Текст книги "Тайна жизни: Как Розалинд Франклин, Джеймс Уотсон и Фрэнсис Крик открыли структуру ДНК"
Автор книги: Ховард Маркел
Жанры:
Биология
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
[12]
Королевская война
Какому такому ужасному обращению подвергалась Розалинд Франклин? Ей предоставили самую лучшую ДНК в единоличное пользование. Ей предоставили помощника в исследованиях – Гослинга. Ей предоставили микрофокусную рентгеновскую трубку Эренберга в единоличное пользование. Когда ей понадобилась специальная встроенная камера на рабочем столе, она получила и это. Ее обеспечили всем – кроме, пожалуй, права питаться в столовой! Если бы имелись какие-то препятствия для ее работы, тогда было бы о чем сожалеть. Можно посмотреть и с другой стороны: она отказалась присоединиться к работе группы, она забрала лучшее оборудование, затем монополизировала задачу.
Первые два года в Королевском колледже были омрачены мелким соперничеством и ревнивой завистью, которые [Розалинд] остро чувствовала. Ум у нее был ясным, острым и быстрым, а методы и выводы – зачастую нетрадиционными и оригинальными. Как большинство первопроходцев мысли, она столкнулась с противодействием и, когда не могла убедить коллег двигаться в ее темпе, что случалось нередко, теряла терпение и раздражалась.
Многие, объясняя враждебные отношения Франклин и Уилкинса, возлагают вину на Розалинд. Она была слишком агрессивна. Слишком собственнически относилась к своим исследованиям. Слишком независимая. Слишком упрямая. Слишком враждебная. Слишком женственная или, напротив, недостаточно женственная. Трудный, колючий характер. Не желала работать в команде. Сосредоточивалась на получении фактов для подтверждения теории, а не наоборот. Исполнена сословной гордыней и высокомерна. К тому же в англиканской стране, где жили всего 400 000 евреев (0,8 % населения), она была слишком иудейкой{506}506
В 1933 г. в Великобритании проживали примерно 300 000 евреев, а после Второй мировой войны около 400 000 за счет беженцев из Европы. George Orwell, «Anti-Semitism in Britain,» Contemporary Jewish Record, April 1945, reprinted in George Orwell, Essays (New York: Everyman's Library/ Knopf, 2002), 847–56; Eli Barnavi, A Historical Atlas of the Jewish People: From the Time of the Patriarchs to the Present (New York: Schocken, 1992); United States Holocaust Memorial Museum, «Jewish Population of Europe in 1933: Population Data by Country,» Holocaust Encyclopedia, https://encyclopedia.ushmm.org/content/en/article/jewish-population-of-europe-in-1933-population-data-by-country.
[Закрыть]. Все характеристики включают слово «слишком», отражая уязвленность ее оппонентов.
После безвременной смерти Розалинд Франклин пошли необоснованные слухи о ее безответной влюбленности в Уилкинса. В 1975 г. Джон Кендрю сомнительно высказался по поводу ее внешнего вида («Я назвал бы ее скорее привлекательной, чем непривлекательной. Одевалась она совсем неплохо. Джим заблуждается на ее счет») и интеллектуальной строгости («Если она считала, что кто-то плетет чушь, то так и говорила, и даже откровеннее, чем Фрэнсис»). Он не считал ее трудным человеком: «Она всегда казалась мне легкой в общении и очень приятной». Для Кендрю, человека скрытного и осторожного, фраза: «Розалинд заигрывала с Морисом, а Морис не ответил… и это стало причиной проблемы» – звучит странно. Признавая, что это всего лишь догадка, Кендрю тем не менее считал, что «трудности, которые они испытывали в общении друг с другом, были глубже в личностном аспекте, нежели в сотрудничестве; там было нечто эмоциональное, что произошло между ними или так и не произошло»{507}507
Интервью, взятое Хорасом Джадсоном у Джона Кендрю 11 ноября 1975 г., HFJP.
[Закрыть].
Фрэнсис Крик тоже объяснял все неразделенной любовью, но наоборот. По его наблюдениям, Уилкинс постоянно говорил о Франклин, был прямо-таки одержим ею: «Мы все считаем, что Морис был в нее влюблен. ‹…› Розалинд же Уилкинса ненавидела… то ли из-за его тупости, а тупость всегда ее раздражала, или между ними стряслось что-то еще… [Это] была такая любовь-ненависть, очень сильная»{508}508
Интервью, взятое Энн Сейр у Фрэнсиса Крика 16 июня 1970 г., ASWP, ящик 2, папка 9.
[Закрыть].
Джеффри Браун и Реймонд Гослинг также не могли не поддаться очарованию Розалинд. Браун называл ее «красивой, как богиня»{509}509
Интервью, взятое Энн Сейр у Джефри Брауна 12 мая 1970 г., ASP, ящик 2, папка 3.
[Закрыть]. Гослинг так описывает внешность Франклин: «У нее была хорошая фигура, скорее худощавая, чем пышная… порой она выглядела настоящей красавицей, особенно когда радовалась или сердилась». Гослингу нравились и особенности ее личности. Под профессиональной скорлупой он видел прелестную беззаботность, за внешней привлекательностью – незаурядность: «Немного эксцентричная, выбивающаяся из ряда вон… Она вела себя не так, как обычные люди… яркая индивидуальность». По его мнению, Розалинд предпочла бы не быть столь необычной и строгой. Она редко участвовала в светских разговорах. Была очень целеустремленной{510}510
Интервью, взятое Хорасом Джадсоном у Реймонда Гослинга 21 июля 1975 г., HFJP.
[Закрыть]. Гослинг отмечает и ее насыщенную социальную жизнь, в частности упоминает, что какое-то время Розалинд часто видели в обществе первой скрипки Лондонской филармонии, и подчеркивает: «Это совсем другой уровень по сравнению с любителями выпить пива вроде нас»{511}511
Интервью Реймонда Гослинга для документальной телепередачи «Тайна снимка № 51», Nova, PBS, 22 апреля 2003 г., https://www.pbs.org/wgbh/nova/transcripts/3009_photo51.html.
[Закрыть]. Гослинг, как и Крик, считал, что Уилкинс был сильно увлечен Розалинд, а временами подозревал, что и Розалинд заинтересована Уилкинсом и что их враждебность как-то связана с этим взаимным притяжением{512}512
Интервью, взятое Энн Сейр у Реймонда Гослинга 18 мая 1970 г., ASP, ящик 4, папка 2.
[Закрыть].
Лет десять после смерти Розалинд Морис Уилкинс не опровергал слухи о своих нежных чувствах к ней. В 1970 г. Уилкинс, вспоминая свое первое впечатление от Франклин, назвал ее яркой, живой и весьма привлекательной{513}513
Интервью, взятое Энн Сейр у Мориса Уилкинса 15 июня 1970 г., ASP, ящик 4, папка 32.
[Закрыть]. В 1976 г. он редактировал рукопись книги Хораса Джадсона «Восьмой день творения» (The Eight Day of Creation) и возразил против описания носа Франклин – «мясистый», размашисто написав на полях: «Нос Розалинд Франклин не был мясистым! Она была красивой девушкой»{514}514
Письмо Мориса Уилкинса Хорасу Джадсону. 12 июля 1976 г., HFJP.
[Закрыть].
В последние годы, однако, не все согласны с предположением о любовном притяжении. Биограф Франклин Бренда Мэддокс считала, что Франклин не подозревала о чувствах Уилкинса или не интересовалась ими, предпочитая платонические отношения с женатыми мужчинами, скажем, со своим парижским коллегой Жаком Мерингом, или с мужчинами намного моложе себя вроде Гослинга и Брауна. По мнению Мэддокс, у Уилкинса не было шансов, поскольку Франклин уважала только решительных и блестящих мужчин{515}515
Brenda Maddox, Rosalind Franklin: The Dark Lady of DNA (New York: Harper-Collins, 2002), 146.
[Закрыть]. Младшая сестра Розалинд Дженифер Глинн резко высказалась о сплетнях насчет amour fou[47]47
Amour fou (фр.) – «безумная любовь». – Прим. ред.
[Закрыть] между Франклин и Уилкинсом: «Самое глупое объяснение, какое я только слышала»{516}516
Интервью, взятое автором у Дженифер Глинн 7 мая 2018 г.
[Закрыть].
Когда 8 января 1951 г. Розалинд Франклин впервые появилась в биофизическом отделе Королевского колледжа, она познакомилась только с Рэндаллом, Гослингом, физиком-теоретиком Алеком Стоуксом и радиологом Луиз Хеллер из Сиракузского университета. Уилкинс еще был в отпуске – лазал по холмам Уэльса. Гослинг как очевидец поясняет: «Если бы Морис был в лаборатории, то присутствовал бы на этой встрече. И все могло бы случиться совершенно иначе». В свой первый день Франклин, естественно, нервничала и поспешила задать своему новому начальнику ряд существенных вопросов о предстоящем ей исследовании. Рэндалл сообщил ей основное: «Вот рентгенограммы… сделайте еще и выясните структуру ДНК по картине дифракции рентгеновского излучения». Это Розалинд и старалась с тех пор делать{517}517
Horace Freeland Judson, The Eighth Day of Creation: Makers of the Revolution in Biology (Cold Spring Harbor, NY: Cold Spring Harbor Laboratory Press, 2013), 82–83; Maddox, Rosalind Franklin, 129.
[Закрыть].
Прежде всего следовало приобрести оборудование для получения высококачественных дифракционных рентгенограмм. Со времен своей работы по строению угля она знала надежных производителей нужной аппаратуры и цены, разбиралась в спецификации продукции и, учитывая, что с ДНК трудно сделать хорошие рентгенограммы, представляла себе, какими дополнительными характеристиками должны обладать устройства для того, чтобы можно было вести ожидающие ее исследования.
Несколькими месяцами раньше Уилкинс убедился, что оборудование, имевшееся у них в Королевском колледже, не подходит для той работы, которую он должен был проделать. Рентгеновский аппарат, которым он первоначально пользовался, был арендован у Военно-морского министерства, и его потребовали вернуть. Уилкинс был рад избавиться от старого прибора, слишком громоздкого и неудобного для манипуляций с нежными волокнами ДНК. Он подумывал купить рентгеновскую трубку с вращающимся анодом, дающую очень мощный пучок излучения, но, побывав в кристаллографической лаборатории Беркбек-колледжа, заинтересовался микрофокусной рентгеновской трубкой, разработанной Вернером Эренбергом и Вальтером Спиром, которая отличалась малым фокусным пятном, что обеспечивало высокую разрешающую способность. Уилкинс обнаружил, что это устройство позволяет лучше контролировать влажность и анализировать одиночные волокна ДНК толщиной всего 0,1 мм. Щедрый Эренберг не продал Уилкинсу трубку промышленного производства, а подарил прототип.
Франклин тоже понравилась трубка Эренберга, и она разработала маленькую поворачивающуюся камеру с вакуумным насосом для откачивания воздуха, которую быстро изготовила мастерская физических приборов Королевского колледжа. Гослинг и Франклин научились присоединять к ней коллиматор для получения узкого пучка излучения в камере, в центре которой со всеми предосторожностями помещался образец. «Единственной необычной деталью, – писал Гослинг, – был презерватив, который я тщательно натягивал на коллиматор из медного сплава для уменьшения утечки водорода». Водород пропускали через камеру для поддержания постоянной влажности, чтобы образец ДНК не высыхал. Неизвестно, как отнеслась Франклин к этой резиновой детали, появившейся за несколько месяцев до нее, когда Гослинг и Уилкинс возились с установкой. Однажды, пытаясь справиться с проблемой снижения влажности, Уилкинс вытащил из кармана пачку презервативов Durex (это название, придуманное в 1929 г., составлено из первых слогов слов durability, reliability, excellence – «долговечность, надежность, совершенство») и предложил Гослингу: «Попробуй это»{518}518
Naomi Attar, «Raymond Gosling: The Man Who Crystallized Genes,» Genome Biology 14 (2013): 402.
[Закрыть]. Презерватив сводил к минимуму неравномерность распределения воздуха в камере, что предотвращало нечеткость изображения при продолжительной съемке, необходимой для получения приемлемой дифракционной картины от слаборассеивающего образца{519}519
Raymond G. Gosling, «X-ray Diffraction Studies with Rosalind Franklin,» in Seweryn Chomet, ed., Genesis of a Discovery (London: Newman Hemisphere, 1995), 43–73, цитируемый фрагмент: с. 52.
[Закрыть].
Впоследствии Уилкинс утверждал, что в начале сотрудничества с Франклин у них были хорошие отношения. Вернувшись из отпуска, он первым делом познакомился с ней, чтобы как можно быстрее ввести в курс работы. В своих мемуарах он не упоминает, что называл ее своей ассистенткой, тогда как, по свидетельствам других, именно это возмущало ее и удивляло всех работавших в лаборатории. Напротив, он описывает гораздо более независимое положение Франклин. Он отвел ей место в цокольном этаже здания, отдельно от главной лаборатории, чтобы Розалинд и Гослинг могли в тишине спокойно заниматься трудоемкими вычислениями с помощью системы карточек, которая в ту докомпьютерную эпоху служила для превращения картины дифракции с рентгенограмм в трехмерную структуру молекулы{520}520
Wilkins, The Third Man of the Double Helix, pp. 129–30.
[Закрыть].
В начале работы Франклин в Королевском колледже Уилкинс наведался в выделенную ей комнатку. Там стол располагался так, что изящная спина Розалинд была первым, что видел входящий. Когда она обернулась, Морис с удивлением обнаружил, что она хороша собой, со спокойным, внимательным взглядом темных глаз. Беседа зашла о научных интересах, и ему стало ясно, что новая сотрудница знает, о чем говорит. Когда она поднялась, Уилкинс удивился: стоя, Розалинд оказалась меньше ростом, чем он ожидал, судя по ее уверенной, даже властной манере держаться{521}521
Wilkins, The Third Man of the Double Helix, 130.
[Закрыть]. На стене висело зеркало, обращенное к столу, однако оно было слишком маленьким, чтобы, сидя за столом, можно было увидеть, кто вошел в дверь за спиной, поэтому озадаченный гость задался вопросом, не беспокоится ли она из-за своего внешнего вида.
Вскоре свойственные Франклин поглощенность сиюминутным делом и отсутствие церемоний стали Уилкинса раздражать, как, например, в таком случае: однажды, когда он зашел к ней, она, не подняв головы, поманила его рукой и жестом предложила сесть, тем временем завершая свое занятие. Уилкинс безосновательно усмотрел в этом невоспитанность. Впрочем, как он утверждал позднее, ему сразу показалось, что она станет хорошим сотрудником{522}522
Wilkins, The Third Man of the Double Helix, 130.
[Закрыть].
В первые недели в Королевском колледже Франклин заканчивала несколько статей по данным, полученным в период работы в Париже. По субботам некоторые не обремененные семьей работники лаборатории уходили после полудня и обедали в отеле Strand Palace, расположенном на той же улице, что и колледж, ближе к Трафальгарской площади. Часто за столом собирались кое-кто из физиков, а порой были только Уилкинс и Франклин. Обсуждались не только научные темы – говорили и о политике, об угрозе ядерной войны (что весьма беспокоило Уилкинса), о потенциальном нейтралитете Британии (эта идея очень нравилась Франклин, тогда как Уилкинс считал глупостью). Он находил ее приятной собеседницей, даже если иногда она бывала несколько колючей (например, как-то он сказал, что ему понравились фрукты со сливками, а она холодно заметила, что сливки ненастоящие){523}523
Wilkins, The Third Man of the Double Helix, 132. Впоследствии он утверждал, что этот обмен мнениями его позабавил, потому что у него «не было счастливой возможности пожить в послевоенном Париже, где после войны не было карточек на продукты, как в Великобритании» и он просто забыл вкус настоящих сливок. Впрочем, и во Франции отопление в доме и горячая вода были редкостью, а кофе и сахар продавались по карточкам. Ann Mah, «After She Had Seen Paris,» New York Times, June 30, 2019, TR1. См. также: Alice Kaplan, Dreaming in French: The Paris Years of Jacqueline Bouvier Kennedy, Susan Sontag, and Angela Davis (Chicago: University of Chicago Press, 2012), 7–80.
[Закрыть]. Со временем Морис, возможно, стал рассчитывать на более близкую дружбу с Розалинд, но он всегда утверждал, что и не думал о романтических отношениях с ней, потому что его больше привлекали застенчивые молодые женщины{524}524
Wilkins, The Third Man of the Double Helix, 133.
[Закрыть]. Однако оставленные Уилкинсом описания этих трапез вдвоем сомнительны. По воспоминаниям Сильвии Джексон, каждую субботу она с Уилкинсом и физики из Королевского колледжа: Джин Хансон, Алек Стоукс, Анджела Браун, Уилли Сидз – ходили в Strand Palace или иногда ездили на машине в паб в Эппинге, а Франклин вообще не принимала участия ни в чем подобном: «Слишком целеустремленная… Она была абсолютно преданной делу, невероятно трудолюбивой; быстро продвигалась вперед… была очень дружелюбной, стоило вам дать ей хоть полшанса. Но мне она казалась грозной»{525}525
Judson, The Eighth Day of Creation, 626–27; см. также интервью, взятое Хорасом Джадсоном у Сильвии Джексон 30 июня 1976 г., HFJP, «Women at King's College.»
[Закрыть].
Подруга и биограф Франклин Энн Сейр утверждала, что в Королевском колледже Розалинд столкнулась с унизительным запретом обедать или пить чай в общей комнате ведущих сотрудников, предназначенной только для мужчин. Она и многие другие женщины из лаборатории Рэндалла питались в более скромной общей столовой дальше по коридору, где собиралась молодежь обоих полов{526}526
Anne Sayre, Rosalind Franklin and DNA (New York: Norton, 1975), 76–107; Maddox, Rosalind Franklin, 127–28, 134. Уотсон утверждает, что Франклин разозлилась, потому что комната отдыха для женщин оставалась унылой и убогой, а на то, чтобы обеспечить Уилкинса и компанию утренним кофе, деньги находились: Watson, The Double Helix, 15.
[Закрыть]. Реймонд Гослинг сообщает, что ведущие сотрудники-мужчины, включая Уилкинса и Рэндалла, предпочитали первую комнату, потому что она была больше и обслуживали там быстрее{527}527
Интервью, взятое Энн Сейр у Реймонда Гослинга 18 мая 1970 г., ASP, ящик 4, папка 2.
[Закрыть]. Будучи женщиной и еврейкой, Франклин как представительница меньшинства в области, где господствовали мужчины, была очень чувствительна к дискриминации и отвергала эту традицию, в которой проявлялся мужской шовинизм{528}528
Margaret Wertheim, Pythagoras's Trousers: God, Physics, and the Gender War (New York: Norton, 1997), 12; Maddox, Rosalind Franklin, 134.
[Закрыть]. Долгие годы Уилкинс не мог или не желал понять ее позицию. Если его обвиняли в антифеминизме (или антисемитизме), он горячо отрицал подобные умонастроения{529}529
Письмо Мориса Уилкинса Хорасу Джадсону. 28 апреля 1976 г., HFJP.
[Закрыть].
Старший консультант по вопросам биологии биофизической программы Совета по медицинским исследованиям в Королевском колледже Хонор Фелл, под началом которой работал Крик в Лаборатории Стрейнджуэйса в Кембридже, раз в неделю посещала лондонскую лабораторию. Она не придавала значения «войне» между Франклин и Уилкинсом: «Я очень много знаю об этом отделе. Никогда не замечала там сексизма. Конечно, у Франклин был довольно трудный характер… У них обоих был довольно трудный характер. Я не верю, что ее подвергали дискриминации из-за того, что она была женщиной. Не было никаких признаков этого – уверена, что заметила бы, если бы было что замечать… Между ними всегда были трения, постоянные раздоры. ‹…› Я бы сказала, что если Франклин страдала от какой-то несправедливости, то дело было в ее личности, а не в том, что она была женщиной. Они с Уилкинсом просто были совершенно несовместимыми по характеру»{530}530
Будучи старшим консультантом по биологии подразделения Совета по медицинским исследованиям Великобритании в Королевском колледже, Фелл приходила каждую неделю, чтобы обсудить ход работ в каждой исследовательской группе. Judson, The Eighth Day of Creation, 625–26; интервью, взятое Хорасом Джадсоном у Хонор Бриджит Фелл 28 января 1977 г., HFJP, «Women at King's College.»
[Закрыть].
Атмосфера в Королевском колледже была для женщин непростой, что отмечают как Сейр, так и Фелл. Сильвия Джексон утверждала, что это учреждение было более открытым для женщин, чем любая другая исследовательская организация в Британии{531}531
Это были Э. Джин Хансон, Анджела Мартин Браун, Марджори Б. М'Эван, М. Пратт, Розалинд Франклин, Полин Коуэн Гаррисон, Дж. Тауэрс, Мэри Фрезер и Сильвия Фиттон Джексон. Джадсон беседовал или переписывался с семью из этих женщин; записи бесед и письма собраны в HFJP в папке «Женщины Королевского колледжа» (Браун, Фелл, Гаррисон, Джексон, Норт). Франклин и Хансон умерли к тому времени, когда он начал это исследование, а найти мисс Тауэрс ему не удалось. Он переписывался с М'Эван, но лично с ней не встречался. Я очень признателен старшему архивариусу Американского философского общества Чарльзу Грифенстейну за предоставленную возможность ознакомиться с этими важными документами. См. также: Judson, The Eighth Day of Creation, 625–26; Maddox, Rosalind Franklin, 137; MRC Biophysics/Biophysics Research Unit, King's College London, PP/HBF/C.10, box 4, and MRC Biophysics/Biophysics Research Unit, King's College London, PP/HBF/C.11, box 4, Honor Fell Papers, Wellcome Library, London.
[Закрыть]. Когда Франклин пришла туда в начале 1951 г., из тридцати одного научного сотрудника Биофизического отдела женщин было девять, что поразительно много, если вспомнить, как мало женщин-физиков было в Англии в 1950-е гг. В 1970–1975 гг. журналист Хорас Джадсон опросил лично или в переписке почти всех женщин – коллег Франклин по Королевскому колледжу: они единогласно возражали против того, что причиной трудностей Розалинд в лаборатории было отторжение ее по признаку пола. Признавая, что опрос проведен через много лет после обсуждаемых событий и что его собеседницы на деле сталкивались с барьерами, которые перед мужчинами не стояли, Джадсон утверждает, что они отказывались делать из Розалинд Франклин символ ущемленного положения женщин в науке, считая это не имеющим исторического значения и неактуальным{532}532
Judson, The Eighth Day of Creation, 626.
[Закрыть]. Сегодня многие женщины, читая о подобных попытках отмахнуться от фактов препятствий на пути Франклин, с недоверием покачают головой. Хотя ценно уже то, что женщины имели возможность получить ученую степень и работать в Королевском колледже. Сейр (и многие другие) убеждена, что научный мир того времени оставался очень патриархальным: «Розалинд претило „носить паранджу“, это оскорбляло ее»{533}533
Sayre, Rosalind Franklin and DNA, 96–97. Сейр отмечает, что до 1971 г. в Королевском колледже у Уилкинса не было в подчинении женщин (107).
[Закрыть].
Злокачественным симптомом мужского шовинизма, царившего в Королевском колледже, были бесконечные обзывательства и розыгрыши, которые Франклин приходилось терпеть, – такие выходки сегодня назвали бы травлей. Застрельщиком был язвительный толстяк Уилли Сидз, разрабатывавший новые методы применения зеркальных микроскопов и микроспектрографии в ультрафиолетовом диапазоне для изучения нуклеиновых кислот и нуклеопротеидов{534}534
Robert Olby, The Path to the Double Helix (Seattle: University of Washington Press, 1974), 331; W. E. Seeds and M. H. F. Wilkins, «A Simple Reflecting Microscope,» Nature 164 (1949): 228–29; W. E. Seeds and M. H. F. Wilkins, «Ultraviolet Micrographic Studies of Nucleoproteins and Crystals of Biological Interest,» Discussions of the Faraday Society 9 (1950): 417–23; M. H. F. Wilkins, R. G. Gosling and W. E. Seeds, «Physical Studies of Nucleic Acid,» Nature 167 (1951): 759–60; M. H. F. Wilkins, W. E. Seeds, A. R. Stokes, H. R. Wilson, «Helical Structure of Crystalline Deoxypentose Nucleic Acid,» Nature 172 (1953): 759–62.
[Закрыть]. Он давал коллегам прозвища, граничившие с оскорблениями и имевшие печальное свойство приклеиваться к своим объектам, особенно если те протестовали{535}535
Maddox, Rosalind Franklin, 160.
[Закрыть]. Именно Сидз окрестил Франклин Рози, хотя никто не смел называть ее так в лицо{536}536
Maddox, Rosalind Franklin, 160, 256. Сидз дал также следующие прозвища: Дядюшка – Морису Уилкинсу, Тетушка – Хонор Бриджит Фелл, а Стоукса называл «архангел Гавриил».
[Закрыть]. Годы спустя, обедая вместе с Криком в пабе Eagle, Франклин познакомилась с американским биологом Дороти Рааке. Та вежливо спросила Франклин, какое обращение она предпочитает. «Боюсь, только Розалинд, – ответила она, четко произнеся свое имя по слогам, и, сверкнув глазами, добавила: – Уж точно не Рози»{537}537
Maddox, Rosalind Franklin, 288.
[Закрыть].
Повышенная чувствительность Розалинд к шуткам и ее собственные колкости только усугубляли ситуацию. Впоследствии Сидз в свою защиту говорил, что придумал прозвища практически для всех сотрудников лаборатории, чтобы уравнять их и обойти традицию обращаться к мужчинам по фамилии, а фамилии женщин предварять словом «миссис» или «мисс»{538}538
Maddox, Rosalind Franklin, 160, 288. Мэддокс отмечает, что «Розалинд позволила бы называть себя „Рози“ близким друзьям и членам семьи и что журналистка Reuters Розанна Гроарк обращалась к ней „Рози“, но больше никто».
[Закрыть]. Уилкинс также усвоил привычку пользоваться именем Рози, а поскольку он был заместителем руководителя отдела, это как бы одобряло поведение Сидза. Тем не менее в 1970 г. он заявил, что никогда не обращался к Розалинд подобным образом: «Я и сам не любитель прозвищ»{539}539
Интервью, взятое Энн Сейр у Мориса Уилкинса 15 июня 1970 г., ASP, ящик 4, папка 32.
[Закрыть].
Конфликт Сидза и Франклин был глубже, чем насмешки и прозвища. Они враждовали из-за наклонной камеры, которую Розалинд разработала для своих исследований; она настроила Сидза против себя, разгромив его идеи о конструкции прибора. На том ложном основании, будто она попусту растрачивает скудные ресурсы лабораторной мастерской, Сидз затеял ползучую войну. Как-то вечером, обнаружив, что в конце дня она накрывает свой хрупкий прибор тяжелой черной клеенкой, он прокрался к ее рабочему месту и повесил табличку «Салон Рози». Здесь содержался намек на цыганщину, инородство, оккультные практики и прочие темные дела, которые Розалинд якобы вела в Королевском колледже. Как и следовало ожидать, Франклин взорвалась и обозвала коллег «мелкими школярами». Те, включая Уилкинса, в свою очередь, высмеяли ее реакцию{540}540
Maddox, Rosalind Franklin, 160–61.
[Закрыть].
Друзья как Франклин, так и Уилкинса характеризовали их как людей стеснительных и склонных к меланхолии при столкновении с трудностями; но скованность и угнетенность у обоих проявлялись так своеобразно, что неверно истолковывались окружающими. Уилкинс в присутствии сильных личностей уходил в себя и отмалчивался, а с теми, чье поведение казалось ему грубым, оскорбительным или пугающим, отказывался общаться. Франклин была склонна отступать от тех, кто ее задевал, но чаще отвечала своим противникам с дерзкой отвагой, устрашавшей тихоню Уилкинса. В отличие от Мориса, избегавшего встречаться взглядом с людьми, Франклин смотрела прямо в глаза собеседнику, устремляя свой пронизывающий взгляд в цель столь же точно, как рентгеновский аппарат на образец ДНК{541}541
Maddox, Rosalind Franklin, 146.
[Закрыть]. Описывая ее горячую, агрессивную манеру спорить (свойственную вообще-то многим ученым), Энн Сейр отметила: «Розалинд любила так вести дискуссию и считала полезным. Уилкинсу это совершенно не нравилось»{542}542
Sayre, Rosalind Franklin and DNA, 102–3.
[Закрыть]. Реймонд Гослинг согласен с ней: «Розалинд была страстной натурой. Она обладала темпераментом, а в Королевском колледже это не полагалось… Морис же всегда старался не проявлять никаких эмоций, так что они были совершенно разные»{543}543
Интервью, взятое Энн Сейр у Реймонда Гослинга 18 мая 1970 г., ASP, ящик 4, папка 2.
[Закрыть].
Высказывались предположения, что словесные нападки Франклин на Уилкинса были эхом ее жизни в Париже, где рабочие обсуждения в лаборатории бурлили театральными страстями, или же следствием разницы в этнических корнях – в семействе Франклин случались бурные «дискуссии», а среди родных Уилкинса была принята сдержанность. В 2018 г. сестра Франклин Дженифер Глинн предложила еще одно объяснение конфликтных отношений с Уилкинсом: «Розалинд проявляла огромное терпение, объясняя что-либо человеку, незнакомому с данной темой. Однако она сильно раздражалась, если приходилось растолковывать то, что собеседник, по ее мнению, и так должен знать»{544}544
Интервью, взятое автором у Дженифер Глинн 7 мая 2018 г.
[Закрыть]. Сейр заметила: «Уважение Розалинд было нетрудно завоевать, но нетрудно было и утратить»{545}545
Sayre, Rosalind Franklin and DNA, 105.
[Закрыть].
В 1978 г. биофизик Мэри Фрейзер из Королевского колледжа, муж которой – Роберт Дональд Брюс Фрейзер, также биофизик, – известен использованием поляризованного инфракрасного света для изучения биологических макромолекул, в том числе ДНК, так описала суть взаимоотношений Франклин и Уилкинса:
Когда приехала Розалинд Франклин, мы предполагали, что она подойдет для обыденной роли, то есть будет себе посиживать среди мензурок, весов, центрифуг и чашек Петри, но нет. Розалинд, казалось, вовсе не стремилась влиться в коллектив, это никого особо не волновало, в конце концов, это было ее решение, и все уважали право личности на своеобразие. Те, кто недоброжелательно относился к Франклин, говорили, что она просто ненавидит людей независимо от пола. Ее поведение и речь были довольно бесцеремонными, и все невольно отстранялись, замыкались и, естественно, так и не узнавали ее получше. Она не могла заниматься болтовней ради общения – это была скука и потеря времени. А мы, простые смертные на глиняных ногах, любим поболтать!
Почему Розалинд Франклин и Уилкинс так плохо ладили? Вот Морис Уилкинс – воспитанный тихоня, блестящий экспериментатор, который практически никогда не скандалил, хотя бывал упертым. Вот рентгенограммы подготовленных им образцов ДНК, и он понимает, что они великолепны, что на них есть все данные, нужные, чтобы установить молекулярную структуру, к чему он стремится, но чувствует полнейшее бессилие из-за того, что не обладает знаниями математики, требующимися для этого.
И вот Розалинд Франклин, самоотверженный опытный исследователь, она смотрит на картины дифракции и понимает, что из них нелегко извлечь результат и впереди месяцы нудных расчетов и построения моделей (тогда компьютерного анализа рентгенограмм еще не было, все делали вручную). Возможно, она боялась, что нетерпение Уилкинса будет давить на нее, и отстаивала свое право работать в собственном темпе и по-своему. Возможно, спиральные молекулы ДНК стали для нее наваждением, и она невольно взрывалась всякий раз, когда Уилкинс пытался обсуждать с ней эту тему. Розалинд была слишком одержимой и все принимала слишком близко к сердцу – ей бы поделиться с Уилкинсом, что для решения задачи нужна помощь, но она не желала, чтобы ей помогали.
Уилкинс стоял перед дилеммой и искал помощи коллег. Можно ли его за это винить? Такие преданные своему делу люди, как Розалинд Франклин (независимо от пола): великие художники, ученые, писатели, скалолазы, спортсмены или Флоренс Найтингейл, – одержимы целью и самоотверженны, а люди для них на втором месте после владеющей ими страсти. Жить с ними рядом невыносимо, однако именно они вписывают новые страницы в историю человечества. Розалинд Франклин просто не удалось написать такие страницы, но за свою короткую жизнь она немало повлияла на ход научных достижений{546}546
Письмо Мэри Фрезер к Хорасу Джадсону. 22 августа 1978 г., HFJP, «Women at King's College.»
[Закрыть].
Физик Марджори Мьюэн, работавшая в той же лаборатории, иного мнения: «Боюсь, у Розалинд была личностная проблема. Не знаю, кто еще в такой же мере был лишен чувства юмора, иначе мелкие разногласия легко было бы урегулировать». Тем не менее Мьюэн с сожалением отмечает, что память о Розалинд опорочена и образ ее искажен как Уотсоном в «Двойной спирали», так и Энн Сейр в книге «Розалинд Франклин и ДНК»; она буквально проклинает подобных авторов{547}547
Письмо Марджори М'Эван к Хорасу Джадсону. 15 сентября 1976 г., HFJP, «Women at King's College»; Judson, The Eighth Day of Creation, 625–26.
[Закрыть].
Уилкинс обсуждал с отзывчивым Реймондом Гослингом, как улучшить отношения с Франклин. Тот вспоминал: «Они с Морисом были очень разными, потому и оставались далеки друг от друга, и их отношения развивались от плохого к худшему… Розалинд не нравилось говорить с Уилкинсом на рабочие темы, хотя он, надо отдать должное, упорно пытался наладить контакт с ней»{548}548
Интервью, взятое Энн Сейр у Реймонда Гослинга 18 мая 1970 г., ASP, ящик 4, папка 2; Sayre, Rosalind Franklin and DNA, 102–3.
[Закрыть]. Уилкинс даже последовал юношескому совету Гослинга преподнести Франклин оливковую ветвь в виде коробки шоколада, которую она отвергла, сочтя это избитым жестом человека из среднего класса{549}549
Maddox, Rosalind Franklin, 145–47. Она сказала об Уилкинсе своему бывшему коллеге Витторио Луццати: «Он такой буржуазный!»
[Закрыть].
В начале мая 1951 г. высокомерная неприязнь Франклин достигла максимума. Уилкинс столкнулся с технической проблемой: как добиться влажности волокон ДНК из материала Зигнера, соответствующей той, которую ДНК имеет в условиях живой клетки. Выделенная из клетки, ДНК плохо поглощает воду, и образец не удается сделать влажным, просто погрузив в воду. Долгие месяцы Уилкинс не мог добиться, чтобы волокна набухали более чем на 20–30 %, и эта неудача направила его по ложному пути: он стал продвигать идею, что ДНК состоит только из одной спиральной цепи{550}550
В последующие месяцы, получив подходящее оборудование для съемки, Франклин показала, что растяжение волокон ДНК совпадает с периодичностью на дифракционной картине и что изменение длины волокна является следствием того, что спирали ДНК частично раскручиваются и удлиняются: Wilkins, The Third Man of the Double Helix, 134. См. также: Sayre, Rosalind Franklin and DNA, 103–4.
[Закрыть].
Однажды утром Франклин вошла в лабораторию, изготовившись к битве{551}551
Sayre, Rosalind Franklin and DNA, 104.
[Закрыть]. Пока Уилкинс, склонившись над лабораторным столом, тщательно скручивал и вытягивал длинный волокнистый образец стеклянной палочкой, она стояла у него над душой, неодобрительно качая головой. Розалинд осмотрела ванночку с водой, в которой он увлажнял волокна ДНК, и предложила решение: вводить в камеру водород, пропущенный через солевой раствор. Уилкинс стал возражать, опасаясь, что соль может вызвать в ДНК неестественные изменения. С немногими пояснениями и еще меньшим терпением Франклин ловко продемонстрировала, как избежать искажения образца{552}552
Wilkins, The Third Man of the Double Helix, 134–35.
[Закрыть]. В своей последующей работе она довела до совершенства управление влажностью образца ДНК, используя специальные осушающие агенты и обратно повышая влажность, что позволяло использовать один образец многократно{553}553
Maddox, Rosalind Franklin, 144.
[Закрыть].
Вместо того чтобы поблагодарить Франклин за совет, Уилкинс вскипел, поскольку его «уделали» перед всей лабораторией, и кто – женщина! По его мнению, которого он придерживался еще лет двадцать, в предложении Розалинд не было ничего оригинального и новаторского{554}554
Sayre, Rosalind Franklin and DNA, 104.
[Закрыть]. Хуже того, она очень высокомерно держалась при этом: «Она всегда держалась высокомерно. А тогда у нее все получилось просто случайно, и вот именно случай и был ее вкладом»{555}555
Интервью, взятое Энн Сейр у Мориса Уилкинса 15 июня 1970 г., ASP, ящик 4, папка 32.
[Закрыть]. В 2003 г. он наконец признал, что открытие Франклин едва ли было случайным и что, мастерски владея методами физической химии, она знала, какие соли нужны для изменения влажности, и… была права, призывая их использовать{556}556
Wilkins, The Third Man of the Double Helix, 134–35.
[Закрыть]. Так или иначе, тем утром Уилкинс лишился уважения Франклин – и знал об этом.
Враждебность в отношениях Франклин и Уилкинса усилилась в июле 1951 г. на семинаре по белкам, организованном Максом Перуцем в Кембридже (месяца за три до того, как Уотсон приехал туда работать). Польщенный возможностью выступить в зале, где Эрнест Резерфорд рассказывал о многих своих открытиях, Уилкинс доложил о своей работе на Зоологической станции в Неаполе и сообщил, что на полученных им в последнее время дифракционных рентгенограммах выявляется центральная Х-образная область – «крест»{557}557
Olby, The Path to the Double Helix, 341.
[Закрыть]. Ни Уилкинс, ни присутствующие на семинаре в тот летний день не могли интерпретировать эти данные, но все увлеклись – за исключением Франклин, пришедшей в крайнее раздражение. Когда доклад завершился, она сразу вышла, дождалась Уилкинса за дверями зала и категорично заявила ему, что кристаллографические исследования – ее область: «Возвращайтесь к своим микроскопам!» (Уилкинс и Уилли Сидз применяли для анализа образцов ДНК ультрафиолетовую микроскопию{558}558
Wilkins, The Third Man of the Double Helix, 142.
[Закрыть].) В 2003 г. Уилкинс вспоминал этот унизительный момент так ярко, словно он произошел накануне. Он был потрясен этим, по его мнению, возмутительным приказом, прозвучавшим сразу же после того, как он говорил о перспективном достижении: «С чего это я должен был остановиться? Какое она имела право указывать мне, что делать? Неужели не понимала, что сделанное мной пригодится и для ее работы?» К чести Уилкинса, он воздержался от словесной перепалки в надежде, что все само нормализуется, однако этого не произошло{559}559
Wilkins, The Third Man of the Double Helix, 142–43.
[Закрыть]. Реакцию Франклин можно понять, если учесть, что в письме Джона Рэндалла при приеме на работу в Королевский колледж ей поручалось возглавить изучение нуклеиновых кислот методом рентгеновской кристаллографии{560}560
Письмо Джона Рэндалла Розалинд Франклин. 4 декабря 1950 г., JRP, RNDL 3/1/6.
[Закрыть]. Говорят, что Рэндалл будто бы не довел этого до сведения Уилкинса.
Через несколько часов после описанной выше стычки Джеффри и Анджела Браун пригласили подавленного произошедшим Уилкинса покататься на лодке по реке Кем. Франклин в небольшой компании плавала на другой лодке. В какой-то момент Уилкинс увидел, что к ним стремительно приближается эта другая лодка и Франклин, вздымающая лодочный шест высоко над головой, несется на них с безумным, как ему показалось, видом. Уилкинс воскликнул: «Теперь она пытается меня утопить!» Все рассмеялись – разумеется, за исключением Уилкинса и девушки с шестом{561}561
Maddox, Rosalind Franklin, 150.
[Закрыть].
Вернувшись в Лондон, Уилкинс, будучи в очень угнетенном состоянии, обратился за помощью к психотерапевту, практиковавшему подход Юнга, который посоветовал помириться. Поскольку к тому времени регулярные субботние трапезы в отеле Strand Palace прекратились, врач убедил Уилкинса пригласить Франклин на ужин вдвоем с целью примирения. Тот долго разыскивал ее и наконец обнаружил распростертой на полу лаборатории в грязном рабочем халате: она была поглощена соединением электрических проводов, питающих рентгеновскую трубку. Прочистив конструкцию бензолом, Франклин удостоила Уилкинса своим вниманием. У того было впечатление, что она и сама не прочь поговорить. Однако из-за тяжелой работы, жары и тесноты в комнате Уилкинса оттолкнул запах ее тела – он ничего не смог с собой поделать и воспротивился самой мысли о том, чтобы сидеть рядом с Розалинд за столом. Ее самоотверженное отношение к делу и умение работать руками вызывали у Мориса всяческое уважение, но он был не в силах преодолеть свои ощущения и просто сбежал{562}562
Wilkins, The Third Man of the Double Helix, 150–51.
[Закрыть]. Через полвека с трудом верится, что приведшее к серьезнейшим последствиям научное разногласие можно было бы уладить, если бы оказался под рукой дезодорант.
Несмотря на этот случай, Уилкинс не оставил надежды как-то разрядить ситуацию. Вскоре после семинара в Кембридже он написал Франклин, предложив ряд подходов к решению проблемы спиральной структуры, поделившись идеей использовать функции Паттерсона и некоторыми многообещающими новыми наработками. Подпись была самая сердечная: «Надеюсь, вы приятно провели выходные. М. У.»{563}563
Письмо Мориса Уилкинса Розалинд Франклин. Июль 1951 г., MWP, K/PP178/3/9.
[Закрыть] К сожалению, ни одна из его попыток примирения не увенчалась успехом, и пропасть между ними ширилась.
Почитать похожее на эту книгу
Теоретические основы социологического изучения социально-демографической ст ...Автор: Сергей Сорокин
