Текст книги "После развода густеет запах роз"

Автор книги: Хлоя Минт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

После развода густеет запах роз

Глава 1

Аннотация

– Будь я на его месте, всю жизнь бы любил только вас. Не веря, что на меня обратила внимание такая женщина.

Я замерла. Слова садовника, которого я наняла совсем недавно, повисли в воздухе, как последний луч заката. Ему тридцать. Мне сорок два. Мой муж только что променял меня на девицу моложе, а я сбежала на старую дачу – зализывать раны и выкорчёвывать сорняки из сада. И из собственной жизни.

– Это всё чай, – пробормотал он, отводя взгляд. – Настоялся крепкий. Мне, наверное, ударило в голову.

Он сбежал. А я осталась стоять на веранде, чувствуя, как под слоем льда, который я так старательно намораживала годами, что-то дрогнуло. Тонко, как трещинка на стекле.

+++++

Всё начинается с измены мужа и развода. Тамара – бывшая жена миллионера, женщина, привыкшая к роскоши, но уставшая быть «частью имиджа». Она возвращается на запущенную дачу, чтобы начать с нуля, и нанимает садовника. Петру тридцать, он немногословен, забавен и когда-то работал в поместье её мужа. Он помнит Тамару другой и, кажется, влюблён в неё уже давно. Но позволит ли она себе снова поверить? Или страх перед разницей в возрасте, сплетнями и предательством окажется сильнее?

~***~

Тамара.

Я забыла сумку. Всего лишь сумку – клатч из бордовой лакированной кожи, который я выбирала полдня, чтобы он идеально подошёл к моим любимым туфлям на шпильке. В этом была вся я – жизнь, сотканная из мелочей, которые должны были складываться в идеальную картину.

Возвращаться не хотелось. Водитель уже вырулил на трассу, ведущую в наш загородный особняк, но я, повинуясь смутному предчувствию, велела развернуться. Москва провожала меня серым, нахохлившимся небом, обещавшим дождь. Я сидела на заднем сиденье, поправляя чёрные кудри, выбившиеся из свободного пучка, и смотрела на проплывающие мимо витрины. Мне было сорок два, и я знала, что выгляжу чертовски хорошо. Ухоженная, уверенная, с шармом роковой женщины, который не зависит от возраста, а лишь крепчает. Мой муж, Виктор, часто говорил, что я – его лучшее вложение капитала.

Дверь открыла своим ключом. В холле было тихо, лишь наверху монотонно гудел пылесос – домработница заканчивала уборку. Я сняла туфли и прошла в гостиную. Клатч лежал на консоли у входа, но я замерла, не дойдя до него и пары шагов.

Виктор стоял у панорамного окна, прижимая к себе какую-то девчонку. Ей на вид было не больше двадцати пяти. Длинные светлые волосы водопадом струились по его дорогому пиджаку, тонкие руки обвивали его шею. Он целовал её. Не так, как целуют стареющие мужья своих давно знакомых жён – с дежурной нежностью или быстро забытой страстью. Нет, он целовал её жадно, по-хозяйски глубоко. Ладонь лежала на её пояснице, чуть ниже, сминая шёлк небесно-голубого платья. Они не видели меня. Они вообще ничего не видели, кроме друг друга.

«Какого…»

Я кашлянула. Не громко, но достаточно отчётливо, чтобы разрушить их маленькую идиллию.

Звук разлетелся по мрамору и стёклам, словно брошенный хрустальный шар. Виктор вздрогнул так, будто его ударило током. Девушка испуганно пискнула и попыталась отстраниться, но он всё ещё прижимал её к себе, хотя лицо его мгновенно побледнело, а в глазах промелькнула тень досады.

– Тамара?.. – голос мужчины прозвучал глухо, сдавленно. – Я думал, ты уже уехала... Ты что-то забыла?

Я неторопливо подошла к консоли, взяла клатч, задумчиво провела пальцами по его лакированной поверхности, словно проверяя, не запылился ли он от чужого предательства. Движения мои были скупы, но в каждом из них чувствовалось столько ледяного достоинства, сколько я могла в себе собрать в этот момент. Девушка наконец вырвалась из его объятий и отпрянула к окну, кутаясь в невидимую вуаль смущения. Хотя какое там смущение? Обычный испуг застигнутой врасплох хищницы.

– Да, Виктор, – я не повысила голоса, но каждое слово падало с металлическим звоном, – ты, как всегда, прав. Я что-то забыла. Видимо, чувство собственного достоинства.

Я подхватила клатч, вздёрнула подбородок и, не удостоив больше эту компанию ни единым словом развернулась к выходу. В зеркале напротив мелькнул мой силуэт: длинные чёрные кудри, приталенный жакет, гордая осанка. Идеальная картинка, с которой снимают последний слой лака.

– Тамара, постой! – крикнул он мне вслед, но я уже перешагнула порог. Его голос захлопнулся за мной, как дверь в прошлую жизнь, где я была женой миллионера, а значит – живым украшением. Больше это не моя роль.

Я вышла на улицу, подставив лицо порывам налетевшего ветра. Когда я садилась в машину, из парадного выбежал водитель, удивлённо придерживая фуражку.

– В аэропорт, Тамара Владимировна? – спросил он, заметив мой взгляд.

Я задумчиво посмотрела на него, а затем на клатч в своих руках.

– Нет, Серёжа, – ответила с ноткой уставшей решимости. – Поехали на дачу. Мне нужно вырвать кое-что с корнем.

Глава 2

Глава 2

Глава 2

Тамара.

– Я, конечно, говорила про корни, но это была метафора...

Слова вырвались сами собой, когда водитель, притормозив у покосившихся ворот, вопросительно обернулся. Я сидела на заднем сиденье и смотрела в окно. Точнее, пыталась узнать в том, что предстало перед глазами, место, которое когда-то было моим настоящим домом.

Сад встретил меня буйством зелени. Трава поднялась выше пояса, крапива нагло жалила даже сквозь лайковые перчатки, которые я не успела снять, а старые яблони, когда-то аккуратно подстриженные и ухоженные, теперь тянули к небу корявые лапы, словно просили пощады. Дорожка, выложенная плиткой, почти исчезла под ковром мха и ползучих сорняков. Забор местами покосился, а калитка жалобно скрипела, будто приветствуя меня из прошлого.

Дача. Моя дача, где прошло детство. Которую я, двадцатилетняя дурочка, влюблённая в перспективного Виктора, попросила отремонтировать перед свадьбой. Он тогда усмехнулся, но деньги выделил щедро – ему нравилось выглядеть благодетелем. Дом преобразили: новые окна, свежий фасад, тёплая веранда, на которой мечтала пить чай долгими летними вечерами. Но мечты, как и я сама, оказались невостребованными. Виктор предпочитал Мальдивы и бесконечные светские рауты, а дача осталась в стороне. Мы приезжали сюда раза три за все годы брака – и то проездом, на час, перекусить и уехать обратно в Москву.

Теперь дом смотрел на меня пустыми тёмными окнами. Света не было.

Поднявшись на крыльцо, я провела пальцами по перилам. Краска облупилась, обнажив серое дерево, но под слоем пыли угадывался другой оттенок – глубокий винный, который я выбирала лично, споря с дизайнером. Я улыбнулась уголками губ. Даже в запустении этот дом хранил мои следы.

– Спасибо, Серёжа, – обернулась к водителю, который терпеливо ждал у машины. – Дальше я сама. Забери меня завтра к полудню.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. За это я его и ценила.

Когда машина скрылась за поворотом, я осталась одна. Тишина обступила меня со всех сторон. Достала из клатча телефон, но сеть ловилась едва-едва – одна палочка, и та предательски мигала. Впрочем, сейчас мне никто не был нужен.

Я толкнула входную дверь. Она поддалась с неохотным скрипом. Внутри было сумрачно, на ощупь нашла выключатель. Щёлк – ничего. Ещё раз – тишина.

– Значит, свечи, – пробормотала, проходя в гостиную. – Очень в духе моего нового этапа: темно, но романтично.

Мебель стояла в белых чехлах, как привидения. Я стянула один – под ним оказался мой любимый диван в стиле ретро, обитый изумрудным бархатом. Провела по нему ладонью, подняв облачко пыли, и невольно чихнула. Потом открыла окно, впуская в дом вечерний воздух.

На кухне нашлась банка с давно засохшим кофе и пачка свечей. Я зажгла одну, поставила её в старинный подсвечник, доставшийся от бабушки, и села за стол. Пламя заплясало, отбрасывая на стены длинные тени, в этом дрожащем свете дом вдруг показался не заброшенным, а затаившимся, ждущим, когда его снова наполнят жизнью.

Я задумалась. Развод, конечно, неизбежен. Но сейчас, посреди этого зелёного хаоса и тишины, я вдруг поняла, что не хочу возвращаться в Москву, к условностям и пересудам. Я хочу остаться здесь. Привести сад в порядок, вдохнуть в этот дом тепло, заново научиться быть одной – не женой миллионера, а просто Тамарой. Той самой, что когда-то любила копаться в земле, марать руки в краске и слушать, как шумит ветер в кронах старых яблонь.

– Нужен садовник, – сказала вслух.

Глава 3

Глава 3

Глава 3

Тамара.

Вчера, уже глубокой ночью, сидя при свечах и допивая остатки травяного чая, я всё-таки решила не откладывать. Позвонила по номеру из местной газеты – в посёлке кто-то оставлял объявление на клочке бумаги в заброшенном почтовом ящике. Мол, «садовник, опыт, недорого». Телефон ответил после третьего гудка, и мужской голос, низкий, чуть хриплый, произнёс: «Алло». Я представилась, назвала адрес, сказала, что нужно привести в порядок сад, и попросила приехать к восьми утра. Он помолчал, потом коротко бросил: «Буду». И всё. Ни лишних вопросов, ни расспросов о деньгах. Мне это понравилось.

А сегодня с утра мне нужно было в город. Адвокат назначил встречу на десять, и я планировала успеть. Я встала, оделась словно на деловую встречу: тёмно-вишнёвое платье, широкий чёрный пояс, подчёркивающий талию, лёгкая шляпка с маленькой вуалью.

Я вышла на крыльцо, держа в одной руке клатч, в другой – список дел для садовника, нацарапанный на обороте старого конверта. Серёжа уже подъехал и ждал у ворот. И тут я увидела своего нового работника.

Мужчина стоял у калитки, опираясь на старую лопату, глядя на меня с удивлением. На вид ему было около тридцати: короткие русые волосы, лёгкая небритость, придававшая лицу обманчивую суровость, широкие плечи, мускулистые руки, обнажённые до локтя закатанными рукавами простой серой рубашки. Глаза – серые, с прищуром, изучающие. Я замерла на ступеньке, чувствуя, как внутри что-то обрывается.

Я знала это лицо. Знала эти руки. Видела, как они перебирали землю в оранжерее у Виктора, как этот человек обрезал розы и ухаживал за газоном. Он работал в нашем поместье. И, кажется, был одним из немногих, кто не смотрел на меня как на пустое место или на «жену хозяина». Но теперь он стоял на моей земле и явно не ожидал, что заказчицей окажусь именно я.

– Доброе утро, – произнесла, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Вы, полагаю, по объявлению?

Он кивнул, не сводя с меня глаз. В уголках его губ мелькнула улыбка, которая тут же исчезла.

– Тамара Владимировна, – сказал он не то с удивлением, не то с утверждением.

– Можно просто Тамара, – поправила я, спускаясь с крыльца. – Впрочем, неважно. У меня мало времени, поэтому сразу к делу.

Подошла ближе, протянула ему список. Он взял, пробежал глазами, не перебивая. Я говорила быстро, сбивчиво, но достаточно твёрдо, словно отдавала команды:

– Сначала выкорчевать старые пни у забора, потом скосить всю траву до основания, обрезать яблони, вынести мусор из сарая, починить калитку, привести в порядок дорожки. Если найдёте провода, проверьте счётчик – света нет, но это уже не ваша забота. В общем, сделайте, что сможете за день. Дальше посмотрим.

Выпалила это, не давая себе возможности задуматься, что он подумает. Мужчина слушал внимательно, изредка бросая взгляды на заросли. Потом сложил листок и сунул в карман.

– Понял, – ответил он коротко. – Сделаю.

– Отлично, – я кивнула, развернулась и направилась к машине, чувствуя на спине его взгляд. Серёжа распахнул передо мной дверь. Я села, поправила юбку, стараясь не оглядываться.

Машина тронулась. Я всё-таки не удержалась и посмотрела в боковое зеркало. Пётр – да, кажется, его так звали – всё ещё стоял у калитки, глядя нам вслед. На губах его играла лёгкая, едва уловимая улыбка.

Я отвернулась и уставилась в окно. Сердце колотилось чаще, чем следовало бы. «Что за нелепость, Тамара», – прошептала я себе, но губы сами собой дрогнули в ответной улыбке.

Глава 4

Глава 4

Глава 4

Тамара.

В кабинете адвоката было тихо. Я сидела в кресле напротив Виктора, положив ногу на ногу, и смотрела на документы, разложенные на столе между нами, как на линию фронта. Мой бывший муж – я уже мысленно называла его так – нервно крутил в пальцах ручку, не спеша ставить подпись. Адвокат деликатно переводил взгляд с одного на другого, ожидая развязки.

– Тамара, – начал Виктор, – ты же понимаешь, что это глупость? Одна маленькая ошибка с моей стороны, и ты готова разрушить двадцать лет брака?

Я молчала, разглядывая его дорогие часы, поблескивавшие в свете лампы. Когда-то я считала его руки самыми надёжными на свете. Теперь они казались мне руками незнакомца.

– Я не собираюсь подписывать, – продолжил мужчина, откинувшись на спинку кресла. – Мы можем всё решить цивилизованно. Ты вернёшься, и мы забудем об этом недоразумении.

– Недоразумение? – переспросила, вскинув бровь. – Ты целовал другую женщину в нашем доме. И, судя по тому, как твоя рука лежала на её спине, это было далеко не первое «недоразумение».

Его лицо на мгновение перекосилось от раздражения, но он быстро взял себя в руки.

– Послушай, – он подался вперёд, понизив голос, – если ты думаешь, что после развода я оставлю тебя в покое, ты ошибаешься. Я уничтожу тебя. Ты уйдёшь от меня без копейки, даже твоя драгоценная дача окажется под угрозой.

Я устало прикрыла глаза, чувствуя, как внутри закипает знакомая, холодная ярость.

– Если ты мне изменяешь, зачем я тебе вообще? – спросила ровно, смотря прямо в его переносицу.

Он усмехнулся, эта усмешка была хуже любых слов.

– Для твоего женского мозга это слишком сложно, – процедил он, откидываясь обратно. – Ты – моя жена, часть моего имиджа. Думаешь, я позволю тебе просто уйти и выставить меня посмешищем?

Я медленно провела ладонью по юбке, расправляя невидимую складку, и посмотрела на него так, как смотрят на неразумного ребёнка, устроившего истерику в магазине.

– По крайней мере, моего разума достаточно, чтобы понять, какой ты идиот, – произнесла с ледяным спокойствием.

Адвокат деликатно кашлянул, уткнувшись в бумаги. Виктор побледнел, желваки заходили на скулах. Он рывком схватил ручку, но не подписал, а лишь сжал её в кулаке, словно готов был сломать пополам.

– Ты пожалеешь, – прошипел он. – Я обещаю тебе самый худший сценарий. Ты ещё приползёшь обратно.

Вздох сорвался с моих губ. Подписала свой экземпляр документа красивым, размашистым почерком. Затем положила ручку на стол, поднялась, одёрнула платье и поправила шляпку.

– Виктор, – сказала я, не оборачиваясь, – не действуй мне на нервы. И не смеши людей.

Я направилась к двери, чувствуя, как его взгляд прожигает спину. Он что-то крикнул мне вслед, но я уже вышла в коридор, где прохладный воздух офисного кондиционера остудил разгорячённые щёки.

~***~

Пётр.

Она стала ещё красивее.

Эта мысль пришла внезапно, когда я уже взялся за лопату и вонзил её в землю у первого пня. Я замер, упершись руками в черенок, и неловко почесал затылок тыльной стороной ладони, испачканной землёй. Что за глупости лезут в голову? Женщина на двенадцать лет старше, так ещё и начальница считай! Но взгляд её серых глаз, острый, несмотря на усталость, зацепился за меня, как репей за рубашку. И не отпускал.

Я тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, и снова взялся за работу. Физический труд всегда помогал не думать. Лопата вгрызалась в корни, пот стекал по вискам, солнце поднималось выше, припекая спину. Пни поддавались с трудом. Я выкорчевал три штуки у забора, потом переключился на траву. Коса нашлась в сарае, ржавая, но после пары взмахов точильным камнем стала как новая.

Ближе к полудню остановился перевести дух и подошёл к старой яблоне, что росла ближе всех к дому. Её ветви переплелись так густо, что сквозь них едва пробивался свет. Я потянулся к одной, чтобы обрезать сухую, и вдруг замер. В развилке темнело аккуратное, свитое из веточек и пуха гнездо. Совсем свежее. Внутри пищали птенцы – тонко, едва слышно.

Я отступил на шаг, опустил секатор. Не стал трогать. Даже ветку оставил, хотя по уму её следовало спилить. Но рука не поднялась. Пусть живут. Если птицы совьют гнездо на участке, это хороший знак. Так бабушка говорила. Значит, дом не пустой, даже если кажется заброшенным.

Усмехнулся собственным мыслям и пошёл дальше. К вечеру сад было уже не узнать. Трава выкошена, дорожки прочищены, калитка больше не висела на одной петле, а открывалась, как положено. Мусор из сарая я вынес на задний двор, аккуратно сложил в кучу.

Солнце уже клонилось к закату, когда я услышал шум мотора. Машина остановилась у ворот, из неё вышла Тамара. Я стоял в глубине сада, вытирая руки о старую тряпку, и наблюдал, как она медленно идёт по дорожке, оглядываясь по сторонам. Шляпку она сняла, чёрные кудри рассыпались по плечам, а в глазах, которые я увидел даже с расстояния, было такое неподдельное изумление, что у меня внутри всё сжалось в тугой тёплый узел.

Она остановилась у крыльца, снова оглядела сад, потом посмотрела на меня. Я не двинулся с места, только кивнул, не сводя с неё глаз.

– Вы всё сделали, – произнесла она с удивлением.

– Как вы просили, – ответил я, пожав плечами, хотя внутри разливалось странное удовольствие.

Глава 5

Глава 5

Глава 5

Тамара.

Я опустила шляпку на перила крыльца, провела рукой по волосам, сбившимся за дорогу, и вдруг, сама от себя не ожидая, сказала:

– Оставайтесь на чай. Я хоть и без света, но чайник на газовой горелке вскипятить смогу. Вы заслужили.

Он помолчал, словно оценивая, насколько это уместно, затем кивнул:

– Чай – это хорошо.

Мы прошли на веранду, где перед отъездом сдвинула чехлы с плетёной мебели. Стол я протёрла, насколько позволяла вода из старого колодца. Сейчас, в неверном вечернем свете, веранда выглядела почти как в моих юношеских мечтах: тихо, уютно, пахнет сиренью, а напротив сидит мужчина, который смотрит на тебя не как на дорогую вещь.

Я заварила чай в старом фарфоровом чайнике, найденном среди кухонной утвари, разлила по чашкам. Пётр взял свою осторожно, большими, огрубевшими от работы руками, и эта чашка в его ладонях казалась почти игрушечной.

– Как вы жили всё это время? – спросила, размешивая сахар. – После того, как ушли из поместья?

Он отхлебнул, посмотрел куда-то в сторону сада.

– По-разному. Сначала нанимался к соседям вашего мужа, потом уехал в город, работал в питомнике. А недавно вернулся сюда, в посёлок. Дом деда остался, решил привести в порядок. А тут ваше объявление.

Я кивнула, всматриваясь в его лицо, подсвеченное мягкими сумерками. Он не был красив глянцевой красотой, к которой я привыкла в окружении Виктора. В нём было что-то настоящее, грубоватое, тёплое. И это странно успокаивало.

– А вы? – спросил он негромко, не сводя с меня серых глаз. – Почему вы здесь одна?

Я усмехнулась, отставила чашку. Рассказывать не хотелось, но, видимо, этот человек располагал к откровенности. Или я просто устала держать всё в себе.

– Я подала на развод, – сказала спокойно, но каждое слово падало в тишину тяжело, как камень в воду. – Застала Виктора с другой. Он даже не отпирался. А потом попытался убедить меня, что это «недоразумение». И что я должна вернуться, потому что я – часть его имиджа.

Я замолчала, перевела дыхание. Пётр слушал, не перебивая. Я видела, как на его скулах заходили желваки, но он сдержался.

– Он угрожал, – продолжила, глядя в свою чашку. – Сказал, что уничтожит меня, отберёт всё, включая эту дачу. А я подписала бумаги и ушла. И знаете, Пётр, мне впервые за много лет не страшно.

Подняла на него взгляд. Он сидел, подавшись вперёд, локти на коленях, сцепленные руки. Он долго молчал, а потом произнёс тихо, но так, словно каждое слово обжигало:

– Будь я на его месте, всю жизнь бы любил только вас. Не веря, что на меня обратила внимание такая женщина.

Эти слова повисли в воздухе, как последний луч заката, пронзивший заросли сирени. Я замерла, не в силах ни ответить, ни пошевелиться.

Глава 6

Глава 6

Глава 6

Пётр.

Я сам не понял, как эти слова слетели с языка. Они будто бы жили во мне давно, прятались под сердцем, а теперь, поддавшись вечерней тишине и её усталому, но такому красивому лицу, вырвались наружу. Я замер, чувствуя, как кровь прилила к ушам. Вот же дурак. Нашёл перед кем душу выворачивать.

Тамара молчала. И это молчание было хуже любой отповеди. Я перевёл взгляд на свои руки, на чашку, на край плетёного стола – куда угодно, лишь бы не видеть её удивлённых глаз. В голове зашумело, как в пустой раковине. Надо было что-то сказать, срочно, пока это не превратилось в неловкость, из которой не выбраться.

– Простите, – начал я, откашлявшись, – я не то хотел… То есть хотел, но не так. Не должен был. Вы только после тяжёлого дня, а я тут со своими… глупостями.

Слова выходили кривые, неуклюжие, как первый раз вожжи в руках. Тамара медленно приоткрыла губы, будто хотела ответить, но не решалась. И от этого стало ещё хуже. Захотелось провалиться под веранду, зарыться в свежескошенную траву.

– Это всё чай, – добавил я с нервной усмешкой, кивая на свою чашку. – Настоялся крепкий. Мне, наверное, ударило в голову.

Тамара качнула головой, всё ещё не сводя с меня взгляда. В её светлых глазах, подсвеченных закатом, было не осуждение, а тёплая смешинка. Я не знал, куда себя деть.

– Пётр, – наконец произнесла она, но я уже вскочил, опрокинув плетёный стул.

– Мне пора! – выпалил слишком громко и поспешно. – Поздно уже, а завтра рано вставать. Работа не ждёт. В общем, спасибо за чай. Очень вкусный. Правда. Я пойду.

Я развернулся и, не глядя под ноги, зашагал к калитке, едва не зацепив плечом цветущий куст сирени. Ветка хлестнула по щеке, но я не обернулся. Слышал только, как Тамара тихо окликнула меня, но сделал вид, что не расслышал.

За калиткой почти бежал, уходя в синие сумерки, и только у старого дома, прислонившись спиной к шершавому забору, перевёл дух. Сердце грохотало так, будто я не чай пил, а по меньшей мере разгружал вагон с углём. Ну и выставил я себя. Сбежал, как мальчишка после признания на выпускном.

Я запрокинул голову, глядя на первые звёзды, и тихо, почти беззвучно выругался. Но губы, против воли, растянулись в глупую улыбку. Она не рассердилась.

– Идиот, – сказал я себе, отлипая от забора. – Полный идиот.

~***~

Тамара.

День выдался по-летнему тёплым, с ленивым ветром, который трепал подол моего лёгкого платья цвета топлёного молока. Я решила, что хватит сидеть на корме из чая и сухарей, найденных в шкафу. Пора наведаться в магазин. Помнится, в конце нашей улицы был маленький деревянный киоск, где продавали всё на свете: от хлеба до садового инвентаря. Бабушка отправляла меня туда за сметаной и спичками, а я верила, что он будет стоять вечно.

Но когда дошла до поворота, то остановилась как вкопанная. На месте магазина стояли строительные леса, обтянутые пыльной зелёной сеткой, а за ними угадывался свежий фундамент. Сердце кольнуло разочарование. Конечно, прошло столько лет. Всё изменилось, даже эта маленькая, казавшаяся незыблемой точка моего детства.

Я огляделась, прикидывая, куда идти дальше. Улица была пуста, лишь на другой стороне лениво гавкнула дворовая собака. В Москве я бы просто вызвала машину или попросила водителя. Но Серёжа уехал, а я, как назло, оставила телефон в доме. Возвращаться не хотелось, но и бродить по посёлку с пустой сумкой, как потерявшаяся дачница – сомнительное удовольствие.

Уже собиралась плюнуть и вернуться, когда за спиной послышался шум мотора. Обернулась – по дороге нёсся видавший виды зелёный фургон. На боку его красовалась выцветшая надпись: «Уютный сад». Машина пронеслась мимо, и я проводила её безразличным взглядом, но фургон вдруг замедлился, дёрнулся и, словно живой, начал сдавать назад. Сердце забилось чаще. Я невольно пригладила волосы и выпрямилась.

Фургон остановился ровно напротив меня. Водительское стекло с негромким скрипом опустилось, оттуда, краснея до самых корней коротких русых волос, выглянул Пётр. Вид у него был такой смущённый и одновременно обеспокоенный, что я едва сдержала улыбку.

– Тамара, – произнёс он, стараясь говорить буднично, но выходило неловко и тепло. – У вас всё в порядке? Вы такая… рассеянная.

Я тихо усмехнулась, качая головой.

– Если честно, не совсем. Я пошла в магазин, но тот, который я помнила, закрыт. А где новый – понятия не имею.

Пётр отвёл взгляд, почесал бровь, словно решая, как лучше поступить. Затем снова посмотрел на меня, уже смелее.

– Местные закупаются в соседнем посёлке, это минут десять на машине. Тут недалеко, но пешком по жаре – то ещё удовольствие. Я как раз еду за инструментом, могу подвезти.

Я помедлила. Сесть в машину к человеку, который вчера неловко сбежал от разговора? Но Пётр смотрел на меня честно, без всякого подтекста, и я вдруг подумала: а почему бы и нет? В конце концов, я больше не жена миллионера, которой положено передвигаться только с водителем. Я теперь просто Тамара. И ей, между прочим, очень нужны продукты.

– Хорошо, – сказала я, шагнув к фургону.