Текст книги "После развода густеет запах роз"

Автор книги: Хлоя Минт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 13

Глава 13

Глава 13

Тамара.

Я не знала, куда он уехал. Просто заметила, как фургон отъехал от калитки, и внутри всё неприятно сжалось. Не от недоверия – скорее от ощущения, что он что-то задумал. Пётр не из тех, кто исчезает без причины. Но я не стала звонить. Решила: захочет – сам расскажет. А нет – значит, не моё дело. По крайней мере, я старалась убедить себя в этом, пока бесцельно бродила по дому, поправляла занавески, переставляла свечи и то и дело бросала взгляд в окно.

Когда солнце начало клониться к закату, я вышла на крыльцо и села на ступеньку, обхватив колени. В саду пахло вечерней прохладой и свежескошенной травой. Розы у колодца теперь стояли ровно, как выздоравливающие после болезни. Я смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь: сначала ломает, потом даёт шанс, и всё это – на одном и том же клочке земли.

Шум мотора я услышала издалека. Подняла голову – зелёный фургон, подпрыгивая на ухабах, подъехал к воротам и остановился. Пётр вышел не сразу. Какое-то время сидел в кабине, уставившись в руль, и я уже хотела подойти, но он сам открыл дверцу и шагнул на землю. Выглядел он уставшим, но странно умиротворённым, как человек, который наконец высказал то, что долго носил в себе.

Я поднялась ему навстречу. Он остановился в паре шагов, глядя на меня так, будто видел впервые за долгое время. В сумерках его серые глаза казались почти чёрными.

– Ты куда-то ездил, – сказала негромко. – Я видела.

Он кивнул, не отводя взгляда.

– Ездил. К Виктору.

Внутри всё оборвалось. Я открыла рот, чтобы спросить, зачем, но он опередил:

– Не ругайся. Я просто сказал ему, чтобы оставил тебя в покое. Не смог по-другому.

Я смотрела на него и не знала, что чувствовать. Злость? Страх? Благодарность? Всё смешалось в один горячий ком, подступивший к горлу. Этот мужчина, младше меня на двенадцать лет, поехал к человеку, который мог его уничтожить, только ради того, чтобы защитить меня. Ради меня, Тамары, которая ещё недавно твердила ему, что он должен найти кого-то своего возраста.

– Ты сумасшедший, – прошептала я, качая головой.

– Возможно, – ответил он, губы его дрогнули в лёгкой улыбке. – Но я ни о чём не жалею.

Я сделала шаг к нему, потом ещё один. Осторожно коснулась его щеки – тёплой, чуть шершавой от щетины. Он замер, как тогда, у колодца, когда я впервые позволила своим пальцам встретиться с его. А потом, не давая себе времени передумать, я приподнялась на цыпочки и легко, едва касаясь, поцеловала его в губы.

Он не сразу ответил. На секунду мне показалось, что я ошиблась, что всё испортила. Но потом его руки легли мне на талию, и он притянул меня ближе, целуя в ответ – нежно, бережно, так, словно я была самым хрупким цветком в его саду. И в этом поцелуе не было ни торопливости, ни страсти, ни желания что-то доказать. Только тепло. Только тихое, ошеломляющее счастье, от которого подгибались колени.

Когда мы отстранились, я не смогла сразу открыть глаза. Стояла, прижавшись лбом к его груди, и слушала, как колотится его сердце. А он молчал, гладил меня по волосам и, кажется, тоже боялся спугнуть.

– Вот и всё, – прошептала я наконец, улыбаясь куда-то в его рубашку. – Теперь ты точно не отделаешься.

Он тихо рассмеялся, и смех его прозвучал как самая нежная мелодия.

– Я и не собирался.

Глава 14

Глава 14

Глава 14

Тамара.

Я проснулась с лёгкой, почти забытой за годы улыбкой на губах. Ещё не открыв глаза, я уже знала, что день будет другим. Потянулась, как кошка, и, не сдержавшись, тихо рассмеялась в подушку. Впервые за долгое время мне было не страшно начинать утро.

Пётр приехал раньше обычного. Я услышала шум его фургона, ещё когда стояла у плиты, заваривая кофе. Сердце подпрыгнуло, и я поймала себя на том, что приглаживаю волосы и кусаю губы, как девчонка перед свиданием. Вчерашний поцелуй всё ещё горел на губах, и я боялась, что при встрече не смогу смотреть ему в глаза. Но когда он вышел из машины с неизменной лёгкой улыбкой, я вдруг поняла, что смущаться нечего.

– Доброе утро, – сказал он, подходя к крыльцу.

– Доброе, – ответила я, протягивая ему кружку. – Кофе?

Он кивнул, и мы постояли так, облокотившись о перила, глядя, как солнце поднимается над старыми яблонями. Я чувствовала его плечо рядом – тёплое, надёжное, и от этого становилось удивительно спокойно.

– Пойду проверю розы, – сказал он, допив кофе. – И яблони заодно. Хочу убедиться, что гнездо, которое я видел, цело.

Я пошла с ним. Мы двигались по дорожке медленно, не торопясь, и я ловила себя на том, что наши локти то и дело соприкасаются. В саду было тихо, только птицы щебетали в кронах. И вдруг Пётр остановился, присел на корточки у подножия старой яблони.

– Тамара, иди сюда, – позвал он негромко.

Я подошла и ахнула. На земле, среди травы, сидел маленький птенец – серый, взъерошенный, с приоткрытым жёлтым клювом. Он выглядел испуганным. Я присела рядом, боясь дышать.

– Выпал, – прошептала я. – Бедный.

Пётр осторожно раздвинул листья над нами и показал на гнездо, свитое в развилке ветвей.

– Я его ещё в первый день заметил. Специально не трогал, даже ветку не срезал, чтобы не потревожить. А он, видно, решил, что пора учиться летать.

Я посмотрела на птенца, потом на Петра. В его серых глазах была такая бережность, такая забота, что у меня защемило в груди. Он не просто садовник, он – человек, который видит жизнь даже в самых незаметных её проявлениях.

– Надо вернуть его, – сказала я. – Но как?

– Есть у меня одна идея, – он выпрямился, огляделся и притащил старую деревянную лестницу, что стояла у сарая. – Держи.

Он осторожно взял птенца в ладони. Тот пискнул, но не сопротивлялся. Пётр поднялся по лестнице, раздвинул ветки и аккуратно посадил малыша обратно в гнездо. Я стояла внизу, придерживая лестницу, и смотрела, как бережно двигаются его руки. В этот момент он казался мне невероятно красивым – не внешней красотой, а той, что идёт изнутри.

Когда он спустился, я не удержалась и взяла его за руку.

– Ты удивительный, – сказала тихо.

Он смутился, отвёл взгляд, но руку не убрал.

– Это просто птенец, – пробормотал он, краснея.

– Нет, – покачала я головой. – Это ты. Всё, что ты делаешь, – с любовью. Даже к тем, кто не может отблагодарить.

Он посмотрел на меня с нежностью.

– У меня дома рыбка есть, – вдруг сказал мужчина, словно оправдываясь. – Петушок. Сенька. Я его в зоомагазине пожалел, он там в тесном стакане сидел. Теперь живёт у меня на столе. Правда, недавно я ему чуть на стекло масло не намазал, он до сих пор обижается.

Я прыснула со смеху, представив эту картину: суровый садовник с маслёнкой и недовольный петушок, раздувающий плавники.

– Ты и с рыбкой находишь общий язык, – сказала я, всё ещё улыбаясь. – Это о многом говорит.

– О чём? – спросил он, шагнув ближе.

– О том, что ты не умеешь иначе, – ответила я, глядя ему в глаза. – Ты ко всему живому – с сердцем.

Он молчал, а потом медленно, словно давая мне время отстраниться, наклонился и поцеловал меня. На этот раз поцелуй был глубже, настойчивее, но всё равно полон нежности. Его ладонь легла на мою щёку, большая, тёплая, шершавая от работы, и я прикрыла глаза, растворяясь в этом моменте.

Когда мы оторвались друг от друга, я не сдержала улыбки.

– Кажется, у нас теперь общий сад, птенец и рыбка, – прошептала я.

Он тихо засмеялся, прижимаясь лбом к моему лбу.

Глава 15

Глава 15

Глава 15

Тамара.

Я решила, что хватит жить при свечах. Конечно, в этом был свой шарм – романтика, тени на стенах, тихое потрескивание фитиля, – но в какой-то момент мне захотелось простого: включить чайник, не убегая к газовой горелке, постирать бельё в машинке, а не в тазу, и просто нажать выключатель, чтобы в комнате стало светло. Поэтому я собралась и поехала в посёлковую администрацию, а оттуда – в местную электросетевую компанию.

Пётр предлагал поехать со мной, но я отказалась. Это было моё дело, моя дача. Мне нужно было справиться самой. Он не настаивал, только проводил меня до ворот и сказал, что будет ждать. Я кивнула, чувствуя, как от его взгляда становится теплее.

В конторе пахло пылью. Женщина за окошком долго листала какие-то бумаги, хмурилась, вздыхала, а потом выдала то, отчего у меня похолодело в груди:

– По базе дом оформлен на два лица, – сказала она монотонно, не поднимая глаз. – Судя по фамилии, на вашего супруга... э-э... Виктора Андреевича. Без его письменного согласия на переоформление лицевого счёта или хотя бы заявления от второго собственника мы не можем возобновить подачу электричества. Вы уж разберитесь между собой.

Я сидела, оглушённая, и смотрела на её малиновый маникюр. Значит, Виктор и здесь подстелил соломку. Не просто дом «подарил» после ремонта – оформил так, что без него я не смогу даже свет включить. Он всегда был мастером таких ловушек. Я вышла из здания, щурясь от яркого солнца, и внутри у меня всё кипело. Не истерикой – холодной, расчётливой злостью.

И тут я увидела его.

Чёрный седан стоял у обочины, метрах в двадцати от входа. Номер я узнала сразу – слишком часто видела его на подъездной дорожке нашего московского дома. Сердце ухнуло, но заставила себя идти ровно. Виктор сидел на водительском сиденье, опустив стекло, и смотрел на меня с ухмылкой, от которой у меня в последние годы сводило скулы.

– Ну что, Тамара? – спросил он, когда я поравнялась с машиной. – Узнала что-то новое о своей «свободной жизни»?

Я остановилась, медленно повернулась к нему. Внутри всё дрожало, но лицо я держала, как учил меня он сам когда-то: спокойное, почти скучающее.

– Ты всегда был предсказуем, Виктор, – ответила я ровно. – Подлость за подлостью. Тебе не надоело?

Он пожал плечами, откинувшись на подголовник.

– Мне не надоедает смотреть, как ты пытаешься строить из себя сильную. Особенно когда знаешь, что без меня у тебя даже лампочка не загорится.

Я сжала сумку так, что пальцы побелели. Он ждал. Ждал, что я сорвусь, что начну кричать, умолять, может, даже плакать. Но я не доставлю ему этого удовольствия. Никогда.

– Знаешь, в чём разница между нами? – сказала я, делая шаг ближе к машине. – Ты думаешь, что без тебя я пропаду. А я знаю, что без тебя я только начала жить. Так что катись, Виктор. И не трать моё время на свои дешёвые спектакли.

Он усмехнулся, но в глазах его мелькнуло раздражение.

– Я могу сделать так, что ты останешься вообще без ничего. Дом, счета – всё это я могу перекрыть одной подписью.

– Ну так перекрой, – бросила я. – Только учти: я уже ничего не боюсь. А ты, судя по всему, боишься даже собственной тени.

Он не ответил. Только смотрел на меня, и я видела, как на его скулах заходили желваки. Я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь.

~***~

Я скинула туфли, прошла на кухню босиком, ощущая прохладный пол, и села за стол, подперев голову рукой. Мысли крутились в голове, как старые пластинки. Виктор загнал меня в угол, но, кажется, я впервые за долгое время не чувствовала себя загнанной. Просто нужно было придумать ход. Не эмоциональный, не истеричный, а холодный, продуманный, как в шахматах. Удар, после которого он уже не поднимется с той же самоуверенностью.

Пётр появился через полчаса. Вошёл без стука, я не вздрогнула – уже привыкла к его шагам. Он сел напротив, пододвинул к себе кружку с остывшим чаем, которую я не допила, и посмотрел на меня.

– Ну? – спросил он. – Что сказали?

Я коротко пересказала. Про два лица в документах, про то, что без подписи Виктора мне не подключить свет, про его машину у конторы. Пётр слушал молча, только желваки ходили на скулах. Когда я закончила, он выдохнул и откинулся на спинку стула.

– Значит, так просто его не выкурить, – сказал он задумчиво. – Нужно отвлечь.

– В смысле? – я приподняла бровь.

– У меня есть друг, Саня, – начал он, понизив голос, хотя в доме мы были одни. – Он сантехник. Работает в том же месте, где у Виктора поместье. Иногда его вызывают туда. Сможет устроить небольшую аварию. Ну, знаешь, трубу сорвать, кран провернуть. Ничего криминального, просто хаос. Виктор увязнет в этом на несколько дней.

Я слушала, в голове начинал вырисовываться рисунок. Потоп – это, конечно, мелочь по сравнению с тем, что задумал Виктор, но как отвлекающий манёвр – сгодится. Особенно если в это время я сделаю свой ход.

– Это хорошая идея, – сказала я медленно, глядя в окно. – Пока он будет носиться с вёдрами и тряпками, я нанесу удар.

Пётр придвинулся ближе, опираясь локтями на стол.

– Какой удар?

Я усмехнулась, чувствуя, как холодная ярость превращается в план.

– У Виктора в московском доме есть камеры наблюдения. Я знаю, где установлены, – я всё ещё помнила, как он ими гордился. – Мне нужно видео с того дня, когда я застала его с той девицей. Если оно есть, а я уверена, что есть, это станет доказательством его измены. Для суда. И не только.

Пётр кивнул, внимательно слушая.

– Но как ты его получишь? Он же не отдаст.

– Заплачу охраннику, – я пожала плечами. – У Виктора работают люди, которые любят деньги не меньше, чем он сам. А если не охранник, то его секретарша. Она давно на меня косо смотрит, но боится хозяина. Если предложить ей достаточно и пообещать защиту, она сдаст.

Пётр молчал, обдумывая. Потом накрыл мою руку своей, и от этого простого жеста стало вдруг легче, будто он забрал часть тяжести.

– Это рискованно, – сказал он. – Но я с тобой. До конца.

Я сжала его пальцы в ответ.

– Есть ещё кое-что, – продолжила я. – Виктор финансировал строительство жилого комплекса на окраине Москвы. Я слышала разговоры. Там сэкономили на всём, что можно: проводка, пожарная сигнализация, лифты. Если достать документы, а лучше – переписку с подрядчиком, это не разводом пахнет, а уголовным делом.

Пётр присвистнул.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно, – ответила я, глядя ему в глаза. – Виктор привык считать меня красивой дурочкой, которая разбирается только в шляпках. Но я не была глухой все эти годы. Я слушала. Запоминала. Держала язык за зубами. А теперь это оружие.

Он смотрел на меня с таким восхищением, что я на секунду смутилась. Потом широко улыбнулся.

– Вот теперь я точно влюблён, – сказал он.

Я тихо рассмеялась и покачала головой.

– Рано радоваться. Сначала – потоп у Виктора, потом – видео и документы. И только потом посмотрим, кто у кого попросит пощады.

Глава 16

Глава 16

Глава 16

Виктор.

Я возвращался домой в отвратительном настроении. Совещание вымотало, партнёры тупили, секретарша опять перепутала документы, а тут ещё это утреннее столкновение с Тамарой, от которого до сих пор под ложечкой сосало. Не то чтобы я переживал – я никогда не переживал из-за женщин. Просто бесила её наглость. Эта её новая манера смотреть сквозь меня, будто я пустое место. Будто я не тот, кто двадцать лет кормил, одевал и выводил в свет.

Остановил машину у ворот и сам толкнул калитку. Сначала ничего не понял. Просто шагнул на дорожку и вдруг ощутил, что под ногами хлюпает. Опустил глаза – вода. Прозрачная, холодная вода, заливающая мои итальянские ботинки. Она текла из-под входной двери, растекалась по ступеням, блестела на солнце, как издёвка.

– Какого... – начал я, но осёкся.

Дверь оказалась приоткрыта. Я вошёл, и передо мной предстала картина, которую не пожелал бы и врагу: прихожая превратилась в бассейн, ковёр вздулся, обои пузырились, а по коридору, лениво покачиваясь, плыла моя любимая статуэтка волка из обсидиана, что я привёз из Милана и ставил на камин как символ силы. Волк плыл мимо меня с гордо поднятой мордой.

– Семёнов! – заорал я. – Семёнов, твою мать, где ты?!

Из-за угла, шлёпая по воде, выскочил управляющий. Вид у него был жалкий: мокрый насквозь, с полотенцем в руках, он напоминал утопленника, которого достали слишком поздно.

– Виктор Андреевич, простите! – запричитал он. – Прорвало трубу в ванной на втором этаже! Я вызвал сантехника, но он сказал, что понадобится время, чтобы перекрыть стояк! Я звонил вам, но вы были на совещании!

– Время?! – взревел я, глядя, как мой обсидиановый волк уплывает в гостиную. – Мне плевать на время! Вытащите его! Немедленно!

Семёнов растерянно посмотрел на меня.

– Кого... вытащить?

– Волка! – я ткнул пальцем в уплывающую статуэтку. – Это стоит больше, чем твоя годовая зарплата!

Он бросился ловить статуэтку, поскользнулся и рухнул в воду с громким всплеском, подняв фонтан брызг. Я отступил, но поздно – вода попала мне прямо на брюки. Я громко выругался так.

Всё в этом доме теперь было против меня. Вода, словно живая, продолжала наступать, заливая паркет, ковры, мебель. Я шёл по коридору и чувствовал себя капитаном тонущего корабля. И в этот момент, признаюсь, впервые за долгое время подумал: не карма ли это? Не за то ли, что я сделал с Тамарой?

Но я тут же отогнал эту мысль, как назойливую муху. Нет. Просто старые трубы. Просто очередной идиот-сантехник, который не умеет перекрывать стояки. Я не верил в судьбу. Я верил только в себя.

~***~

Тамара.

Пётр был прав: отвлечение сработало. Уже на следующий день после потопа в поместье Виктора я сидела в небольшом кафе на окраине Москвы, напротив мужчины лет сорока с уставшим лицом и бегающими глазами. Он был одет в джинсы и невзрачную куртку, но я знала, что под ней – пояс с кобурой. Охранник из дома Виктора, Стас. Когда-то он подвозил меня до салона красоты, когда Виктор был занят. Теперь он нервно крутил в пальцах телефон и поглядывал на меня так, будто я собиралась его арестовать.

– Станислав, – произнесла я мягко, кладя на стол конверт. – Здесь половина. Остальное получишь после того, как я увижу запись.

Он покосился на конверт, облизал губы.

– Тамара Владимировна, вы же понимаете, если он узнает...

– Не узнает, – перебила я с уверенностью. – Ты просто скопируешь файл и удалишь следы. Никто не пострадает. А если захочешь уволиться – я помогу с рекомендацией.

Стас выдохнул, забрал конверт и сунул его во внутренний карман.

– Завтра, – сказал он. – В это же время. Здесь же.

Я кивнула. Он ушёл, а я ещё долго сидела, глядя в чашку с остывшим капучино, и чувствовала, как внутри дрожит невидимая струна. Получится. Должно получиться.

С секретаршей Виктора вышло сложнее. Звали её Лера, и она была из тех, кто строит карьеру через чужую постель, но при этом мечтает о большем. Я позвонила ей сама, когда уже село солнце. Голос её был холодным, но я уловила в нём нотки любопытства.

– Лера, – сказала я без предисловий. – Мне нужны документы по жилому комплексу на Дмитровском шоссе. И переписка с подрядчиком. Ты знаешь, о чём я.

Она молчала. Потом тихо рассмеялась.

– А вы не боитесь, Тамара Владимировна, что я расскажу Виктору Андреевичу?

– Боишься, – поправила я. – Потому что если расскажешь, то он узнает и о твоих маленьких махинациях с откатами. Я же помню, как ты «путала» счета на корпоративах. Или ты думала, я не замечала?

В трубке снова повисла тишина. На этот раз тяжёлая, как свинец.

– Чего вы хотите? – спросила она наконец, уже без смеха.

– Встретимся. Я скажу, что мне нужно. И заплачу. Ты же любишь, когда тебе платят.

Мы договорились. Я отложила телефон и выдохнула, чувствуя, как внутри разливается странное, горькое удовлетворение.

Глава 17

Глава 17

Глава 17

Тамара.

Я смотрела на конверт, лежащий на столе, и не могла сдержать лёгкой, почти хищной улыбки. Повестка. Та самая бумага, от которой у людей обычно портится настроение, а у меня, наоборот, внутри поднималась волна холодного, злого торжества. Виктор думал, что я испугаюсь, что буду прятаться на даче и умолять его о пощаде. А я вместо этого пошла в атаку. И теперь он получит то, чего заслуживает, – публичный, громкий, скандальный развод, который выставит его перед всеми такими, каким он был на самом деле.

Я оделась с особым вниманием. Тёмно-синий костюм, строгий, но с изюминкой – шёлковая блуза с тонким кружевным шарфом. Чёрные кудри собрала в низкий узел, оставив несколько завитков у висков. Я хотела выглядеть не просто хорошо, а убийственно. Чтобы Виктор, если он рискнёт явиться, запомнил этот день. Запомнил, кого он потерял.

Пётр ждал меня у ворот. Зелёный фургон был тщательно вымыт, и я невольно усмехнулась: он готовился, как к свиданию. Когда я вышла, он шагнул навстречу, оглядел меня с ног до головы, и в его серых глазах мелькнуло откровенное восхищение.

– Ты выглядишь... – он запнулся, подбирая слово, – как женщина, которая выиграла ещё до начала.

Я улыбнулась, поправила шарф.

– Пока не выиграла.

Мы сели в фургон. Я смотрела в окно, наблюдая, как проплывают знакомые, но уже такие родные пейзажи: старый колодец, покосившийся забор соседа, пыльная дорога, убегающая к трассе. Внутри было спокойно. Даже хорошо. Рядом сидел человек, который верил в меня, и эта вера придавала сил.

У здания суда Пётр остановил машину, но не заглушил мотор. Повернулся ко мне, и я увидела, что он волнуется.

– Я подожду здесь, – сказал он. – Столько, сколько нужно. А потом... если ты захочешь...

Он осёкся, потёр затылок, и я едва сдержала улыбку.

– Ну? – подтолкнула я его.

– Я бы хотел подарить тебе наше первое свидание, – выпалил он, краснея до корней волос. – По-настоящему. Не чай на веранде. А так, чтобы ты оделась красиво, а я приехал с цветами. Ну, как положено.

Я рассмеялась – легко, от души, и от этого смеха с плеч будто свалился последний камень.

– Пётр, – сказала я, качая головой, – тебе точно тридцать? Иногда мне кажется, что двадцать.

Он смутился ещё сильнее, румянец тронул даже шею.

– Я просто хочу, чтобы ты почувствовала...

Я не дала ему договорить. Подалась вперёд и быстро, но нежно поцеловала его в щёку, у самого уголка губ. Он замер, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

– Мне нравится, – прошептала я, отстраняясь. – Очень нравится.

Он выдохнул, его губы дрогнули в улыбке – смущённой, но счастливой.

– Тогда удачи тебе там, – сказал он. – И помни: я рядом.

Я кивнула, поправила причёску и вышла из машины. Здание суда встретило меня прохладой и гулом голосов.

~***~

Судья, немолодая женщина с усталыми, но цепкими глазами, уже сидела за столом, перебирая бумаги. Секретарь монотонно зачитывала какие-то вводные, но я не вслушивалась. Я смотрела на Виктора.

Он сидел напротив, в идеально сшитом костюме, который теперь выглядел так, будто его обладатель слегка переоценил свои силы. Виктор был бледен, под глазами залегли тени – потоп в поместье явно не пошёл ему на пользу. Рядом с ним суетился адвокат, что-то нашёптывая ему, но мой бывший муж лишь раздражённо отмахивался. Когда наши взгляды встретились, я улыбнулась уголками губ. Он не ответил. Только желваки снова заходили на скулах.

– Стороны готовы? – спросила судья, и я кивнула, выпрямившись.

Первым выступал мой адвокат. Он говорил спокойно, без лишней театральности, но каждое его слово падало в тишину, как камень в воду: измена, подтверждённая видеозаписью; моральный ущерб; попытки давления. Когда он упомянул яйца у калитки и подставного покупателя, по залу прокатился лёгкий гул. Виктор дёрнулся, его адвокат начал что-то возражать, но судья остановила его движением ладони.

Затем пришло время доказательств. Я сама передала флешку с записью, на которой Виктор целовал ту девушку в нашей гостиной. Её показали на экране. Я не смотрела на видео – я смотрела на Виктора. Он сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и с каждым кадром его лицо теряло краски. Эта запись была моим главным козырем. И она сработала.

Дальше – документы. Те самые, что передала мне Лера. Переписка с подрядчиками, счета, накладные. Всё то, что свидетельствовало о нарушениях при строительстве жилого комплекса. Я не хотела уничтожать его бизнес. Мне нужно было лишь показать, что я способна это сделать. Что он больше не может управлять мной через страх. Адвокат Виктора попытался заявить, что это не относится к бракоразводному процессу, но судья, изучив бумаги, строго посмотрела на него:

– Относится. Как минимум, к вопросу о давлении и попытках лишить супругу её законного имущества.

И тогда Виктор сломался.

Не внешне – он не кричал, не устраивал сцен. Но я видела, как из его глаз уходит всё: спесь, уверенность, злорадство. Он понял, что проиграл. Его адвокат попросил перерыв, они вышли в коридор, а я осталась сидеть, глядя в окно на серые крыши, и впервые за долгие годы почувствовала, что воздух в лёгких стал чище.

Когда они вернулись, Виктор уже не выглядел таким надменным. Он даже не смотрел в мою сторону. Его адвокат что-то негромко сказал, и судья, выслушав обе стороны, наконец произнесла:

– Брак расторгнут. Имущественные требования удовлетворены в полном объёме. Стороны вправе обжаловать решение в установленном порядке.

Я медленно выдохнула. Внутри что-то оборвалось – но не больно, а так, будто с меня срезали старые, вросшие верёвки. Я свободна. Свободна от него, от его денег, от его лжи. Свободна от страха, который, как я думала, никогда не отпустит.

Я вышла из зала на негнущихся ногах, но спина была прямой, а голова – высоко поднятой. В коридоре меня догнал адвокат, поздравил, что-то сказал про дальнейшие действия, но я слушала вполуха. Я думала только об одном: там, у входа, ждёт Пётр.

Спустилась по ступеням и увидела его. Садовник стоял, облокотившись на зелёный фургон, и так волновался, что даже не заметил, как из машины за его спиной доносится приглушённое радио. Завидев меня, он выпрямился, вглядываясь в моё лицо, будто пытался прочитать всё до того, как я скажу.

– Ну? – спросил он, не выдержав.

Я подошла ближе, остановилась в шаге от него и улыбнулась – по-настоящему, открыто, как не улыбалась уже много лет.

– Всё кончено, – сказала я. – Я свободна.

Он шумно выдохнул, и в его глазах вспыхнула такая радость, что у меня защипало в носу. Он хотел что-то сказать, но я опередила его, положив ладонь на его грудь, туда, где гулко и быстро билось сердце.

– Кажется, у тебя было обещание, – напомнила я, склонив голову к плечу. – Первое свидание. Цветы. Я уже заранее волнуюсь.

Он рассмеялся, и смех этот показался мне самым счастливым звуком на свете.

– Тогда поехали, – сказал он, открывая передо мной дверцу. – Я знаю одно место. Оно почти такое же красивое, как ты.