Текст книги "Подарок фирмы"

Автор книги: Хуан Мадрид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Слава богу, – обрадовался Антонио. – Я даже растрогался. Вы не поцелуетесь на прощание, детки?

Лола посмотрела мне прямо в глаза, не обращая на Антонио никакого внимания.

– У меня лежат твои вещи. Тони, я их не стала выбрасывать. Приходи, когда хочешь, за ними. Мы всегда…

всегда будем друзьями, ладно?

– Ладно. Я знал, что ты не выбросишь мое барахло.

Ты хорошая девочка, Лола. Лучшая из всех… я…

– Молчи… не надо ничего говорить… Пока. Счастливо тебе. Тони.

– И тебе тоже. – Я залпом выпил отраву, которую Антонио называл джином, и посмотрел вслед Лоле, направлявшейся к трем мужчинам у стойки. Они раздвинулись и усадили ее в середину. Смех стал громче. Она прижалась к одному из них. Ее грудь, обтянутая зеленым шелком, четко вырисовывалась на фоне его пиджака.

– Очень трогательно. Тони. Я с трудом сдерживаю рыдания. Тебе бы на телевидении работать.

– Антонио, – сказал я, – нагнись-ка ко мне на минуточку.

Он перегнулся через стойку. От него пахло дешевым одеколоном. Я тоже нагнулся, как будто собирался сказать ему что-то на ухо. Потом схватил за узел галстука и резко рванул вниз. Он издал какой-то утробный звук.

Видно было, что он задыхается.

– Слушай внимательно, повторять я не стану.

Он попытался освободиться, но я держал крепко. Его поросячье лицо стало пурпурным.

– Шанхай поставит лоток у входа в твое заведение. Не слышу ответа.

– Ты с… аггг-агг, ты меня задушишь…

– Да или нет?

– Да… да.

Я резко отпустил галстук, и Антонио свалился на спину. Он сразу же схватился руками за горло и стал его растирать. У Сеспедеса в глазах блеснули странные огоньки, выражавшие удовлетворение.

Я вышел из «Нью-Рапсодии». За спиной у меня звучал смех Лолы. Естественный смех, бархатистый, красивый.

Смех человека, еще не разучившегося смеяться.

26

Свет неоновой рекламы, наверно, падал ему прямо в лицо, потому что глаза у него слезились.

– Вы в этом уверены, шеф?

– Да, – ответил я.

– И я не должен буду давать ему пачку сигарет каждый день?

– Никаких пачек сигарет, Шанхай. Ни Антонио, ни Фаустино.

Швейцар, ковырявший зуб ногтем мизинца, всполошился.

– Ты чего лезешь не в свое дело, умник? Кто ты такой, чтобы указывать Шанхаю? Ты уже не служишь в полиции, так что не вмешивайся не в свое дело, давай мотай отсюда.

– Что ты сказал, Фаустино? Я плохо расслышал. Повтори еще раз.

Я подошел к нему поближе. Он совсем вжался в дверь.

– Но, Тони, мы ведь договорились о пачке в день!..

– Ну и что?

– А ты говоришь, чтобы он мне не давал…

– Захочет – даст, не захочет – не даст. Все будет зависеть от его желания. Понял? Ты тут погоду не делаешь, Фаустино. Эта улица – не твоя собственность. Ни твоя и ни Антонио. У Шанхая есть разрешение на торговлю сигаретами.

– Вот именно, – сказал горбун. – Официальное разрешение, начиная с сегодняшнего дня. Все законно.

– Заруби себе на носу, Фаустино, я больше повторять не стану. Он поставит здесь свой лоток, а если ты его хоть пальцем тронешь, я тебя заставлю проглотить твою фирменную фуражку. Ясно? Скажи, что тебе все ясно, Фаустино.

– Мне все ясно.

– Так-то лучше.

– Вы идете домой, сеньор Тони? – спросил горбун.

Я сказал, что да.

– Можно пригласить вас что-нибудь выпить?

– Пошли.

Шанхай скрипнул зубами, выражая столь странным способом удовлетворение результатами переговоров.

Жизнь не приучила его улыбаться, но губы сами растягивались в улыбке, обнажая редкие черные зубы. Рот был похож на гнилой помидор, в который воткнули черные ножики. Мы пошли с ним вниз по Десенганьо по направлению к улице Луна. Шанхай шел, ритмично раскачиваясь на своих кривых ножках, глядя в землю. Горб остро топорщился, казалось, он хочет прорвать пиджак.

Недалеко от полицейского участка он свернул на улицу Писарро.

– Простите, не могу спокойно ходить мимо полиции, плохо на меня действует. Если вы не против, я знаю тут один бар на улице Пэс.

– Далеко идти, Шанхай. Давай выпьем пива гденибудь здесь.

Бар назывался «Дрена». Когда-то он принадлежал известному бандерильеро [Участник корриды, в функцию которого входит раззадорить быка, вонзая в него маленькие дротики с флажками – бандерильи] Чакарте, выступавшему под именем Ниньо де ла Томаса. Умер он от депириум гпременс, то есть от белой горячки, после трех дней беспробудной пьянки. Теперь бар держала его сестра, В прежние времена, когда я еще служил в полицейском участке на улице Даоиз, мы захаживали сюда сыграть партию-другую в домино. Сейчас тут нечего было делать.

Мы присели за столик в углу. Клиентов было не густо.

Усатый тип в узком костюме в полоску грыз земляные орехи, держа их кончиками пальцев. Двое пьяных, похоже братьев, о чем-то мрачно шептались.

Сестра бандерильеро подошла к нашему столику с таким же горячим желанием, с каким приговоренный подходит к виселице, и облокотилась пухлой рукой о спинку стула Шанхая. Она была низенькой, толстой и старой. Под носом у нее расплылась помада,

– Бар закрывается, – проворчала женщина хриплым голосом.

– Два пива, пожалуйста. Только очень холодного, – попросил горбун.

– Мы вас не задержим, – добавил я.

– Через пять минут закрываю и иду домой. Так и знайте… Хватит уже. Торчишь тут с семи утра, и все без толку. Хватит.

– Конечно, сеньора, – сказал я. Шанхай вытащил из недр своего пиджака пачку длинных «пэл-мэл» и с важным видом обратился к женщине: – Не желаете ли сигарету, сеньора?

– Отчего же… – Она решительно засунула длинную сигарету в рот, как будто болт ввернула. Потом прикрыла глаза, скривила рот и наклонила голову, ожидая, чтобы ей дали прикурить.

Выпустив дым, она умиротворенно изрекла:

– Уф, прекрасные сигареты… высший класс…

– Вам нравится?

– Очень.

– Возьмите себе всю пачку, я вам дарю.

Быстрым движением она схватила сигареты.

– Мне?

– Да, сеньора. Если вы, конечно, разрешите сделать вам этот маленький подарок.

– Надо же. Большое спасибо.

– Принесете нам пивка, сеньора?

– Холодненького, да?

– Если можно, сеньора, – сказал он.

– У меня есть в холодильнике. Сию минуту принесу.

О. ча принесла пиво, мы отпили прямо из бутылок, не прибегая к помощи стаканов. Женщина стала у стойки, зажав пальцами длинную сигарету, похожую в ее руках на бандерилью покойного братца.

– Неплохо бы давать Фаустино иногда пачку сигарет.

С ним следует поддерживать хорошие отношения, Шанхай. Пусть он будет на твоей стороне.

– Да, сеньор Тони, я уже думал об этом.

– Ты хорошо знаешь этот район, Шанхай, в курсе всех здешних дел. Много лет прожил в этих краях и изучил каждый уголок. Я хочу попросить тебя об одном одолжении.

– Одолжении?

– Вот именно, одолжении.

– К вашим услугам, сеньор Тони.

Я допил пиво и закурил свою сигарету. Усатый тип, поглощавший арахис, затянул низким голосом фламенко, отбивая ладонями такт. У него неплохо получалось. Голос был резкий, хриплый и надрывный.

– Мне нужно знать, где живет Хосе Тантало Соуса.

Шанхай подавился пивом. Длинное лицо исказил кашель.

– Извините.

Он вытер рот тонкими костлявыми пальцами.

– Что натворил Псих Соуса? – спросил он тихо.

– Это касается только меня.

– Шеф, этот человек ненормальный. Настоящий сумасшедший. – Горбун наклонился ко мне и заговорил еще тише. – Псих способен на что угодно, он очень опасен.

– Где он живет?

– Не знаю, шеф, честное слово, не знаю. – Он покачал головой. – Никто не знает. Псих все время разъезжает. Сегодня здесь, завтра там… Бог его знает.

– Он водит дружбу с Паулино Пардалем, владельцем конторы загородных перевозок. Говорят, их можно встретить в районе площади Дос-де-Майо.

Он кивнул.

– Я тоже слышал, шеф. Но о Психе я ничего не знаю, клянусь вам.

– Не клянись так часто. – Я вынул ручку и записал свой адрес и номер телефона на клочке бумаги. – Не клянись так часто, дурная привычка.

Потом протянул ему клочок бумаги, и он его спрятал в карман пиджака.

– Узнай, где живет Соуса, и сообщи мне. Если я не снимаю трубку, забеги ко мне домой. Это очень срочно.

Понял?

– Шеф…

– Шанхай, в твоем положении нужны друзья. Не будь идиотом.

Он посмотрел на меня своими хитренькими глазками, холодными, как крысиный помет.

– Я отошел от дел, шеф, возраст не тот, чтобы работать по-прежнему. Табачный киоск – вот все, что у меня осталось. Если Псих узнает, что я распустил язык, он способен меня убить. Вы его не знаете, шеф.

– Никто ничего не узнает. Но если тебе вздумается надуть меня, будет хуже. Тогда тебе придется торговать сигаретами в богадельне.

Исполнитель фламенко неожиданно оборвал пение.

Женщина ударила кулаком по столу и скрестила руки на груди.

– Хватит с меня пения, мать вашу! Вон отсюда! Я закрываю! Убирайтесь все!

Пьяные клиенты, похожие на братьев, все время что-то мрачно бормотавшие, встали и безропотно покинули бар.

Исполнитель фламенко, кажется, слишком перебрал, чтобы понять приказ с первого раза. У него были большие воспаленные глаза и доброе лицо с глубокими морщинами, как бы пересекавшими усы по диагонали.

Женщина снова повысила голос. Мы встали.

– Сколько с нас, сеньора? – спросил я.

Женщина посмотрела на горбуна.

– Мне было приятно угостить вас.

– Сеньора, я хочу заплатить, – сказал горбун.

– В другой раз, – ответила хозяйка бара. – Заходите еще, тогда и заплатите. Хорошо?

Певец медленно, с чувством собственного достоинства встал, пожелал всем спокойной ночи и размеренным шагом, не качаясь, вышел из бара.

– Можно помочь вам убрать стулья, сеньора?

– Буду очень благодарна, только не зовите меня сеньорой, мое имя Асун.

– Асун – красивое имя.

– А вас как зовут?

– Констансио Мелеро, к вашим услугам.

Я встал из-за стола и направился к выходу, предварительно сказав Шанхаю:

– Не забудь, о чем я тебя просил. Не вздумай забыть.

– Не беспокойтесь, шеф, – ответил он.

На улице дул легкий ветерок, жара спала. Я пошел вверх по улице до угла Писарро и Луны. На этот раз я решил обойти стороной клуб «Нью-Рапсодия», свернул на Гран-Вия и дошел до площади Кальяо.

В ушах у меня все еще звучал бархатистый смех Лолы.

27

На следующий день в десять часов вечера я отыскал Рикардо Конде по прозвищу Дартаньян в маленьком баре «Ступенька» в районе Лавапиес. Он был со своей собакой Румбо-Норте. В баре шел оживленный спор. Посетители внимательно слушали Дартаньяна.

Он, как и раньше, был худым, смуглым, тщательно выбритым. Тонкие седые усы и голубые глаза молодили его.

Впрочем, мошенники и шулеры почти всегда молодо выглядят.

– Не верите, – говорил Дартаньян, – давайте поспорим на что хотите. Я никого не обманываю. Этот пес – чудо, другого такого во всем мире нет.

Я устроился у стойки и попросил пива.

Дартаньян жестикулировал, клиенты и хозяин недоверчиво смотрели на собаку, растянувшуюся на полу и как будто спавшую.

– Я хотел бы увидеть это собственными глазами, – сказал хозяин, ставя передо мной бутылку и даже не глядя в мою сторону.

– В любой момент.

Хозяин налил белого вина «морилес» и протянул стакан Дартаньяну.

– А сейчас налейте еще один стакан чего угодно…

ром, виски, все равно, – сказал Дартаньян.

– "Вальдепеньяс" подойдет?

– Пожалуйста, любой алкоголь. – Дартаньян явно входил в роль. Сеньоры, пора делать ставки, – обратился он к присутствующим. – Минимум тысяча песет.

Какой-то мужчина с брюшком, в больших очках положил на стол зеленую купюру.

– Итак, – сказал он, – собака найдет оба стакана, выпьет «морилес» и не станет пить «вальдепеньяс». Правильно?

– Все верно, – подтвердил Дартаньян. – Стаканы будете прятать сами.

– А у вас есть деньги на случай проигрыша? – вмешался другой клиент, мужчина зрелого возраста в довольно грязном плаще. – Я бы хотел увидеть ваши деньги.

Рикардито Конде, он же Дартаньян, вытащил из кармана пачку денег. Клиенты с жадностью уставились на них.

Один я знал, что из всей пачки настоящими были только верхняя и нижняя купюры. Хозяин бара открыл ящик кассы, вынул бумажку в тысячу песет и положил ее рядом с первой.

– Вот моя ставка. Посмотрим, на что способен этот пес.

Клиент в плаще колебался. Он почесывал затылок, не зная, решиться ему или нет.

– Давай ставь, – подбадривал его другой. – Не волнуйся, я сам спрячу стаканы. Так что все будет в порядке.

– Ладно, – он положил купюру. – Ставлю тысячу.

Дартаньян повернулся ко мне, приглашая принять участие в споре. Какое-то мгновение он смотрел на меня, и в глазах его весело поблескивали озорные огоньки.

– Не желаете ли поставить, сеньор? – спросил он.

– К сожалению, у меня с собой только сто песет, – ответил я. – Какова минимальная ставка?

– Не годится, – возразил он и опять внимательно посмотрел на меня. Значит, у вас нет тысячи?

– Нет.

– Ладно, шутки в сторону, – заявил клиент в очках. – Я сам спрячу стаканы, а собака пусть их найдет, – он обратился к типу в плаще, – пусть выпьет «морилес» и не тронет другой стакан. Правильно я говорю?

– Все верно, – подтвердил Дартаньян.

Очкастый снял пиджак и накрыл им голову РумбоНорте. Пес даже не шевельнулся.

– Так будет надежнее.

Он взял оба стакана и вышел из бара, но вскоре вернулся и снял пиджак с головы собаки. Лицо его сияло.

– Попробуй теперь найди, дружок.

– Не дадите ли мне еще "морилеса"? – обратился Дартаньян к хозяину. Он взял протянутую ему рюмку под внимательными взглядами присутствующих. Потом понюхал ее, отпил глоток, наклонился и поставил рюмку перед собакой.

Румбо-Норте поднял уши и медленно встал. В нем было килограммов восемьдесят весу, он был такой огромный, что казался помесью собаки и лошади. Потом пес зевнул и посмотрел на хозяина человеческими глазами.

Дартаньян поднес ему рюмку, тот высунул большой белесый язык и вмиг вылакал ее содержимое.

Потом удовлетворенно тявкнул, помахал хвостом и легкой рысью, раскачивая огромной головой, направился к двери. Клиенты и хозяин последовали за ним.

– Что тебе надо? – спросил меня Дартаньян.

– Поговорить с тобой, Рикардо.

За дверью послышались возгласы и громкий лай Румбо-Норте.

– Он тебя никогда не подводит?

– Никогда.

Собака и трое мужчин вернулись в бар. Мужчина в плаще выглядел обескураженным.

– Здесь что-то нечисто, черт возьми! Невероятно! – Дартаньян взял со стойки три бумажки по тысяче песет и не торопясь положил их в карман своего элегантного пиджака и приласкал собаку. Раздраженный субъект не отставал.

– В чем заключается ваш трюк? Расскажите нам.

– Нет здесь никакого трюка. Вы проиграли пари. Вот и все.

– И вы мне будете говорить, что здесь нет обмана?

Мать вашу!..

Хозяин бара взял сердитого клиента под руку.

– Послушай, Висенте, все видели, как эта чертова псина нашла стакан и выпила его. Делать нечего.

– Никто мне не поверит, если я расскажу, клянусь матерью, – сказал второй. – Я спрятал стаканы за почтовым ящиком, а пес их учуял.

– Сеньоры… – произнес Рикардо, делая знак собаке. – Спокойной ночи.

Я заплатил за пиво и вышел следом. Трое мужчин продолжали спорить

Мы молча пересекли площадь и пошли по улице Хесус и Мария. Шли мы медленно, потому что у собаки была одышка. У лавки скобяных изделий "Двадцатый век" мы остановились. Дартаньян снял решетку с двери, потом отпер висячий и врезной замки, и мы вошли внутрь.

В лавке было темно и тихо. Деревянный прилавок тянулся от стены до стены, едва различимые в темноте полки были уставлены старинными и бесполезными предметами, которые очень нравились Дартаньяну.

Жил он в просторной комнате, расположенной прямо позади прилавка. Комната была чистой и приятной: кровать, стол с двумя стульями, электрическая плита, холодильник, посудомоечная машина, полки с множеством книг и бумаг. На стене напротив кровати висел ее портрет в красном платье. Она улыбалась. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, она казалась мне красивой: задумчивая, спокойная красавица.

Дартаньян сел на кровать и сжал руки, переплетя длинные нервные пальцы.

– Я уже не работаю. Тони, ты ведь знаешь. Давно не работаю. Что тебе от меня нужно?

Я сел на стул спиной к портрету и закурил.

– Я тоже уже не в полиции, Рикардо, так что нечего мне задавать дурацкие вопросы типа "что тебе от меня нужно?".

– Кое-что я о тебе слышал, но слухи меня не интересуют. Кроме того, я почти не бываю на людях.

– Мне нужен ты, Рикардо. Платят очень хорошо.

– Нет.

Я медленно повернул голову и посмотрел на женщину в красном. Художнику удалось схватить сходство и вселить жизнь в ее черты.

Она стояла у погасшего камина, облокотившись о полку, и, казалось, собиралась пройтись по комнате. Я довольно долго смотрел на нее.

– Ты подонок, – сказал он тихо.

– Может быть.

– Ты не имеешь права, Тони… не имеешь права.

– Кроме тебя, в Мадриде нет человека, способного выполнить эту работу. Таких взломщиков как ты, Рикардо, сейчас уже нет.

– Взломщик, взломщик… – Он вскочил и начал нервно бегать по комнате. – Я уже не тот, что прежде. И ты это прекрасно понимаешь. У меня дрожат руки… я незнаком с современными замками, появились совершенно новые конструкции…

– Глупости.

– Нет, Тони, это не глупости. Со мной все кончено.

– Я хорошо помню, что она мне сказала в тот вечер, Рикардо.

Он резко остановился.

– Ты единственный человек, которому я разрешаю входить сюда… и смотреть на нее. – Он поднял глаза на портрет и сделал шаг назад, как будто чего-то устыдился. – Прошу тебя, не… я хочу сказать, что…

– Оставь, Рикардо.

– Ты… конечно, я понимаю, ты… много сделал для нее…

Он снова стал бегать по комнате, время от времени останавливаясь и вглядываясь в ее портрет. Я знал, что он вот-вот начнет говорить о ней.

– … я никогда не был достоин ее. Тони. В этом все дело… – Он сел на кровать, опустив голову. Я погасил окурок и снова закурил. – Она была… настоящей сеньорой, ее манера говорить, двигаться… И она меня любила. Тони. Больше всего на свете она любила меня… любила меня, ты понимаешь? Меня, и никого больше… считала меня необыкновенным человеком, смотрела на меня глазами, полными любви. Тони, в ее глазах было столько любви, что я терял рассудок, пьянел от ее любви, все сокровища мира были ничто по сравнению с этой любовью… Если бы… если бы я был богат, Тони, если бы я мог дать ей все, что она заслуживала… но, увы, я не мог. У меня ничего не получалось, я так и не дал ей ничего, ровным счетом ничего. – Он вскочил с кровати так резко, что заскрипели пружины, и подбежал ко мне. Скажи мне, ты знаешь, что значит любовь такой женщины? Ты понимаешь, что значит чувствовать себя любимым такой женщиной?

– Нет, не знаю.

Он покачал головой.

– Никто этого не знает, потому что в мире нет второй такой женщины, как Мерседес… И я оказался не на высоте… я ничего не смог ей дать.

Я не стал его разубеждать и говорить, что ей ничего и не надо было. Что она была счастлива с ним. Что богатство ее не интересовало, ей было вполне достаточно его любви и гениальности. Но всего этого Рикардо не знал.

Он этого не понимал тогда, а сейчас и подавно не мог понять, бесполезно объяснять ему такие вещи. Мы никогда ничего не понимаем в нужный момент. Ни один мужчина.

Рикардо вышел из оцепенения, широко улыбнулся и стукнул меня по плечу.

– Мне кажется, что, если я тебе не помогу, она мне этого никогда не простит. – Он подмигнул портрету. – Правда, Мерседес? Она мне часто рассказывала, что ты для нее сделал в свое время. Тони. Ну, говори, какую дерьмовую работу нужно сделать.

Я поерзал на стуле.

– Нужно войти в квартиру 11-Б на улице Альберто Алькосера, 37 и сфотографировать одного мошенника по имени Нельсон Роберто Крусес. Другого способа заставить его заплатить миллионные долги, кажется, нет. Этот жеребец устроил себе там конюшню и развлекается с какой-то кобылицей. Ты получаешь двести тысяч песет, не считая расходов на изготовление ключей, фотоаппарат со вспышкой, который мы возьмем напрокат, и прочее. Кстати, у тебя нет такого аппарата?

– Его нетрудно достать. – Он задумался. – Для кого ты делаешь эту работу?

– Для Драпера.

– Мне не нравится шантаж.

– Я тоже не специалист по таким делам.

– Кто такой этот Нельсон?

– Парень, создавший своего рода религиозную секту, которую он использует в целях наживы. При этом он не платит кредиторам и поставщикам… Я бы сделал эту работу сам, Рикардо, но здесь нужны две пары рук.

– Когда?

– Сроки никто не устанавливал, но чем скорее, тем лучше.

– Понятно… ладно… значит, так: нужны ключи от подъезда… пойдем туда, само собой разумеется, ночью… потом ключи от квартиры, фотоаппарат, лучше всего автомат со вспышкой… Такие стоят двадцать пять тысяч, я могу достать за двадцать.

Он замолчал, я погасил вторую сигарету. Подумав немного, он вдруг сказал:

– Я хочу провернуть это дельце как можно быстрее, Тони… Завтра же схожу на улицу Альберто Алькосера и посмотрю замки. – Он улыбнулся. Предъявлю свое разрешение на установку бронированных дверей… разберусь с замками… на изготовление ключей мне потребуется один день, не больше… Послезавтра мы туда войдем. К этому времени у меня будет аппарат и все прочее.

– А у меня деньги. Двести тысяч плюс накладные расходы.

Я встал.

– Я это делаю не ради денег.

– Знаю.

Он смотрел на портрет. Я вышел из лавки. РумбоНорте спал, свернувшись калачиком. Наверно, ему тоже кто-то снился, он нежно всхлипывал во сне.

28

Я открыл дверь ключом и вошел в квартиру. Через оконные стекла в комнату проникали огни рекламы рубленого мяса фирмы Фуэнтес. На софе сидела, скрестив ноги, какая-то тень. Зеленые сполохи разрисовывали ее лицо и светлый костюм затейливым узором, похожим на татуировку.

– Добрый вечер, сеньор Карпинтеро, – произнесла тень.

Зажегся верхний свет. Стоявший за дверью толстый субъект с вросшей в плечи головой, одетый в синюю нейлоновую куртку, кашлянул. В руках он держал нацеленный на меня автоматический пистолет с длинным стволом.

Я застыл с ключами в руках. Тенью в светлом костюме оказался Дельбо, а целившийся в меня толстяк был тот самый тип, что сопровождал его во время моей встречи с матерью Кристины.

– Извините, что мы позволили себе войти, но вы очень задержались. Дельбо встал. – Обыщи его, Сорли.

Толстяк сделал мне едва заметный знак пистолетом, я повернулся спиной и уперся руками в дверь.

Он меня тщательно обыскал.

– Чистый, шеф, – сказал он.

– Можно опустить руки?

– Конечно, вы у себя дома.

– Очень любезно с вашей стороны, ДельРо. А сейчас выкладывайте, зачем пришли, и убирайтесь отсюда. Я хочу спать.

– Рано еще ложиться спать, Карпинтеро. Вы вообще очень мало спите. Не желаете ли присесть?

Он указал на кресло.

– К черту, Дельбо. Садиться не стану. Вы мне провоняли весь дом.

Движения пистолета я не заметил. Удар пришелся прямо по виску, и я упал. Толстяк приподнял мою голову за воротник пиджака и засунул ствол пистолета мне в рот.

Хромированный пистолет «беретта» последней модели с глушителем «маркус», где-то я его уже видел, совсем новенький, как будто недавно изготовили, блестящий, пахнущий смазкой и очень холодный.

– Что ты сказал, сволочь? Я плохо расслышал. – Толстяк пошевелил пистолетом у меня во рту. – Отвечай, подонок, нам хочется услышать твой голос.

Я уперся руками в пол. Толстяк ударил меня ногой по ребрам, и я вернулся в прежнее положение. Меня стал душить кашель. Каждый раз он вынимал пистолет и вытирал его о штанину. Ситуация его очень забавляла.

– Сукин сын! – выплюнул я и снова закашлялся.

Он поднял пистолет. Снизу его глаза казались мне двумя монетами, блестевшими в грязи.

– Сорли, – сказал Дельбо. Движение пистолета прекратилось.

– Дайте мне свести счеты с этим птенчиком, сеньор Дельбо…

– Еще не время, Сорли… – Он помолчал. – Не желаете ли встать и присесть на минутку, сеньор Карпинтеро? Или вы предпочитаете, чтобы Сорли вам помог?

Я встал и поправил пиджак. Нижняя губа немного кровоточила. Языком я ощупал зубы, все были целы. Добравшись до кресла, я сел. Дельбо протянул мне американские сигареты, но я закурил свою.

Вблизи на его загорелом лице можно было разглядеть множество мелких морщинок. Короткие, почти что белые волосы и искусственный загар придавали ему спортивный и очень моложавый вид. В действительности ему было лет шестьдесят, а то и больше. Холодные бесцветные глаза смотрели не моргая и, казалось, ничего не видели. Он вынул мундштук из черепашьей кости, вставил в него сигарету, засунул в узкую щель рта и выпустил дым, не сводя с меня глаз. Лицо его оставалось все время совершенно неподвижным. Над этим лицом явно потрудился с эстетическими целями хирург.

На HPVI был тщательно отглаженный шерстяной костюм мраморно-белого цвета и туфли ручной работы.

– Мне жаль вас, Карпинтеро. Очень жаль, – сказал он. – Вы весьма высокого мнения о себе, но в действительности вы самый обыкновенный неудачник.

– Вы пришли специально затем, чтобы сказать мне об этом, Дельбо? Если в этом заключается данное вам поручение, я готов заплатить чаевые.

Его реакция была почти что незаметной. Он сжал челюсти, и в глазах мелькнул холодный блеск.

– Не испытывайте судьбу, Карпинтеро. До сих пор вам везло. Я мог бы убить вас в любой момент, так и знайте. Но любому везению приходит конец, учтите это.

Чтобы уничтожить вас, мне достаточно пошевелить пальцем. Вы решили перехитрить всех и погреть на этом деле руки, не так ли? Ну так вот. Больше вам делать нечего.

Фотографии у меня.

Он погладил внутренний карман пиджака.

– Все кончено, – продолжал он. – Вам незачем больше играть роль клоуна, ваш друг Паулино отдал нам фотографии. Не так-то просто нас шантажировать, ясно?

– Значит, фотографии у вас в руках.

– Совершенно верно.

– И вы знаете, кто убил Луиса?

– Вы еще больший кретин, чем я предполагал.

– Зачем вы пришли? Просто решили прогуляться или вам надо было выяснить, что я знаю? Скажите откровенно, Дельбо. Вас что-то беспокоит. Если эти проклятые фотографии у вас в руках, почему вы не хотите оставить меня в покое?

– Не знаю, что в вас нашла Кристина, просто удивительно.

– Ревнуете, Дельбо?

– А вы продолжаете искушать судьбу, Карпинтеро, но, учтите, моему терпению приходит конец.

– Дерьмовый хвастун.

Он вскочил, руки у него сжались в кулаки, тело напряглось и изготовилось к прыжку, вены на шее вздулись, как спицы зонтика.

Толстяк сделал несколько шагов вперед, держа пистолет на уровне вытянутой руки.

– Разрешите мне, сеньор Дельбо. Ну пожалуйста, у меня большое желание добраться до этого птенчика.

Нас разделял маленький столик. Дельбо толкнул его ногой и отшвырнул на середину комнаты. Судя по движению ноги, он владел каратэ лучше, чем мне бы хотелось.

Я невольно сжался. Ситуация складывалась не в мою пользу. Шевельнуться я не мог. Попробуй я встать, толстяк нажмет на курок. При наличии глушителя «маркус» звук выстрела прозвучал бы не громче, чем плевок.

Прошло несколько довольно долгих мгновений.

Вдруг раздался телефонный звонок. Он показался мне странным, как будто кто-то рвал руками мокрую ткань.

Еще один звонок.

После третьего звонка толстяк протянул руку, снял трубку и поднес к уху.

– Да? – сказал он. – Что?.. Нет, нет, это я, Сорли…

Да, да. – Разговаривая, он не сводил глаз со своего шефа. – Тут со мной сеньор Дельбо, да, сеньора, раз вы хотите…

Он приложил трубку к груди и сказал:

– Она хочет поговорить с ним, сеньор Дельбо.

Я медленно встал с кресла и подошел к Сорли. Он сделал шаг в сторону и протянул мне трубку.

– Тони Романо, – сказал я и сразу же услышал взволнованный голос Кристины.

– О, Тони, слава Богу!.. Ты… ты в порядке?

– Конечно в порядке. – Я посмотрел на Дельбо. Лицо его побледнело, нет, даже позеленело. – Разговариваю тут с твоими служащими. Очень симпатичные люди.

Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, нет… просто я… хотела услышать твой голос.

Ты в самом деле хорошо себя чувствуешь?

– Прекрасно, только спать хочется. Может быть, завтра встретимся?

– Завтра?.. Я очень занята… Позвоню, когда освобожусь. Ладно?

Я сказал, что согласен, и повесил трубку. Сорли спрятал свой пистолет и теперь стоял у дверей. Дельбо закурил новую сигарету и сделал шаг в мою сторону.

Он снова обрел вид невозмутимого человека.

Посмотрев на меня в упор, он повернулся и направился к выходу. Толстяк вышел вслед за ним, закрыв за собой дверь. Я стоял и слушал, как затихают на деревянной лестнице их шаги. Потом вышел на балкон.

Реклама фирмы Фуэнтес приветствовала меня зелеными огнями. Мать Кристины снова улыбалась мне, сжимая в руках банку рубленого мяса. Наваждение какое-то.

Меня тошнило от вида этих банок, как тошнит от выпитого натощак ликера.

Толстяк и Дельбо вышли из дома и остановились. От противоположного тротуара тут же отъехала черная машина и притормозила у подъезда. Они сели, машина резко рванула вниз по улице Эспартерос по направлению к Пуэрта-дель-Соль,

Я тщательно закрыл балкон, чтобы защититься от проклятых зеленых огней, и выдвинул нижний ящик комода.

За обувной коробкой с фотографиями лежал мой «габилондо», хорошо смазанный, холодный на ощупь, завернутый в мягкую тряпочку. Я прикинул на руке его вес, а потом прилег, положив пистолет рядом. Мысли о фотографиях не давали мне покоя. Я посмотрел на часы. Половина второго ночи. Кто дал Дельбо эти фотографии?

Паулино?

Наскоро приведя в порядок комнату, я стал под душ, сначала горячий, потом холодный. Сварил кофе и снова сел на софу, рассеянно поигрывая пистолетом. Кое-какие предположения у меня появились, но, чтобы проверить их, нужно было чуть-чуть везения. Нет, пожалуй, нужно было большое везение. Прежде всего следовало повидаться с Паулино. Я встал, скинул прямо на пол свой старый боксерский халат и подошел к шкафу. Надел вельветовые брюки, рубашку, свободную серую куртку, засунул в кобуру пистолет и приладил ее к поясу.

У меня появилась идея.

Я тщательно запер дверь, на этот раз на все три замка.

Чтобы войти, придется выбить дверь. Хотя, подумал я, если им надо будет войти, такая мелочь их не остановит.

29

Горбун сидел на плетеном стульчике. Его маленькая птичья головка едва виднелась над табачным лотком. Огни клуба «Нью-Рапсодия» все еще ярко горели, по улице расхаживали женщины, иногда они присаживались отдохнуть прямо на бордюр. По их виду было ясно, что от сегодняшней ночи ждать больше нечего.

Я закурил и оперся о стену углового дома на улице Вальверде. Со стороны можно было подумать, что еще один сутенер ждет возвращения своих женщин, чтобы пойти с ними перекусить. То тут то там попадались негры, торговавшие героином, и вьетнамцы, предлагавшие пиво в банках. Негры сопровождали клиента до машины, стоявшей в трех-четырех кварталах ниже по улице, там им вручал товар уже другой человек. Цена одного пакетика колебалась от тысячи пятисот до двух тысяч песет. В пакетике, как правило, была десятая доля грамма наркотика, смешанного с сухим молоком или тальком.

Когда я работал в полиции, наркотики встречались редко. Вернее, их употребляли богатые люди и кучка снобов из интеллигенции. Героин и кокаин. Кокаин, разведенный шампанским. Кокаин, который нюхали в загородных виллах известных танцовщиц и высокомерных, расфуфыренных в пух и прах герцогинь. В то время проблемы наркотиков еще не существовало. Забавы богачей, не более. Проблема возникла тогда, когда стали колоться бедняки.