Текст книги "Упс, малыш для миллиардера (ЛП)"
Автор книги: Хлоя Мэйн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
Глава 11
Вилла
Как и обещал, Роман врывается в офис CurateMe как раз в тот момент, когда я заканчиваю работу на сегодня.
– Вилла, мистер Торн здесь, – восторженно произносит мой начальник, словно это подарок, а не невероятно стрессовое осложнение моей и без того запутанной жизни.
Но, поскольку мне нравится эта работа, и никто здесь не должен знать, что их главный босс – отец моего ребенка, я просто киваю и говорю «спасибо».
Я уже объяснила коллеге, что утром произошло недоразумение, но я все уладила. Потрясающе, как люди легко верят в твои слова, если ты говоришь их с достаточной уверенностью.
Я хватаю сумку, сердце бешено колотится. Роман – мистер Торн, черт! – молча открывает для меня дверь, и меня накрывает волна дежавю. Точно так же я тогда шла за ним на террасу, думая, что он незнакомец, которого я никогда больше не увижу. Я жаждала вырваться из реальности, почувствовать, жить и утопала в его внимании.
Теперь его внимание пугает меня до дрожи.
Он вызывает лифт, и тишина между нами становится невыносимой. Когда двери открываются, он жестом предлагает мне войти первой, а сам встает на другой стороне просторной кабины.
Но даже такой лифт недостаточно велик для нас двоих, для ребенка в моем животе и для всей тяжести его вопросов, на которые у меня нет ответов.
– Во сколько у тебя прием? – наконец спрашивает он, нарушая молчание.
– В шесть тридцать.
Он бросает взгляд на часы на запястье.
– Клиника на территории кампуса?
– Да.
– Хочешь заехать домой переодеться? Или перекусить?
Я качаю головой. Мне хочется разрыдаться.
Он мягко произносит мое имя – тихо, почти шепотом. Я снова качаю головой.
Он делает шаг вперед, протягивая руку, но лифт уже прибывает на первый этаж. Двери открываются, и я, едва не задевая его, протискиваюсь мимо, вслепую устремляясь наружу.
– Сюда, – тихо произносит он, внезапно оказываясь рядом. Его рука скользит в воздухе у меня над плечами – направляя, но не касаясь.
У тротуара нас ждет черный лимузин. Человек в костюме открывает дверь. Я почти падаю на ближайшее сиденье, а Роман садится напротив, на длинную скамью.
Дверь захлопывается с тяжелым щелчком и я вздрагиваю.
Роман поднимает руки, его взгляд прикован к моему лицу. А потом он тяжело вздыхает.
– Все в порядке, – устало произносит он одновременно с тем, как я торопливо выдыхаю:
– Мне очень жаль.
Мы застываем, глядя друг на друга.
Машина трогается и отъезжает от тротуара.
– Мне нужно сказать ему, куда ехать? – спрашиваю я.
Роман качает головой. Затем произносит:
– Тебе не за что извиняться.
Я не знаю, что ответить, поэтому просто замираю – очень тихая, очень неподвижная.
Он откидывает голову назад и выругивается себе под нос.
– Это я должен просить у тебя прощения, – рычит он, вновь наклоняясь вперед, чтобы пронзить меня своим жестким взглядом. – Я не должен был делать… ничего из того, что сделал той ночью. Я все исправлю – ради тебя и ребенка.
– Мистер Торн, вы должны знать – я сама хотела этого, – слова вылетают из меня прерывисто, в панике. Я не могу позволить ему переписать нашу историю. Воспоминание о той прекрасной ночи держало меня на плаву все эти четыре месяца.
– Я не привык лишать девственности двадцатилетних, – мрачно произносит он.
– Я знаю. Я не сказала вам… – я пытаюсь вдохнуть глубже, но не получается. Мне не хватает воздуха.
Он подается вперед.
– Пожалуйста, не начинай задыхаться.
– Я не… – выдыхаю я почти неслышно. Но рубашка ощущается слишком тесной. И она действительно слишком тесная – я не могу позволить себе и одежду для беременных, и новый депозит за квартиру.
У меня кружится голова, я жадно глотаю воздух.
Я хватаюсь за край рубашки, пытаясь ослабить ткань, а он уже перемещается ко мне через салон лимузина и все вокруг начинает меркнуть.
Когда я прихожу в себя, понимаю, что меня прижимает к жесткой, неподвижной стене – его груди. И какая-то женщина говорит обо мне. Отчасти – со мной, но больше – с ним.
Я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд, сбитая с толку. Мы все еще в лимузине. И мы вдвоем.
– Она приходит в себя, – говорит Роман, его грудь вздрагивает у меня под щекой. – Вилла, ты нас здорово напугала.
– У вас уже случались головокружения во время беременности? – раздается женский голос.
– Кто это? – хриплю я, потому что не собираюсь отвечать на вопросы от голоса из ниоткуда, пока не пойму, что происходит.
Он слегка меня приподнимает, показывая экран своего телефона. На связи – женщина в белом халате, приветливо улыбающаяся.
– Здравствуйте, Вилла. Я заведующая отделением акушерства в госпитале «Мемориал».
Я пытаюсь вырваться и сесть, но Роман держит меня крепко.
– Нет, раньше такого не было. Думаю, я в порядке, – спешу заверить ее.
Она улыбается теплее.
– Я вижу. Ваш муж просто очень волновался…
– О нет, мистер Торн мне не… – начинаю я, но Роман завершает видеозвонок, прежде чем я успеваю договорить.
Я надуваю щеки и сердито смотрю на него:
– Эй!
– Когда речь идет о твоем здоровье, переговоров не будет, – рявкает он.
– Отлично. Но я не думаю, что это уже ЧП по здоровью, – я начинаю ерзать. – Может, отпустишь меня?
Он хмурится, но ослабляет хватку и помогает мне сесть рядом, на сиденье.
Его тело излучает тепло, а мне все еще холодно, поэтому я не двигаюсь в сторону. Не хочу признавать, как сильно меня успокаивает его размер – мощное бедро рядом, тяжелая рука, протянутая через меня, чтобы держать мою ладонь.
Но мне не нравится мысль, что он считает меня хрупкой.
– Такого раньше правда не было, знаешь ли.
Он дергает пальцами по бороде.
– Значит, все дело в моем присутствии. Принято к сведению.
– Не обязательно было звонить врачу, – хмурюсь я. – И как ты вообще так быстро ее набрал?
– Я говорил с ней раньше.
– Когда?
– После того, как узнал, что мать моего ребенка мотается через весь город, чтобы попасть в студенческую клинику.
– Там работают врачи, – сухо напоминаю я.
– Это она тоже сказала, – он пожимает плечами. – Но была не против быть на связи, если у тебя появятся вопросы.
– У меня нет вопросов, – отвечаю я.
Я знаю о своей беременности уже четыре месяца. А для него это все еще новость.
– Но можешь ей звонить, конечно. Она будет твоим личным врачом по беременности. Ты явно можешь себе это позволить, – начинаю я болтать, чтобы заполнить паузу. – Слушай, мистер Торн, я не хочу твоих денег…
– Перестань так меня называть.
Я моргаю, сбитая с толку.
На его виске дергается мышца.
– Как бы неправильно это ни было, Вилла, я был внутри тебя. Так что зови меня Роман.
Мой рот приоткрывается.
Он был внутри меня.
В позвоночнике будто вспыхивает жар.
– И я не позволю тебе глупо относиться к ресурсам. Ты должна хотеть мои деньги. Это сразу сделает твою жизнь лучше.
– Ты даже не собираешься потребовать тест на отцовство?
Мышца на его виске снова дергается, но он не отвечает.
Машина останавливается, и я смотрю в окно. Мы у университета.
Он не ждет шофера. Выпрыгивает из машины с неожиданной для своего размера ловкостью, открывает мне дверь и отводит взгляд, пока я показываю направление к студенческой клинике.
Глава 12
Роман
Вилла регистрируется у окошка с толстой перегородкой из оргстекла, потом указывает на ряд потертых пластиковых стульев.
– Можешь подождать там.
Я киваю, но остаюсь стоять.
– Я буду там какое-то время. – Она мнется. – За тобой придут в конце.
Еще один кивок.
Она хмурится, но больше ничего не говорит.
А потом звучит ее имя, и она исчезает в коридоре.
Черт подери.
Я выдергиваю телефон из кармана и отправляю сообщение своей акушерке на горячей линии. Потом меняю ее контакт в телефоне, потому что Вилла может его увидеть, а мне хочется, чтобы она знала – я слушал.
Роман: Мне нужно больше узнать о четвертом месяце беременности.
Личный консультант – акушер: Ты знаешь, на какой неделе она сейчас?
Роман: Неделе?
Личный консультант – акушер: Тогда хотя бы дату зачатия помнишь?
Этого я знаю точно. Мрачно отправляю точную дату. Могу еще и время назвать – до минуты, – но это, наверное, уже лишнее.
Личный консультант – акушер: Тогда у нее восемнадцатая неделя. Почти середина срока. Сегодня, скорее всего, обычный ежемесячный осмотр. Она уже во втором триместре, и теперь можно будет услышать сердцебиение ребенка.
Роман: Она сама это сказала. Я в зале ожидания.
Личный консультант – акушер: Тогда присядь и почитай журнал. Так делают будущие папы.
Сесть? Читать? Это не про меня.
Я начинаю мерить шагами зал. И писать сообщения.
Нанял частного детектива, чтобы тот собрал для меня всю возможную информацию о Вилле, теперь, когда я знаю ее полное имя. Он присылает короткое досье.
Считается ли это за чтение?
В досье почти ничего нового. Ей двадцать лет, она учится на художественном факультете университета Эпплтон.
Но последняя строчка заставляет меня остановиться. Адрес неизвестен.
Я уже собираюсь выйти в коридор и позвонить детективу, чтобы уточнить этот момент, когда медсестра называет мое имя.
Я убираю телефон и иду за ней.
– Прямо туда, – указывает она.
Я толкаю дверь и резко замираю.
Вилла лежит на кушетке: футболка задрана почти до груди, штаны спущены чуть ниже ее небольшого округлившегося живота. Только он совсем не такой уж маленький, когда его не скрывает одежда.
Живот отчетливо виден, четкая округлая форма.
Она хрупкая. И сама крошечная.
А я… не знаю, что именно я ожидал. Что, если она ляжет, округлость станет менее заметной?
– Можете войти, – говорит врач, и я понимаю – это намек на то, что дверь стоит закрыть.
Я пересекаю комнату и подхожу к Вилле.
– Я… сказала, что ты только узнал обо всем, – шепчет она. – Все нормально.
– С ней все в порядке? Она здорова? – спрашиваю врача, не отрывая взгляда от Виллы. Не могу.
– Размер соответствует восемнадцати неделям, все идет по графику.
Восемнадцать недель. Именно так и сказала акушерка по переписке.
– Это середина срока?
– Почти, да. Хотите услышать сердцебиение?
В горле встает ком, но я киваю.
Да.
– Больше всего на свете, – хрипло произношу я.
– Это очень круто, – говорит Вилла, когда врач наносит на ее живот холодный гель. Она вздрагивает. – В прямом смысле – холодно.
Я беру ее за руку, пока врач водит по коже датчиком, соединенным с небольшим допплеровским аппаратом. Сначала раздается шорох, потом – глухой стук.
– Это…
– Нет, это мое сердце, – смеется Вилла.
– Слишком медленно, – добавляет врач.
Я прочищаю горло.
– Все равно круто.
Еще немного шороха – и вдруг…
Ох.
Тудда-тудда-тудда-тудда-тудда.
– Как быстро, – я в панике смотрю на врача. – Это нормально?
– Абсолютно. Сто пятьдесят ударов в минуту.
Я подношу пальцы Виллы к губам.
– Ничего себе… – выдыхаю я. – Спасибо.
Она ошеломленно смотрит на меня.
Я знаю, что должен отпустить, но не могу. Встречаюсь с ней взглядом и целую ее пальцы.
– Спасибо, – повторяю тихо.
Врач отворачивается, а потом возвращается с салфеткой, чтобы вытереть гель с живота Виллы.
И меня накрывает стыд. Вспоминаю ту ночь на террасе – как я хотел вытереть с ее тела совсем другое. Как наслаждался тем, что оставлял на ней свои следы.
И часть из того осталась внутри… и прижилась.
Ей двадцать. Чертовски плодовитая.
А я трахал ее без защиты, потому что она казалась мне раем, и я хотел чувствовать ее, быть в ней без всяких преград. Только в последний момент я отстранился, потому что понимал – нужно.
Потом пошел за полотенцем… а она исчезла.
Я все еще не могу оторвать взгляд от ее живота, пока Вилла выскальзывает из моей руки и натягивает футболку.
– Увидимся через четыре недели, – говорит врач. – А УЗИ можно сделать в любое время до следующего приема.
– УЗИ? – я смотрю на Виллу с неприкрытой паникой.
– Это плановая процедура, – отвечает она. – Пойдем.
– Извини, что я ничего не знаю про все это, – бормочу я.
– У тебя же есть твоя акушерка на связи, – шепчет она. – Заплати ей за экспресс-курс.
– Я уже ей писал.
Вилла смеется.
Я рискую и добавляю:
– Я сохранил ее у себя в контактах как «Личный консультант – акушер».
Она качает головой, но улыбается.
И это уже что-то. Немного, но… что-то.
Короткое чувство эйфории рассеивается, как только мы возвращаемся к машине. Вилла отказывается садиться.
– Мне нужно сделать следующее дело одной, – говорит она, избегая моего взгляда. – Мы могли бы пообедать завтра, вместо ужина сегодня?
Я-то планирую завтра провести с ней и завтрак, и обед, и ужин, но пока не собираюсь ей об этом говорить.
– Если хочешь, я могу подождать тебя снаружи, пока ты осмотришь новую квартиру. – Все равно она не собирается там жить. За ужином я объясню, что она может переехать в мой дом. Или я куплю для нее соседний, если она не готова жить со мной под одной крышей.
Пока не готова.
Пока, пока, пока.
Я опоздал на четыре месяца, и теперь мое желание все исправить сталкивается с необходимостью терпеть.
– Я просто пройдусь пешком, – говорит она, отступая на шаг. – Тут недалеко, через кампус.
– Постой. – Что-то здесь не сходится. – Ты же говорила, что смотришь квартиру.
– Так и есть.
– На территории кампуса? – я хмурюсь. – Но там нет жилых зданий, кроме… – Я осекаюсь, понимая, что она, скорее всего, говорит об общежитии. – Ты смотришь студенческое жилье?
Она снова пятится.
– Это всего на месяц-два. К тому времени, как родится малыш, у меня будет достаточно денег, чтобы снять нормальную квартиру. Я коплю, чтобы внести депозит за первый и последний месяц аренды.
– Что ты имеешь в виду? Где ты сейчас живешь?
– Я…
– Вилла, где ты живешь?
Ее подбородок взлетает вверх в упрямом вызове.
– Это не твое дело.
– Еще как мое. Ты носишь моего ребенка.
– Я прекрасно справлялась без тебя четыре месяца.
– Справлялась? Господи. Скажи мне, что у тебя есть безопасное место, где ты можешь переночевать.
Она открывает рот… потом закрывает его.
Внутри меня все леденеет.
– Вилла.
– У меня есть место, – быстро говорит она. Слишком быстро. – Просто… все сложно.
– В каком смысле «сложно»?
– Я не хочу тебе рассказывать.
– Прекрасно. Звучит очень обнадеживающе.
– Это временное решение.
И тут все складывается в отвратительно четкую картину. Тот звонок той ночью – ее отец, что-то про аренду. Ее паника, когда я ее нашел. Работа официанткой и учеба одновременно. Экономия на депозит, будучи беременной.
– Ты бездомная, – рычу я.
– Я не бездомная! – ее голос срывается. – У меня есть диван.
– Диван где?
Она обхватывает себя руками, защищая живот, нашего ребенка.
– В моей студии, в художественном корпусе.
– Ты спишь, черт возьми, в студии?
– Все в порядке. Это безопасно. В конце коридора есть туалет, и…
– Сколько времени ты уже там живешь? – мой голос звучит опасно тихо, потому что я уже знаю ответ.
Она поднимает подбородок.
– С той ночи.
Она спит на чертовом диване в студии с той ночи, как я лишил ее девственности и оставил в ее животе ребенка. А она даже не могла добиться встречи со мной.
Я гореть буду в аду.
– А твой отец? – вспоминаю я ярость в ее голосе тогда по телефону.
– Он… – она беспомощно пожимает плечами. – У него проблемы. Азартные игры. Алкоголь. Он проиграл нашу квартиру. Я видела, что это приближается, и заранее перевезла свои важные вещи в студию, до того как нас выселили.
– Ты была беременна и одна – без дома – целых четыре месяца?
– Я справлялась…
– Перестань произносить это слово, – рявкаю я и достаю телефон. – Ты сегодня ночуешь у меня.
– Нет. – Она снова пятится. – Нет, я не поеду. Именно этого я и боялась. Ты пытаешься все контролировать, а мне нужно…
– Тебе нужно безопасное место для сна. Настоящая кровать. Полноценное питание. Нормальная медицинская помощь, а не студенческая клиника. – Мои пальцы летают по экрану, я отправляю сообщения водителю, домоправительнице, всем, кому только можно. – Тебе нужен человек, который будет о тебе заботиться.
– Я сама о себе заботилась!
– На диване. В художественной студии. – Я поднимаю взгляд от телефона, и что бы она там ни увидела на моем лице, она делает еще шаг назад. Но теперь я иду за ней. – Они хотя бы знают, что ты там живешь? Или ты это тоже скрываешь?
Ее молчание – лучший ответ.
– Ты понимаешь, что есть правила, которые запрещают это? Тебя могут отчислить. Или хотя бы выгнать. – Я сокращаю расстояние между нами, голос становится мягче, почти умоляющим. – Вилла, пожалуйста. Позволь мне помочь. Не потому что я хочу тобой управлять, а потому что мать моего ребенка не должна спать на диване в здании, где ей даже находиться нельзя после занятий.
В ее глазах появляются слезы.
– Я не хочу, чтобы ты меня жалел.
– Это не жалость. – Я медленно поднимаю руки, давая ей время отстраниться, и заключаю ее лицо в ладони. Ее кожа – мягкая, такая же, как я помню. – Это… черт, неважно, как это звучит, учитывая, как я тебя ранил. Но теперь, когда я тебя снова нашел, мне нужно тебя защитить.
– Я не могу поехать в твой дом, – шепчет она, хотя невольно тянется ко мне, прижимаясь щекой к моей ладони. – Я не могу потерять себя в особняке Короля Торна, понимаешь?
– Нет, – честно отвечаю я. – Я правда не понимаю. Это просто дом, Вилла. В нем есть настоящие кровати. Пожалуйста, воспользуйся хоть одной. – И добавляю, уже не столь честно: – Только на эту ночь. А завтра мы решим остальное.
Если бы я верил в силу скрещенных пальцев при лжи, сейчас моя рука была бы за спиной.
– Сколько там кроватей? – Она беспомощно пожимает плечами, и я понимаю, что ее трясет всю. Она не плачет, но выглядит так, будто на грани полного срыва. – У нашего ребенка будет целое крыло особняка? Я не могу… я просто… не могу на это смотреть сегодня.
Черт возьми. Это уже совсем другой уровень. Я все еще не понимаю, но, наверное, мне и не обязательно. Ей двадцать лет, и я давлю на нее всем своим присутствием.
Король Торн. Чертова моя жизнь.
– Ладно, – рычу я. – У меня есть другой вариант.
Глава 13
Вилла
Я смотрю в окно лимузина, пока мы возвращаемся в центр города. Все мои вещи свалены в кучу между мной и Романом, так что я даже не могу притвориться, будто еду в пентхаус компании «Текбридж Ворлдвайд» всего на одну ночь.
Либо я переезжаю в квартиру, где мы встретились, либо – в дом Романа. Он не предложил третий вариант, а у меня уже нет сил спорить с его чересчур разумными предложениями о помощи.
Да и аргумент насчет квартиры был не просто разумным. Он имел смысл. Сейчас пентхаус пустует. Нет персонала. Он буквально через дорогу от работы. И огромная кровать звучит чертовски заманчиво – отрицать это я не буду.
– Как часто ты ездишь в университет?
– А? – я оборачиваюсь к Роману.
Он пристально смотрит на меня. Телефон все это время был у него в руке – даже пока он перевозил меня из художественной студии. Каким-то образом ему удавалось одновременно управлять шофером, таскать половину моих вещей, подгонять меня и при этом отвечать на бесконечный поток сообщений.
– Ты работаешь полный день в CurateMe. Как часто у тебя еще занятия в университете?
– Сейчас я беру только один курс, – я смущенно краснею. – Практический – чтобы продолжать пользоваться студией.
– Хочешь записаться на большее количество занятий? Я выделю эту машину для твоих поездок.
Я даже не пытаюсь сказать, что могу ездить на автобусе. Этот спор – на завтра.
Машина плавно въезжает на парковку.
– Думаю, пока буду брать по одному кредиту за раз, пока… – я указываю на живот. – Ну, посмотрю, как пойдут дела.
Он что-то быстро набирает на телефоне.
– Ты что, кому-то докладываешь мое расписание? – спрашиваю я в полном недоумении.
Он поднимает брови.
– Я просто делаю заметки для себя.
– Ага. Просто показалось, что ты делаешь куда больше, чем… делаешь заметки.
– Так и есть. – Он выдыхает и убирает телефон, когда мы паркуемся рядом с лифтом. – Я работаю без остановки, Вилла. Мне сложно переключиться.
– Все нормально.
Шофер открывает дверь, и я выскакиваю из машины, лишь бы избежать этой темы. Мне все равно, что он работает сутками. Честно говоря, он мог бы работать еще больше и меньше волноваться обо мне.
Роман идет за мной, снимая рюкзак с моего плеча.
– Я сама несу! – протестую я.
Он слегка подталкивает меня к лифту.
– Мы все поднимем наверх.
– Думаю, ты оставил эту задачу водителю, – замечаю я, когда он заходит в лифт вместе со мной.
Он перекидывает рюкзак на руку, где уже держит мою папку с рисунками.
– Я не с пустыми руками. И мне нужно, чтобы ты устроилась. Держи… – Он достает карту из кармана. – Вот.
Я провожу картой по считывателю, и кнопка пентхауса загорается.
– Можешь оставить карту себе, – продолжает он. – Чтобы приходить и уходить, когда захочешь.
– О, ты позволишь мне выходить? – не удерживаюсь от шутки.
Шутки он не ценит.
– Обсудим твое желание сбежать из этой тюрьмы после того, как ты впервые за четыре месяца поспишь на настоящей кровати, – мрачно рычит он.
Волна смущения накрывает меня.
– Спасибо, – бормочу я. – Правда, спасибо. Я знаю, ты меня не знаешь, мистер Торн…
Моя папка и рюкзак с глухим стуком падают на пол лифта. Он резко нажимает кнопку аварийной остановки, и кабина дергается, замирая между этажами.
– Ты что творишь?!
– Я уже говорил тебе – не называй меня так, – его голос низкий, опасный. – Используй мое имя.
– Просто… Ты же генеральный директор, и…
Он нависает надо мной, прижимая к стене лифта.
– Я пробовал части тебя, о которых никто и никогда не узнает. Ты кончила у меня на лице. Потом – на моем члене. А сейчас наш ребенок растет у тебя в животе.
Мое лицо вспыхивает, будто в огне.
– Роман…
– Вот так лучше. – Но он не отступает. Наоборот, упирается руками по обе стороны моей головы, заключая меня в клетку. – Скажи еще раз.
– Роман. – Выходит более хрипло, чем я хотела.
– Хорошая девочка. – Его взгляд опускается на мои губы. – Ты знаешь, что со мной делает «мистер Торн» из твоих уст?
Я качаю головой, завороженная его интенсивностью.
– Это заставляет меня чувствовать, будто та ночь ничего не значила. Будто ты хочешь, чтобы мы были чужими. – Его большой палец проводит по моей челюсти. – Но мы не чужие, Вилла.
– Мы едва знакомы, – шепчу я.
– Я знаю, что ты крадешь клубнику, когда думаешь, что никто не видит. Я знаю, что ты превращаешь скучные моменты в игру. Я знаю, что ты бесстрашная и хватаешься за приключения обеими руками. Я знаю, как ты стонешь, когда я сосу твои соски, – его голос становится еще ниже. – Я знаю, что до меня ты была девственницей.
Я издаю всхлип, тело дрожит, слова бьют прямо в душу.
– И я знаю, – он склоняется еще ближе, – что если я поцелую тебя прямо сейчас, ты поцелуешь меня в ответ.
– Это самонадеянно…
Он не дает мне договорить, прижимая свои губы к моим. Не грубо, не требовательно, как я ожидала, а мягко. Вопросительно. Его губы двигаются осторожно, и мой протест тает.
Я целую его в ответ. Конечно, целую.
Мои руки хватают лацканы его пиджака, пока он углубляет поцелуй, его язык скользит по моему, доказывая, что он действительно меня знает – хотя бы в этом. Он помнит, что мне нравится. И когда из меня вырывается стон, он отвечает рычанием, прижимаясь ко мне еще ближе, так что я ощущаю его твердый, впечатляющий… каждый сантиметр его тела.
Когда он наконец отстраняется, мы оба тяжело дышим.
– Больше никакого «мистер Торн», – хрипло произносит он.
– Ладно, – выдыхаю я.
– Ладно что?
– Ладно, Роман.
В награду он дарит мне еще один поцелуй – короткий, но не менее страстный. Потом нажимает кнопку, и лифт снова приходит в движение. Роман подбирает мои вещи, будто ничего не случилось.
Если не считать его губ, изогнувшихся почти в улыбке. Нет, даже не «почти» – это настоящая улыбка.
Я глубоко вдыхаю. Он бросает на меня быстрый взгляд.
– Мы не совсем чужие, – шепчу я.
Его улыбка становится шире, ослепительно белая.
– Ты помнил про ту клубнику, что я съела?
На скулах над аккуратной бородкой вспыхивает румянец.
– Я помню все, Вилла. Абсолютно все.
Лифт замедляется и открывается прямо в пентхаус. Это ощущается нереально – вернуться сюда и не через служебный вход.
В прошлый раз я пробиралась сюда украдкой, в промокшей от вина униформе. А сейчас сам миллиардер открывает мне дверь, словно я здесь хозяйка.
– Спальня там, – говорит Роман.
Я давлю смех.
– Да, я помню.
– Ты видела остальную квартиру?
– Только служебную кухню и эту гостиную.
– Есть еще нормальная кухня. Пойдем. – Он ставит мои сумки и ведет меня по коридору, по которому я в тот раз не ходила. – Я заказал доставку продуктов.
Назвать пространство, в которое он меня приводит, обычной кухней – настоящее преуменьшение. В центре длинного помещения красуется огромный мраморный остров. Как на страницах глянцевого журнала.
И он завален коричневыми бумажными пакетами.
– Это ты называешь «немного продуктов»? – я иронично вскидываю бровь.
Заглядываю в первый пакет. Клубника. Достаю контейнер и понимаю, что под ним еще пять таких же.
– Это слишком много.
– Я подумал, что держать тебя взаперти в этой адской тюрьме будет проще, если ты будешь сыта, – говорит он.
Я резко поднимаю голову.
– Шутка, – добавляет он после паузы.
В следующем пакете – арахисовая паста, еще четыре вида ореховой пасты, каждая из которых выглядит все дороже по мере того, как я вытаскиваю их на свет, и внушающий трепет ассортимент маринованных овощей.
– Серьезно? Соленья?
– Интернет сказал, что беременные иногда испытывают самые непредсказуемые желания, – поясняет он. – Еще должно быть мороженое. Консьерж уже должен был убрать его в морозилку.
Я открываю дверцу холодильника с морозильной камерой. Она забита доверху. И только мороженым. Минимум десять разных вкусов.
И все они выглядят чертовски аппетитно.
Роман стягивает пиджак, ослабляет и снимает галстук.
– Что ты хочешь на ужин?
– Мороженое – неправильный ответ?
Он смеется.
Я понятия не имею, что просить. Обычно я – девушка, которая питается дешевыми пакетиками лапши и консервированной курицей, так что…
– Лапша? – его голос становится угрожающим.
Я морщусь.
– Я сказала это вслух? В лапше нет ничего плохого. Но вообще я ем почти все.
– Стейк? Салат?
Мой желудок громко урчит.
Он кивает и закатывает рукава рубашки, обнажая еще одну татуировку на левом предплечье.
– Сколько у тебя татуировок? – вырывается у меня.
Он касается той, что на руке.
– Три. – Потом указывает на шею и за спину, похлопав себя по лопатке. – И одна на спине. Все набил, когда был моложе. А у тебя есть?
Я качаю головой и продолжаю разбирать пакеты.
– Четыре вида хлеба?
– Разнообразие – важная вещь, – заявляет он.
– По-моему, это про овощи, а не про хлеб.
– С овощами у нас тоже все в порядке, – он достает из пакета несколько сортов листового салата. – И если тебе чего-то не хватит в этих продуктах, тут еще есть витамины для беременных.
Я нахожу нужный пакет. Целый пакет – всех возможных брендов из магазина.
– Думаю, у тебя есть любимый вариант.
– Ты мог бы спросить.
– Время поджимало. Все лишнее мы пожертвуем в продовольственный банк.
– Так вот чем ты занимался в телефоне, пока мы грузили мои вещи в лимузин?
– Я всегда умел делать несколько дел сразу.
Я поднимаю упаковку женских прокладок.
– Ты в курсе, что они мне сейчас не нужны?
– Ох… возможно, я скопировал не тот список, – он вытаскивает телефон. – Ладно, это можно убрать до конца беременности. Но ты еще найдешь разные такие товары, потому что моя Личный Консультант-Акушер прислала мне список для беременных. Я загрузил его в приложение, которое сам написал, чтобы оно сверяло данные сразу по всем службам доставки продуктов.
– Эффективно, – бурчу я.
Он обходит кухонный остров, хватает клубнику, быстро промывает ее и подходит ко мне, протягивая одну ягоду как знак примирения.
– Открой рот.
Я приоткрываю губы и позволяю ему накормить меня сочной, слегка кислой ягодой.
– Божественно, – пробормотала я, сглотнув. Потом облизываю губы. – Спасибо.
Он открывает несколько ящиков, достает разделочную доску, нож и большую миску.
– Расскажи, что любишь в салате.
– Салат?
– Хорошее начало.
– Не знаю. Что бы ты ни приготовил – будет вкусно. – Я краснею. – Я могу помочь.
– Не нужно.
– Тогда я просто все разберу по местам, – решаю я. И это кажется неподъемной задачей, потому что продуктов слишком много. – Кстати, соленья я люблю, но у меня пока нет… ну, таких странных беременных желаний. По крайней мере, пока.
– Понял.
– Тебе не нужно было покупать столько всего.
Он откладывает нож и подходит ближе.
– Нужно. Мне нужно… – он берет мою руку и большим пальцем гладит костяшки пальцев, потом тянет меня еще ближе. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встречаться с ним взглядом. – Мне нужно заботиться о тебе. О вас двоих. Я знаю, что мог слегка переборщить…
– Слегка?
– Лучше уж пусть у тебя будет слишком много, чем хоть на минуту останешься голодной.
Мое горло сжимается.
– Я не была голодной. Просто… экономила.
– Ты спала на диване и питалась лапшой быстрого приготовления, Вилла. Позволь мне немного переборщить в ответ.
– С дорогущей миндальной пастой?
Он сжимает мою руку, потом отпускает и отходит на шаг.
– А вдруг она окажется вкусной.
Я хватаю банку, потом ложку из ящика.
– Только один способ проверить.
Я нарочно набираю большую ложку, не сводя с него глаз. И это… потрясающе вкусно. Но я не собираюсь сразу признавать очевидное.
– Ну? – спрашивает он.
Я пожимаю плечами, подходя ближе к нему.
– Приемлемо.
Он ухмыляется.
– Врешь. Ты в восторге.
Я смотрю на то, что он уже положил в салатницу. Салатные листья. Зеленый лук. Сельдерей. Краснокочанная капуста. Кукуруза.
– Да уж, сложный салат!
– Ты сложная девушка, – он отодвигает доску и рывком ставит меня между собой и столешницей. – Расскажи еще, как эта миндальная паста «просто нормальная».
– Ну… она… – я обрываюсь. Слова теряются, потому что внезапно понимаю: передо мной стоит тот самый Роман, в которого я стремительно и безоглядно влюбилась четыре месяца назад. Этот Роман, которого я знаю.
Он прав. Мы не совсем чужие.
– О чем ты думаешь? – спрашивает он.
– Ты ненавидишь толпу, – мой голос дрожит. – Ты любишь смотреть на ночное небо. Ты обожаешь грудь.
– Твою грудь, конкретно. Да. Все верно.
– Я тоже помню, – шепчу я.
– Я хотел провести остаток той ночи, узнавая тебя, – он склоняет лоб к моему. – Почему ты убежала?
– Я знала, что ты думаешь, будто я из стартапа. Когда бы ты узнал, что я официантка и студентка колледжа… ты бы уже не смотрел на меня так же.
Он морщится.
– Хочется сказать, что это не так, но, скорее всего, ты права. Не потому что быть официанткой – это плохо, Вилла. А потому что ты слишком молода для меня. И остаешься такой.
– Тогда почему ты запер меня здесь, прижав к столешнице? – я зло смотрю на него.
– Не должен, – он целует кончик моего носа, потом отступает. – Ешь свою «просто нормальную» миндальную пасту.
Я зачерпываю еще одну вкуснейшую ложку.
– Ну, в конце концов, это всего лишь ореховая паста. Разве она может быть настолько хорошей?
