликована большая статья с рассказом об истории данной серии.

Большую часть книг составляли авторские сборники рассказов, фельетонов, пародий или стихов какого-либо одного автора. Но периодически выходили и сборники, включающие произведения победителей крокодильских конкурсов или рассказы и стихи молодых авторов. Были и книжки, объединенные одной определенной темой, например, «Нарочно не придумаешь», «Жажда гола», «Страницы из биографии», «Между нами, женщинами…» и т. д. Часть книг отдавалась на откуп представителям союзных республик и стран соцлагеря, представляющих юмористические журналы-побратимы – «Нианги», «Перец», «Шлуота», «Ойленшпегель», «Лудаш Мати» и т. д.

У постоянных авторов «Крокодила», каждые три года выходило по книжке в «Библиотечке». Художники журнала иллюстрировали примерно по одной книге в год.

Среди авторов «Библиотеки Крокодила» были весьма примечательные личности, например, будущие режиссеры М. Захаров и С. Бодров; сценаристы бессмертных кинокомедий Леонида Гайдая – В. Бахнов, М. Слободской, Я. Костюковский; «серьезные» авторы, например, Л. Кассиль, Л. Зорин, Е. Евтушенко, С. Островой, Л. Ошанин, Р. Рождественский; детские писатели С. Михалков, А. Барто, С. Маршак, В. Драгунский (у последнего в «Библиотечке» в 1960 году вышла самая первая книга).